Well, show me the way...

Сколько раз он мечтал о том, чтобы с этими словами к нему обратилась хоть одна живая душа… В раннем детстве, когда он был все равно, что терзаемым пытками пленником своих папы и мамы, после десяти лет – загибающимся на улице с голодухи, трясущийся от жара болезни, от холода времени года, от страха брошенного ребенка в бессердечном мире взрослых. Хотелось и потом, чего уж там… Матери оказалось достаточным просто обнять его, десятилетия спустя, чтобы он впустил ее обратно в свое сердце и потерял бдительность, поверил и подставился под удар. Буквально, длинными острыми ножницами. Но даже этого оказалось недостаточно для окончательных выводов, настолько сильно ему хотелось почувствовать проявления к себе человеческого тепла, участия, любви, или хотя бы ее видимости. Точно так же он затем купился на дешевую уловку Джессики, за что едва не поплатился жизнью. Верить нельзя категорически никому. Ни во что хорошее нельзя верить. Если жизнь дорога. Говорят, заветные мечты однажды непременно сбываются – как сейчас, например. Вообще не тогда и не так, как хотелось. Спасибо, бля, большое. Обозлено скривив губы в подобии улыбки, Килгрейв повернулся, собираясь язвительно поинтересоваться, чем это он, интересно, похож на готового дать дуба инфарктника, или же приказать «доброму самаритянину» спрыгнуть с моста, тут только и понял, чем было продиктовано им сказанное. Со стороны его метания именно так и выглядели, что покончить с собой собрался он. Да он вовсе об этом не думал! Чудом выжить, чтобы свести счеты с жизнью? Еще чего не хватало! Такого подарка эта не ценящая доброго отношения драная сучка от него не дождется! Или… думал?.. Подсознательно как-то… - Сэр? Вы меня слышите? – бархатно-мягко, как врач к тяжело раненному, вновь обратился к нему незнакомец, делая шаг вперед и становясь почти вплотную. Чтобы успеть схватить за руку, наверное, не боясь, что находящийся в таком душевном состоянии человек уволочет его за собой. В его глазах было столько… Заботы… Неподдельного за него волнения! У чужого совершенно человека… Обычное лицо, обыкновенная, недорогая одежда, типичный человек толпы, ничем из нее не выделяющийся. Кто он, чем занимается? Зачем подошел, какое ему до него дело? Душу вновь затопила едкая горечь. - Скажи, что любишь меня. – глухо, надтреснутым голосом произнес Килгрейв, повторяя сказанное им незадолго до еще бы чуть-чуть, и смерти, едва не расхохотавшись до слез над самим собой. Ну, сам спросил, чем он может ему помочь. Шел бы себе мимо. Но ему правда было нужно это услышать… Хотя бы так. Столь жизненно необходимым тонущему глотком воздуха, когда не имеет значения, что тот отравлен, и жизни в себе не несет. Лишь смерть, не одну, так другую.