7.
31 декабря 2019 г., 00:57
В субботу Питеру исполнялось семнадцать.
Он надеялся, что этот день рождения должен стать самым лучшим днём в его жизни, учитывая недавние обстоятельства. Утро началось с его пробуждения в постели Тони, который сонно его обнимал.
Питеру нравилось просыпаться вот так. Он испытывал восторг от того, что Тони больше не настаивал на обязательном спанье под двумя разными одеялами: интересно, что же происходило у него в голове по этому поводу? Но Питер не рисковал спрашивать, не желая потерять эти тёплые пробуждения с ощущением тяжести обнимающей руки, запахом его тела и того, как Тони прижимался к нему боком или грудью… А ещё — его лицо со смягчившимися во сне чертами, всего в паре дюймов от собственного.
Тони в такие моменты выглядел гораздо моложе. Многие морщинки, видимые днём, просто исчезали, когда он спал рядом с Питером, забыв обо всех повседневных хлопотах. Питеру грустно было думать, что именно заставляло все эти морщины появляться на лице Тони, когда он бодрствовал. Но он запомнил ответ Старка: «Что тебе помогает?» — «― Ты». И хранил его в памяти, лелея надежду, что сможет сделать для Тони что-то, чего не смогла даже Пеппер, что он может успокоить его, по крайней мере ночью.
Утром субботы Питер проснулся первым, позволив себе наблюдать за лицом Тони, впитывая это умиротворённое выражение. Здесь, под одеялом, в объятьях Тони, близко настолько — чтобы ощутить его тёплое дыхание на щеке, — он чувствовал себя в безопасности. Питер старался не замечать полувставший член, надеясь, что возбуждение пройдёт само собой.
«Просыпаясь вот так, мы будто женаты», — подумал Паркер, но тут же испугался своих мыслей, будто Тони мог услышать эти позорные фантазии.
Вскоре Старк зашевелился, и Питер притворился, что тоже только что проснулся. Тони сонно моргнул, взгляд остановился на нём, глаза слегка распахнулись, он будто удивился, что тот настолько близко. Но Тони быстро взял себя в руки и не отстранился, что вызвало удовлетворённое тепло в животе Питера. Он неуверенно улыбнулся Старку.
— Доброе утро, именинник, — прохрипел тот. Питер всё время вспыхивал от мысли, что он — один из немногих привилегированных людей, кто слышал этот голос рядом на подушке поутру.
— Доброе, — ответил Питер, наслаждаясь тёплым взором карих глаз на себе настолько близко. Взгляд был пристальный, изучающий… быть может, даже восхищённый? А может, у него просто разыгралось воображение.
Тони откашлялся и сел, убрав руку. Питер попытался подавить разочарование и тоже поднялся.
— Уже придумал, как бы хотел провести этот день? — спросил Тони, похрустывая шеей и разминая её.
Питер пожал плечами. На самом деле нет.
— Как обычный день с тобой, наверное. Просто провести вместе время в лаборатории и всё такое… — честно ответил он.
Тони искоса на него взглянул, и Питеру показалось, что он уловил в его взоре что-то нежное, а ещё грустное.
Он быстро отвёл глаза.
— Что ж, отлично, потому что ты тут со мной застрял, нравится тебе это или нет, карапуз, — Тони хлопнул его по плечу. — Иди приводи себя в порядок, встретимся на кухне. Что думаешь по поводу праздничных блинчиков на завтрак?
Питер ухмыльнулся.
— Идеально.
Тони улыбнулся в ответ.
— С шоколадной крошкой?
Питер поднял бровь.
— Ещё спрашиваешь?
Тони фыркнул.
— Ладненько. Не задерживайся, а то они могут тебя и не дождаться.
Питер быстро вышел за дверь, надеясь, что вздыбленные труселя в паху не слишком бросались в глаза. Добравшись до комнаты, он всё ещё был возбуждён, поэтому решил подрочить — быстренько и для снятия напряжения, а не для наслаждения. Просто чтобы прийти в себя. После он переоделся в новую футболку и треники, решив, что в день рождения можно выглядеть непринуждённо, однако всё же попытался укротить дикую шевелюру и навести на голове подобие порядка. Он ничего с собой не мог поделать, ведь хотел выглядеть для Тони привлекательно. «Я проснулся без изъяна» вполне неплохо подходило под описание его внешности после всех манипуляций. Конечно, Тони его уже видел с утра — потому что они буквально проснулись в одной постели, — но всё же. Это его эстетический выбор на сегодня.
Когда Питер прибыл на кухню, Тони, уже одетый, стоял с миской в руке. Паркер сел на барный стул и принялся наблюдать за работой.
— Каково быть семнадцатилетним? — спросил Тони, разбивая яйцо.
Питер минуту всерьёз обдумывал ответ, пытаясь прислушаться к ощущениям в теле.
— Разницы не чувствую, — заключил он.
— Ну, наверное, это не самые существенные перемены. Нелепая неопределённость между «сладкими шестнадцать» и узаконенным совершеннолетием, да? Никакой выгоды — ни тебе водительских прав, ни права голосовать.
Питер пожал плечами.
— Зато трахаться можно, — ответил он как ни в чём не бывало, а на самом деле просто пытался отшутиться, надеясь, что Тони тоже всё переведёт в шутку… поэтому удивился, когда расслышал, как у Тони перехватило дыхание.
Старк озадаченно взглянул на него через плечо.
— Что?
Питер нахмурился, совершенно смущённый.
— Возраст согласия?
— Семнадцать? — моргнул Тони, лицо не выражало совершенно ничего.
— Э, да? — Питер поднял бровь. — Ты не знал?
— Зачем… — забормотал тот в ответ. — Зачем бы мне это знать?
Питеру понравилось видеть Тони настолько застигнутым врасплох, он даже осмелился предположить, что тот занервничал. И почему-то от этого Питер совсем развеселился.
— Думал, что это общеизвестный факт. — Он облизнул губы.
— Общеиз… Нет. Нет, ам… — Тони прокашлялся. — Я думал, восемнадцать, не знаю почему, — пробормотал он, отвернувшись и вновь принявшись замешивать тесто.
— Правда? Ты из всех людей?
Тони вновь одарил его острым взглядом.
— Это ещё что должно… О’кей, я понял, что это должно означать, но, во-первых, мои плейбойские дни в основном прошли в Калифорнии, где возраст согласия — восемнадцать, а во-вторых, несмотря на репутацию, которая у меня когда-то была, малолетки меня никогда не интересовали.
Питер обезоруживающе пожал плечами, и Тони — насторожённый, но явно успокоенный — вернулся к готовке. Питер невольно ощутил разочарование от столь явно выраженной незаинтересованности Тони к молодым партнёрам. Конечно, он иного и не ждал и понимал, что фантазии так и останутся фантазиями.
Впрочем, это не мешало порой слегка ими развлечься, раз уж это всё, что он когда-либо получит от Старка. Именно поэтому он без смущения скользнул взглядом по спине Тони: мускулы явно более напряжены, чем минуту назад, что было хорошо заметно под футболкой.
— Ну, теперь мне семнадцать, — добавил Питер для пущей убедительности. — И я могу на законных основаниях заниматься сексом с кем захочу. То есть с согласия партнёра, конечно, и всё такое.
— Конечно, — едва слышно отозвался Тони. — Согласие… крайне важно, а ещё защита и… Постой, ты ведь не хочешь, чтобы я просвещал тебя на эту тему, да?
Питер рассмеялся.
— Не волнуйся — Мэй уже оказала нам услугу. С большим энтузиазмом причём. Не то чтоб мне это было нужно, — быстро добавил он. Потом заалел, осознав многообразие возможных интерпретаций сказанной фразы. — То есть я ведь пережил множество лет страданий на уроках здравоохранения в школе, а ещё… у меня же есть интернет и тому подобное, — запинаясь, закончил он.
Тони фыркнул.
— Не верь всему, что видишь онлайн, мелкий.
— Не верю, — немного оскорблённо поспешил разуверить Питер. — Мои методы исследования очень доскональны.
— Даже не сомневаюсь. — Тони помолчал. Он колебался, но этого не показывал, и, тем не менее, Питер точно предчувствовал, что что-то грядёт. А потом: — Ты ведь девственник, да, Пит?
Питер покраснел ещё гуще. Но небрежно-уверенный тон, которым произнёс это Тони… Боже, неужели всё так очевидно?
— Ну да… — Питер нервно сжал колени, почувствовав, как забилось сердце прямо в горле.
— Хорошо, — быстро сказал Тони. — Я хотел сказать, что торопиться не стоит. — Он вновь нервничал, но Питер не мог видеть его лица, потому что тот принялся за готовку. — В этом нет ничего постыдного. Просто потому, что все остальные это делают, не значит, что ты должен за ними повторять.
— Э, но они ничего не делают? — в замешательстве наморщил лоб Питер. — То есть я имею в виду, наверное, некоторые всё же делают, но почти уверен, что многие мои друзья — точно нет…
— О. Команда по декатлону, точно, — пробормотал Тони. — Что ж, хорошо. — Он прокашлялся. — А теперь подготовь посуду — через минуту нас ждут горячие липкие шоколадные блинчики.
***
День рождения Питера прошёл без особых событий. В хорошем смысле — Сэма не было, поэтому на Базе остались лишь они с Тони: работали, общались или просто уютно молчали за обедом, как и в любой другой выходной. Питеру это нравилось, нравилась подобная близость, интимность даже. Наедине с Тони он чувствовал себя непринуждённо. И не о чем было беспокоиться, не нужно было думать, как себя вести, будто весь мир вдруг исчез и остались лишь они вдвоём. Он подумал о Мэй и Неде и почувствовал себя виноватым. Питер позвонил тёте в обед, как и обещал, пытаясь игнорировать фальшивую весёлость в её голосе, когда она спросила, как проходил его важный день. Он пытался сделать вид, будто не понимал желания Мэй, чтобы он был дома в этот день. Но это первый день рождения на его памяти, который он провёл без неё. Дни рождения всегда устраивались для семейного круга, вечеринки с друзьями постоянно переносились на более позднее время, поэтому день рождения всегда был днём, который они с тётей и дядей проводили вместе, а потом — просто с тётей. В этот день они обычно заказывали тайскую еду на дом, смотрели любимые фильмы, устроившись на диване, полностью игнорируя рабочие и школьные обязательства, проводя хотя бы день в году в своём небольшом мирке. В уюте. И в своё удовольствие. С дрожащим чувством вины внутри Питер осознал вдруг, что не мог вспомнить, когда последний раз чувствовал себя комфортно рядом с Мэй. Интересно, заметила ли она это? И сразу понял, что конечно да. Иначе не смотрела бы на него всё время настолько грустно. Нед ему не написал. И Питер до самого вечера не осознавал этого, а потом стало уже слишком поздно ожидать поздравления. И понимание, что друг его проигнорировал, осело тяжёлым болезненным комком где-то в кишках. Он вспомнил, как в прошлом году Нед закидывал его поздравительными открытками, телефон разрывался от уведомлений весь день, даже Мэй под конец отругала его, приказав убрать аппарат куда подальше. Питер после ужина отдыхал на диване — именно тогда Тони вручил ему подарок: прототип новейшего Старкпада, дополненного разными инженерными решениями, теоретически помогающими в работе в лаборатории. У Питера было чувство, что не все наработки войдут в финальную версию устройства, когда оно поступит на рынок. В груди всё сжалось, когда он провёл пальцами по прозрачному экрану. — Тебе нравится? Питер уловил нотку нервозности в голосе Тони и поднял на него взгляд. Практически для всех сейчас Старк воплощал бы само спокойствие, но Питер подметил лёгкую складку между бровей и то, как Тони сжал челюсти. — Идеальный подарок. Тони заметно расслабился: бесконечно малые изменения, но Питер видел их. И в груди всё сжалось от осознания, насколько Тони не всё равно. Старк откашлялся, отряхнул колени от невидимой грязи. — Знаю, что этот день рождения не стал для тебя идеальным, мелкий… — Нет! Он был классным! — быстро перебил Питер. — Правда, Тони. Я бы ни минуты не изменил. Тони вновь взглянул на него. Он, казалось, что-то хотел сказать. Глаза светились нежностью, лаской и чем-то ещё, что всегда присутствовало во взгляде… Тони отвёл взор и фыркнул. — Что ж. С днём рождения, приятель. Что хочешь посмотреть? Пока они выбирали фильмы, Питер сел к Тони максимально близко. Он держал Старкпад на коленях, поглаживая грани пальцами, греясь от мысли, что Тони тоже держал его, именно этот конкретный планшет, придумывая и монтируя внутрь дополнительные функции специально для Питера. Коды, написанные им, часы, проведённые в размышлениях и переосмыслениях, и всё затем, чтобы Питеру понравилось. Он склонился к Старку, положил голову ему на плечо. Тони молча обнял его за плечи. Похоже, с тех пор, как они стали спать под одним одеялом, между ними исчезли барьеры — в плане физической близости. Тони ещё ни разу не оттолкнул Питера, когда тот хотел прикосновений, и он надеялся, что так и останется. Пока Тони смотрел кино, Питер в основном наблюдал за ним периферийным зрением. Он вдыхал его мускусный, сильный запах, разглядывал узор кожи на шее и в том месте, где начинала расти щетина. Было так приятно находиться рядом с ним, сосредотачивать внимание лишь на нём, прижиматься к нему. Питеру хотелось бы прикоснуться к его подбородку и очертить пальцами изгиб полных губ. Он хотел попробовать на вкус его кожу — горячую, солоноватую… Господи, интересно, каков на вкус рот Тони? Питер зажмурился, горячий стыд разлился в груди, смачивая острое желание внизу живота. Он не должен был так думать о Тони — не тогда, когда тот прямо здесь, рядом и просто пытался вести себя как хороший… друг? Наставник? Пытался устроить для Питера хороший день рождения. Бескорыстно. В отличие от Питера. Он прекрасно понимал, что давил на Тони, что тот никогда не хотел, чтобы всё пришло к подобному исходу; «подобному» — это когда ты никому никогда не должен говорить о том, что между вами происходит, или вздрагивать, когда полковник Роудс входит в комнату, или когда на лице Тони появляется настороженность. Сомнения. Страх. Тони слишком многое ему дал даже вопреки принципам и здравому смыслу, как подозревал Питер. А Паркеру всё было мало. Очень эгоистично. Как и его поведение с Мэй и Недом. Иногда он думал, что где-то глубоко внутри — под костюмом, под всеми инстаграмными и ютуберскими влогами блогеров, восхваляющих каждый подвиг Человека-паука, — может быть, он не такой уж и хороший человек. — Ты в порядке? Низкий голос прямо в ухо вывел Питера из задумчивости. Тони смотрел на него и встревоженно хмурился. — Д-да, нормально, — неубедительно промямлил он. — Ты сегодня что-то тихий. — Всё в порядке, — пожал он плечами. Потом добавил, увидев недоверие во взгляде Тони: — Устал, наверное. Старк кивнул, хотя между бровями по-прежнему осталась эта тревожная морщинка. — В кровать? Питер кивнул — он всё равно не смотрел фильм. Было не так уж поздно, поэтому он думал, что Тони отошлёт его спать, а потом пойдёт в лабораторию, однако тот направился в их — Тони — комнату вместе с Питером. И сей факт Питера устроил больше положенного. Паркер не удивился, когда Тони лёг с ним под одно одеяло. Не удивился, когда обнял его поперёк груди и позволил придвинуться ближе. И даже когда, несмотря на все усилия заснуть, Питер почувствовал, как тело определённо отреагировало на близость и эти прикосновения. Он пытался игнорировать возбуждение, и это успешно удавалось каждый раз на протяжении нескольких месяцев, кроме той первой ночи, когда он, ошеломлённый новым опытом, ускользнул в ванную, чтобы облегчить своё состояние. Однако в мозгу вспыхивали видения шеи Тони, его подбородка, губ, тёмных ресниц, тёплого запаха… Питер неловко заёрзал, пытаясь успокоиться. Он мог игнорировать это состояние — господи, прошу, только не сейчас… И почти подпрыгнул, когда Тони заговорил. — Не хочешь воспользоваться ванной? — пробормотал Старк хриплым со сна голосом. Питер замер. Очевидно, его возня оказалась более очевидной, чем он думал. Жаром вспыхнули щёки. — Эм. Не хотел тебя разбудить. — Не спал. О. Ох, блядь. Питер мог поклясться, что Тони спал. Его дыхание было таким ровным, как и пульс. — Эм… — Паркер нервно облизал губы. — Всё нормально. — И сжал бёдра, заставляя себя медленно расслабиться. Тони убрал руку, и Питер так расстроился, что не сразу уловил, что сказал Старк: — Ты уверен? Питер моргнул, пытаясь прояснить голову. Теперь голос Тони звучал более насторожённо, и он, казалось, осторожно подбирал слова, вкладывая в них какой-то намёк. Питер нахмурился, а потом понимание пронзило его словно стрела. Тони знал, что у него встал, и спрашивал, не нужно ли Питеру отлучиться подрочить. Нет, даже не спрашивал… а давал на это разрешение. Сердце Питера заколотилось о грудную клетку, тело затопило унижением, а ещё, что необъяснимо, жаром — это было даже приятно. Тони знал. Знал. Если Питер откажется и останется в кровати, тогда Тони будет знать, что он лежал рядом возбуждённый. Но если Питер пойдёт в ванную, Тони всё равно будет знать, зачем он туда отправился. К паху Питера прилило ещё больше крови, ему даже больно стало. Сердце, казалось, билось уже где-то в горле. Тони всё ждал от него ответа. — Я… — Питер задохнулся. Зажмурился, пытаясь вдохнуть. Тогда Тони вновь заговорил мягким, но твёрдым голосом: — Иди в ванную, Пит. Блядь. Тони велел ему пойти отдрочить. Питер судорожно выдохнул. Он радовался, что сейчас темно и Тони не видел стоявших в глазах слёз. Питер медленно поднялся с кровати и, спотыкаясь, пошёл в ванную. Как только за ним закрылась дверь, рука тут же оказалась в штанах. Он обессиленно осел на бортик ванной. Тони знал. Знал, что прямо сейчас Питер себя трогал, думая о нём. И он… не против? Даже хотя бы не зол? Иди в ванную, Пит. Бля, Тони… его кожа, щетина, губы, запах, жар, голос… Иди в ванную, Пит. Питер хотел, желал всего этого, хотел почувствовать на себе большие грубые ладони Тони, хотел, чтобы он потрогал его прямо вот тут, и да, именно так… С едва сдерживаемым вскриком Питер задрожал от наслаждения и затопившего его облегчения; потянулся к салфеткам. Ему понадобилось время прийти в себя и отдышаться, потом он выбросил салфетки и вымыл руки. Чтобы Тони понял, что всё кончено, подумал он рассеянно. Он никак не мог найти в себе силы даже для того, чтобы сконфузиться от столь быстрой разрядки. Питер взглянул на себя в зеркало. Увидел своё отражение в режущем глаза свете ванной комнаты, и его вдруг только сейчас затопил стыд. Он был противен Тони? Противно то, что он только что сделал? Да, скорее всего. Ведь Питер просто неопытный подросток. Самоотверженный девственник. Влюблённый старшеклассник с невозможными жалкими фантазиями. О Тони, Тони ёбаном Старке — миллиардере, гении, звезде со списком сексуальных побед в «Плейбое» (ну или «Пентхаусе», что кажется более правдивым). Тони спал с моделями, с кинозвёздами, с любым, кого когда-либо хотел. Тони никогда не желал никого даже отдалённо похожего на Питера. Подростка с прыщами. Парня. Если уж на то пошло, и сам Питер никогда не желал кого-либо похожего на Тони. И мужчин вообще. Для него это было слишком ново — то, что нечто такое простое, мужественное, как щетина, может вызвать подобный трепет, а мысль, что она коснётся его щёк, легко царапнет бёдра… Питер вздохнул поглубже. Ему сейчас только повторно возбуждаться не хватало. Он много думал об этом в последнее время с той ночи, когда понял, что именно испытывал к Тони. И понял, что его возбуждала не просто щетина, а одна конкретная. Не большие сильные руки — а руки Тони. Питер точно знал, потому что попытался смотреть гей-порно. А ещё он исподтишка разглядывал других парней, мужчин, ожидая этого трепета желания внутри… но ничего. Такая реакция была лишь на Тони. На Тони, который ждал его возвращения в спальне. Интересно, почему он позволил ему это сделать. Почему Питеру разрешалось до сих пор быть так близко даже после той попытки поцелуя. И после того, как он прямо сейчас подрочил на Тони, думая о нём, всего в паре метрах, разделённый лишь дверью ванной. Питер ещё раз глубоко вздохнул и вышел в комнату, вернувшись в постель. Тони лежал в той же позе, будто ничего необычного и не произошло. Питер неосознанно задержал дыхание и лежал так, пока Тони не заговорил: — Ну как, получше? Вопрос был нейтральным, без какого-либо намёка — лишь доля лёгкого беспокойства сквозила в словах, будто Питер внезапно заболел, а не возбудился. Питер кивнул. — Да, — судорожно выдохнул он. — Хорошо. «Хорошо»? Что это вообще должно было значить? Питеру вдруг захотелось кричать. Или плакать. Он просто хотел понять, что творилось в голове у Тони. Старк потянулся к нему, провёл по волосам ладонью. У Питера перехватило дыхание. Тони убрал руку. — Спокойной ночи, Пит. Питер списал это на сонливость, или посторгазмическую дымку, или, быть может, просто прилив эмоций, испытываемых к Тони: благодарность за то, что тот позволял ему быть в своей жизни, отчаянное желание быть с ним рядом и страх, что не сможет, просто потому что недостаточно хорош; а если точнее — чистую, простую любовь. Желание. Даже не сексуальное, а просто желание быть ближе, и, возможно, именно это заставило Питера придвинуться к Тони вплотную, обнять его за талию и положить голову на грудь. Тони замер, единственное движение — биение его сердца, такое громкое, в ухо Питера. Он ждал, что Старк его оттолкнёт. А вместо этого он зарылся пальцами в его волосы и принялся нежно поглаживать. — Засыпай, Питер, — прошептал Старк. Паркер закрыл глаза, наслаждаясь твёрдостью тела Тони под головой — крепкой, живой подушкой; тем, как поднималась и опускалась его грудь при дыхании, и медленными непрерывными поглаживаниями пальцев Тони в волосах. И он не помнил последний раз до этого момента, когда чувствовал себя таким целым. Когда он уже начал засыпать, в голове вспыхнула мысль — она приходила уже не раз, но он никогда не додумывал её, она размывалась, будто он подслеповат, а теперь словно окулист надел ему на нос очки. Сейчас впервые за всё время она стала ясной, резкой, отпечаталась в мозгу Питера, прежде чем он провалился в сон. Эти отношения слишком далеки от нормальных.***
Возвращаясь в воскресенье в Квинс, Питер опасался многого, но никак не ожидал увидеть Неда, ждущего его в гостиной. Но вот он, его друг — сидел на диване с робким, полным надежды выражением лица и конвертом в руках. Сердце Питера упало куда-то в живот. Мэй с улыбкой поприветствовала его, сразу забрав рюкзак (он перевёз много вещей на Базу, поэтому не таскал туда-сюда чемоданы), и, усадив на диван, ушла в спальню. Нед выглядел смущённо, и в один странный момент Питер вдруг задался вопросом, неужели он переместился в параллельную реальность (а это не было бы самым странным событием в его жизни), где Нед — плохой друг, который должен извиняться за свои действия, а не наоборот. И это ощущение лишь усилилось, когда друг открыл рот. — Эй, чувак. Я, э… должен извиниться. Питер просто молча смотрел на него. Видимо, Неду его взгляд показался строгим, а не недоумевающим, потому что его лицо окрасилось отчаянием и он выпалил: — Прости, что не поздравил тебя с днём рождения. Я вовсе не пытался, типа, отморозиться, чувак. Или игнорить тебя. Типа, знаешь, как бывает у друзей, когда они просто вдруг раз — и перестают переписываться и вообще общаться, и ты думаешь, что, может быть, они поругались, но нет, они просто перестали друг другу писать, потому что один из них разозлился на другого из-за какой-нибудь глупости, а другой, может, и не знает об этом вовсе, а теперь они просто не общаются, но не могут просто взять и начать переписываться снова… — Ладно, чувак, остынь, — перебил Питер. Иногда Неда нужно было вовремя остановить. Друг глубоко вздохнул, похоже, даже этого не осознавая, и продолжил: — Так вот что я хочу сказать: не хочу, чтобы это случилось с нами, Питер. Я знаю, что вёл себя как мудак, но, блин, все эти мстительские штучки важны для тебя, и очевидно, что сейчас ты уделяешь этому приоритетное внимание, вместо того чтоб проводить какую-то глупую вечеринку в честь дня рождения, и я просто хочу, чтобы ты знал, что я не злюсь, и я правда хотел написать, поздравить, но каждый раз, как брал в руки телефон, получалось что-то пассивно-агрессивное, понимаешь? Поэтому я решил, что лучше скажу тебе всё в лицо… — Воу-воу, Нед. Всё нормально, чувак, всё в порядке. — Прости, — выпалил Нед, будто ему нужно было втиснуть в речь последнее извинение, прежде чем Питер окончательно его заткнёт. — Ладно. — Питер моргнул, к горлу подкатил желчный комок. — Э, Нед, — начал он, собравшись с духом. — Тебе не нужно извиняться, правда. Я… Это я вёл себя как урод… — Нет, чувак, у тебя вообще стресс! Да ладно, уж я-то вижу. Я тебя знаю, Питер. С тех пор, как тебя приняли в команду Мстителей, ты охренеть как напряжён, хотя я до сих пор не верю, что говорю это, потому что это так охуенно клёво, что мой лучший друг настоящий живой Мститель, но суть в том, что я даже представить не в состоянии, под каким давлением ты находишься и каково это — быть ответственным за защиту целого грёбаного мира. Планировать контратаки для очередного захвата Земли инопланетянами… — Питер напрягся. — Или что там ещё? И я не обращал на все эти факторы никакого внимания, но хочу, чтобы ты понимал, что я всегда рядом, чувак. Хорошо? Питер заглянул в большие искренние глаза Неда, полные добрых намерений, беспокойства. Он так страстно желал прощения и утешения. Потому что был уверен, что это его вина, и ему даже в голову не пришло, что из них двоих именно Питер был херовым другом. «Ты не понимаешь, — хотелось сказать ему. — Дело не в тебе, а во мне». Может, если б он был хорошим человеком, он бы так и сказал. Выложил бы всё Неду, снял бремя ответственности с его плеч. Если б он был хорошим, то Нед не винил бы себя вообще. Но Питер сегодня так измотался. У него просто не было сил убеждать Неда, что не он здесь ведёт себя равнодушно. У него не было желания рассказывать о том, что на самом деле Мстителям он на Базе каждые выходные не нужен, что мир не находится постоянно на волоске от гибели. Он не мог сказать другу прямо в лицо, что просто захотел уйти подальше от дома, предпочёл провести время с мужчиной втрое старше себя, нежели с лучшим другом, потому что это единственный способ почувствовать себя настоящим и в своём уме. Питер не мог сказать ему и того, что в прошлом году летал на грёбаную другую планету, где, блядь, умер на руках у этого мужчины… У него жутко разболелась голова. Вздохнув, он провёл пятернёй по волосам. — Всё в порядке, Нед. Я тебя прощаю. Эти слова обдали кислотой язык. Но нужный эффект произвели, ведь Нед испытал явное облегчение. Что заставило Питера почувствовать себя совершенно больным. В груди заныло. Он хотел бы рассказать Неду столь о многом, поделиться всем, как раньше, когда они были младше. Но друг уже оживлённо болтал о чём-то смешном, что сказала ЭмДжей на тренировке по декатлону (которую Питер пропустил), а Паркер не смел прервать это незамутнённое счастье. Если для Неда всё было настолько просто решаемо, то Питер не собирался возражать. Очевидно, какая бы кошка между ними ни пробегала раньше, Нед уже обо всём забыл. Потому что это естественно, ведь Нед его брат и никакое недоразумение никогда не могло надолго их разлучить. У друга просто не было причин относиться ко всему этому как-то иначе. Однако Питер понимал, что дело не в каком-то простом недоразумении. Что-то внутри изменилось, и это его пугало. Он опасался мысли, что именно эти изменения приведут к концу их с Недом отношений, что всё произойдёт по вине Питера. Нед протянул ему конверт. Вот он, его подарок на день рождения: билеты на концерт Fleet Foxes в конце учебного года. Питер улыбнулся и поблагодарил друга. Нед, казалось, искренне разволновался, и Питер попытался отзеркалить его энтузиазм. В памяти всплыло, как они на пару сходили с ума по их песням, слушали их, поделившись наушниками в столовой или автобусе. А теперь Питер даже не помнил, включал ли их песни за последний год хоть раз. Если уж на то пошло, он вообще в последнее время не думал о музыке. Нед с надеждой предложил посмотреть кино. На это Питеру не хватило запала изобразить энтузиазм, потому что он безумно устал. Придумав на ходу оправдание, что выходные были трудными, а у него ещё осталось невыполненное домашнее задание, он спровадил Неда. Тот слишком понимающе закивал — «да, конечно, чувак», — что заставило Питера чувствовать себя ещё большим говном. Он знал, что друг расстроился и, что ещё хуже, при прощании попытался это скрыть. Но когда Нед всё-таки ушел, Питер почувствовал облегчение. Он направился в комнату, ведь ему правда нужно было закончить домашку, но в целом он просто хотел побыть один. Однако не прошло и минуты, как в дверь постучали. На пороге показалась Мэй, одарив его нежной улыбкой, и поинтересовалась, как всё прошло с Недом. Питер видел, что она осторожно выбирала слова, но пытался не обращать внимания. Он рассказал о билетах на концерт, а она, казалось, за него обрадовалась. А потом сказала: — Так на свой именинный ужин ты хотел бы… — И уточнила, хотел ли он сходить отведать тайской еды или на этот раз, может быть, индийской (тут недалеко открылся ресторанчик). Или вообще что-то новое, например суши или эфиопское меню? Единственная проблема заключалась в том, что Питер правда очень не хотел выходить никуда. Разговор с Недом его просто опустошил. И не то чтобы он не хотел проводить время с Мэй — он просто понимал, что ничего путного из него сегодня не выйдет, даже если они попытаются. Он не хотел, чтобы за ужином их разговор превратился в её монолог. И Питер вновь воспользовался предлогом с домашним заданием. — О, ну конечно, — улыбнулась Мэй, но улыбка не коснулась глаз. — Я должна была догадаться, что тебе не удастся многое сделать, пока ты будешь на севере штата. Мистер Старк тебе отдохнуть не даёт, да? — легко спросила она. Питер старательно контролировал невозмутимое выражение лица. — Да, не даёт. — Он воззрился на Мэй, пытаясь угадать, насколько ей больно. Она ещё улыбалась, но в глазах было слишком задумчивое выражение, что ему не нравилось. — Э, — начал Питер. — Может быть, позже на этой неделе? Прости, Мэй, мне правда хотелось бы… — Нет-нет, не глупи — работа превыше всего, — уверила она, улыбаясь шире, и подошла к столу, за которым он сидел. Она погладила Питера по голове, убрала со лба чёлку и поцеловала в лоб. — Мой мальчик. Мститель, защитник Квинса, плюс ко всему ещё и отличник. В животе Питера чувство вины лишь раздулось. — Ты уверена? То есть вчера нам не удалось никуда сходить… — начал он, но Мэй вновь его перебила: — Питер Бенджамин Паркер, перестань обо мне беспокоиться. — Она легко потискала его нос, что Питер стерпел с притворным смирением. — Твой дядя мне устроил бы взбучку, если б узнал, что я пытаюсь уговорить тебя не делать домашнее задание. Так что берись за дело. Скажешь, когда проголодаешься — я что-нибудь приготовлю. На этом она покинула комнату, оставив Питера в покое. Через пару часов Паркер захотел поесть. Он отважился выйти из комнаты и услышал, что на кухне тётя мыла посуду. Он направился туда и уже хотел было сказать, что голоден, когда заметил, как дрожали её плечи. Он наблюдал, как Мэй ополоснула и поставила в сушку кастрюлю нервными резкими движениями. Она прижала руку к груди, когда с губ сорвался тихий всхлип. Внутри всё смялось, словно алюминиевая банка. Питер не мог пошевелиться — лишь смотрел, как Мэй опустила голову ниже, пытаясь восстановить дыхание. Он заставил себя приблизиться к ней. — Мэй? — позвал он, но имя застряло в горле и наружу вышел еле слышный хрип, заглушаемый шумом воды. Он вздохнул поглубже и вновь попытался: — Мэй? В этот раз тётя вздрогнула, поспешно вытерла глаза и обернулась через плечо с водянистой улыбкой. — Питер, милый, не слышала, как ты вошёл. — Она быстро вернулась к мытью посуды и прокашлялась. — Мою тут что накопилось, — добавила она. Питер подошёл ещё ближе и легко коснулся плеча. Она удивлённо оглянулась. Паркер понимал, что Мэй всё ещё сдерживала слёзы. Он нечасто видел тётю плачущей, но когда она начинала всхлипывать, остановить её было тяжело. Почему он, блядь, такой эгоист? Он должен был предположить, какое большое значение для Мэй имел этот ужин, особенно после того, как она пропустила его день рождения. Нет, он это предполагал, но опять-таки поставил свои желания на первое место. Она завернула кран. — Есть хочешь? — Мэй правда старалась. Питер виновато переминался с ноги на ногу. — Ам. Всё нормально, мы можем поужинать вне дома, Мэй. — Всё что угодно, лишь бы она чувствовала себя нормально. Мэй резко выдохнула, глядя ему на переносицу. — Ох, дорогой, это не… Я не об этом распереживалась. Питер нахмурился. — Не об этом? То есть я просто немного устал, но сейчас уже закончил со всеми делами и правда думаю, что можно куда-нибудь сходить и… — Питер, не беспокойся об этом, — твёрдо сказала она, провела пальцами по щеке, стирая влагу. — Прости за это. Это… не твоя вина, — закончила она с натянутой улыбкой. Питер сомневался, что Мэй говорила правду. — Тогда что? Тетя всё ещё смотрела на него влажными глазами. Ноздри раздувались, впрочем, как и всегда, когда она плакала. — Я… — Она замолчала и прикусила губу. Прижала руку ко рту, сморщилась. Отвела взгляд. — Ох, Питер, я просто… — тихо сказала она, опуская руку, вновь на него посмотрела с печатью печали на лице. Питер просто задохнулся от ужаса. — Я за тебя переживаю, вот и всё, — прошептала она. — Что? — прохрипел он. Горло сжалось. Он знал, что Мэй беспокоилась, ведь с тех пор, как узнала о Человеке-пауке, только и делала, что боялась за него. Или даже с тех пор, как умер Бен. Но Питер совершенно уверен, что тётя обычно не плакала о нём во время мытья посуды. От одной лишь мысли всё внутри переворачивалось. Тётя поджала губы, глядя куда-то поверх его плеча, явно пытаясь держать себя в руках. Она сжала мокрые от посуды ладони в кулаки и слегка покачала головой, будто не согласилась с самой собой. — Я. Эм… — Мэй посмотрела на него и сглотнула. — Просто ты теперь такой занятой. Со всеми этими Мстителями и так далее, и мне казалось… — Губы задрожали, она глубоко вздохнула. — Что мы сможем это пережить, что ты уезжаешь только на выходные, но у тебя ведь осталась и своя жизнь… — Голос дал петуха — так бывало, когда тётя начинала паниковать. Питер изо всех сил сжал кулаки, врезаясь ногтями в ладони. — Но, Питер, складывается впечатление, что даже когда ты тут, то на самом деле витаешь где-то далеко, и даже по будням ты ходишь в гости к этому человеку… — У «этого человека» есть имя, — вставил Питер с неожиданным запалом. Как бы он сейчас ни переживал за тётю, он не позволит ей переложить всю вину на Тони. Он уже смертельно устал от того, что Старк постоянно брал на себя вину за действия Питера, а ведь не принимал никаких решений за него. Мэй устало выдохнула. — Да, ну, он чаще видит тебя, чем я в последнее время… Я не жалуюсь — понимаю, что ты в таком возрасте, когда не хочешь постоянно проводить время с тётей… — Мэй, это неправда… — Но даже с Недом, Питер. Недом. Твоим лучшим другом. Ты осознаёшь, насколько это его расстраивает? Я с ним поговорила до твоего прихода… Я и так прекрасно это понимаю. — И складывается ощущение, что ты не хочешь его видеть! — Это неправда, — вновь попытался Питер — ещё более слабым голосом. Мэй вздохнула, и он понял, что она уже на пределе. Слёзы скопились, и теперь глаза сверкали за стёклами очков. — Тогда где правда, Питер? Прошу, объясни, какова она, потому что я пытаюсь… — Она вновь резко замолчала, сжала кулаки и закрыла глаза. Глубоко вздохнула несколько раз и медленно выдохнула. — Я стараюсь понять, что с тобой происходит, Питер, но… ничего не выходит. Она заглянула ему в глаза — умоляюще, пытливо. Питер лишь пялился в ответ. Он не мог ей ничего объяснить. И был совершенно опустошён. — Я… — Но ему нечего было сказать. — Я просто… устал. Мэй прикусила губу, посмотрела в пол и кивнула. Лицо сморщилось, она прикрыла его руками. Нашарив стул, тяжело на него села, склонив голову. Питеру захотелось разреветься от её вида, но он не мог. Он чувствовал в горле комок, но слёзы никак не приходили. Мэй сделала пару глубоких вдохов — такие делают люди, чтобы справиться с тревогой или мучительной болью. Опустила руки на стол, растопырив пальцы на деревянной поверхности, и будто собралась с духом. Потом сглотнула. — Устал. Ты постоянно устал, с тех пор как я разрешила тебе вступить в Мстители. Питеру не понравилось, как тётя это сформулировала, будто была решающим звеном. — Я думала… думала, что смогу защитить тебя, — продолжила Мэй хрипло. — Соглашениями, компромиссами… — Ещё один глубокий вздох. — Но должна была догадаться, что стоило подписать документ — и я уже не смогу тебя защитить. — Она покачала головой. — Иногда мне кажется… — Голос сорвался, Мэй прерывисто задышала. — Ес… если бы Бен был ещё жив, он бы н-не стал подписывать… — Всхлип заклокотал у неё в горле, и наконец Мэй сорвалась и расплакалась всерьёз. У Питера внутри всё порвалось в клочья, будто в кишки железо раскаленное воткнули. Он сейчас точно блеванёт. Осторожно сев рядом с тётей, он задумался, как всё исправить. — Мэй, прошу… — прохрипел он, даже не понимая, о чём просил. И что должен сказать. Питер отчаянно желал найти нужные слова. До того, как он придумал, что сказать, Мэй глубоко вздохнула и вытерла щёки. — Прости, Питер, прости меня. Прости. — Она уже икала. Но Питеру от её извинений становилось лишь хуже. Мэй шмыгнула носом и сняла очки, вытерла глаза. — Агрх, я… Прости, Питер, это просто… Не так я хотела поговорить на эту тему. — Всё нормально, — тихо сказал Питер, потому что это единственное, что он смог придумать. Пусть всё и было далеко не нормально, и вина лежала лишь на нём. Мэй собралась, и то, как быстро она надела маску самоконтроля, Питера буквально ударило под дых. Это напомнило ему, сколько боли пережила Мэй — и должна была скрывать — в жизни. Он никогда не хотел быть источником этой боли. — Э, Мария Хилл сказала, — осторожно начала она, — что там есть психолог. Специалист, с кем ты можешь поговорить? — Тётя смотрела в столешницу. Питер растерянно моргнул. — Постой, Сэм? Мой боевой инструктор? — Он смутно припомнил, что слышал о чём-то подобном. Мэй кивнула. — Сэм Уилсон, он самый. Ты… ты с ним поговоришь, Питер? Ради меня? — Она наконец посмотрела на него, ресницы слиплись от слёз. — Я понимаю, что есть вещи, о которых… со мной ты поговорить не можешь. И это ничего, Питер, — она будто бы убеждала саму себя. — Тебе необязательно всем со мной делиться. Но прошу: пообещай, что поговоришь с Сэмом. Питер кивнул. В это мгновение он готов был согласиться на что угодно. Наконец он вспомнил, как говорить. — Обещаю, Мэй. Она потянулась к нему и сжала руку, грустно, тускло улыбнувшись. Большим пальцем погладила тыльную сторону ладони, подняла руку к губам и поцеловала. — Спасибо. Мой сладкий мальчик. Питер отвёл взгляд.***
Позже в тот же день Питер всё ещё обдумывал тётины слова, лёжа в кровати, натянув маску на голову, чтобы вокруг стало темнее, спокойнее и вообще окружающего мира немного меньше. В детстве он точно так же натягивал на голову одеяло, притворяясь, что мир по ту сторону не существовал. Паркер немногое помнил о родителях, подробностях их гибели или даже своих первых днях с Мэй и Беном, но вот что запомнил отчётливо: запах ополаскивателя Мэй, свет, проникающий сквозь простынь с изображением Капитана Америки, собственное влажное дыхание, оставляющее пятно на ткани. Маска проворачивала тот же трюк: помогала Питеру представить, что он всё ещё маленький. — Добрый вечер, Питер, — вдруг сказала ему на ухо Карен — её обычно бодрый голос был сегодня приглушённым. А может, он себе что-то навоображал. — Привет, Карен, — вздохнул он. — У тебя, похоже, эмоциональное потрясение, — мягко сказала она. — Чем я могу помочь? — Не знаю, сможешь ли в принципе, — вздохнул он. Пауза. — Хочешь поделится тем, что тебя беспокоит? — Я просто… — Питер вновь вздохнул. — У меня такое чувство, что в последнее время я много напортачил и сделал близким больно… Но, эм, по какой-то неведомой причине они решили передо мной дружно начать извиняться, а не наоборот, и продолжают твердить, что я хороший или милый и так далее, а я просто… Они делают лишь хуже своими словами, понимаешь? — Питер моргнул, выдохнул, почувствовав облегчение, когда сказал это; ему всегда было просто говорить с Карен, потому что она не осуждала и не начинала относиться иначе. Или потому, что он ничем не мог её обидеть. — Ты говорил им о своих чувствах? — Нет, я… — Питер застонал. — Не могу. Они не послушают. — А как насчёт мистера Старка? — осторожно предложила Карен. — С ним ты можешь поговорить? — Его здесь нет. Я ведь не могу просто набрать ему посреди ночи и… То есть он, наверное, ещё не спит, но мы ведь только утром виделись… — Ты всегда можешь позвонить мистеру Старку, Питер. Паркер с подозрением прищурился. — Он тебя запрограммировал так сказать? — В определённом смысле мистер Старк запрограммировал все мои реплики. Но я также способна к обучению и самосовершенствованию, поэтому правильнее было бы сказать, что мистер Старк запрограммировал меня на то, чтобы сказать это, когда и если я сочту необходимым и уместным… — Ладно-ладно, я не хотел обидеть твоё чувство… эм, свободоволия или как? Ох, прости, я имел в виду… Не хочу показаться пофигистом — просто не уверен, как ты это называешь… — Всё в порядке, Питер. Я не обижена. По правде говоря, ты не сможешь меня обидеть ничем. — Точно. Точно. — В груди Питера всё сжалось. — Хочешь, чтобы я набрала мистера Старка для тебя? — Э… — Питер мысленно вернулся во вчера. Как ему было тепло в постели рядом с Тони. Иди в ванную, Пит. Паркер вспыхнул. — Ты разволновался, Питер? — Ч-что? — Я заметила внезапный всплеск сердечного ритма. — О-ох! Нет, всё в порядке, Карен. Не обращай внимания. — Хорошо. Питер колебался. Не будет ли возражать Тони, если он ему позвонит? Он мысленно вернулся к тому моменту, когда вчера устроился головой на его груди, а тот зарылся пальцами в его волосы. Если закрыть глаза, можно вообразить, что они ещё там, что Тони всё ещё поглаживал его голову, что его тепло и запах всё ещё окружали Питера… — Да, позвони Тони, Карен, — пробормотал он до того, как успел передумать. Питер просто хотел услышать его голос. На самом деле он даже взбодрил бы его. — Карапуз? Всё в порядке? Тщательно скрытая паника. Питер слышал её даже на расстоянии. Бля. И что он теперь должен сказать? Какое оправдание придумать? — Э. Да, всё нормально. Прости, прости, я не должен был тебя беспокоить… — Эй, не-не, завязывай. Выкладывай. — Эм. — Давай, говори. — Слушай, это не так уж важно, поговорим… э, когда там, во вторник? Или мы договаривались на среду? — Питер. Он вздохнул. Пожевал губу. — Просто… — пробормотал он. Тони молчал и ждал. Питер почувствовал, как в груди росла благодарность. Старк всегда понимал, что ему необходимо, даже если это просто молчание. — Не очень-то хорошо мой день рождения закончился. — Хм. Что-то мне подсказывает, что ты не имеешь в виду, что оказался вдруг в Хуево-Кукуево на заднем сиденье чужого «Феррари», с одеждой наизнанку, пропавшими кредитками, но с пятьюстами долларами, засунутыми за резинку трусов. — В голосе Тони была лишь тень веселья. Питер выдавил смешок. — Нет, конечно нет… Постой-ка, а с тобой такое происходило? — Расскажу как-нибудь потом, Паркер. А сейчас твоя очередь поведать печальную историю. Ну или нет. Как хочешь. Питер уже и думать забыл, что собирался как-то оправдать ночной звонок. — На самом деле особо-то рассказывать не о чем. Просто попытался утешить плачущую тётю, и мне не удалось. Придало этому дню депрессивный оттенок, понимаешь? — уныло закончил он. Пауза. — Мне жаль, Питер. В груди затянулся тугой узел. — Только не ты, — пробормотал он. — Что? Питер разочарованно застонал. Однако сейчас злился не на Тони, а на себя. — Просто все вдруг начали извиняться передо мной, а я даже не понял из-за чего. То есть ведь это я должен был просить у них прощения… — Мелкий, но ведь тебе не за что извиняться… — Ты не понимаешь! — Питер почувствовал, как слёзы защипали глаза, и ненавидел себя за это. Какое счастье, что они не разговаривали по видеосвязи. — Постарайся объяснить, — спокойно сказал Тони. Питер резко выдохнул. — Ну, для начала: Нед пришёл извиняться, будто это не я отгораживался от него и придумывал отговорки, чтобы не тусоваться вместе… Он даже купил билеты на Fleet Foxes! Ты представляешь, сколько они стоят? И я точно знаю, что он покупал на свои деньги… Наверное, копил с Рождества. Всё это время он планировал этот замечательный подарок и всё ради меня, а я был совершеннейшим мудаком! А потом Мэй… — Питер сглотнул ком в горле. — Мэй думает, что я её игнорирую, потому что так оно и есть, и всё из-за того, что не могу видеть её расстроенной, а в последнее время она постоянно расстроена. Я точно знаю, пусть она и пытается это скрыть. И то, что я её избегаю, печалит её ещё сильнее, поэтому… Дыхание участилось, щёки зажглись румянцем, сердце заколотилось, когда Питер принялся выкладывать всё, что так упорно старался спрятать. Он изо всех сил пытался говорить ровно. — И ты… теперь ты сожалеешь, но это ведь не твоя вина, вообще ничто из всего происходящего не твоя вина, пусть Мэй думает иначе, но ты тут ни при чём, понимаешь, и я сам решил проводить с тобой больше времени, но, возможно, ты даже не… Бля, то есть… А теперь я звоню тебе посреди ночи и… — Эй, эй! Питер не сразу понял, что Тони пытался вклиниться в его пламенную речь. Он уже чувствовал, как заструились из уголков глаз слёзы, впитываясь в маску, прежде чем достичь ушей. — Питер. Тёплый голос Тони помогал прийти в себя. Паркер медленно выдохнул, пытаясь взять себя в руки. — Пит, ты как, ничего? Питер молчал какое-то время, не доверяя собственному голосу, потом согласно промычал. — Хорошо, — Тони глубоко вдохнул. — Послушай, Пит, я чувствую, что должен тебе кое-что сказать… то, что уже давным-давно сказать было надо. Питер замер. Ему не понравилось, как это прозвучало. И последнее, чего ему хотелось — заставлять Тони брать ответственность за своё состояние, он не должен был позволять эмоциям взять над собой верх. — Не хочу, чтобы ты чувствовал себя — никогда, слышишь? — так, будто подвёл меня. Договорились? Из горла Питера вырвалось удивлённое мычание. — Что? — О’кей, попытаюсь объяснить, — Тони вновь вздохнул. — Не секрет, что у меня были, э, сложные отношения с отцом. И знаешь, когда я встретил тебя… Я, эм, подумал, что если смогу быть лучшим отцом для тебя, чем он был для меня… Питер нахмурился. Отцом для него? Питер никогда не хотел, чтобы Тони так себя позиционировал, но прежде, чем он успел возразить, Старк продолжил: — Но это было глупо, понимаешь? Теперь я это осознал, то есть что я не твой отец, Питер, и, и… Когда я сказал, что хочу, чтобы ты был лучше меня… Я не имел права так говорить. Это моё бремя, и перекладывать его на твои плечи я не имел права. И прости меня за это. Питер разочарованно выдохнул, пытаясь переварить весь этот словесный поток. Хорошо, что Тони больше не воспринимал его как своего сына, но значило ли это, что он в нём разочаровался? Возможно, он просто не оправдал ожиданий Тони? Однако Старк, похоже, был в настроении поболтать, потому что продолжил: — Я проецировал свои отношения с отцом на нас с тобой, понимаешь? Даже не понимал, что веду себя точно как отец, возможно, лишь с небольшими отличиями… Вся эта херня про «у тебя в руках ключ от будущего» и так далее, то есть я хочу сказать, что подобное никому нельзя просто брать и кидать в лицо, особенно кому-то, кого ты только недавно нашёл на Ютубе и подарил крутой дорогой суперкостюм… Будто ты мне что-то стал должен после этого, а ведь это я пришёл просить о помощи… — Тони… — Я просто… Я не должен был предполагать, что могу стать для тебя некой родительской фигурой, предъявлять какие-то требования, не должен был предполагать, что ты в этом нуждаешься или хочешь подобного… — Тони. Наконец Старк замолчал. Питер так хотел его сейчас увидеть, хоть и понимал, что теперь, вероятно, рад Тони, что они не говорили по видеосвязи. Интересно, он услышал бы что-то подобное, если б не решился позвонить, если б у Тони не было шанса сказать ему это не в лицо. Питер сочувственно сморщился и глубоко вздохнул. — Я не воспринимаю. Тебя как родительскую фигуру, — Питер замолчал, размышляя. Может, в какой-то момент он воспринимал Тони как отца, но те времена давно прошли. — По крайней мере, не сейчас. И это нормально. А вот что я хотел на самом деле… — «То, что я действительно хочу, — подумал он, — я вслух не скажу, это уже слишком». — Так это быть… равным тебе. Он услышал, как выдохнул на том конце провода Тони. — Ты неровня мне, Пит. Паника поднялась к горлу. — Да, я знаю… — Ты лучшее, что во мне есть. Питер затаил дыхание. — И я не имею в виду это в смысле «ты мой сын и должен нести бремя, которое слишком тяжело для меня», нет… Я хочу сказать, что ты лучше меня. И даже не напрягаешься при этом. Ты лучший герой, я таким никогда бы не стал и не стану, Питер. И лучший человек. Питер ощутил, как вновь защипало глаза от слёз, моргнул, сдерживая их. Он понимал, что надо возразить, ждал, что вот-вот придёт чувство самоуничижения… однако Тони говорил так искренне. И если он правда в это верил, тогда, возможно… только лишь возможно, Питер тоже мог бы попытаться поверить. — Ты веришь мне, Пит? Питер не сразу обрёл дар речи. — Что? — Ты мне веришь? — Конечно, — прошептал он. — Тогда поверь и в то, что я тебе скажу: ты справляешься хорошо. Ты молодец, Пит. И всё с тобой нормально. Питер почувствовал, как эти слова омыли его, окутали, словно одеяло, и медленно выдохнул. И всё с тобой нормально. Всё нормально, мелкий… Питер замер. Оранжевый свет. Жжёный металл. Твёрдая грудь Тони. Всё нормально, мелкий… Каждая молекула его тела разрывалась на куски, отчаянно пытаясь воссоединиться снова… — Питер? Пит? Ты тут? — Ты вспоминаешь Титан? Он спросил прежде, чем смог себя остановить. Сложилось впечатление, будто Питер не сам произнёс это, а кто-то другой. Мёртвая тишина, не слышно ни звука. А потом: — Да. — Я тоже, — сглотнул Питер. Какое-то время они просто слушали дыхание друг друга. — Он тебе снится? — Да. — Иногда мне кажется, что всё это было сном. Ответа не последовало. Но Питер не мог не продолжить. — То есть откуда мы знаем наверняка, что это не сон? Остальной мир считает, что ничего не происходило. Сумасшествие какое-то, да? Но порой я думаю, что это я совсем ку-ку, потому что помню то, чего другие не помнят. Ну, кроме тебя. Всё ещё тишина. Питер облизал губы. — То есть как это может быть нормальным — помнить то, что никто больше не помнит? Это определённо должно входить в определение безумия, да? Знаю, что Щ.И.Т. в курсе, что на самом деле происходило, но… никто в школе не в курсе. Нед не помнит. Даже Мэй не знает. Он расслышал, как Тони набрал в грудь воздуха, будто собираясь что-то сказать, но передумал. Мгновение спустя он выдохнул. — Не знаю, что сказать. — И в голосе слышалась боль. Питер пожал плечами. — Ничего. Я просто хотел поделиться с тобой. Тони не говорил — просто молчаливо поддерживал. Питер чувствовал, что он рядом, будто можно всего лишь руку протянуть и коснуться. — Ты где? — Паркер и сам не понял, что побудило его задать этот вопрос. — На диване. — Тони не спрашивал о причинах. — Ceccotti? — Это единственный диван в моей квартире, Паркер. Питер усмехнулся. — Подумал, что ты мог быть в мастерской. — Так оно и было. Я чинил машину. Что-то типа проекта мечты. Покажу её тебе, как только приедешь в следующий раз. — Да, мне бы хотелось посмотреть. Питер прислушался к дыханию Тони. — Почему не спишь? — Не могу уснуть. Питер замычал, прикрыв глаза. Протянул руку на другую сторону кровати: пусто. — Хотелось бы мне, чтобы ты был рядом, — прошептал он. Тони задышал более шумно, потом глубоко вздохнул, явно колеблясь, а потом… — Мне пора, Пит. Питер распахнул глаза. — Постой, прости… — За что он вообще извинялся? — Нет, всё нормально, ничего страшного. Ты прав, мне пора в кровать. — Тогда иди. Тони прокашлялся. — Хорошо… нужно повесить трубку. — Необязательно, — выпалил Питер. Он не хотел прощаться, ещё нет… — Может, переключимся на видео? Долгая пауза. — Только если снимешь маску. — Погоди, как ты понял, что я… — Немного приглушает твой голос. — О. А, понятно. Карен, переведи звонок на мой телефон? — Слушаюсь, Питер, — бодро ответила она. Питер стянул маску, взял телефон с тумбочки, лёг на подушку и положил его рядом. На экране появилось лицо Тони. Тёплый прилив нежности, который омыл Питера при виде него, был так силён, что ему стало почти больно. Он знал каждую чёрточку этого лица: лапки морщин в уголках глаз, борозды у рта, которые, казалось, становились с каждым днём всё глубже, волосы, выбившиеся из идеальной причёски, когда Тони запускал в них пальцы, возможно, пока решал какую-то инженерную проблему. Синяки от бессонной ночи под такими нежными, ласковыми глазами. Питер даже не понимал, что улыбался, пока не заговорил: — Привет. — Привет, — улыбнулся Тони в ответ. — Так-то лучше. Было бы несправедливо, если б ты видел моё лицо, а я твоё нет. — Наверное. — Питер залюбовался им на какое-то мгновение — Тони, похоже, куда-то шёл, но он не разбирал, что там на заднем плане. — Ты идёшь в спальню? — Совершенно верно. — В доказательство Тони развернул телефон и продемонстрировал ему кровать, приближавшуюся с каждым шагом. Потом Тони вновь перевёл изображение на своё лицо. — Видишь? Всё уже готово. — Хорошо. — Питер понимал, что пора разъединяться, но не желал. Ему хотелось насладиться видом лица Тони прямо перед собой. — Устроился? — Агась. — Теперь глаза Старка были в тени — Питер не мог их рассмотреть, но чувствовал, как они задумчиво разглядывали его. — Питер… — Да? — спросил он, и, боже, откуда взялось это придыхание в голосе? Тони слегка поёрзал, тени сместились, и Питеру стали видны его глаза: он вообразил, что это луна освещала их через огромное окно. Какая-то эмоция была в его взоре, которую Питер всё никак не мог разгадать, но жаждал понять с невероятной силой. Что-то там было почти сверхъестественное… Тони резко откашлялся. — Поспи немного, пацан. Питер почувствовал себя опустошённым. Или даже призрачно-прозрачным. Он так хотел объятий Тони, чтобы вновь почувствовать себя настоящим и целым. Однако Тони на экране телефона был лишь набором пикселей. Ему придётся подождать, чтобы вновь почувствовать себя настоящим. — Хорошо. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи. Питер повесил трубку. Закрыл глаза, изо всех сил пытаясь следовать совету Тони и заснуть. На внутренней стороне век всё ещё отражалось лицо Тони, его глаза, сверкающие во тьме. И в тот момент, когда он начал засыпать, у Питера возникло стойкое ощущение, что он смотрел в зеркало.
