Юнги идёт на свадьбу бывшего

Он не двигался, лежал мешком на его коленях и не двигался. Кровь засохла на его щеке и лбу, белые волосы окрасились в грязно-тёмно-бордовый. Он не казался живым, не издавал ни звука, лишь поломанная марионетка, нити его жизни были будто оборваны. Чимин неверяще смотрел в лицо своего сына, это его ребёнок, его кровь, его чадо. Этого человека он носил под своим сердцем. Он помнит сколько переживаний свалилось в тот период на его голову. Хороший ли он папа? Справится ли он? Он не знал ответов на эти вопросы, но всем сердцем хотел взять на руки ребёнка, который тогда ещё даже не родился. Он боялся этого, но трепет души не угасал. Он ждал этого часа, он отсчитывал дни до него. Он так ужасался, что ещё совсем чуть-чуть и он родит. Он помнит как в его утробе Юнги пинался, выказывая своё недовольство чем-либо. Он помнит поясничную боль, бессонные часы, помнит токсикоз, помнит своё переменчивое настроение, когда в одну секунду он мог заливисто смеяться над шутками его альфы, а в другую уже плакать из-за того, что он стал «непривлекательным» с округлившимся животом. Он помнит свою боль, он помнит своё счастье, он помнит как Джин осторожно ложился на его живот, желая послушать. Он помнит свою гордость, помнит свой страх и переживания. Помнит как впервые ощутил связь между ними, между ним и Юнги. Помнит как чужое сердце стало биться в унисон с его собственным. Он помнит всё это. И сейчас…сейчас его ребёнок не подавал никаких признаков жизни. Он просто…не двигался. Чимин не в силах был ему помочь, он просто…не в силах. Его руки дрожали, а слёзы затапливали сознание. Он был так бесполезен, ведь пока его ребёнка избивали, пока с его ребёнком вытворяли такое, он сидел здесь и его никто не трогал. На нём ведь и царапинки нет. Ни царапинки. В то время, как тело Юнги…тело Юнги просто…ушибы, кровоподтеки, порезы, кровь, синяки. На нём просто не было живого места. Как они…почему посмели такое сотворить? Да разве люди могут так поступать? Омега сотрясался в рыданиях, его плечи подрагивали, а голову свою он склонил к голове сына. Он не мог вынести этого, не мог. Он задыхался, кислород жёг его горло, кровь кипела в венах. Он просто бесполезен. Это он должен был защищать своего сына, а не он его. На месте Юнги должен был быть он, это он должен быть поломанным. Он, а не его ребёнок. Он.

***

Чонгук был бесполезен, он не в силах был найти Юнги, он не в силах был найти Чимина. Он днями напролёт дрался, днями напролёт пытался найти хоть какие-то зацепки, путался в опасных районах города, подслушивал чужие разговоры, влезал в дела мафии. Даже успел схлопотать пулю, но это его не останавливало. Тэхён устал уже отслеживать его, вытаскивать из передряг, но тем не менее до сих пор продолжает это делать. Он его лучший друг и просто так бросать не станет, особенно сейчас. Особенно сейчас. Сейчас, когда Чон опасен не только для окружающих, но и для самого себя в первую очередь. Он издевается не над другими, а над собой. Процесс самоуничтожения запущен и его не остановить. Теперь для Гука существует лишь два возможных исхода: он либо сгорает в этой ненависти, направленной на себя, либо воскресает, подобно фениксу, рядом с Юнги, не отходя от него ни на метр. Для него осталось лишь эти два возможных варианта. Но смерть неизбежна, разница лишь в том, сможет ли он жить после этого дальше. Без омеги — не сможет. Ведь он просто не представляет: как? Он не дышит, не живёт, а лишь существует. Он попытался заглушить все свои эмоции, но они слишком сильны, они слишком могущественны. Они разрушительны. Чонгук устал, но сдаваться не имеет права. Ведь надежда, та что умирает последней, всё ещё осталась. Он находит её в глазах своего начальника и отца его любимого. Сокджин не сдаётся, не опускает руки. Он поднял на уши всю армию, мобилизовали все доступные ему силы. Проблема лишь в том, что этого не хватало, поэтому Чонгук пошёл немного в другом направлении. Если Джин использует все законные силы, то Гук готов запачкать руки в чужой крови, он готов шляться по клубам в поисках хоть какой-либо информации. И вскоре…вскоре… To be continued…