Эфемера

      Внезапно появившаяся в поле зрения тарелка с едой была настолько чужда строчкам кода, на которые Питер смотрел последние полчаса, что в какой-то момент он даже не понял, что она вообще тут делает.       Он моргнул, глядя на омлет, потом — на Тони, который выжидательно поднял бровь.       Паркер нахмурился.       — Это что?       — Ладненько, притормози немного с обновлениями. — Тони скрестил руки, прислонившись к верстаку. — Это, — он кивнул на тарелку, — блюдо французского происхождения, называется омлет, очень похожее, но лучше по вкусу, чем итальянская фриттата. И мне говорили, что у меня неплохо получается его готовить.       Питер уставился на него.       — Ты… сделал мне омлет?       Тони закатил глаза.       — Ух, карапуз, ты просто творишь чудеса с моей верой в твои аналитические способности. Подумать только, я ручался за твои мозги, пока Фьюри делал ставку лишь на силищу, — Тони болтал без умолку. — Да, я сделал тебе омлет, который ты просто обязан съесть. Сейчас. Что касается меня — девять часов в лаборатории без перерыва на обед, даже не напрягаясь. Но ты — совсем другое дело.       Питер вновь перевёл взгляд на тарелку и скорчил рожу.       — Настолько плохо, да?       — Прошу прощения? Здесь три органических, счастливых, свободных ото всех обязательств яйца из-под настолько хорошо ухоженных куриц, что правительство едва ли за образование их не заплатило.       — О, нет… — Питер замотал головой и устало вздохнул. — Я хотел сказать, — он показал на своё лицо.       — А.       — Я выгляжу…       — Как говно на палке, да. Ты вообще вчера спал, мелкий?       Питер взглянул на Тони, приподняв брови, но у него просто не было сил одарить его полноценным Скептическим взглядом Питера Паркера.       — Уверен, что хочешь прочитать мне лекцию о пользе здорового полноценного отдыха?       Тони прищурился.       — Тут не прокатит «делай то, что тебе говорят, а не бери с меня плохой пример», да?       Питер слабо улыбнулся, словно говоря «не выйдет».       Тони склонил голову.       — Туше́. Но всё же я продолжу настаивать, чтобы ты это съел. Растущим паукам нужен протеин.       Питер вновь уставился на омлет и сглотнул. Тони Старк, человек, который регулярно проводил в лаборатории по шестнадцать часов без перерыва, подпитываясь лишь кофе, пытался убедить Питера, что ему необходимо регулярное сбалансированное питание. Эта ирония рассмешила бы Паркера, если б он не съел за весь день лишь половинку банана.       По правде говоря, у него не было аппетита. И за последние несколько недель он пропадал с завидной регулярностью.       Он надеялся, что после вечеринки в честь Хэллоуина что-то изменится. В ту ночь он хорошо провёл время с Недом и командой. Даже Флеш почти не доставал.       Или, по крайней мере, так думал Питер, потому что на самом деле огромные куски воспоминаний просто отсутствовали в памяти. Когда на следующей неделе он пошёл в школу, то оказалось, что общаться с одноклассниками или смеяться с Недом и ЭмДжей над очередным мемчиком, вброшенном в групповой чат команды по декатлону, стало ненамного легче. И тут Питер понял, что ничего не изменилось. Единственным отличием на той вечеринке от обычных будней было то, что в его крови оказалось обильное количество алкоголя. Когда он старался вспомнить, единственное, что приходило на ум — как он хлопал один за другим шоты. Как оказалось, попойка с друзьями ни капли не сближает.       Однако алкоголь помог расслабиться. Питер будто парил, будто мог просто существовать и думать было не обязательно. Ненавистно это признавать, но теперь он понимал, почему Тони напивался так часто. Однако Питеру не хотелось превращаться в Старка.       И он блестяще справлялся с этим, потому что заменил одну зависимость на другую. Пару ночей в неделю он патрулировал до самого рассвета; порой всё, что он делал — летал над затихающими улицами Квинса часы напролёт, сосредоточившись на ритме выпускания паутины. Но чем вымотаннее он становился, тем сильнее бунтовало подсознание, наказывая за бессонницу тревожностью: сны становились всё хуже.       Например, как тот, что привиделся ему вчера.       Питер облизал сухие губы.       — Спасибо, но ты не обязан, Тони. Я не голоден.       Тони нахмурился.       — Господи, да ты правда взвинчен, а? Ладно, выкладывай. Что случилось?       Питер сглотнул и покачал головой, уставившись на свои колени.       — Ты и сам сказал: плохо спал. Просто… — Он глубоко вздохнул и с ходу наврал: — Вчера херовый день в школе был. — Ну, технически это не было ложью, но и не совсем правдой.       Тони явно ждал продолжения, поэтому Питер заговорил, пожав плечами:       — Ну, знаешь, всё как всегда. Учителя, Флеш…       — Мне нужно наказать этого парня?       Уголок губ Питера непроизвольно дёрнулся в улыбке.       — Спасибо, но нет. Я привык к его закидонам.       Тони скептически хмыкнул. Затем выразительно указал взглядом на омлет.       — Ну, независимо от того, согласно твоё тело или нет, от еды ему станет лучше. Поверь, у меня богатый многолетний опыт насильного кормления от П… людей.       Питер притворился, что не заметил, как Тони собирался сказать «Пеппер». И решил, что теперь имеет право немного подтрунивать над Старком по этому поводу.       С несчастным вздохом Питер взял вилку и осторожно отпилил кусочек омлета. Сунув его в рот, он принялся медленно жевать, совершенно не чувствуя вкуса. Горло протестующе сжалось, не желая глотать, однако в итоге ему удалось.       И будто присутствие еды в организме запустило цепную реакцию. Внезапно Питер почувствовал тошноту, жар и слабость. Все те причины, по которым он ничего не ел, возникли одновременно. Он ненавидел это чувство и себя ненавидел за то, что был так слаб из-за одного-единственного куска.       Но Тони продолжал наблюдать, поэтому Питер отломил ещё кусок вилкой. Поднёс его ко рту, стараясь остановить дрожь руки, и заставил себя вновь жевать и глотать. И ощутил, как на глаза навернулись слёзы.       — Эй, Пит… — взволнованно начал Тони.       Рука Паркера уже заметно дрожала, когда он отпилил третий кусок. Он прерывисто дышал, но ему необходимо было это сделать, он мог это сделать, это ведь всего-то ёбаный омлет, он ведь не собирался расклеиться перед мистером Старком…       Рука соскользнула. Вилка с грохотом упала на пол, кусочки омлета разлетелись в стороны.       — Чёрт, — всхлипнул Питер, вжимая кулаки в глаза. О боже, как он умудрился и это испортить, почему он вообще всё портит. — Прости, прости меня…       — Эй, — повторил Тони с нажимом, но не раздражённо. Он вдруг присел на колено перед Питером, попав в его поле зрения, подбирая вилку, но не отводя от него пристального взгляда. — Всё хорошо. А это, — он указал на сильно дрожащие руки Питера, — за это ты не должен извиняться.       Тони поднялся на ноги. Он был близко, почти совсем рядом с Питером, но не касался его.       — Дыши, Питер, — приказал он. Голос низкий, медово-тёплый.       Питер прикусил губу и постарался подчиниться, борясь с собой. Лёгкие не желали сотрудничать.       — Выдыхай медленно.       Питер так и сделал, выпуская из лёгких воздух будто через трубочку — как делал это на терапии в детстве.       Потом повторил. Вдох через нос. Выдох через рот.       — Хорошо, — мягко сказал Тони. Питер позволил этому слову окутать себя, словно лечебный бальзам.       Внезапно руки перестали трястись. Он почувствовал себя совершенно опустошённым.       И, боже, жутко опозоренным. Он низко опустил голову. Что о нём теперь подумает Тони?       — Я однажды сломал карандаш.       Питер поднял взгляд. Он так удивился этому неожиданному нелогичному заключению, что даже на мгновение забыл, как ему стыдно.       Тони прокашлялся. Он вновь облокотился на верстак, крутя в руках вилку.       — Карандаш ребёнка.       Питер всё ещё никак не мог взять в толк, к чему вёл Тони.       — Видишь ли, девчонка слышала о моих героических подвигах по телеку. Хотела, чтобы я расписался на её рисунке Железного человека с ядерной боеголовкой в руках. Я сломал карандаш напополам. Конечно случайно, — фыркнул Тони. И невесело усмехнулся. — Паническая атака. Мой первый раз.       Оу. Питер опустил взгляд. В этом был смысл. Он должен был распознать это раньше, все признаки были налицо: нервные тики, то, как Тони хватался за левую руку, когда переживал.       — Я и не знал… — Голос звучал скрипуче, грубо.       — Ты и не должен был… — просто сказал Тони. — Но давай честно: я ведь сквозь червоточину пролетел и увидел целый инопланетный флот, нацеленный на Землю. Неужели подобное зрелище могло бы кого-то оставить равнодушным?       Казалось, Старк ждал ответа, поэтому Питер мотнул головой.       Видимо, этого было достаточно, потому что Тони продолжил:       — Знаешь, в нашей работе это неизбежно. Все мы в конечном счёте приобретаем определённый… багаж. Поэтому… — Он вновь принялся вертеть в руках вилку, неуверенно поглядывая на Питера из-под ресниц. — Можешь продолжать перемалывать всё это внутри — право твоё. Или можешь рассказать, что на самом деле с тобой творится.       Питер вздохнул. Потёр глаза. Он всё ещё беспокоился, что Тони увидел его в столь уязвимом положении, но насколько хуже оно может стать? И от Питера не укрылось, что Тони тоже сейчас вышел из зоны комфорта.       — Просто я, ам… — Он сжал челюсти, как делал это всегда, когда к горлу подкатывали рыдания. Он знал, что выглядит ужасно: красные глаза, бледное лицо. Он вытер нос и уставился перед собой. — Я чувствую себя, словно… очень-очень далеко отсюда. Ото всех. Понимаешь?       Периферийным зрением он заметил, что Тони перестал крутить вилку и замер. Питер сглотнул.       — Я не могу… говорить. Ни с кем. Ни с Недом, ни даже с Мэй — большинство времени. — Он облизнулся. — Я не особо много сплю. У меня… сны. Часто. Например, вчера. По-настоящему кошмарный.       Он принялся кусать губы, уставившись на руки, зажатые между коленями.       Тони отмер, потянулся к нему ладонью, Питер почувствовал, как наполняется грудь облегчением в предвкушении…       А потом Тони отдёрнул руку.       Питер вскинулся.       — Постой! — выкрикнул он, ошеломлённый отчаянной настойчивостью в своём голосе. — Ты можешь трогать меня, это нормально!       Слова сорвались с губ быстрее, чем он смог их обдумать. Он замер от унижения.       Тони изогнул бровь.       — Хорошо… — медленно выговорил он, явно ощущая неловкость, когда осторожно коснулся ладонью плеча Питера.       Паркер зажмурился, мысленно ругая себя на чём свет стоит. Теперь всё стало ещё более странным и неловким.       Тони откашлялся.       — Эм… порой люди немного нервничают после…       — Знаю, — выпалил Питер. — Но когда ты меня трогаешь, мне хорошо.       И, господи боже, он сделал всё только хуже; что он вообще несёт?       Сердце загрохотало в груди, но по совершенно другой причине, нежели до этого. Тони не двигался, не убирал руку — но Питер не смел поднять на него взгляд. Он должен был всё исправить.       — Нет, я имел в виду… — Глубокий вдох. — Я пытаюсь сказать… — Дыши. Он сосредоточил взор на левой брови Тони, точно на уровне его взгляда. Проследил по складкам длинного рукава его футболки — закатанного, обнажающего сильное загорелое предплечье. У Тони много волос на руке, заметил Питер.       — Ам. То, что я пытаюсь сказать, — повторил он, и, слава богу, Тони не пытался его прервать, — что иногда… — Он сглотнул. Что «иногда»? — Я не ощущаю себя… настоящим, — медленно выговорил он.       Тони почти неощутимо сжал его плечо.       — Что ты имеешь в виду? — Голос его был удивительно хриплым и… испуганным?       Питер закрыл глаза.       — Я имею в виду… — Он судорожно выдохнул. Сглотнул. Дважды. — Я помню, что чувствовал, когда…       Тони отшатнулся, отдёрнул руку.       — Я не могу это обсуждать, — выпалил он ледяным тоном. — Прости, Пит. — Он отвернулся.       Питер наконец поднял на него взгляд. Рука, недавно державшая его плечо, теперь сжимала левое запястье. Питер смотрел на суровую линию его плеч, на то, как часто вздымалась грудь.       — Но когда кто-то касается меня… — продолжил он осторожно, опасливо. — Или, если честно, только ты… — Его взгляд прошёлся по широкой спине Тони. Он сухо сглотнул. — Я имею в виду, другие… они… не помнят…       — Знаю, — мягко перебил Тони.       Питер метнулся взором к его лицу — той части, что была видна: выражение невозможно было понять.       — Но ты. Помнишь, — осторожно продолжил Питер. — И когда кладёшь руку мне на плечо или спину, я… я знаю, что со мной всё в порядке. Именно поэтому ты можешь касаться меня, хорошо?       Он умоляюще смотрел в затылок Тони, задержав дыхание. Он должен был заставить его понять, должен заставить не отстраняться…       Тони обернулся. Выражение его глаз, когда он посмотрел на Питера, было нечитаемо, но Паркеру показалось, что в них появилась какая-то новая эмоция. Что-то немного темнее, чего не было там раньше.       Он стоял близко. Достаточно близко, чтобы без особых усилий вновь положить руку на плечо Питера. На этот раз — более твёрдо.       — Вот так? — он едва шептал. Питер поднял взор, пойманный в ловушку его взглядом, и кивнул.       Его рука скользнула назад, легла на шею Питера, тяжёлая и тёплая. Питер не сдержал дрожь от прикосновения кожи к коже.       — Или так? — Тони продолжал говорить низким, но бесстрастным голосом и взора от лица Питера не отрывал.       Ресницы затрепетали, Паркер отрывисто кивнул, пьяный от этой близости. Чувства врубились на максимум: тепло тела Тони, его запах — дорогой мускусно-сосново-мятный аромат с примесью виски — просто ошеломляли, но в лучшем смысле. Питер чувствовал себя окутанным, завёрнутым в кокон, в безопасности.       Вдруг он осознал их позицию: позволил руке Тони надавить, притянуть голову ближе и теперь пялился на его живот в сантиметрах от лица. Румянец залил щёки, пусть Питер и знал, что в этом нет ничего неприличного — просто Тони хотел его успокоить…       Возможно, Старк тоже это заметил, потому что в следующую секунду, слегка нахмурившись, просунул руки ему под мышки и потянул.       — Иди сюда, — пробормотал он. Питер не понял, что случилось: внезапно две сильные руки обвили его тело, и он оказался прижатым грудью к груди Тони.       Тони его… обнимал.       Дыхание перехватило. Последний раз, когда Тони вот так обнимал, был после — когда Питер снова увидел его. А до этого единственный раз был…       Питер зажмурился, чтобы не видеть оранжевый свет инопланетной атмосферы. Он изо всех сил пытался проглотить застрявший в горле комок, зарылся лицом в плечо Тони, цепляясь за его футболку на спине. Тихий всхлип сотряс всё тело.       — Прости. — Он влажно выдохнул в его плечо, потому что не мог собраться даже ради простых объятий.       Он ощутил, как напрягся Тони.       — Не надо. — Он крепче обнял Питера. — Не извиняйся.       Питер сразу же захотел извиниться снова, но подавил порыв до того, как слова сорвались с языка. Вместо этого он шмыгнул носом и выдохнул.       — Я так устал.       — Знаю, — выдохнул Тони ему в волосы.       Он не шевелился. Просто держал его. Питер чувствовал его дыхание, щекотавшее ухо, его вздымавшуюся и опадающую грудь напротив собственной. Питер подстроился под эти спокойные вдохи. Это успокаивало, почти гипнотизировало.       Он потерял счёт времени, не зная, как долго они стояли вот так. Раньше Питер не осознавал — но именно это ему было нужно. Это было лучше, чем все прикосновения вместе взятые, и то, как тело вжималось в чужое, приносило ощущение целостности, реальности. Каждая клеточка его организма чувствовала себя настоящей и весомой. Он хотел бы остаться вот так навсегда.       Быть может, Тони тоже этого хотел, потому что не отпускал, пока…       Старк сжал его чуть крепче в объятьях, а потом отпустил, отстраняясь и глядя в пол. Ладонь всё ещё касалась плеча Питера, почти застенчиво.       Паркер тут же заскучал по теплу его объятий. Он уставился на Тони, неспособный скрыть тоску на лице.       Тони вдохнул, будто собираясь что-то сказать, но потом метнулся взглядом вверх, встретившись с взором Питера, и, кажется, передумал. Он облизнул губы — Питер честно не хотел следить за этим действием так пристально, — потом сглотнул.       — Всё с тобой хорошо, карапуз, — резко сказал он и, сжав его плечо, отвернулся. Это было почти по-отечески.       Он медленно и целенаправленно пошёл к рабочему месту. Питер всё ещё чувствовал отпечатки его пальцев на плече.

***

      — Пудрить мозги — это искусство, мелкий. Я его усовершенствовал, и когда-нибудь ты оценишь его по достоинству. — Тони фыркнул и, прищурившись, уставился на себя в зеркало, приглаживая прядь волос, выбившуюся из безупречной укладки.       — Почему-то я в этом сомневаюсь, — пробормотал Питер, поправляя галстук уже в который раз. Почему ему никогда не удавалось завязать его так, как показывала Мэй? — Я лучше просто… серьёзно поговорю с кем-то, нежели попытаюсь запудрить мозги и выудить какую-то информацию.       Тони взглянул на него искоса, потом посмотрел на свои ботинки.       — А именно поэтому, — он засунул руки в карманы, — ты нам сегодня и нужен. Весь этот юношеский оптимизм, благие намерения… Господи, большие шишки проглотят это, как тыквенный пирог на День благодарения. Это последнее, чего они ожидают от протеже Тони Старка.       — Ну, — Питер прищурился. — Так ты меня используешь. Как… инструмент для опудривания мозгов?       Тони склонил голову.       — Плохо будет звучать, если я скажу «да»?       Питер фыркнул.       Тони пожал плечами.       — Они тебя полюбят, карапуз, просто держись поближе и не… Господи боже, дай сюда. Я больше не могу на это смотреть. — Он выхватил галстук из рук Питера. — Будто наблюдаю за тем, как шведский повар пытается приготовить жюльен из моркови.       Уши Питера покраснели, когда Тони подошёл к нему сзади, чтобы повязать галстук на шее.       — Разве тётя тебя не учила завязывать хотя бы виндзорский узел? — пробурчал он.       — Учила, просто я… так и не обучился.       Тони почти обнял Питера, чтобы повязать галстук. Паркер тяжело сглотнул.       — Э, прости, что так долго вожусь. Из-за меня мы опоздаем.       — Не извиняйся, — рассеянно сказал Тони, сосредоточившись на отражении над плечом Питера, ловко завязывая галстук. Питер почувствовал запах его одеколона. — Будет отличным поводом. Никогда не приходи на вечеринки вовремя, Питер, а то все решат, что тебе больше нечем заняться. Люди всегда должны предполагать, что у тебя есть дела и поважнее.       Питер облизнул губы.       — Даже если их нет?       — Особенно — если их нет.       Питер стоял неподвижно. Тони был прямо за ним, практически касался грудью спины. Сейчас они были максимально близко друг к другу с тех пор, как у Питера случилась паническая атака несколько недель назад. Паркер отчаянно желал, чтобы Тони больше любил обниматься. Тогда он подумал: раз обнял однажды, может быть, они теперь станут обниматься регулярно, — но ничего подобного. Тони вёл себя так, будто того дня в лаборатории вообще не существовало.       Он резко, но аккуратно затянул узел галстука на его шее и отошёл, оценивая результат. Питер уже скучал по его близости.       Старк одобрительно кивнул и продолжил прерванную мысль:       — В лучшие времена я никогда не появлялся на вечеринках раньше трёх часов от начала. Потому что та вечеринка, которая длится меньше трёх часов, вообще не стоит посещения.       Питер неодобрительно нахмурился, Тони закатил глаза.       — Теперь я сократил опоздания до сорока минут. По крайней мере, для таких вот мероприятий. «Профессиональная вежливость» или типа того. — Он махнул рукой. — И это необходимо для опудривания мозгов. — Он откашлялся. — Ну, готовы, мистер Паркер?       Питер осмотрел своё отражение последний раз и сглотнул. Кивнул.       — Как никогда.       Тони вышел из комнаты Питера и повёл его по коридорам в Главный атриум здания.       Питер изо всех сил пытался не отставать от его широкого шага, из-за чего чувствовал себя ребёнком. И из-за того, что Тони завязал ему галстук. В глазах Старка он, наверное, таким и был — обычным подростком. Что его не особо радовало.       Наконец подстроившись под шаг Тони, он прокашлялся.       — Ам… Я всегда больше ассоциировал себя с Бикером.       — Что на этот раз?       — Ну знаешь, Бикер. «Маппет-шоу». Он учёный, одет в лабораторный халат…       — Я знаю, карапуз. Как же его там… А, Шведский повар. Хм. — Тони задумчиво прищурился, глядя на него. — Да, могу представить.       Питер покраснел, но не так сильно, как всегда.       — Тогда, получается, я доктор Бунзен, раз ты Бикер? — с усмешкой спросил Тони.       Питер фыркнул, внезапно ощутив прилив смелости.       — Боюсь разочаровать, Тони, но ты, скорее, похож на тех стариков-задир, сидящих на балконе.       Тони скептически поднял бровь.       — Старики-задиры, значит?       — Докажи, что это не так, — озорно улыбнулся Питер.       Тони прищурился, но всё же ответил на улыбку с какой-то нежностью.       — Ты нечто, мелкий, — мягко сказал он, а Питер даже не знал, что можно на это ответить. Однако шанса так и не представилось: они уже пришли.       Главный атриум Базы Мстителей был переполнен незнакомыми, невзрачными сотрудниками Щ.И.Т. Некоторых Питер всё же узнал, но с ними видеться особенно не хотелось.       Напротив у дальней стены стояла Мария Хилл — как всегда напряжённая и пугающая с виду. Она была одной из тех, кому в голову пришла блестящая идея провести это мероприятие (или рекламную кампанию, как называл его Тони). Не оставалось сомнений, почему эта женщина в своё время так хорошо вписалась в PR-отдел Старк Индастриз.       Она говорила с полковником Роудсом, которого обычно Питер был рад видеть. Однако в последнее время полковник бросал на него слишком обеспокоенные взгляды, когда они оказывались в одном помещении, и это Питеру было не по душе.       Недалеко он заметил Скотта Лэнга, с которым едва ли перебросился парой слов с тех пор, как связал паутиной его двадцатифутовые ноги и повалил на землю. Он вроде был довольно лёгким на подъём и, казалось, уже простил Питера за это, но женщина рядом с ним определённо всё помнила и затаила злобу, особенно — когда перевела пристальный взгляд на Тони. Питер лишь единожды пересекался с Хоуп ван Дайн, и тогда у него сложилось впечатление, что стоило бы держаться от неё подальше. Она неподвижно стояла в своём чёрном платье возле Скотта, на лице — отвращение. Из-за её холодного взора Питер задумался, что, возможно, рассказы Тони о вражде между Старком и Пимом не преувеличены.       Паркер держался поближе к Тони, пока тот пробирался сквозь толпу, легко отметая попытки некоторых гостей завязать разговор. Питер изо всех сил пытался не обращать внимания на их любопытные взгляды.       Сначала он хотел отказаться от приглашения на вечеринку, учитывая, что даже не мог здесь присутствовать как Человек-паук и ему пришлось выступать в роли ученика Тони. Когда Питер услышал, что Человек-муравей с Осой прилетят из Сан-Франциско («надоедливая рекламная кампания», по словам Тони, потому что Щ.И.Т. активно подлизывался к Хэнку Пиму), то понял, что отмазка «У меня домашнее задание» здесь не прокатит.       Единственные из Мстителей, кто не присутствовал: Т’Чалла, занятый управлением страной; сержант Барнс, находившийся где-то в Южной Америке на миссии (Питер узнал это из подслушанного телефонного разговора Тони с Фьюри), и Кэрол Денверс, с которой Паркер никогда даже в одной комнате не присутствовал и которая постоянно была «вне планеты», потому что теперь это был официальный вошедший в язык термин.       Они должны были стать командой. Питер думал, что это очень иронично, ведь единственные, кого он знал лично — полковник Роудс и Тони. Сюда они пришли, чтобы побыть в компании международных чиновников и известных учёных и, предположительно, продемонстрировать заново построенную Базу, а ещё — отпраздновать успешный ребрендинг Щ.И.Т. и Мстителей (всего за полгода после того, как большинство членов команды покинуло корабль, а это достижение, по словам Командера Хилл). И всё же Питер не мог не думать, что показать-то толком нечего, кроме начищенного до блеска фасада. Как они вообще могли быть командой, когда остальные бо́льшую часть времени путешествовали по всей стране или даже Вселенной? Паркер не смог бы назвать ни одного факта о личностях большинства членов команды, а ведь должен был доверить им жизнь. Первоначальный набор Мстителей всегда производил на него впечатление семьи, пусть и немного неблагополучной; новые же Мстители были друг другу просто чужими людьми. И это заставляло Питера задуматься, что, возможно, он упустил что-то очень важное — будто ключевой эпизод в фильме проморгал.       — Готов к натиску?       Питер подпрыгнул от низкого голоса, раздавшегося прямо над ухом: он даже не заметил, что Тони склонился к нему.       Старк мотнул головой в сторону приближающихся мужчин в костюмах.       — Секретарь Росс, ну что за счастье.       Эти слова были явно произнесены лишь для Питера, будто их общая шутка, и Паркер не сдержал лёгкой улыбки.       Тони выпрямился и нацепил на лицо лучшую из своих самодовольных усмешек.       Питер какое-то время держался рядом с ним. Они ходили по залу, Тони представлял его как своего личного ученика под впечатлённые и удивлённые кивки слишком многих людей. Но вскоре они забывали о его присутствии вовсе, сосредотачивая всё внимание на Тони, проглатывая его лесть или в равной мере изливая её в его сторону. Но Питера это вполне устраивало. Он привык держаться в тени. Так безопаснее, чем быть на виду. Обычно быть на виду означало стать мишенью. За всё время, проведённое в школе, он желал лишь одного — слиться с толпой, чтобы его не замечали.       Но Тони его заметил.       — Эй, пацан, тебе, наверное, до смерти скучно, м? Возьми передышку. Пойди умыкни шампанское или что-нибудь. Мне нужно немного поболтать с нашим дорогим заместителем директора, так что пока смогу обойтись без своего превосходного спутника.       Питер покраснел от слов, которые Тони выбрал для его характеристики.       — Правда, ты отлично справился, — добавил Старк, уже отворачиваясь. — Теперь я твой должник.       — Э, я ничего такого не сделал…       — Это ты так думаешь, Паркер, — бросил Тони через плечо. — «Опудривание мозгов», — произнёс он одними губами, многозначительно кивнул и ушёл.       Паркер вздохнул. Посмотрел на банкетный стол, на котором стояли бокалы с шампанским, но в голове прозвучал подозрительно похожий на Неда голос: «Ты недостаточно взрослый! Ты просто ребёнок, и все, здесь присутствующие, скажут то же самое!»       Прикусив губу, Питер осмотрелся. Пусть он недостаточно взрослый — но единственный здесь человек такого возраста. И поговорить ему было не с кем.       Взгляд упал на стеклянные двери, ведущие на террасу. Снаружи всё было чернильно-чёрным по сравнению с ярко освещённым атриумом. Питер направился туда.       Выходя на улицу, он готов был ощутить холод, но его встретил не по сезону тёплый вечерний воздух. После гулкой болтовни и жара тел это освежало.       Подойдя к стеклянным перилам террасы, он облокотился на них, оглядывая тихую тёмную территорию базы и леса впереди. А за всем этим открывался вид на сверкающий в свете полумесяца Гудзон.       Внезапно волосы на руке встали дыбом, и это не имело ничего общего с прохладой вечера. Не угроза, но кто-то определённо за ним наблюдал.       — Привет, Человек-паук.       Питер резко повернул голову. Сэм Уилсон вышел из тени в полумрак окон атриума.       На его губах играла ухмылка.       — Ты можешь меня, типа, почувствовать заранее, да? Я не смог к тебе подкрасться?       — Э, нет-нет. Да, паучье чутьё.       — Хорошо. Потому что ты выглядишь немного… на взводе?       — Нет-нет, всё в порядке, — кивнул Питер.       Сэма это, казалось, не убедило.       — Ну конечно. Что ты здесь делаешь? Никогда не подумал бы, что увижу тебя дальше, чем в десяти футах от Старка.       Питер нахмурился. Ему не понравилось, как Сэм произнёс «Старк» — будто выругался.       — Просто… любуюсь видом?       Сэм подошёл к перилам и встал рядом, приподняв бровь, но никак не прокомментировал.       — А ты? — спросил Питер.       Сэм вздохнул, взгляд устремился к реке.       — Просто вспоминал друзей, которые не смогли сегодня присутствовать.       — О. — Питер понял, что тот говорит о Т’Чалле или сержанте Барнсе.       Друзья. Питер никогда не думал о новых товарищах по команде как о друзьях. За исключением разве что Тони. А если б он потерял Тони, так же как Сэм потерял капитана Роджерса…       — Ты, наверное, действительно по нему скучаешь, — тихо сказал он.       Сэм медленно кивнул.       — Да. — Он взглянул на Питера. — Они были хорошими людьми. Он и другие. Хотелось бы мне, чтобы вы получше друг друга узнали.       Питеру потребовалось время, чтобы найти слова.       — Да, мне тоже.       Сэм смотрел на него, а Питер не понимал, о чём тот думал. Наконец он криво усмехнулся.       — Вы с Кэпом вроде как не очень удачно начали, да?       — Эм, нет… — Питер покраснел, надеясь, что Сэм не сможет разглядеть этого в тусклом свете.       — Мы с тобой тоже.       — Да, э… Послушай, прости, что прилепил тебя к полу в аэропорту?..       Сэм отмахнулся.       — Сто лет уже прошло, приятель. К тому же в любом случае это не стало большой проблемой. Я выбрался минуты за две.       Питер недоверчиво хмыкнул. Никто не выбирался из его паутины за две минуты.       — А я прошу прощения за то, что Редвинг вывел тебя из игры, — парировал Сэм.       — Вывел? Этот маленький дрон? Мечтать не вредно.       — Эй, «этот маленький дрон» спасал мою задницу — и не только мою — бесчисленное количество раз. Уважай Редвинга.       Питер усмехнулся.       — Конечно. Костюм тоже крутой. — Он пожал плечами. — Мне нравятся крылья.       Сэм искоса взглянул на него.       — Да, твой тоже ничего, — признал он.       — Спасибо. — И, не удержавшись, Питер добавил: — Тони сделал его для меня.       Сэм фыркнул.       — О, ты наконец перестал называть его «мистер Старк»?       Питер пожал плечами, краснея гуще.       — Вы тут по выходным торчите, да?       — Да. В основном в лаборатории. На самом деле это довольно здорово.       — Что ж, рад, что тебе, а не мне приходится проводить сорок восемь часов со Старком в замкнутом пространстве. Интересно, кто кого убил бы раньше.       Питер раздражённо сжал перила.       — Он не настолько плох.       Сэм внимательно на него посмотрел, Питер глядел прямо перед собой.       — Как скажешь, мелкий, — мягко ответил он.       Паркер нахмурился, поняв, что ему не нравится, когда Сэм называл его «мелким». Ощущение было вовсе не похоже на то, когда это делал Тони. Звучало более покровительственно.       Сэм оглянулся на людей в атриуме.       — Безумие, не находишь?       — Что именно?       — Глядя на них, не видишь никакой разницы.       Питер напрягся.       — Разницы? — сдержанно спросил он.       — Кто вернулся из мира мёртвых, а кто не попадал туда вовсе, — мягко уточнил Сэм. — Многие даже и сами не знают этого.       Питер прикусил губу.       — Я… думал, что всем в Щ.И.Т. рассказали, что случилось.       — Конечно, — пожал плечами Сэм. — Но посвятили только в те детали, которые нужно было знать для понимания общей картины. Большинству нет необходимости в знании того, что они когда-то умерли.       Питер сглотнул. Руки стали липкими от пота.       — Мы с тобой вроде как Лазари, — тихо сказал Сэм.       — Кто это?       Сэм поднял бровь.       — Ты что, никогда не читал Библию?       — Э, ну, тётя католичка, но меня не воспитывали на… Ну то есть мы не особо религиозны…       — Чувак, ты должен обновить знания по часто цитируемой литературе. Лазарь. Парень восстал из могилы. Кто-то даже говорит, что никогда после этого не улыбался.       Питер подавил дрожь.       — Но это всего лишь библейские истории, — мрачно продолжил Сэм. — Когда пытаешься вспомнить то, что произошло, в голове всё путается.       Питер не мог вымолвить ни слова. Сэм не ждал от него ответа.       — Мне нравится думать, что по крайней мере во второй раз мы будем чуть лучше подготовлены. Может быть, меньше напуганы, зная, что в прошлый раз всё произошло слишком быстро. Безболезненно. Все как будто просто уснули.       Питер почувствовал, словно его ножом в живот пырнули.       — Что? — задыхаясь, спросил он.       Сэм хмуро взглянул на него.       — Это… всё случилось не так, — пробормотал Питер.       — Нет? — Сэм нахмурился ещё больше.       — Ты… ты не… То есть ты не почувствовал? — В голове всё размылось. Он никак не мог собрать мысли в кучу. — Каждая… будто каждая клетка в теле… умирала…       Сэм распахнул глаза.       — Э, может быть, это было из-за… паучьего чутья.       Питер вдохнул. Он изо всех сил старался взять себя в руки. Сглотнув, уставился на ботинки. Кивнул.       — Да, наверное, — судорожно выдавил он.       Сэм сунул руки в карманы и неуверенно переступил с ноги на ногу.       — Ты в порядке? — осторожно спросил он.       Питер вновь кивнул, по-прежнему глядя на ботинки. Он, казалось, ничего больше неспособен был делать, кроме как кивать. Пальцы крепко вцепились в перила.       — Да, — выдавил он.       — Знаешь, это нормально — быть не в порядке, — мягко сказал Сэм, будто практиковал подобный тон. — Прости, я не хотел…       — Я пойду, — натянуто сказал Питер. Подняв взгляд, он выдавил улыбку. Сэм удивлённо моргнул. — Да, я, ам… должен вернуться к Тони. — Он ткнул большим пальцем через плечо.       Когда он начал отступать к двери, Сэм продолжал хмуро смотреть вслед.       — Эй, Питер…       — Спасибо, мистер Уилсон… Сэм. Было приятно… встретиться. — Развернувшись, он сбежал с террасы, прежде чем Сэм успел вымолвить хоть слово.       Сердце Питера бешено колотилось всю дорогу, пока он возвращался в залитый светом атриум и пробирался через толпу. Единственная мысль, бившаяся в голове, была о Тони: он должен был его найти, где же он, где…       — Пит!       Питер повернулся на голос — и с груди будто свалился тяжёлый камень. К нему приближался Тони, сияя улыбкой и размахивая бокалом шампанского.       — Питти, Питер. Вот ты где. Искал тебя.       Тони подошёл к нему и обнял одной рукой за плечи, прижав к своему боку. Питер расслабился от этого прикосновения.       Тони выглядел свободным и счастливым. Питер задался вопросом, сколько же он выпил за то время, пока был один.       Тони, должно быть, заметил выражение его лица.       — Толпа тебя нервирует? Жидкое мужество? — Он протянул ему бокал.       — Э… — Питер нервно засмеялся. Он чувствовал себя уже лучше, пусть слова Сэма ещё звучали в мозгу. Он решительно затолкал их поглубже, сосредоточившись на тяжести тёплой руки на плечах и твёрдости тела Тони, прижатого к собственному.       Питер сглотнул.       — Не думаю, что это хорошая идея. То есть… — Он кивнул на людей вокруг.       Тони с ворчанием пожал плечами и убрал бокал.       — Э… Ты искал меня? — с надеждой спросил Питер.       — Да, мне нужно отдохнуть от… — Он обвёл рукой комнату.       — Опудривания? — подсказал Питер.       Тони пристально взглянул на него — но не злобно.       — Да. Его самого. И осуждения Роуди, — пробормотал он. — Так где ты был?       — Я выходил…       — О, хорошая идея. — Тони развернул их и повёл к дверям.       — Ой, постой, но… То есть я… — Питер не мог придумать предлог, чтобы не идти.       — Мне нужно освежиться — переобщался с этими кровососами, — пробубнил Тони.       — А они такие?       — Что?       — Кровососы?       — О, в них есть определённо что-то вампирское. Ну, по крайней мере, в людях Росса.       — О.       Они вернулись на террасу. Питер огляделся, Сэма не было. Он с облегчением вздохнул.       — О, милый вид, — протянул Тони, подойдя к перилам, и, опёршись на них, по-кошачьи потянулся. — Почему тут больше никого нет? Дураки, сидят внутри в декабре-то, кто так делает вообще?       Питер замер у входа, Тони приглашающе протянул к нему руку, и тот подошёл ближе, тут же ощутив между лопаток горячую ладонь, которая легко скользнула на поясницу.       Что-то новенькое.       И оно отлично отвлекало от мыслей о том разговоре, который состоялся всего в паре шагов от места, где они сейчас стояли. Он попытался ощутить очертания руки Тони, но через пиджак это было непросто. Однако её присутствие, пусть и аморфное, по-прежнему отдавалось удовольствием и теплом.       — Как там паутина нового состава? — непринуждённо спросил Тони.       — Ой, хорошо. Да, я ещё не успел провести системные испытания, но на последнем патруле она себя хорошо показала и в действии была хороша…       — Так, «она хороша» было бы достаточно.       — Э, да. — Питер почувствовал, как запылали щёки.       — Расширяй словарный запас, карапуз… Она феноменальна, фантастична, оргазмична…       — Э… — Щёки запылали сильнее. — Б-бесподобна. Я бы выбрал это определение.       — Бесподобна. — Тони хлопнул его по спине, тут же вновь вернув ладонь на место, где она была — чуть выше его ремня, — и мягко погладил. — Вот это мне нравится. А проблемы с залипанием?       — Нет, мы ведь увеличили адгезию…       — Знаю, что увеличили, карапуз. Просто интересуюсь, предстоят ли мне ещё какие-нибудь сюрпризы с жалобами на «залипшие паутиномёты». — Тони озорно глянул на него.       — О. — Румянец постепенно заливал лицо. — Нет, нет. Никаких залипаний на этот раз.       — Будто бы раньше они были. — Тони с сомнением приподнял бровь.       — Клянусь, что были! — пискнул Питер, тут же пытаясь взять голос под контроль. — Э, то есть я определённо что-то не то почувствовал… разок.       — Ты вроде уверял, что там были все сорок процентов? — На губах Тони расцвела хитрая ухмылка.       Питер закатил глаза, но не сдержал улыбки.       — Может быть, — признал он.       — Я так и думал. — Взгляд Тони был полон нежности, когда он изучал лицо Питера.       Питер опустил глаза, чувствуя, как это пристальное исследование отзывается внутри, и только Тони вызывал в нём подобное. Он хотел бы что-нибудь сказать — что угодно, чтобы продолжить разговор, потому что если Питер не найдёт тему, на которой мог бы сосредоточить внимание, то мысли повернут не туда: вновь к тому разговору, назад к безболезненной, как засыпание… Он не мог об этом думать прямо сейчас, потому что это означало бы…       — Пацан. Я прям слышу, как ты думаешь.       Питер перевёл взгляд широко распахнутых глаз на Тони.       — Что?       — Поделишься? — Тони поднял взор.       — М-м. Да ничего такого.       — Думаю, что-то всё же есть. У тебя опять этот взгляд. Не хочешь поговорить об этом? — Его рука всё ещё успокаивающе поглаживала спину.       Питер опустил взор, прикусил губу.       — Нет. Правда не хочу, — тихо сказал он.       — Закономерно. Тогда, может… хочешь это запить?       Питер бросил на него неуверенный взгляд.       Тони пожал плечами.       — Я так и делаю. Не говорю о проблемах — а запиваю их.       — Я заметил, — пробормотал Питер.       — Не утверждаю, что это здоровая привычка. И признаю это, ясно? Просто сам не превращай это в привычку. Но сегодня я тебе ничего не скажу, если захочешь.       Питер слабо улыбнулся.       — Так что же, собираешься тайком угостить меня шампанским или как?       — М-м, не думаю. Ты прав: слишком много глаз вокруг. Или, скорее, конкретно одни, но слишком озабоченные. Думаю, Хилл — новый поверенный твоей тёти.       — Поверенный?       — Да, то есть… Фьюри вовсе не прочь спихнуть это всё на неё; лысый стареющий одноглазый чувак не говорит напрямую «не волнуйтесь, мэм, ваш ребёнок с нами в безопасности». Но у Хилл другой стиль — она будет вынюхивать каждую мелочь, происходящую на Базе. Поэтому точно доложит твоей тёте Мэй, если увидит, что я снабжаю тебя алкоголем. Даже несмотря на то, что шипучка для твоего организма типа газировки?       — О да. Правда. — Питер не смог сдержать разочарования; однако понял вдруг, что ему нравится делиться с Тони секретами, как и тогда, когда тот был единственным человеком в мире, кто знал, что он — Человек-паук.       — Ну, — хмыкнул Тони. — Что скажешь, если сбежим отсюда?       — Э… — Питер распахнул глаза.       — В мои апартаменты, — уточнил Тони. — У меня в чулане там есть кое-что интересное.       — Да! То есть… Постой, а ты вообще можешь вот так просто покинуть вечеринку?       — Ты называешь этот круговорот самодовольных идиотов вечеринкой? Пф. Да, Паркер, я могу уйти, если захочу. Я ведь Тони Старк.       В такие моменты Питер ощущал себя десятилетним, смотревшим ролики о Железном человеке по телевизору. Только теперь Железный человек вышел прямо с экрана и пригласил его к себе. Выпить.       Где-то на задворках сознания он понимал, что взрослые так делать не должны. Не те, по крайней мере, которые были ответственными людьми.       Но это же Тони. Питер ему верил и, что важнее, определённо хотел пойти.       Поэтому он согласился отправиться вслед за Тони прочь из атриума — к счастью, без помех со стороны окружающих — в жилую зону. О Сэме Уилсоне он даже не вспоминал, пока шёл рядом со Старком, мысленно отмечая разницу ширины их шагов.       Апартаменты Тони были большими — гораздо больше комнаты Питера на Базе, — но всё же более обжитыми, чем пентхаус. В гостиной стоял удобный на вид диван, на который Тони и пригласил присесть Питера и чувствовать себя как дома. Из шкафа он достал бутылку виски и два бокала.       Налив себе на пару пальцев, он плеснул Питеру гораздо меньше.       — Не нужно перебарщивать, — предупредительно заметил он, передавая ему бокал, развалившись на подушках рядом.       Питер напустил на себя обиженный вид.       — Но на меня алкоголь действует не так, как на тебя, не забыл? Правда, мне придётся выпить целую бутылку, чтобы напиться.       Тони поджал губы, но сдался. Наполнил стакан наравне со своим.       — Это двенадцатилетний односолодовый Yamazaki — не трать впустую.       — Никак нет, сэр, — не удержался Питер от усмешки, подняв бокал.       — Твоё здоровье. — И они чокнулись.       Первый глоток прокатился огнём на языке Питера. Он сморщился, Тони закатил глаза.       — Если б я только знал, какие ты будешь выдавать красноречивые гримасы, Паркер, то запасся бы Everclear.       — Нет, он вкусный! Правда очень хороший! — поспешил сказать Питер, глаза всё ещё слезились.       — Ты вообще врать не умеешь, карапуз. — Тони сделал глоток, будто воду пил.       Питер заставил себя отпить ещё. Тони наблюдал за ним краем глаза.       — Тебе необязательно пить, Пит.       Питер сглотнул.       — Нет, нет, э… Второй глоток на вкус уже поприятнее?       Тони фыркнул, но на губах расцвела нежная усмешка. Он уставился на Питера, изучая его так же, как на террасе.       Потом поднял руку… и пропустил волосы Питера сквозь пальцы, поглаживая голову.       У Паркера совершенно перехватило дыхание.       — Твои волосы, — пробормотал он. — Как вообще ты умудрился растрепать их? Я так их напомадил, что молодой Траволта умер бы от зависти.       Питер думал, что Тони отстранится… но тот руку не убрал — продолжил поглаживать макушку так же, как иногда тётя Мэй, но… почему-то совершенно иначе.       Питер облизнулся.       — Э, да. Иногда с трудом могу уложить их нормально.       Тони задумчиво замычал и глотнул ещё виски. Теперь он поглаживал волосы за ухом Питера, потом спустился пальцами по шее к воротнику. У Паркера в животе потеплело, и это никак не было связано с алкоголем.       Тони прищурился.       — Это у тебя единственный костюм, Паркер? — Он потёр пальцами ткань рубашки и лацкан пиджака.       — Э, да? — Питер сделал ещё глоток и в этот раз даже не почувствовал вкуса.       — Надо это исправить, — нахмурился Тони.       — Зачем? — Питер даже немного расстроился от мысли, что Тони не нравился его костюм.       — Не сидит как надо. Слишком… квадратный. Заставляет тебя выглядеть меньше. Моложе. — Он нахмурился сильнее. — Я тебе новый куплю.       Питер сжал бокал на своих коленях. Тони всё ещё задумчиво потирал пальцами лацкан.       — Ты не можешь просто… ну, понимаешь, купить мне костюм.       — Почему нет? — Тони поднял искренне недоумевающий взгляд. — Я ведь тебе и так всё время дарю новые костюмы.       — Да, но это, типа, относится к супергеройским делам. А вот обычные подарки ты не можешь мне просто так дарить, когда захочешь. — Питер не понимал, почему лицо так горело. Он осушил бокал, надеясь, что это поможет. Но стало ещё хуже.       — Да? — моргнул Тони.       — Ага, тебе надо, типа, дождаться подходящего повода.       — Подходящего повода? — Тони поднял брови, потом пожал плечами. — Что ж, я могу это сделать.       Он слишком быстро согласился, Питер нахмурился. Он будто что-то упустил, словно прослушал суть шутки.       Он плеснул себе ещё виски. Тони, казалось, был не против, потому что даже не взглянул, сколько он там себе налил. Поэтому Питер налил больше, чем в прошлый раз. Сделав большой глоток, он поморщился от жжения.       — Ну. — Теперь Тони снимал что-то с пиджака Питера. — Так какой костюм ты хочешь?       — Э… без понятия? А какие бывают? — Было странно обсуждать с Тони покупку для себя.       — М-м, я лучше сам решу. — Тони задумчиво отпил виски. — Том Форд должен подойти… Тройка будет отлично. — Он словно не собирался прекращать трогать пиджак Питера.       — О-ох, а можно мне ещё жилет надеть?       — Можно ли? Гипотетически да. — Старк допил виски.       — Нет, я имел в виду… буду ли я в нём смотреться… э, хорошо? — Питер не понимал, почему так трудно было задать этот вопрос, будто он не должен подобное спрашивать. Он отпил, просто чтобы спрятаться за бокалом.       Но Тони и бровью не повёл.       — Конечно. У тебя отличная фигура.       Питер ощутил, как румянец разлился уже по самой груди. Глоток превратился в поглощение половины бокала. Тони Старк считал, что он будет хорошо смотреться в жилете.       Тони нахмурился, убрал руку. Потянулся к бутылке, наполняя свой бокал.       — Я имею в виду… Я знаю это, потому что делаю для тебя костюмы. То есть я знаю твои размеры. Ну, костюмы. Для Человека-паука. Это ведь э… стандартная процедура. Снятие мерок.       — Ты… знаешь мои размеры, — повторил Питер, потому что именно на этих словах зациклился. Голос звучал с придыханием. — Точняк. Логично. И какая у меня талия? — не удержался от вопроса он.       — Двадцать семь дюймов, — тут же ответил Тони.       У Питера во рту пересохло. Может, во всём виноват виски. Он начал ощущать… покалывание.       Тони вновь поднёс бокал к губам.       — Ты… маленький, — пробормотал он и отпил. — Нужен костюм, чтоб сел как следует. И жилет в этом поможет.       — Правда? — всё, что удалось выдавить Питеру.       — Поверь, приятель. Утверждение, что жилет подчёркивает все прелести тела, не зря придумали, и я этому главное подтверждение. — Тони вновь отпил.       — Поверю на слово, — выпалил Питер. — То есть никто не носит костюм лучше вас, мистер Старк.       В тот момент, когда это вылетело изо рта, он тут же захотел провалиться сквозь землю. Может ли он ещё больше опозориться?       Но Тони лишь ухмыльнулся.       — Ну и ну, мистер Паркер, вы пытаетесь меня соблазнить?       — Что? — слабо пискнул Питер. Из головы вылетели все мысли.       — Дастин Хоффман, Энн Бэнкрофт?.. Эх, да это для тебя каменный век.       Питеру потребовалось время, чтобы прийти в себя. Теперь ему было вдвойне стыдно за то, что он позволил себе хотя бы на секунду подумать, что Тони не процитировал какой-то древний фильм, а что действительно имел в виду то, что сказал.       — О-ох, на самом деле я его смотрел. Да. Э… — Он нервно рассмеялся. — Но разве не вышло всё как-то наоборот? То есть кто кого пригласил выпить… — Питер определённо чувствовал это покалывание. Он не думал, что понадобится так мало времени, чтобы ощутить опьянение.       Тони фыркнул и, согнув ногу, упёрся ею в кофейный столик.       — Только не жди, что в ближайшее время покажу тебе свои подвязки, Паркер. — Он посмотрел на него горящими глазами и кривовато улыбнулся, и это вызвало что-то странное в животе Питера.       А потом Тони разразился смехом.       — Извини, это было неуместно. — Он покачал головой, но сожаления на лице не наблюдалось.       Он явно веселился и даже, можно сказать, был счастлив. В уголках глаз появились морщинки. И в груди Питера набухло от мысли, что именно из-за него Тони так выглядел. Образовавшееся в животе ощущение тянуло его к этой улыбке, словно приказывая склониться ближе и…       Глаза его распахнулись. В мозгу образовались статические помехи.       Он хотел поцеловать Тони.       Паркера обдало жаром и холодом. Мысль о губах Тони — господи, этот рот — и о щетине, которая тёрлась бы о лицо Питера… заставила внутри всё гореть, а потом он в ужасе застыл. Он никогда раньше не целовался с мужчиной (да и вообще ни с кем), никогда не хотел целоваться с мужчиной, пусть порой в голове и возникали некие подозрения, особенно потому, что он сильно фанател по Хану Соло, когда был младше. Но сейчас Питер должен был держать себя в руках, а не фантазировать о Тони, расслабленно сидевшем рядом, слегка разведя ноги в стороны, на таком расстоянии, когда можно прикоснуться к Питеру, как раньше, или даже провести по волосам и толкнуть в подушки своими большими сильными руками и прижаться губами к губам Питера…       — Карапуз? Ты как, в порядке?       Горло слишком сжалось, чтобы говорить. Он весь вспотел в своём костюме. Питер не был уверен, что отразилось на лице, поэтому уставился в бокал.       — Э… — Он откашлялся. Дважды. — Агась. Нормально, — прохрипел он. — Просто. Немного устал. Наверное, виски виноват.       — Оу. — Голос Тони звучал приглушённо. Он сел ровнее. — Э, послушай. Прости, что сказал это, не знаю даже, о чём думал, — пробормотал он.       Питеру потребовалось время, чтобы понять, за что Тони извинялся.       — Ой, нет, Тони, это ничего! Всё нормально! — Даже для собственных ушей голос казался слишком высоким. — Я просто… устал.       Тони неуверенно искоса взглянул на него. И вдруг как-то осунулся, под глазами выступили синяки, которых не было видно всего пару минут назад. Питер ненавидел это выражение на его лице. Он хотел, чтобы Тони вновь улыбался. Интересно, если б он его поцеловал, Тони улыбнулся бы?       Нет, скорее всего нет.       — Спасибо тебе, Тони, за… — Он поднял бокал. Он не помнил название виски. Он вообще ничего не помнил, потому что Тони всё ещё был рядом, всего в нескольких дюймах, его колено упиралось в колено Питера, и он так внимательно на него смотрел, а губы его были приоткрытыми и такими красными и припухшими, что Паркеру просто необходимо было подумать о чём-то другом…       Число Авогадро равно 6,022 умножить на десять в двадцать третьей степени.       Вот. Что-то всё-таки он вспомнил.       — Всегда пожалуйста, обращайся в любое время. Ну, не в любое, нет, но не в этом смысл… Не превращай это в привычку, идёт? — Тони хлопнул его по спине.       — Идёт, — прохрипел Питер.       Постоянная Планка равна 6,626 умножить на десять в минус тридцать четвёр…       Тони слегка сжал его шею — ощущение пронзило Питера как никогда прежде, будто рука Тони проложила магистраль прямо до его паха… Число Пи равно 3,14159… Э… Два? Блядь, и господи, ему необходимо было отсюда валить, убираться подальше от его тепла, запаха…       — Ладно, спокойной ночи, мистер Старк! — Он вскочил с дивана. Кажется, выпалил даже что-то про виски, а Тони даже что-то ответил, но Питер не был уверен. Он выскочил в коридор.       И не останавливался, чтобы перевести дыхание, пока не оказался в комнате, надёжно заперев за собой дверь.       Плюхнувшись на кровать, Питер уставился в потолок.       Он хотел поцеловать Тони Старка. Или, может, чтобы Тони его поцеловал — лучше даже немного грубо, прижав к стене или…       Питер зарылся пальцами в волосы, глубоко вздохнул.       Откуда, чёрт побери, это всё взялось?       Не мог виски так повлиять, да он и выпил-то не то чтобы много. Но до сегодняшнего вечера он о Тони в подобном ключе никогда не думал. Он с трудом припомнил моменты их взаимодействия в прошлом — и всё вдруг приобрело иные краски.       Нервный трепет от того, что Тони Старк пришёл к нему в спальню, и то, как пропустило сердце удар, когда тот закрыл за собой дверь.       Смущение и напряжение в первые их объятья… или, точнее, когда открыл для него дверь машины — кто знает, что это было на самом деле.       Всепоглощающее разочарование, когда он понял, что говорил с пустым костюмом, а не непосредственно с Тони.       Этот благоговейный трепет при виде Тони в безупречно сшитом костюме и солнцезащитных очках, когда он шагнул к нему, обнял за плечи, предлагая место рядом с собой и самое прекрасное технологическое творение, которое видел Питер в жизни, сделанное специально для него. И как тяжело ему тогда было отказаться.       Восторг, когда Тони наконец сделал его членом команды с неофициальным посвящением. Гордость, чувство защищённости, целеустремленности, когда он был рядом с Тони, пусть они тогда и мчались через Вселенную, чтобы встретиться лицом к лицу с врагом.       Как всё сжалось в животе, когда Тони ранили и он упал на обломки. И то, что случилось потом.       Как ужасно сильно он нуждался в Тони в тот момент, нуждался в том, чтобы чувствовать его, чтобы тот держал его, потому что Питер был так напуган, потому что ему нужно было так много ему сказать, но он не мог, а всё, что успел — лишь извиниться…       Быстро. Безболезненно. Все как будто просто уснули.       Скорее кошмарно. Питеру хотелось рыдать. Так нечестно.       Он так желал, чтобы Тони сейчас был здесь, обнимал его, как тогда, только на этот раз Питер остался бы так на столько, на сколько бы захотел, и касался бы кожи Старка, ощущая покалывание его щетины и горячее дыхание на щеке; возможно, Тони поцеловал бы его в лоб — тепло, нежно, — погладил бы волосы…       В груди заныло. Он обхватил себя руками, но это была плохая замена тем рукам, о которых он мечтал.       Это не просто похоть, понял вдруг он.       Он был влюблён в Тони.       Осознание выбило воздух из лёгких. Он не мог поверить, этого просто не должно было случиться… Он ведь Железный человек, который фактически ему как отец… на тридцать один год старше… Плейбой, филантроп, миллиардер, гений… Но отрицать было невозможно. Все знаки вели к одному-единственному заключению.       1. Питеру нравилось, когда Тони смотрел на него.       2. Питеру нравилось, когда Тони касался его.       3. Первое и второе к тому же заставляло его чертовски нервничать, в то время как отеческий взгляд или прикосновение так бы на него не действовали. Больше похоже на чувства, когда находишься рядом с объектом влюблённости.       4. Но это была не просто влюблённость, потому что самыми лучшими моментами для Питера были те, когда он заставлял Тони улыбаться. Он хотел бы смешить его каждый день.       5. Он хотел делать больше, чем просто вызывать улыбку. Он хотел, чтобы тревожная складка между бровями навсегда исчезла. Чтобы глаза Тони сияли от удовлетворения, хотел, чтобы он забыл… и чувствовал себя хорошо.       6. Питер мог придумать множество способов заставить Тони чувствовать себя хорошо. И большинство из них были слишком волнительными, даже чтобы назвать их мысленно.       7. И, что самое важное, никто не приносил ему ощущение защищённости, кроме Тони. Мэй хотела бы — Питер точно знал, — но не могла, как ни старалась. Только Тони понимал, только он знал, что случилось на самом деле. Только Тони страдал так же, как и он. И только Тони мог заставить его почувствовать себя лучше. Только Тони мог заставить почувствовать себя настоящим.       Доказательства неопровержимы: он безнадёжно любил Тони Старка.       Мысли Питера вращались по кругу, каждый раз возвращаясь к этому неопровержимому удивительному факту. Когда он наконец достаточно вымотался, чтобы погрузиться в сон, то всё ещё был в костюме, лежал поверх покрывала и обнимал себя крепко — как хотелось бы, чтобы обнимал его Тони.