Наперегонки со смертью

      Идти в «лобовую атаку» было, по меньшей мере, глупо и опасно не имея никаких сведений, преследование в большем случае заставило бы местных вампиров попрятаться по углам, скорее всего, они даже передали бы своим собратьям о чужаке, которого следует избегать. Поэтому Дазай, на свой страх и риск, решил открыть свой разум, превратиться в сигнал и транслировать свой призыв каждому вампиру. Вдруг кто и откликнется. В самом центре Саппоро, по иронии, в парке Одори располагалась такая людская, материальная телевизионная вышка, чему Дазай был приятно удивлен. Ему нравилось слоняться по таким местам, здесь запросто к тебе мог подойти любой, или же ты сам мог подойти к интересующему человеку, не вызвав подозрений. Дазай поддался зову сердца и теперь заворожено сравнивал это место с родным Уэно.       Но пришел он сюда не любоваться природой, островком раскинувшейся в центре мегаполиса. Присев на одну из лавочек, удобно устроившись, Дазай забыл о реальности, растворился во мраке ночи, воспарил среди звезд. С одним посланием, которое он кричал словно в рупор: «Где найти Серебряного Волка?»       В таком состоянии Дазай потерял счет времени, инстинкт кричал ему об опасности сей затеи, но он продолжать плавать в этом мире мыслей, тесно переплетенным с каждым вампиром, с каждым человеком.       «Безумец, ты чего творишь!» – рявкнул голос, вырывая его из толщи чужих сознаний. – «Немедленно прекрати!»       «Ты поговоришь со мной?» – учтиво начал Дазай, радуясь успеху своей затеи.       «Мне не о чем говорить с вампиром из Общества Мори Огая, проваливай с Хоккайдо», – голос источал такое мощное чувство презрения, что Дазай поежился.       «Я не из его Общества, я один, сам по себе», – он был растерян, такой реакции Дазай не ожидал. – «Ты ведь знаешь того, кого я ищу, раз сказал перестать спрашивать о нем? Он здесь, в Саппоро?»       «Я не сотрудничаю с преступниками, мы поклялись оберегать покой старейшего».       «О, так у вас есть свое собственное Общество», – начал копать Дазай.       «Мы не входим ни в одно из таких паршивых сборищ, и тебе не советую», – он слышал усталость в голосе и искреннюю заботу, несмотря на резкость слов. – «Мы никому не принадлежим, мы поддерживаем баланс».       «Послушай, чтобы вырваться, мне нужно помочь одному из собратьев. Он оступился, но он еще не потратил тот шанс, единственный шанс, который позволяет исправиться и встать на новый путь. Отведи меня к старейшему, прошу!» – Дазай сменил тактику, решил надавить на благородство и чувство долга неизвестного собрата.       «Как тебя зовут? Назовись, и я открою тебе свое имя. И, возможно, окажу услугу», – немного подумав, наконец отозвался голос.       «Дазай Осаму».       «Ни разу не слышал о таком имени. Что ж, ты оказал мне доверие, то и я назовусь. Куникида Доппо», – тянул Куникида, мучительно размышляя о том, как ему поступить. – «Впрочем, старейшего не волновала твоя личность, раз мы не слышали о тебе. Несмотря на… что ж, это неважно».       «О, приятно слышать, Куникида Доппо, что ты такой не предвзятый», – Дазай невольно рассмеялся.       «Учти, теперь мы будем следить за тобой, молодой вампир», – сурово заявил Куникида. – «Но мешать твоей встрече со старейшим мы тоже не можем, старейший сам решит, стоишь ли ты его времени или нет. Иди в Отару, там, на окраине, найдешь человека. Он покажет, где искать».       «Человек?»       «Прощай, Дазай Осаму, надеюсь, твой визит не накличет на нас беду», – на этом разговор был окончен.       От удивления Дазай аж нервно засмеялся – он все это время был прав! – он завершит первое испытание, и скорее приступит к следующему. Но что-то ему твердило, что встреча с этим Серебряным Волком будет не из приятных, несмотря на то, что из разговора с его подручным, Дазай понял, что он довольно рассудительный, однако это не мешает ему быть прямолинейным и даже жестоким. Насторожено он подбирался к Отару, где нужно было найти нужного человека, который якобы знает дорогу. Что за интересные обычаи у местных вампиров!       В глубинах своего разума, к своему же удивлению, Дазай провел не так уж и много времени, поэтому, не раздумывая, тут же отправился в Отару, поймав такси. Отару в сравнении с Саппоро был небольшим городком, он совсем не был похож на привычные ему города со своей чужой для японского восприятия архитектурой.       Дазай быстрым шагом шел вдоль канала, ноги сами вели его, он полностью доверился им и вертел головой, оценивая обстановку.       – Эй, вы! – кто-то громко окрикнул Дазая прямо перед его носом. – Вы Дазай Осаму?       – Э-э, допустим, – лукаво ответил Дазай, оценивая стоящего перед ним невысокого парня – без сомнения, он был человеком.       – Эти штучки оставьте, будьте так добры, – нахально задернул голову человек. – Отвечайте четко и по делу.       – Какой серьезный, – самоуверенное, но до смешного ответственное выражение лица припечаталось к человеку и отчего-то веселило Дазая. – Да, это я.       – Так-то лучше, а то у меня на вас времени совсем нет, – затараторил человек, пристально осматривая вампира с ног до головы. – Я с вами не пойду, но сейчас обрисую направление в общих чертах.       Он сошел с тротуара, отломил веточку от куста и начал рисовать карту прямо на земле. В силу своих способностей, Дазай, разумеется, хорошо разглядел незамысловатую картинку и тут же запоминал. Его поразило, с какой скоростью и точностью, не имеющий преимуществ перед мраком ночи человек, смог начертать довольно понятное объяснение. Возможно, он практиковал это довольно часто, являясь посредником.       – Что ты можешь сказать о… старейшем? – поинтересовался Дазай.       – Он хороший человек, – отрезал проводник, но тут же смягчился. – Я принимаю его желание о жизни в уединении. За некоторые услуги, он делится со мной своей мудростью.       – Вот как, что ж, желаю удачи в твоих начинаниях, – рассеяно помахал ему на прощание Дазай. – Какими бы они ни были.       Оставив Отару за спиной, Дазай направился к холмам, в глубь которых уходило множество пещер. Голая равнина сменилась редким сосновым лесом, продуваемым всеми ветрами. Сосны как пики устремляли свои колючие верхушки к небу. Казалось, что если допустить оплошность, по ошибке наступить куда-то не туда, сбиться с пути, и из промерзлой земли немедленно вырвутся острые стволы этих деревьев-великанов, протыкая и уничтожая чужака. Где-то по правую руку неподалеку тихо журчала река, упираясь в те самые холмы. Пахло горько-кислой хвоей и пресной водой, эти запахи кружили голову.       Наконец начался подъем, который Дазай преодолел быстро, без особого труда. Впереди возвышалась грозной стеной горная цепь. Руководствуясь полученной информацией, он без труда разглядел в утесах затемнения – лазы в пещеры. Идеальное, непреступное, незаметное место для спокойной и уединенной жизни – Дазай бы ни за что не придал значения этим лазам, если бы не знал, где искать, с какой именно стороны посмотреть.       Он чувствовал, как каменные своды пещеры, усиливая и без того твердый голос, зовут его от имени Серебряного Волка. Еще недавно Дазай слонялся в поиске ответов по шумным, оживленным улицам города. Сейчас же его душа трепетала от величественного безмолвия, от могущественной силы. Что-то подобное он чувствовал и рядом с Достоевским, но если его сущность была подобна безумному, неконтролируемому пламени, ощущалась угрозой, то здесь Дазай безропотно отдался торжественному ледяному спокойствию.       Робко он вошел в коридоры, выбитые самой природой, безошибочно шел по их лабиринтам, ведомый зовом Серебряного Волка. Наконец перед ним предстал высокий, крепкий мужчина, облаченный в традиционные одежды. На внешний вид он казался ровесником Мори, но отчего-то Дазай видел перед собой старика, скованного многовековой мудрость.       – Давно я не принимал гостей, так что заранее прошу извинить за неудобства, – его строгий голос будто бы сотрясал гору над ними. – Прошу, располагайся в любой из… комнат. Нам предстоит долгий разговор, поэтому стоит отложить его до завтра и позволить тебе набраться сил с дороги.       Дазаю ничего не оставалось делать, как примириться с волей старейшего. Несмотря на то, как внутри у него все клокотало от нетерпения, Дазай не решился испытывать терпение гостеприимного хозяина, или каким он хотел ему показаться. Теперь Дазай чувствовал, как костенела, а затем блекла его боль, страх замер в ледяной тюрьме, позволяя воспаленному разуму и израненной душе отдохнуть.       – Итак, Дазай, зачем же ты пожаловал ко мне, – сразу же начал старейший, не успев Дазай зайти в так называемую гостиную следующим вечером.       – Я пришел с посланием, господин Серебряный Волк, – осторожничал он.       – Это ты от Мори услышал такое имя? – оборвал его старейший. – Что ж, следовало догадаться. Но давай не будем уходить от сути в легенды и мифы. Я такой же, как и ты, я тоже был человеком, правда, очень давно.       – Да. У вас много имен, – поежился на месте Дазай.       – Да, это верно. Но не я их придумал. Меня зовут Фукузава Юкичи, а все остальные имена были даны мне моими друзьями, врагами, почитателями и учениками. Имея столько названий, легко потеряться среди них, потерять себя, – строго, словно в назидание сказал Фукузава. – Что ж, немногие отваживаются найти меня, не многие проходят первичный отбор для встречи.       – Тот человек… он ведь знает, кем вы являетесь?       – Рампо? Вслух этого он никогда не говорил, но я уверен, что он догадывается, – мягко сказал Фукузава. – Но глаз у него наметан хорошо, просто так никого не пропустит.       – Значит, я достоин? – осторожно улыбнулся Дазай.       – Посмотрим, – Фукузава холодно оглядел его. – Поведай о своей цели.       Дазай подробно доложил старейшему из японских вампиров о Достоевском, об Обществе, об Оде – так как и требовал от него сам Достоевский.       – Значит, ты вступился за своего друга, которого похитил наш собрат, собираясь вершить над ним правосудие? – устало вздохнул Фукузава. – Что ж, я знаю этого типа слишком давно, чтобы запросто быть обведенным вокруг пальца, но тут нужно действовать деликатно. Он был прав, он имеет право уничтожить Общество Мори, но это слишком серьезное предприятие, он не может один принять такое решение. Мори, конечно, давно заслуживает гореть на погребальном костре, но нужно отдать ему должное за то, как он управляется с таким количеством вампиров, как держит их в узде.       – Вы довольно хорошо знакомы с Мори? – полюбопытствовал Дазай, хитро поглядывая на каменное лицо Фукузавы.       – Достаточно хорошо, чтобы понимать, как далеко он может зайти в своих желаниях.       – Да, это я уже понял, когда он выставил нас с Одой как щит, обороняясь, не подпуская к себе Достоевского. Я бы мог до сих пор быть человеком, а Ода…, – опьянение спокойствием схлынуло с него, заставив отчаяние покрепче вцепиться в сердце. – Надеюсь, что он еще жив.       – Он жив, – уверенно, без тени сомнения сказал Фукузава. – Но испытывает невероятную боль.       – Так что же мне делать? – обреченно крикнул Дазай. – Я выполнил первое испытание, но только еще сильнее запутался во всем.       – Достоевский поставил меня в неудобное положение, он хочет, чтобы я дал ему разрешение уничтожить Общество. Возможно, через тебя он сейчас слушает нашу беседу. Я уже не могу оберегать Мори и его вампиров, слишком много раз предано мое доверие, слишком много раз нарушались правила, – с еле заметным раздражением проговорил Фукузава. – Ода Сакуноске и правда удивительный вампир, я даже жалею, что не встретился с ним раньше. Возможно, ты прав, и его стоит спасти, можно оправдать, обличив Мори. Как бы ни тяжело мне это будет сделать.       – Я не перед чем не остановлюсь, пока не верну его, – угроза безумными огоньками заплясала в глазах Дазая.       – Да, пожалуй, тебе это под силу, – согласился Фукузава. – Но потакая своим прихотям, играя в эти игры, не боишься ли однажды превратиться в Мори Огая?       Дазай ошарашено взглянул в спокойное лицо. В чем-то он был прав, он понимал это, как и Достоевский.       – Но, думаю, волноваться еще рано, – мягко заметил Фукузава. – Не дай чему-то низкому и примитивному искоренить то немногое светлое, что есть в нас.       Удивительное создание, было бы тяжело поверить в его существовании, не встретись с ним лицом к лицу. Честен с головы до ног, правдив, но нет, совсем не прост. Его сущность оставалась непонятна остальным, им было сложно поверить в такую безукоризненную чистоту души, искали в ней подвох. Но подвоха не было. Фукузава убивал, и продолжает убивать, чтобы выжить. Но в нем не было никакого тщеславия, довольства, он не ставил никого ниже себя, лишь сочувственно качал головой, терпеливо снося пороки своих собратьев. Он мог бы построить собственную империю, к нему бы точно стянулось множество вампиров, но он прекрасно понимал, к каким чудовищным последствиям приведет такое послабление собственной морали, которую он чтил так много веков, да и не желал ничего подобного уже давно. Он был похож на гранитную гору – все в нем было ясно, вот основание, вот верхушка, но один только неприступный вид заставлял стыть кровь в жилах, удумавший покорить этого великана либо сорвется и разобьется, превратившись в жалкое пятно, либо затеряется на узеньких горных тропинках, и, в конце концов, погибнет от нестерпимого холода.       Фукузава проводил Дазая почти до самого Отару. В его глазах читалась тоска, он жадно ловил взглядом желтые огни живого города. На безукоризненно спокойном лице мелькнула еле осязаемая улыбка – он смирился со своим одиночеством, он всегда знал, что на дорогу обратно он собственноручно обрушился оползнем, пожертвовал собой, чтобы сохранить шаткую гармонию их мира. И все же он не был таким холодным изваянием, каким мог показаться с первого взгляда. В трудные времена он всегда вмешивался, путь и незаметно, не требуя признания. И сейчас он тоже готов придти на помощь.       – Будь осторожен, сейчас сложно понять, под чью дудку мы пляшем, – предостерег Фукузава. – Желаю тебе удачи. Отыщи своего друга, вместе, как мне кажется, вам все будет нипочем, вы не собьетесь с пути. И я сделаю все, что смогу.