Wage Your War

Every breath you take/Every move you make/Every bond you break/Every step you take/I'll be watching you — Sting and the Police, Every Breath You Take

***

Ганнибал очень уважает Алану Блум. Она талантливая, красивая женщина с поистине великолепным вкусом и впечатляющим умом. Ганнибал восхищается ее грацией, ее духом и ее безупречными манерами. Она, возможно, самая близкая к статусу друга, которого он может позволить себе иметь, и, в своей собственной текучей и часто меняющейся манере, он в некоторой степени заботится о ней. Стоя в своей кухне, со словами Уилла Алана Блум поцеловала меня, продолжающими эхом звучать в его голове, Ганнибал хочет оторвать губы от ее все еще живого лица. Он хочет оторвать мягкую плоть ее щек только лишь одними зубами, пока не вернет себе каждую частичку Уилла, которую она украла у него своим поцелуем. Кровь Ганнибала не кипела так с того дня, как он вонзил зубы в плоть первого убийцы своей сестры. Ганнибал глубоко вздыхает и на мгновение благодарит память своей тети за ее наставничество в технике медитации. Он не думает, что она была бы рада узнать причину его… беспокойства, но Ганнибал все равно благодарен Леди. Опрометчивость — это глупость убийцы, просто просящего, чтобы его поймали, и Ганнибал не намерен позволить, чтобы его завоевание было нарушено чем-то столь… банальным, как тюрьма. Алана Блум не умрет сегодня. Ганнибал, в своей бесконечной щедрости, может простить ей этот проступок. Он ненавидит лицемерие так же, как ненавидит грубость, и было бы большим лицемерием с его стороны осуждать Алану за то, что она стала жертвой искушения, с которым Ганнибал, скажем так… в настоящее время борется сам. Отказ Уилла от ее ухаживаний в определенной степени успокаивает его низменные инстинкты убивать, утверждать права и спариваться, словно зверь на пике гона, а также тот факт, что Уилл пришел к нему с раскрытием своих новых потребностей. Оскорбленные чувства Аланы заставят ее держаться на расстоянии, по крайней мере, на короткое время, и Ганнибал намерен воспользоваться каждой секундой. Он не желает упускать ни одну из них. С этой мыслью Ганнибал неспеша убирает остатки десерта вместе с Уиллом. Аккуратно сложив посуду в посудомоечную машину, Ганнибал убирает все ингредиенты и остатки еды в холодильник, а затем, с удовольствием, которое ему так редко предлагают, берет вилку Уилла, все еще слегка смазанную его слабыми отпечатками пальцев, и подносит ее к губам, смакуя крошечную оставшуюся эссенцию Уилла. Чувственный вкус, слабый намек на мятную зубную пасту, смешанную с чем-то землистым и базовым, и полностью Уилла. Его. Ганнибал уверен в своей способности обеспечить Уилла как свою пару. Он не особенно поддерживает идею судьбы, но найти Уилла из восьми миллиардов людей на этой земле, найти омегу, которая может делать то, что никто другой в мире не может, которая так хорошо выражает почтение Ганнибалу? Это заставляет его рассмотреть идею фатализма чуть ближе. Уилл был создан для него, и если биология Уилла еще не уверена в этом, то Ганнибал исправит эту ошибку. Потому что даже судьба иногда нуждается в небольшом толчке. Час спустя, когда он вскрывает замок на входной двери Уилла, пробираясь без приглашения в дом, где его предполагаемая пара спит в неведении, Ганнибал осознает, что он в определенной степени рационализирует свое поведение. Он принимает это. Он всегда был уверен в себе, своих недостатках и сильных сторонах. Именно это делает его таким эффективным хищником, таким неуловимым убийцей и таким сильным альфой. Ганнибал не поддерживает теорию, что гендер или вторичный пол определяют человека. Ганнибал встречал множество слабых и жалких альф и много сильных и компетентных омег, и он никогда не опустится до того, чтобы разделять такой умилительно простой взгляд на жизнь. И все же, когда Ганнибал думает о себе как о чистокровном, он подразумевает это буквально. Сердце Ганнибала качает кровь более эффективно, его зрение генетически острее, и его тело формирует мышцы легче, чем у средней альфы. Генетика Ганнибала не гарантирует ему генетически здоровых детей, но его способность обеспечить свою пару и своих детей не имеет себе равных, его богатство рождается из наследства и плодов его более чем среднего интеллекта. Ганнибал, попросту говоря, высшей породы. Его обоняние, однако, всегда было… необычным, даже в отношении других чистокровных. Ганнибал может определить по запаху каждый продукт питания, который человек съел в данный день, и может экстраполировать большую часть информации о его деятельности за текущий день только по запаху. Тем не менее, обонятельные впечатления Ганнибала при входе в дом Уилла… весьма разнообразны. Теплый, слегка влажный запах собак, несомненно, присутствует, подавляя даже мускусный, слегка древесный запах Уилла, который Ганнибал хранит, эгоистичный в своем желании владеть Уиллом полностью. Но потом появляется запах Аланы. Легкий и сладкий, обычно приятный запах тонких, со вкусом подобранных духов Аланы заставляет слюну скапливаться в задней части его горла, вызывая ярость, которая намного превосходит банальный гнев. Ганнибал прослеживает запах до кухни, где он сильнее всего, и собаки, которые тихо возражали против его появления, остаются позади, инстинкты ясно предупреждают их не следовать за ним. Ганнибал не слишком любит животных, но учитывая явный звериный гнев, который течет по его жилам, он может признать, что собаки Уилла действительно очень умные. Это место, где Алана поцеловала его Уилла. Это то место, где она прижимала свои женские изгибы к омежьей мягкости Уилла и отпивала божественную сладость Уилла из самого его источника, когда Ганнибалу приходится обходиться объедками. Это то место, где она пыталась претендовать на то, что принадлежит Ганнибалу. Да, то, что сердце Аланы Блум все еще бьется в ее груди, а не охлаждается между зубами Ганнибала, — это проявление большой сдержанности. Но все же, у него есть дело. Кухня Уилла пахнет Аланой, и это просто неприемлемо. К счастью, Ганнибал может это исправить. И вот, после быстрого прослушивания, чтобы убедиться, что Уилл все еще спит в полном неведении, тихо и тщательно Ганнибал начинает действовать. Легко учуять кухню Уилла — его пахучие железы практически выкачивают феромоны в ответ на его чистую альфа-ярость, и в мгновение ока Ганнибал стирает вульгарный, нежеланный бета-запах Аланы из пространства, заменив его на собственный сильный, мужественный альфа-аромат. Но на этом он не останавливается. Ганнибал, по его собственному признанию, одержимый перфекционист. Это черта, которая хорошо служит ему как чудовищу, маскирующемуся под человека, и именно это заставляет его ходить из комнаты в комнату маленького дома Уилла, оставляя повсюду свой запах. Может быть, в этих комнатах и нет запаха Аланы или какого-то другого жалкого соперника, но нет и запаха Ганнибала, и это тоже он считает неприемлемым. Когда Уилл проснется утром, его дом будет насыщен запахом альфы. Возможно, он не сможет точно определить, что это запах Ганнибала, или, возможно, Уилл отличится и в этом, но это вряд ли имеет значение. Уилл будет стоять в каждой комнате своего дома и знать, что он чувствует запах альфы, в то время как его рациональный ум будет бороться с этим знанием, потому что, конечно, ни один альфа не мог войти в его дом, не преодолев семерых собак. Он будет стоять в своем доме и чувствовать себя окруженным альфой, по привычке прикусит губу, и, возможно, даже без согласия своего разума, он будет чувствовать себя принадлежащим. Этого почти достаточно, чтобы Ганнибал захотел остаться до утра, просто чтобы он мог увидеть красоту этого зрелища. Но, увы, Ганнибал не может. Это не последняя ночная остановка Ганнибала. Но есть еще одно последнее дело, о котором нужно позаботиться, прежде чем он сможет уйти, и поэтому, ступая в носках тихой походкой хищника, Ганнибал поднимается по лестнице в спальню, где спит Уилл. Зрелище, ожидающее его, как только он достигает порога двери Уилла, выбивает из него дыхание. В бледном лунном свете кожа Уилла сияет, как самый прекрасный Коринфский мрамор, и ее необъятность выставлена напоказ, простыни сползли почти до неприличия, открывая голодным глазам Ганнибала вид на ямочки над задницей Уилла. Уилл, как оказалось, спит голым. Требуется каждая клеточка его существа, чтобы не броситься вперед и не взять то, что так соблазнительно лежит перед ним. Лакомиться этими нежными, мягкими губами, такими невинными и соблазнительными во сне, претендовать на этот фуршет обнаженной кожи руками и губами, пока Уилл не потечет и не начнет умолять Ганнибала о детях. Ганнибал боится, что если он схватится за дверной косяк еще сильнее, то сломает его. Но он здесь по особой причине, и этого достаточно, чтобы сдержать прилив гормонов и позволить себе вернуть разум, и молча пройти мимо искушения, которым является Уилл, распростертый на кровати, словно подношение, и вместо этого отправиться в маленькую, аккуратную ванную комнату. Он находит свою добычу на верхней полке шкафа, безобидную маленькую упаковку таблеток, на три четверти заполненную токсинами, которых Ганнибал не намеревается терпеть в теле Уилла. Противозачаточные таблетки. Тело Уилла не будет препятствовать его плодородию — тело Уилла предложит свой дар жизни Ганнибалу, и только Ганнибалу, и если Уилл еще не может увидеть совершенство этого решения, тогда Ганнибал освободит его от бремени и сделает это за него. Именно поэтому Ганнибал заменяет таблетки безвредным сахарным плацебо уверенными руками хирурга, фиксируя упаковку на место с небольшой изобретательностью, чтобы она выглядела нетронутой, возвращая ее в шкаф, как будто его никогда там не было. А потом, сделав свое дело, он снова поворачивается к кровати и к мужчине, спящему на ней, соблазнительному, невинному и уязвимому во сне — наблюдает, как его грудь поднимается и опускается в такт его дыханию, и смотрит на воплощение всего того, что он и не надеялся найти, — и позволяет себе еще одну последнюю поблажку. Одно прикосновение к шелковистым каштановым кудряшкам — легче, чем даже самый слабый порыв ветра, — это все, что Ганнибал позволяет себе, и его руки не дрожат. Скоро он сможет зарыться руками в эти кудри, скоро он сможет приблизить губы Уилла к своим губам только с помощью направляющей руки в них, пока Уилл будет извиваться на его узле, округлившийся благодаря их ребенку. Терпение, напоминает себе Ганнибал, ведь половина арки не может стоять. Скоро Ганнибал получит все. Он может подождать. Он будет ждать. Но нет, размышляет Ганнибал, руку все еще искушающе покалывает, когда он выходит из дома Уилла и тихо возвращается к своей машине. Алана Блум не умрет сегодня вечером, это правда. Но глубокий, слишком горячий шум его крови, порыв угрожающего требования, считает, что умрет кое-кто другой. И к счастью, Ганнибалу даже не нужно вспоминать свой ролодекс, чтобы узнать, кто это. Ему нужно только вспомнить о бледной коже и темных волосах, и Как насчет симпатичного рыжика? Ты точно должен трахнуть его, исходящее из вульгарных, молодых губ, чтобы точно знать, что станет следующим холстом для его искусства. Физическое полномочие поможет ему направить свою новообретенную агрессию, и он довольно запоздал для… выступления. В конце концов, думает Ганнибал, вспоминая особенно прекрасный сонет от Данте, он действительно обязан Уиллу ухаживающим подарком. Когда Ганнибал заводит Бентли, он думает о крови на белых лепестках, о неподвижном сердце в раскрытых ладонях и о совершенно особенной розе в маленьком грубом рту. И улыбается.