Наперегонки со смертью

      – Мори-сан, вызывали?       Помещение подвального типа. Вызывает вполне себе примитивную картинку в голове. Сырость, захламление, скопища крыс и холодный мрак. Мори Огай не изменял своей привычке прятаться под землей, хотя сейчас можно было бы уже отринуть ее, поселиться в роскошном особняке под сводом из звезд и туманностей. Привычки заставляют его чувствовать себя собой, не забывать то, кем он является. Его место здесь, под землей. И это не мешает ему устроить роскошные апартаменты в помещении подвального типа. Сочетание красного и черного цвета как нельзя лучше гармонировали с вампирской сущностью. Два цвета, ходящие с ними под руку. Дубовый стол уходил вглубь кабинета, и был почти не виден даже при свете дрожащего огня свеч. Еще одна причуда, которая заставляет Мори Огая не забывать о рамках дозволенного. Пока ты держишь огонь под контролем, ты его хозяин, ты управляешь им. Но стоит зазеваться, дать волю, стать слишком самонадеянным, как огонь моментально, почуяв слабость, разразится полыхающим пожаром, и он безжалостно сожрет все, докуда дотянется, а пожару свойственно расти, жирея от павших в его пасть жертв. Не пощадит он и своего хозяина, а если точнее – надзирателя. Мори собственноручно полировал канделябры и разжигал огонь в комнате. Иногда можно было застать его, заворожено стоящего в центре комнаты, тянущегося руками к теплу, что дарили десятки свеч. Пламя оранжевым отражалось на поверхностях дубовой мебели, золотых рам и зеркал, создавая иллюзию заката, который он никогда больше не увидит.       Сегодня задумчивое лицо подсвечивало только два таких источника. Стол, на котором они стояли, словно верные стражи, превратился в маяк. Но потревожившему покой главы Общества не нужен был этот свет, он прекрасно ориентировался и в кромешной тьме.       – О, пришел, Чуя-кун, – Мори затаился, будто прислушиваясь, а потом снова заговорил. – Как там поживает нарушение из правил?       – Прекрасно, – съязвил Чуя, но тут же закашлялся, как бы извиняясь за свою дерзость. – Два месяца без изменений. И чем только думает этот придурок? Не понимаю, почему мы не должны избавиться от них? Привяжем этого человека и убьем прямо на его глазах. Судя по его поведению это доставит ему много… боли.       – Ах, ты как всегда торопишься, мой верный Чуя-кун, – приторная улыбка не вязалась с лицом Мори, которое застыло холодной маской. – Хотя, думаю, можно сделать небольшой шаг в сторону этого дела.       – О чем вы? – Чуя всегда был готов исполнить любую прихоть главы, но ему было трудно сдерживать свои импульсивные порывы, хотя он и понимал, что гениальнее Мори он никого не встречал. Так и гасил себя.       – Припугни человечешку, а потом посмотрим, как он поведет себя, – Мори облизнулся. – Что же будет делать этот чудной человечек. Только без насилия.       – Будет сделано, – покорно кивнул Чуя и уже было направился к выходу, как Мори снова его окликнул.       – Про Акутагаву ничего не известно? Большое упущение не слышать мыслей своих же созданий, – цокнул языком Мори, с наигранной досадой качая головой.       – Нет, после того, как он сбежал с нижних этажей, никаких вестей, – для Чуи было большой загадкой, как двухгодовалый вампир смог перехитрить своих старших собратьев и улизнуть. Он, никогда не покидавший заточения, был диким и озлобленным. И мог натворить не мало бед. Под бедами он подразумевал то, что – на людей ему в какой-то степени плевать – этот безумец мог привлечь нежелательное внимание других вампиров, и тогда Обществу придется ждать проблем.       – Да, что и следовало ожидать, – Мори уперся подбородком в сложенные домиком руки, теряя интерес к разговору. – Иди.       Время близилось к полночи, когда Чуя нагнал одинокую фигуру, разгуливающую в полном одиночестве. В его расхлябанной походке была такая высокая концентрация вызова, насмешки над всем миром, что Чуе немедленно захотелось вырвать ему хребет. Но он не ослушается Мори-сана, не ради этого мусора. Ловко, перескакивая с одной крыши на другую, он спустился по водосточной трубе, высекая искры ногтями, соприкасаясь с металлом. Человек остановился, но не обернулся.       – Я уж думал, что никогда не познакомлюсь с другими вампирами, долго вы собирались. Ты ведь не такой миролюбивый, как Одасаку? – чутье не подвело, этого человека распирало насмешливым презрением к персоне Чуи.       – Молчать, кусок мусора, – прорычал вампир, возникая перед лицом человека. – Говорить буду я.       – О, так ты поговорить? – охнул человек, картинно округляя глаза. – Значит жажда убийства, которую почует даже коматозник, не твоя? Рядом еще кто-то прячется? Не расточительно ли? На одного-то маленького человечка?       – Ты нарушение из правил, – процедил Чуя, едва сдерживаясь.       – Вот как? Меня на самом деле зовут гораздо проще. Дазай Осаму. Хотел бы сказать, что рад знакомству, но, боюсь, это будет ложью, – Дазай растянулся в улыбке, упиваясь картиной кипящего от злости грозного создания ночи. – Послушай, я думал, что у вас запрещено из детей делать вампиров, ты тоже нарушение?       – Заткнись! Ты не выносим, ужасно невыносим, как Ода тебя терпит вообще? – взревел Чуя, подбираясь ближе, пока не подошел вплотную.       – Да уж, голосок совсем не детский. Значит, тебе просто не повезло. Не очень выгодная позиция, не находишь? – Дазай миролюбиво смотрел на него с высоты своего роста, но быстро поплатился за это.       – Молчать, – Чуя больно ударил Дазая по ноге, заставив упасть на колени.       – Давай же, сделай это, – от безумия, застлавшего глаза Дазая, вампиру стало не по себе. – О такой смерти я раньше даже и не задумывался, интересно будет узнать, на что это похоже.       – Да ты больной, – презрительно шикнул Чуя, хватая его за ворот пальто. – Варись в своем дерьме сам, и Оду Сакуноске прихватить не забудь. Пусть он знает, что Общество следит за ним.       – А ты забавный, – голос человека приобрел знакомый оттенок металла, это сбивало с толку. – Думаешь, ваши потуги не заметны? Не сильно вы и скрываетесь, Накахара Чуя.       – Не задавайся, – напоследок вампир грубо рванул его о тротуар и исчез.       – Ну и ну! Уже второй вампир на моем веку, а я все еще жив! – усмехнулся Дазай и направился к месту встречи с Одой.       Дазай, даже будучи довольно легкомысленным человеком, всегда выполнял свои обещания. По крайней мер, те, которые он давал Оде. Поэтому опаздывать в его привычку тоже не входило. Точнее, Ода был уверен, что Дазай злостно пропускает назначенные встречи, игнорирует кредиторов, от которых Ода пытался и продолжал пытаться помочь избавиться, разумеется, законными методами. Но незримая нить связала их так крепко, что не могла позволить Дазаю забыть о чем-то, что касалось Оды. Нить натягивалась, тянула за запястье, стягивая почти до посинения, моментально возвращая его обратно к Оде. И как бы его загадочное выражение лица не сбивало с толку вампира, Дазай в свою очередь просто скрывал свое наивное, ребяческое желание проводить с Одой больше времени. Поэтому и не опаздывал, сберегая любую возможную минуту.       Ода недолго думая, решил все же пойти Дазаю на встречу. С каждым шагом ноги тяжелели, наливаясь свинцом. Они тормозили его, не давали ускориться. Неоправданная тревога прорезалась червем и таки заставила остановиться. Ода прислушался. Тишина. Она как черная дыра затягивала в себя все: ветер, скрип деревьев, шарканье подошв о тротуар. Даже время замерло, насторожившись.       Только запахи, не тронутые свежими порывами воздуха, застыли и раздражали обоняние. Повиновавшись инстинкту, Ода потянул носом тяжелый, густой воздух. Горько-сладкий запах, очень знакомый. Невольно он вспомнил об одной нелепой затее Дазая. Как-то раз ему захотелось узнать, может ли опьянеть вампир. А так как обычный алкоголь помочь мог только самому Дазаю, он придумал уловку. Напившись до переломного состояния, в котором контроль балансирует на хлипенькой ниточке, он уговорил Оду выпить его крови. Ода же пришел в ужас, который сменился яростью. Еще пару дней назад он бы подумал, что Дазай шутит и забудет свою очередную идею уже на утро. Но не тут-то было. Дазай разозлился на отказ. Вопрос стоял в доверии. Но в чьем доверии? Дазай требовал доверия Оды к самому Оде, к его чувству рациональности, хотел своеобразно воззвать к его правильности. Ну и для того, чтобы потешить свое любопытство, разумеется. Так или иначе, но Ода отпирался до последнего, до того момента, когда Дазай с обреченным вздохом вспорол себе вену на руке, буквально влив в него свою кровь. Вкус крови затуманил рассудок Оды, краем глаза он видел, как морщится от боли Дазай. Приложив должное усилие воли, он все же оторвался от вены. И он ужасно разозлился бы на Дазая за эту выходку, которая могла стоить ему жизни, но опьянел, как и предсказывал Дазай.       Но вкус, запах его крови он помнил как сейчас, он никогда его не забывал и впредь не забудет. Ода сдавленно выдохнул и бросился бежать, пока снова не застыл в оцепенении от того, что ему показывали глаза – верить в такое он отказывался даже в своих самых мрачных мыслях.       На застывшем лице Дазая отпечаталось удивление. Не ужас или шок, а простое удивление. Мертвой хваткой он держался за рваную рану на боку, изредка дрожь пробегала по его телу. Мутное спокойствие заволокло взгляд, напоминая взгляд мертвой рыбы. Но стоило только Оде крикнуть, позвать его, как тут же в глазах мелькнуло беспокойство и неукротимый страх. Он попытался улыбнуться, но удивление, теперь смешанное с болью, не спешило сходить с лица. Теперь он напоминал не мертвую рыбу, но рыбу на грани смерти, еще немного и кровопотеря лишит его жизни. Человек не может жить без крови, как и рыба без воды не может.       – Я пошутил вслух, – хрипел Дазай, пока Ода суетился около него, пытаясь помочь ему. – И в третий раз... кто сказал, что три это счастливое число...       – Все будет хорошо, – Ода не мог собраться, разум кричал ему, что перед ним лежит покойник, но сердце видело лишь дорогого человека, которому нужна незамедлительная помощь. – Что-то должно быть! Эй, Дазай! Не отключайся!       – Я видел смерть, Одасаку, представляешь... Она и правда носит черное... Идет в ногу со временем... Черный плащ, – каждое слово давалось ему с трудом. – Мне страшно, Одасаку.       Да, ему было страшно. Никогда еще он не подбирался к краю так близко. Он уже одной ногой стоит по ту сторону. Спиной он чувствовал холод и новое одиночество. Ну не трус ли? Так отчаянно ждать избавления, но, почуяв хоть каплю тепла, сдать позиции и бежать без оглядки, цепляясь за чужую руку. Дазай пытался всеми силами заставить себя отпустить эту руку и хоть раз с должным мужеством взглянуть в глаза всему мирозданию. Он умер, а что с ним случится дальше, уже не его забота. Мимолетный страх перед смертью – это последние потуги инстинкта самосохранения, нечего тут стыдиться. Гораздо важнее избавиться от того бесконечного страха, намешанного с тревогой и съедающей тоской, от той ноши, что давит всю жизнь, склоняя к могиле. И все же Дазай сожалел, как ни парадоксально, теперь ему не хотелось умирать, по крайней мере в одиночку.       – Прости меня, – последнее, что услышал Дазай перед тем, как сомкнулись его веки.       Рот свело от солоноватой, вязкой жидкости, ее было слишком много. Хотелось выплюнуть, до чего же мерзко. К горлу подступил тошнотворный комок, жидкость во рту забулькала и, пузырясь в уголках рта, полилась по подбородку, шее, пачкая красным рубашку.       Кровь...       Странный вкус, хотелось вымыть себе язык с мылом, но вместо этого он проглотил ее. Мерзость. Но нужно еще. Наркоманы тоже порой задумываются о том, как же противно то, что они закачивают, вгоняют в себя через дым, иглы, через что угодно. Смертоносные препараты, но без них уже трудно, нет, невозможно жить. Главное войти во вкус. Да, это не сложно.       Дазай очнулся в темной тесной комнатушке. В гробу. Он был открыт, поэтому обзору ничего не препятствовало. Бегло осмотрев помещение, Дазай заметил, что из мебели было только пара табуретов, кресло, письменный стол. И гроб. Противоречивые чувства дарила эта картина, с одной стороны все здесь было заброшено, покрыто слоем пыли, от которой хотелось чихать, но в то же время Дазай чувствовал определенный порядок. Даже крепости, выстроенные из множества книг, выглядели вполне органично. За книгами кто-то прятался. Зажав коленями голову, обхватив руками ноги, Ода напоминал своей неподвижностью и ветхостью одну из таких башенок. Он наверняка почувствовал, что Дазай пробудился, но так и не посмел взглянуть в его сторону. Скажи Дазай хоть слово и он, казалось, разлетелся бы на куски обветшавшей бумаги от страха, из-за собственного эгоизма. Чем он руководствовался, чем он думал, когда делал это? Поэтому он так и сидел, как стыдливая горгулья.       – И вот нарушено еще одно правило, – задумчиво протянул Дазай, заставив Оду слегка вздрогнуть.       Дазай не знал, как реагировать на случившееся. Он был в полнейшей растерянности. С одной стороны подобное случалось с ним регулярно, сколько раз Дазай пытался умереть и сколько раз ему этого не удавалось сделать. Но с другой стороны, теперь он вовсе бессмертный. Теперь он может умереть хоть сегодня утром, или же ровно через сто лет, празднуя годовщину своей первой смерти. Точно, он умер. Черт, он больше никогда не будет воображать себе лишнего перед смертью. Предсмертные желания стали сбываться слишком часто. Он мертв, и он не один, кто бы мог подумать!       – Я не мог оставить... Оставить тебя так, – наконец Ода смог выдавить из себя хоть что-то. – Я не должен был этого делать.       – Но ты сделал, – спокойно ответил Дазай.       – Я не должен был этого делать! – закричал Ода, рывком подняв голову. Он и сам выглядел не лучше Дазая, когда тот еще лежал на тротуаре при смерти. Под глазами залегли темные круги, ярко контрастируя с белой, как бумага, кожей. Из красных глаз вместе с кровью сочилась нестерпимая боль. – Я не должен был потакать себе. Ну же, Дазай, скажи мне, что я не прав!       – Отнюдь, – он слабо улыбнулся, ловя на себе взгляд полный отчаяния. – Теперь я могу взглянуть на мир твоими глазами. Не так уж и плохо.       – Глазами убийцы, – зло буркнул Ода.       – Все живое на планете – убийцы, в какой-то степени. Каждый специализируется на своего рода убийстве. Знаешь, от переедания тоже умирают. Любая мелочь может стать причиной смерти, уж я-то знаю. Теоретически, – смятение трепыхалось в душе Дазая как подстреленная птица, и он выдавал это своим видом, – я... ты спас меня. Своеобразно. Сам жест для меня уже слишком дорог, чтобы сокрушаться на тебя.       – А спас ли? Каково тебе будет жить в неуязвимом теле веками? Ты думаешь, что мир изменится? Возможно. Но сама суть, само ядро – людское сознание, оно почти и не изменилось с древних времен. Каково тебе будет жить в этом мире, терпеть ненависть и страх перед ним? - Ода снова спрятал голову, стараясь съежиться, убежать в самого себя. Почти не касаясь пола, осторожно пробуя свои новые возможности, Дазай выскользнул из гроба и примостился рядом с Одой, приобнимая за плечи.       – Помнишь, как я заставил тебя напиться моей крови? – вдруг начал он. – Ты остановился сам. Несмотря на то, что давно не пил человеческой крови. Видел бы ты свои глазища тогда. Но ты остановился. Это было твое решение. А ведь какая разница, вокруг столько людей, потеряй ты меня, мог бы найти еще кого...       – Не правда, – резко прервал Ода, ревностно зыркнув на Дазая. – Уже не нашел бы.       – Я в тебе и не сомневался, – мягко отозвался Дазай. – Ты принял решение и сегодня. В какой-то степени это было ужасно неправильно. Но если бы ты прочел мои мысли... Постой, ты ведь прочел?       – Наверно... Не знаю. Просто вспомнил свои ощущения, когда умирал, – Ода вздохнул, голос его перестал дрожать. – Но после вспомнил о твоем отношении к жизни. Я слишком часто вмешиваюсь в ее ход.       – Неужели, будучи вампиром, я теперь тоже стану ужасным тугодумом? – Дазай тоже успокоился, почуяв, как выравнивается дыхание Оды. – До сегодняшнего дня я думал, что это исключительно твоя персональная черта. Знаешь, что я сделал, когда меня спас из моря рыбак? Плюнул ему в лицо. Но ты не тот рыбак, как же ты не поймешь. Ты не незнакомец, ты тот, ради кого я продолжил жить будучи человеком, и ради которого я вымолил у смерти новое воплощение.       – Ох, Дазай, иногда мне кажется, что я сплю, – мучительная боль стучала в висках, Ода сегодня тоже потерял много крови. – Постой... Ты сказал, что это, ну, тугодумие, кхм, черта всех вампиров. О чем ты?       – Задел за живое? – Дазай усмехнулся, прокусив клыками нижнюю губу. – Но вообще, до того, как я встретил черный яростный вихрь, мне повстречалась рыжая шапочка.       – Чуя? – хмурое лицо Оды отчего-то веселило Дазая, но он просто был рад, что они снова могут говорить обо всем, не коря самих себя. – Это его рук дело?       – Нет-нет, он был вполне себе миролюбив и настроен на диалог. Хотя приложил о тротуар на прощанье он меня очень даже неплохо. Сказал, что они следят за нами, – Дазай презрительно фыркнул. – Тоже мне Новый Свет открыли.       – Странно. И мне это не нравится, – Ода серьезно взглянул на Дазая, заставляя его поежится. – Мори-сан ничего просто так не делает... Постой, тот, кто чуть тебя не угробил, как он выглядел?       – Помню только черный плащ. Такой быстрый. И ужасно злой. Уверен, меня сбило с ног одной его жаждой убийства. Он был как пес, сорвавшийся с цепи.       – Вот как. Не припомню таких японских вампиров, обычно они ведут скрытный образ жизни. Не нравится мне особенно то, что последовало это после разговора с Чуей, – Ода был озадачен таким стечением обстоятельств, и всеми силами старался заглушить остатки вины разрешением этой загадки. – Может и это дело рук Мори-сана? С нарушителями правил у него обычно разговор короткий.       – Не думаю, что это входило в его планы, – вдруг сказал Дазай, задумчиво потирая подбородок. – Этот Чуя сказал мне тебе все передать. Мертвый я вряд ли бы передал тебе что-то. Если они хотят вернуть тебя, то моя смерть вряд ли бы поспособствовала этому. Это не он. Только не с таким простеньким нарушением. Но теперь мы отличились и нарушили самое неприкасаемое правило. Теперь-то нас точно вызовут к этому Мори, там все и узнаем.       – Я говорил, что Мори-сан чтит эти правила, но сам злостно их нарушает? – невесело заметил Ода.       – Что ж, значит, у нас есть козырь, – заговорческим тоном прошептал Дазай, глаза его пылали ярче, чем при жизни. – Одасаку, есть хочется.       – Да, надо бы, - рассеяно бросил Ода, поднимаясь с пола. – До рассвета мало времени. Поспешим.