Наперегонки со смертью

      Все началось в эпоху Сэнгоку. Это была, как ее называют и по сей день, эпоха великих завоеваний. Теперь Ода Сакуноске каждый раз неловко отворачивался и так же неуверенно кивал. Великим был итог, хотя Ода имел свое мнение на этот счет, однако сама эпоха вряд ли. Хорошо величие, если однажды ты мог заснуть, имея рядом верных товарищей, а проснуться с приставленной к горлу катаной, которую держал так называемый товарищ.       Молодой Самурай родился в начале второй половины шестнадцатого века, он еще не успел нормально встать на ноги и научиться ходить, как уже началось его обучение военному делу. Его положение в обществе было шатким, впрочем, само существование Самурая очень подходило этому нестабильному времени. Мелькавшие перед глазами сражения, политические распри, предательства и неожиданные альянсы могли вызвать тошноту не только у неподготовленного крестьянина, но даже у именитого самурая. Но ему, незаконнорожденному сыну знаменитого полководца Оды Нобунаги, приходилось, как хамелеону, приспосабливаться к окружающей среде, умело балансируя на дрожащем лезвии клинка. Он был невидимкой, и если бы перед его лицом не мельтешил, как этикетка, окровавленный меч, рассекая недругов клана Ода, то вряд ли бы кто-нибудь засчитал его за полноценного человека. Жаловаться, впрочем, не на что, любой мог стать воином, многие тогда начинали безликими марионетками феодалов.       Эпоха унесла немыслимое число жизней – хороших и плохих – облила землю таким количеством крови, что стало невозможно понять, было ли в этом всем хоть частица добра. Любой учебник истории скажет о главном достижении, об объединении страны, что прекратило склоки между кланами, сеявших смерть. Страдала страна, прежде всего, из-за эгоизма – тогда каждый хотел сравняться с императором, если не занять его место. Но легко говорить подобное, оборачиваясь из абсолютно другой эпохи, из цивилизованного мира, в котором даже оружие носить с собой нельзя.       Они были дикарями. Они искренне верили, что приведут страну к величию, только у каждого был свой способ. И он, Самурай, был таким же. Подумать страшно, как стало бы тяжело ему жить в новом мире, не имей он врожденной способности приспосабливаться, быть немного странником, сторонним наблюдателем.       Он не был обременен отцовским вниманием, но и не был заколот на поле боя по чистой случайности во имя его милости, не был затоптан конем или же отравлен ради чужой выгоды. Самурай был полезен, совсем не голодный до власти. Он знал свое место. Он верил в идею Оды Нобунаги, и с ним согласились многие. Но этих многих было недостаточно, очевидное доказательство – нескончаемые кровопролитные междоусобные войны. Молодой Самурай преданно, отчаянно, яростно прорубал дорогу новым реформам, новому образу жизни. Как и все остальные. Вражеские армии думали то же самое и о своих мотивах, о том, что их военачальник во всем прав. Как и все остальные.       Самураю хотелось жить. Несмотря на свою покорность, ему хотелось знать, что же будет после. Ради чего они сражаются. Многие его товарищи так и не узнали этого, погибли. Даже те, кто выжил, состарились и умерли, в ожидании результата. А Самурай, привычно перевоплотившись, увидел.       Случилось это в день смерти его отца и старшего сводного брата. И в день его собственной смерти.       Пушечным мясом, он и горстка самураев были брошены в заранее проигранную битву. О, как же не хотелось умирать! Хоть бы одним глазом взглянуть, ради чего все это было нужно!       В пещере, где он очнулся, пахло сыростью и гнилью. И правда, где-то с землистого потолка неспешно сбегали вниз капли воды. Слышать их было пыткой, будто стрелы, одна за другой вонзались в висок. Вдруг он начал задыхаться, воздух, наполняющий легкие, был невыносим. Пропитан смертью. Он тут же вскочил, ударился головой о низкий свод пещеры и, испуганно распахнув глаза, тихо сел. Все вокруг кружилось, но, несмотря на бешеную скорость, он видел все четко, в мельчайших деталях. В горле пересохло. Его мучила жажда. Но к капающей воде отнесся равнодушно, теперь он не слышал ее.       – А, очнулся наконец, – довольно улыбаясь пророкотал незнакомый мужчина.       Тот, кто был самураем, снова вздрогнул – вокруг кромешная тьма, но он видел, как сверкнула белоснежная улыбка. Беспорядочный поток наконец замедлился, глаза привыкли. Перед ним, прислонившись к стене, сидел мужчина лет сорока пяти. Для японца, к тому же находившегося в темной пещере, он был на удивление бледен. Хотя он и сам, вероятно выглядит не лучше, ужасно холодно. Припыленные черные волосы доходили ему до плеч. Судя по доспеху – воин. Интересная прическа для его возраста, к которому вояки обычно лысеют из-за частой носки шлема. Доспех был старым, такими обычно в качестве трофеев украшали свои резиденции влиятельные дайме. Впрочем, бедным самураям иногда приходилось донашивать доспехи своих прадедов. Доспех этого человека не выглядел доспехом бедняка, более того, даже под слоем грязи тот, кто был самураем, мог заметить, что ввиду бережного ухода, обмундирование сохранилось чуть ли не в первозданном виде. Человек все это время молчал, позволял исследовать его, сидя в вальяжной позе. Его улыбка только становилась шире, а когда тот, кто был самураем, издал возмущенный сдавленный вздох, зацепившись глазом за значок клана, тихонько засмеялся.       – Ты из клана Мори! – он без промедлений рванул к незнакомцу, хотел задушить недруга клана Ода голыми руками, хотел содрать эту ехидную улыбку, но остановился на половине пути. Рана, та самая смертельная рана больше не беспокоила его.       Он ощупал живот. Часть нагрудника, закрепленного на плечах, бесполезным куском болталась на груди, а там, где, его недоставало, зиял бурый рубец. Кожу коркой покрывала запекшаяся кровь. Она не вызвала тошнотворного отвращения, наоборот, отчего-то привлекала нездоровое внимание. Машинально он поднес руку ко рту и облизал ее. Она тоже была в крови. Что-то неизвестное, видимое только ему, заискрило перед глазами, затрещало, как порох, принося дикое блаженство. Краем души тот, кто был самураем, чувствовал, что это нечто запретное, постыдное, поэтому зло уставился на незнакомца.       – Что ты со мной сделал? Ты демон? – голос его гремел, что он сам испугался себя и заговорил шепотом. – От вашего клана ничего хорошего ждать не приходится. Хочешь продать меня? Или шантажировать клан Ода? Ничего не получится, я незаконнорожденный и по-хорошему было бы меня убить еще в младенчестве. У меня даже фамилия другая. Мужчина явно веселился, упиваясь ситуацией. Поэтому тот, кто был самураем, замолчал, ему не хотелось больше выставляться идиотом, а этот ублюдок из клана Мори и сам скоро расскажет все, только наглумиться вдоволь. И был прав.       – Я не демон. Скорее призрак. Призрак клана Мори, это ты верно подметил, – от насмешки не осталось и следа. – Мне уже много лет, безымянный самурай.       – Призрак? – безымянный самурай зло сжал в кулаке комья земли и швырнул в призрака клана Мори. – Да ты очень даже материальный.       – Меня зовут Мори Огай, – слегка раздраженно сказал он, стряхивая с себя грязь. – В Японии неизвестно слово «вампир», поэтому, дорогой мой, я называюсь призраком, чтобы не морочить людям голову лишней информацией, которую они не в состоянии пережевать.       – И что же такое этот самый вампир, – глупо моргнув, тот, кто был самураем, мысленно проклинал себя за то, что идет на поводу у чужака. – Что представляет из себя?       – Бессмертное существо, – в глазах Мори Огая плясали озорные огоньки, да и выглядел он вполне добродушно. – Конечно, свои минусы тоже есть. И да, предвещая последующие вопросы, отвечу сразу – теперь ты подобен мне, тоже вампир. Наслаждайся.       Наверно он все же умер. Попал в царство мертвых Энмы и теперь над ним издеваются демоны, почуяв свежую кровь.       – Ну же, неужели не интересно? – кажется этот Мори был очень удивлен реакцией новоиспеченного вампира, но все же завидев нерешительный кивок, растянулся в лисьей улыбке и продолжил. – Как я уже и сказал, вампир – существо бессмертное. Но ничто не дается в этом мире просто так. Вампир не выносит солнечного света и вынужден жить под покровом ночи. Диета необычная, но ты полюбишь ее. Огонь тоже противопоказан, так что будь осторожен.       – Диета? О чем ты? – молодому вампиру не понравилось, как Мори Огай невинно прикрыл глаза и снова начал смеяться.       – Кровь, – Мори кивнул. – Ты уже чувствуешь жажду и на уровне инстинкта желаешь утолить ее. Но никогда не пей кровь мертвеца. Как только сердце жертвы перестанет биться, кровь моментально превращается в отраву и тоже может привести к проблемам со здоровьем.       – Кровь… жертва… Это полнейший бред! – молодой вампир кипел от возмущения, от неправильности ситуации.       – Какая разница, как убивать людей: катаной или обескровливая их? – голос Мори стал резче самой острой стали, в его глазах плескалось безжалостное презрение. – Люди все равно умирают. Их убивают люди, так что и мы не слишком сильно отличаемся от них. Днем на улицу выйти не можем, разве что.       Эти слова подействовали отрезвляюще. На глазах навернулись кровавые слезы, теперь, изменившись, вся человеческая возня казалась ему бессмысленной. И даже деяния отца, которые он боготворил, считал высшим благом, раскрошились на мелкие кусочки под тяжестью трупов.       – Ты можешь все так же помогать своему клану, только из тени, – вкрадчиво шепнул Мори. – На этом веку прольется еще много крови. Она всегда будет литься. А мы тут как тут.       – Зачем ты это сделал со мной? Я никто, – молодой вампир был непреклонен и теперь уже позволял Мори Огаю смеяться над ним, над его жалким скулежом.       – Ты молил о жизни, вот я и решил помочь тебе. Осуществить твое последнее желание как человека, – он протянул ему руку, бледную и холодную.       Так началась жизнь нового вампира. Все время он проводил с Мори, выпытывая подробности о жизни таких существ как они. Выяснил, что Мори был лекарем и около двухсот лет назад отправился в Китай, где стремительно развивалась медицина.       – Китайцы привезли в Японию письменность, чернила, бумагу и вампиризм. Хотя в Китай это тоже возможно кто-то занес. Несмотря на древнюю историю и успехи китайской нации во многих областях, как мне кажется, эта страна не колыбель первого вампира, – любил говорить он. – У нас впереди тысячи лет, однажды все и узнаем.       Меньше чем через месяц, молодой вампир прикончил вероломного, виновного в смерти отца Акэчи Мицухидэ. Тогда же, уходя подальше в пещеры, прячась от лучей рассветного солнца, Мори раздраженно заметил, что ему надоело подбирать красочные эпитеты к персоне молодого вампира, и потребовал с него имя.       – Ода Сакуноске. Теперь меня будут звать так, – резко бросил Ода, давая понять, что обсуждать значение имени с ним он не собирается.       Они путешествовали по всей Японии, даже забрели на неизведанный холодный остров, который только через несколько веков назвали Хоккайдо и начали активно эксплуатировать. После того, как в стране начали строить крепкие корабли дальнего следования, они отправились и за границу. Как бы Ода не уговаривал Мори найти других вампиров, тот осаждал его, как глупого ребенка, с привычной улыбкой.       Ода был поражен тому, как развиты другие страны, сравнивая их с закрытой от вторжения иностранной культуры Японией. Его поразили деревянные ящики-гробы, в которых хоронили людей на западе, которые так же использовались местными вампирами в качестве места для сна.       Чем дольше он жил, тем больше не доверял Мори Огаю. Ода был для него ручным питомцем, слугой и стражем. Они всегда были вместе. Но он резко прерывал любой разговор, который ему был не выгоден или даже вреден. Влияние Мори постепенно начало угнетать его, загоняя в рамки безжалостного убийцы. Чем стремительнее развивалось человечество, тем меньше Оде хотелось убивать людей, ради продления собственной жизни. Все его враги давно мертвы, междоусобные войны окончены, и он увидел, чем они закончились. По стране начали образовываться Общества вампиров, о которых, Мори, разумеется, всегда умалчивал. Ода чувствовал их присутствие хотя бы тем, что Мори начал создавать новых вампиров. Сначала рыжеволосая женщина из квартала красных фонарей, затем разорившийся седой вояка, группка беспризорных подростков-воришек. Даже маленькая девочка, вопреки вампирскому кодексу, через полвека примкнула к Обществу Мори Огая.       Последней каплей стала революция, противостояние императора и сегуната. Оде уже не хотелось знать, чем все закончится, это была не его война. Ему не хотелось, чтобы она начиналась, но он всего лишь отвратительное создание, не ему влиять на ход истории. Он устал от лжи, которой кормил Мори своих новоиспеченных солдат.       Ода ушел под землю и забылся многолетним сном, уподобился древней каменной статуе, затерянной в толще земли. Иногда он смутно слышал голоса людей. Они были напуганы, озлобленны, несчастны. Через какое-то время их звучание стало более приятным, одухотворенным, но нарастающее отчаяние, окутывавшее жителей страны, отравляло даже землю, а вместе с ней и самого Оду. Эта отрава сковала его по рукам и ногам, хотя желания выползти из своего укрытия у него и без этого не возникало. Земля скоро снова начала сотрясаться от военных действий, в его могилу проникал удушающий запах гари. Его стали посещать идеи о смерти. Что если выйти на солнце? Или сгореть, разлететься на кусочки, приняв на себя удар бомбы?       Инстинкт самосохранения бережно охранял его, и следующий раз Ода пробудился уже в мирное время. Разруха страшная, но желание людей поскорее восстановить свою страну, наладит жизнь, то, как они боролись с отчаянием, пусть и не очень умело, поразило его, заставив выбраться из-под земли.       Тогда Оду почти сразу навестил Мори. Явился он в компании недавно обращенного вампира. Ода чувствовал себя некомфортно под пристальным, изучающим взглядом голубых глаз. Этот взгляд был ему знаком – так же он сам, преисполненный ненавистью, в первую встречу уставился на Мори.       Мори же с привычной полуулыбкой, будто они не расстались больше века назад в не самых лучших отношениях, рассказывал о том, как его Общество признали главенствующим в Японии. Угрожал, разумеется. После упомянул, что это самое Общество обосновалось в Йокогаме. Хотел вернуть. Так же Мори, как он сказал, по-дружески известил его о том, что скоро будет присутствовать на собрании вампиров, где, скорее всего, запретят создавать новых вампиров. На самом деле это был последний козырь в его рукаве – возбудить интерес Оды, чтобы завербовать обратно в свое Общество.       Он же изъявил желание вести одиночный образ жизни.       – Как только станет совсем невыносимо, ведь ты помнишь, что смертные не должны знать о нас, возвращайся. Я всегда буду ждать тебя, – в голосе Мори звучала скрытая угроза. – Только если не наделаешь глупостей.       Закон был принят через пару лет. Но Мори он вряд ли сможет остановить, если ему вдруг заблагорассудится потешить свое любопытство. В свою очередь Мори посадил в голову Оды зерно сомнения, а точнее нового желания. Вскоре одиночество ему и правда наскучило. Он начал знакомиться с людьми там, где обычно никого твое прошлое не волнует – в питейных заведениях. Но те, к кому он подсаживался, больше никогда его не видели. Ода проникся людьми нового времени, он перечитал множество книг, полных новых теорий, узнал о невероятных изобретениях. И все это придумали потомки дикарей, среди которых он родился и рос. С тех пор он старался не пить человеческую кровь. Он проникал в больницы и пил донорскую, теоретически не мертвую кровь. Если возможности такой не выпадало, то охотился на животных. Способности его притупились, но он отчетливо слышал ехидный смех Мори над ухом.       Ода понимал, что существование без цели снова сведет его обратно в могилу на несколько столетий, поэтому отчаянно желал узнать реакцию простого современного смертного на существование такого монстра. Реакцию жертвы он знал, но что если не выказывать никаких пугающих, смертельных намерений? Ода был уверен, что реакция жертвы будет уместна и тут.       Поэтому он придумал новый смысл. Что, если человек постепенно сам разгадает его загадку? Это уже интереснее и не так сильно предсказуемо.       Но где найти такого человека? Несмотря на всю гениальность изобретений и общий прогресс, на протяжении многих лет ему попадались лишь огрубевшие, люди с поднятым щитом. Этот щит у всех был разным. У кого-то высокое положение в обществе, у кого-то неподдающийся лечению алкоголизм. Это крайности, но даже вполне средние люди, укоренившись на своих позициях, больше ничего не хотели видеть, будто если они пошире открыли бы глаза, то в одно мгновение потеряли бы все. Это касалось не только его идеи, но и вообще жизни людей. Он даже невольно заскучал по щекочущим нервы сражениям. Но то была минутная слабость.       А потом ему повстречался странный человек по имени Дазай Осаму. И, казалось, он снова увидел то, к чему так долго стремился, но в этот раз на итоге ничего не оборвалось, он стал продолжением, началом чего-то нового, чего-то большего. Оде это нравилось.       Дазай свернулся калачиком под боком Оды, пока тот рассказывал свою историю, впиваясь взглядом в потолок, будто в поиске опоры. Его присутствие успокаивало вампира и помогло закончить свой рассказ. Они долго молчали, Дазай первым нарушил молчание:       – Вампирша-куртизанка? Звучит неплохо.       – Тебе наверно будет интересно узнать, что Йошивара была домом для целого Общества вампирш-куртизанок. В общем, обеспечить они себя могли. И деньгами, и едой. Но все до единой сгорели в пожаре.       – Не такие вы и бессмертные, – усмехнулся Дазай, осторожно поглядывая на Оду. – А ты знал вампира, который убил себя сам?       Дазай, безусловно, был тронут, что его посвятили в такую тайну. Теперь он сам являлся частью тайны. Он унесет ее с собой в могилу, если сама тайна не выроет могилу для него еще раньше. Но Ода в его глазах совсем не изменился, только теперь его слегка печальный, задумчивый взгляд казался понятным.       – Да, кажется, такое было. Я его не знал, об этом мне рассказал Мори-сан после того, как он вернулся из Германии с Элис. А после этого я сразу ушел под землю, – Ода посмотрел на наручные часы. Близился рассвет.       – Он наверно надеялся, что ты последуешь примеру этого бедолаги, – заметил Дазай. Ода и сам об этом размышлял. – Хорошо, что он больше не влияет на тебя. И тогда не смог.       Ода закусил губу, Дазай как всегда не промах, а теперь, когда он все знал, то мог сыпать на него неоспоримыми фактами до бесконечности. Мори Огай так или иначе влиял на жизнь всех вампиров Японии, находились ли они под его опекой или нет.       – Что ж, если я не хочу превратиться в кучу пепла, то мне нужно идти, – Ода поднялся с кровати, быстро оделся и направился к двери. – Спасибо тебе, Дазай. Увидимся.       – Да-да, иди уже, я не фанат уборки, так что соскребать тебя с пола будет ужасно мучительно, – сморщился он.       На прощание Ода слабо улыбнулся и скрылся в черном подъезде. Дазай сел на кровати и уставился в окно. Мгла все еще укрывала город, но с каждой секундой блекла, поэтому уже через час слабые зимние лучи солнца, аккуратно растворяя черноту, обозначили новый день.       Все это казалось невероятным сном. Дазай похлопал себя по лицу, обхватил шею и, почувствовав под пальцами две небольшие царапины, успокоился. Теперь можно не бояться и не сомневаться в том, что он не имеет ровно ничего общего с этим миром. Можно не винить себя в неправильности. Самый близкий и дорогой ему человек оказался вовсе не человеком. Но его это не пугало. Он тоже играет по жизни, а точнее превратил свою жизнь в игру на выживание, стараясь не сойти с ума в своем безутешном существовании. Теперь условия изменились, стало интересней. И опаснее. Дазай конечно же видел, как напрягся Ода, когда он провозгласил о его свободе от собратьев. А значит рано или поздно остальные узнают о простом самоубийце, который вдруг решил, что может надеяться на кусочек запретного счастья.