Наперегонки со смертью

      До поры до времени их не беспокоили, позволяли Дазаю постигать тайны вампирской жизни. Общество следило за тем, как они беззаботно прогуливаются по пустынным улицам Токио, как спешат укрыться от солнца на рассвете. Они позволяли им существовать свободно, но только до определенного момента.       В свою очередь и Ода, и Дазай позволяли видеть свою жизнь, выставляясь на показ. Они играли роль глупцов, беспамятно погруженных друг в друга глупцов. Что-то из этого и было правдой, но позволяли видеть они ровно столько, сколько считали нужным. Дазай всеми силами демонстрировал свою осведомленность, приспособленность к ночной жизни. Он и правда будто был создан для нее. Но пока Дазай приковывал к себе лишнее внимание, ослепляя преследователей своей вычурностью, Ода мог держать в тайне то, что снова начал пить людскую кровь, тем самым возвращая себе силы, характерные для четырехсотлетнего вампира.       Они не знали, как уже месяц откладывалось приобретение гроба для Дазая. То у него не было настроения, то он чувствовал, что именно сегодня лучше держаться вместе. Или же Ода удрученно сообщал, что старый знакомый, который мог сколотить новый гроб быстро и качественно, скончался от глубокой старости. Та же проблема была и с телефонными номерами – терялись регулярно. Негласно они пришли к договоренности о том, что гроб Оды достаточно просторен для них обоих.       Они не знали, что Дазай всегда, по неизвестной причине, просыпался раньше Оды и видел, как занимали свои наблюдательные посты вампиры из Общества Мори Огая. А затем просчитывал сценарий на ближайшую ночь.       Они не знали, что Ода прознал о прибытии Мори в Токио, нашел его тайное убежище. Они не знали, как угнетает его образ жизни жертвы под прицелом, но не подавал вида хотя бы ради Дазая. К его удивлению, он был поглощен всей этой бесконечной гонкой. Возможно, жизнь вампира не успела представиться перед ним в своем привычном виде, но, в любом случае, Дазай редко увлекался чем-то так яростно, поэтому Оде было приятно видеть, как весело блестят его глаза. Анализируя его поведение, к Оде пришло простое осознание, оно придало ему сил – Дазай просто хотел защитить их, боялся разлуки, боялся снова умереть один.       Они не знали, но догадывались. Их роли давно спутались, теперь уже непонятно, кто был кошкой, а кто мышкой. Тихий смех разносился ветром.       Что может пойти не так, когда все находится под строжайшим контролем, когда буквально в руках ощущаешь цепь, которой опоясал весь город? Тогда все летит к чертям. Чем больше уверенности в своей правоте, в своей силе, тем легче сломать, обратить все в хаос. Заведенный порядок как неоновая вывеска кричит о себе, говорит, что здесь никто не будет танцевать под чужой аккомпанемент. Не будут, разумеется. Тем проще превратить эту глупую уверенность в здание под снос, подкинуть динамита и наблюдать, как разлетается на куски надежда, горит огнем вера. Как в отчаянной агонии блюстители порядка, держатели того самого контроля нелепо ползают по закопченному полу, отчаянно собирая осколки самих себя.       – За преступлением всегда следует наказание, неужели ты не знал? – насмешкой прозвучал голос над ухом.       Дазай до самого рассвета рыскал по улицам, не оставляя безнадежные поиски. Кто-то воспользовался их единственной слабостью – когда Ода уходил охотиться, Дазай привычно наводил наблюдателей на свой след, давая Оде достаточно времени, чтобы выискать очередного преступника и насытится его кровью. До этого момента все шло слишком гладко, и Дазаю это не нравилось. Вранье. Нравилось, конечно. Он хотел, чтобы Общество прознало о том, что один из старейших вампиров Японии вернул все свои силы, чтобы они оставили их раз и навсегда. При случае всегда можно было бы обличить перед всеми Мори Огая, но тогда они и сами попали бы под удар, были бы осуждены и приговорены к смерти. Наверно Дазай дал слабину, теша себя призрачными надеждами о покое, и позволил Оде исчезнуть, это его вина.       Вернувшись в квартиру Оды, Дазай плотно задернул шторы, с которых мгновенно посыпалась пыль, слабо мерцая в первых лучах рассвета. Он лег в гроб в надежде на то, что Ода нашел место для сна. Несмотря на то, что он и получил могучую силу, будучи обращенным старым вампиром, Дазай не мог так хорошо читать мысли, как Ода, да и все вампиры, через которых можно было бы проследить его передвижения, уже бежали под землю, скрываясь от солнца.       Как обычно, пробудился Дазай рано, но, не обнаружив рядом Оды, лежал неподвижно, не спеша покидать гроб, силы будто покинули его. Через некоторое время он услышал скрип половиц, кто-то почти невесомо кружил по комнате. Не думая, Дазай резко откинул крышку.       – И это гроза Общества, тот, кто якобы умело водит нас за нос? – тоненький голосок заставил поморщиться, как же громко он звенел. – А на вид сопляк сопляком. Ну, чего расселся, поднимайся.       Девочка лет десяти продолжала нарезать круги по комнате, она раскидывала книги, кажется, в поисках интересующей, иногда останавливалась, чтобы прочесть пару страниц, а затем швыряла в кучу к остальным. От ее порывистых движений кружилась голова, будто ураган влетел через окно, увлекая за собойвсе, что попадется на пути, попутно разрушая.       – Ты глухой? Тебе плохо? Какой зеленый! Отвратительно, и зачем Ринтаро нужен такой слизняк. Ты и сам сдохнешь, если рядом никого не станет, – с вызовом бросила девочка, применяя силу, чтобы вытащить Дазая из гроба.       – Ты Элис? – нахмурился он, стряхивая с горла маленькие ладони.       – Какой информированный. А теперь за мной. И молись, – этот презрительный тон выдавал в ней глубокую старуху, запертую в теле ребенка.       – Э, нет. Молиться? Ради чего? Чтобы вы помиловали Одасаку? Или быть может меня? Сама-то не хочешь оказаться на погребальном костре вместе с достопочтенным Мори Огаем? – жестко парировал Дазай, возвышаясь над золотистой макушкой.       – Я бы отрезала тебе язык, а потом снова пришила, чтобы он сросся. А затем опять отрезала и так до бесконечности, пока не надоест! – Элис тоже не собиралась сдавать позиций, но ума в ней было, похоже, больше, чем у Накахары Чуи. – Оду Сакуноске мы не задерживали. И жизнь тебе сохранят. Пока.       – Пока, что? – Дазай хищно усмехнулся, ожидая информации, которой малышка уже начала неосторожно – а может и намеренно – делиться.       – Пока ты будешь полезен Ринтаро, – это была явная точка, больше Элис ничего не скажет.       – Ладно, сдаюсь. Веди, – для большей достоверности Дазай поднял руки. – А можно мне этого Мори тоже называть Ринтаро?       – Рискни, – опасно ухмыльнулась девочка, отворяя окно.       Ночной город казался чужим. Фонари не горели на тех улочках, по которым, петляя, вела его Элис. Тучи плотно затянули небо, теперь оно сливалось с землей, являя перед взглядом смазанные картины, за которыми не было ничего, кроме пустоты. Если не развевающиеся, мерцающие золотом, локоны Элис, Дазай бы уже давно потерялся. После того, как они в третий раз прошли одним и тем же переулком, он перестал пытаться запомнить дорогу. Его специально пытались запутать, хотя это было, по меньшей мере, глупо – уж забраться на ближайшее многоэтажное здание, чтобы оценить свое местоположение, Дазай вполне мог. И тут он понял – путали не его.       Дазай не ощущал на себе привычной слежки, и от этого даже почувствовал себя еще больше покинутым, одиноким. Фигурка, будто высеченная изо льда, никак не реагировала на него, то ли показывая тем самым, насколько сильно презирает его, либо же старается тем самым не привлекать к себе постороннее внимание. Интересно, а ее презирают за пределами Общества? Или, может быть, даже жалеют? Спросить Дазай бы все равно не рискнул, не хотелось затронуть больную тему, и тем самым закрыть себе одну из дверей на выход. Земля ушла из-под ног, и Дазай провалился в темный тоннель.       – Не зевай, – фыркнула Элис, закрывая люк. – Почти пришли.       Теперь он явственно ощущал присутствие других вампиров, через стены он слышал их беспорядочные мысли. Дазая удивило то, что они не скрывали их, как, например, Элис, но потом понял – из-за такого множества голосов, он не мог выцепить и слова, он просто слышал ужасно раздражающий шум, от которого скоро разболелась голова. Ишь как громко думают!       Гомон стих, когда они добрались до массивной дубовой, на вид очень старой, двери. По свойски, легким движением пальца, Элис с грохотом распахнула ее, толкнула Дазая внутрь, а затем, закрыв за собой, плюхнулась на ближайший диван.       – Посылка доставлена, – деловито сообщила она.       Мрак слабоосвещенной комнаты очертил еще более мрачную фигуру, которая неспешно приближалась к гостям.       – Лучше бы попросил Серебряного Волка о помощи, – сморщила носик Элис. – Не знаю, что ты нашел в этом ничтожестве.       – Милая Элис, в последнюю нашу встречу, он обещал оторвать мне голову, закинуть ее в океан, а тело сжечь, если еще раз увидит или услышит меня. И я ему охотно верю, – от тихого дружелюбного шепота Мори волосы на затылке встали дыбом. – Не окажешь еще одну услугу?       – Издеваешься? Я уже устала сегодня уговаривать болванов, Ринтаро. Завтра охотишься один, – Элис грозно цокнула каблучком и вмиг исчезла.       Кажется, или на лице Мори мелькнула печаль, будто он глубоко оскорбился. Но тут же лицо его превратилось в лисью морду, растянутую в хищную, капающую слюной, улыбку.       – Что поделать, мне одному уже трудно справляться со всеми… собратьями, – его бархатный, миролюбивый голос гипнотизировал, что Дазай даже не заметил, как он подобрался к нему вплотную.       – Даже и не знаю, что посоветовать. Я еще новичок в этом деле, – наигранно зевнул Дазай и развалился на том диване, где парой минут ранее восседала Элис.       – Верно. И, каково быть вампиром, обращенным в двадцать первом веке? – Мори наклонил голову и скрестил руки на груди, готовый к долгой дружественной беседе.       – Довольно удобно, когда в каждый телефон по умолчанию встроено приложение, где пишут во сколько сегодня встанет солнце. Удобно, если не хочешь стать свидетелем своего испепеления, а во всем остальном, наверно, так же, как и у вас, – взгляд Дазая блуждал по помещению, он старался не смотреть на Мори. – А теперь можно и я задам вопрос? Где Одасаку?       – О, прозвища, – едко усмехнулся Мори. – Как мило. Мне он запретил называть его как-либо, даже имя для этого новое придумал. Одасаку, значит.       – Да, именно так, Ринтаро, – парировал Дазай, всеми силами стараясь вести себя непринужденно, а не трястись от страха.       – Отставить, шалости я позволяю только одной милой маленькой леди, – если голос мог бы стать материальным, то голос Мори сейчас бы превратился в острые ледышки и вонзились Дазаю в лицо, превращая в месиво. – Что касается нашего собрата, то он в смертельной опасности. Как и все мы. А все из-за тебя.       – О чем вы?       – Совет вампиров прознал о том, что произошло с тобой, и кто стал причиной твоего обращения. Довольно разношерстная компания, специфическая. И каждый развлекается по-своему. Один из них решил провести инспекцию, и теперь все Общество стоит перед угрозой уничтожения.       Смятение Дазая доставляло ему немало удовольствия, поэтому он решил не тревожить тишину и прошел к резному, но такому же массивному, как дверь, столику, налил из графина красной жидкости в бокал, а затем, дразня, медленно выпил ее.       – Ничего не понимаю, – заговорил наконец Дазай, упрямо сверля Мори взглядом. – Откуда бы этому вампиру узнать. Если только… вы сами не виновны в этом.       – Я слушаю, – Мори удивленно вскинул брови и опасно улыбнулся.       – В этом только ваша вина! – Дазай словно прозрел. – Если бы не ваш приставучий прихвостень, то на меня бы не напал тот, другой. Он шел по вашему следу, но был голоден. Вампиром перекусить он не смог бы, а значит вот он я, чудесная закуска.       – Ты мне определенно нравишься, Дазай-кун, – Мори сиял, и Дазаю это не нравилось. – Элис-чан, можешь зайти. Ну как, узнаешь?       Поверить своим глазам было так же сложно, как и в то, что он, лениво набрасывая предположения, с целью вытянуть побольше информации об Обществе и Одасаку, открыл правду. Перед ним стоял угрюмый юноша, на вид не больше двадцати лет. Плащ, который был ему велик на пару размеров, не скрывал хрупкое тело, а скорее наоборот, даже бессмертие не спасло от болезненной худобы. Теперь его отражение будет вечно напоминать ему о чем-то ужасном. Его черный взгляд бритвой впивался в Дазая – вот уж кто здесь не скрывал своего презрения к его персоне. Элис поспешно вытолкнула вампира за дверь и удалилась сама.       – Узнаешь? Это Акутагава, – Мори уже сидел за столом. – Мы его не могли поймать несколько недель. Понимаешь ли, мы и правда хотели, чтобы ты стал вампиром. Это бы отвлекло внимание от нас. Все пошло не по плану, хотя и привело в итоге к нужному результату.       – План? Ради чего? Скрываете партию маленьких девочек в своих подземельях? Создали орден по охоте за вампирами, чтобы не пачкать руки? – Дазай был не готов погрузиться в общество вампиров так быстро, неожиданно, будто ему на шею привязали кирпич и скинули в воду, он чувствовал себя потерянным и сбитым с толку.       – Видишь ли, Акутагава был обращен всего пару лет назад. Обстоятельства, которые к этому привели, тебя не касаются. Он все это время жил под землей, под строгим надзором. Но недавно он сбежал. Я не мог найти его, так как сам его и обратил. Он был озлоблен, безумен. Свежий воздух, однако, подействовал на него благотворно. Я рассчитывал на то, что Ода обратит тебя, испугавшись наших угроз. Это было не очень надежно, я не знал, насколько велико его отчаяние. Но Акутагава, удивив меня, сработал безотказно, – Мори, казалось, упивался тем, как все шло по его плану.       – И к чему все это? Одасаку теперь сам по себе, – Дазай начинал терять терпение.       – О нет, все не так просто. Пока я его не изгнал – он член Общества. Как и ты теперь. А мы защищаем своих собратьев, – неприкрытая угроза читалась в глазах Мори, шевельнись Дазай в сторону двери, и, казалось, мог тут же попрощаться с жизнью.       – Кажется, я понял, – Дазай устало выпрямился. – Продолжайте.       – Твоим обращением я пытался скрыть факт существования Акутагавы, но так как Ода привязан к Обществу, то за такой серьезный проступок казнь предстоит всем нам, – Мори лукаво отвел глаза. – Мой просчет.       – Дайте угадать. Вы приволокли меня сюда очевидно не с целью защитить, значит вам нужна помощь, – Дазай машинально щелкнул пальцами, ему хотелось пробудить себя от этого кошмара. – Но я ничего не могу! Я не могущественный вампир, которому за шестьсот лет, если вы говорили Одасаку правду.       – Верно, до меня тебе еще далеко, эту гонку буду выигрывать всегда я, – начинал терять терпенье Мори. – Ты не умеешь ставить барьеры у себя в мозгу. Опрометчиво с твоей стороны. Поэтому, покопавшись в твоей голове, я поставил бы на тебя, прежде чем сгореть. Ты же хочешь спасти Оду Сакуноске? Или ты бесполезный кусок мусора, который не умеет платить по долгам?       Эти слова больно кольнули его в сердце, раздирая мелкими осколками изнутри. В глазах потемнело, чувствовал себя Дазай скорее слепым котенком, нежели смертоносным чудовищем. Ему и правда ничего не хотелось сейчас видеть, хотелось просто спрятаться, уткнуться Оде в грудь и думать, что все происходящее лишь дурной сон, мучающий его беспокойную душу. Но Ода был далеко и не мог спасти его от кошмара. А ведь если бы не Дазай, то ничего этого бы не произошло. Дазай чувствовал на себе пристальный взгляд Мори, он выжидал, затаился во мраке своего кабинета. Ненавидеть его Дазай мог сколько угодно, однако тот был прав. И это не только раздражало, но и пугало. Вот же вездесущий демон. Но если Мори и правда сможет с его помощью как-то выхватить Оду из каменных лап, спасти от верной гибели, то глупо отвергать подобное предложение. Набить цену себе он еще успеет, сейчас на это не было времени. Да, разумеется, он хотел, он готов был бежать сию же секунду. Плевать, пусть старый вампир дергает за ниточки, превращая его в свою марионетку. Он сделает это. Любой ценой.       – Над нами уже занимается рассвет, – глухо заметил Мори. – Обо всем, что от тебя требуется, узнаешь чуть позже. И научу паре вещей, чтобы мы не пошли ко дну из-за твоей глупости. А сейчас тебя проводят. Элис-чан!       Дазай мечтал оказаться в квартирке Оды, в их уютном гробу. Хоть и находиться там без него было невыносимо, но ввиду последних событий, ему срочно требовалось родное пристанище, привычная обстановка. Однако маленькая девочка завела его на нижние этажи подземелий и ловко закрыла железную дверь перед его носом, ничего не объяснив. Быстро привыкнув к темноте, Дазай обнаружил вокруг себя множество каменных гробов, стоящих в ряд и затянутых паутиной. Все они были пустыми. Только на одном он обнаружил сгорбившуюся фигуру.       –Ты вампир, – голос Акутагавы был скрипучим и тяжелым, прямо как крышки местных гробов.       – А ты наблюдательный, – фыркнул Дазай, скрещивая руки на груди. – Частично по твоей милости.       – Значит, и тебя сюда заперли, – Акутагава упрямо игнорировал злой взгляд Дазая. – Лучше бы ты помер тогда.       – Не нравится Общество? – Дазай превозмог гнев и решил провести последние минуты до рассвета с пользой.       – Нравится, – разговаривать с Акутагавой было попросту невозможно, его грубый голос резал слух, несмотря на краткость ответов. – Зачем ты забинтовываешь тело?       – Что?       – Ты больше не человек. Зачем носишь бинты? Они больше не нужны.       Прямолинейность этого вампира давила на него, придавливала к полу как жалкую лягушку, но Дазай все же ответил, поддаваясь чужому холодному любопытству:       – Ты смог сохранить в себе что-то человеческое, сидя тут? Оставь эти размышления при себе. Что касается меня, то бинты всегда были частью моей жизни. Я калечил себя невообразимое число раз, но после забинтовывал их и шел улыбаться людям, скрывая от них свою боль. Мне были не к чему их насмешки, даже сочувствие ощущалось как пытка. Шрамы и рубцы все равно оставались, мне непривычно от того, что кожа после обращения стала такой чистой. Пусть это и было мучительно и невыносимо, но я не хочу забывать того, что со мной случалось, как бы порой мне этого и хотелось. Без них я чувствую себя пустым, не за что зацепиться глазом. Будто ничего и не было. Меня это не устраивает. Вот и обращаясь в мумию, я знаю, что память моя не растеряется.       – Изъясняешься сложно, но, думаю, я могу тебя понять, – сказал Акутагава, задумчиво потирая подбородок. – Ты достоин моего понимания гораздо сильнее, чем можешь себе представить. Пройдя через ад, вернуться чистеньким невозможно. Этот путь делает нас теми, кто мы есть. Понимаю.       – Вот как, – хмыкнул Дазай. – Знаешь, в первую нашу встречу ты не был таким сговорчивым.       – Я был голоден, – прямолинейно, с еле уловимой угрозой в тоне ответил Акутагава. – Я давно не пил крови. Когда я вырвался на свободу, то жажда сводила меня с ума. Сколько бы жалких жизней я не унес, все равно не мог насытиться. Через некоторое время я наткнулся на след Накахары-сана, хотел вернуться. Но вместо него обнаружил еще одного жалкого человека.       – Какой же ты противоречивый, Акутагава-кун, – усмехнулся Дазай. – Особенно для навечно заточенного в темнице.       – Общество так решило, я нарушение правила. Я был спасен, и приму любую судьбу, если это будет угодно Мори-сану. Я стал выше, я смог воздать по заслугам жалким людишкам, – чем больше Акутагава говорил, тем сильнее Дазай чувствовал, как нарастает его слепая ярость, затуманивая рассудок кровавой пеленой. – И я убью тебя, если не исполнишь того, что от тебя требуют.