Эффект Дятлова

      Когда Саша с Борей возвращаются в комнату, Леня стоит там и смотрит на пол. Лед уже успел растаять, и на полу от него образовалось большое, хорошо заметное пятно. Саша хочет спросить, как Леня смог выйти из своей комнаты, которая была заблокирована, но поворачивает голову в коридор и видит остатки замка на полу. С этим нужно будет разобраться позже.       Дятлов тоже здесь. Он лежит на диване, держа в одной руке сигарету, правда на этот раз электронную, а в другой, искусственной, специальные мячики для разработки мелкой моторики. Ситников разливает чай по чашкам. Сразу на всех, включая новоприбывших.        По какой-то негласной договоренности все молчат. Саша за предплечье отводит Леню из центра комнаты и усаживает в кресло, подальше от Дятлова, а сам опирается на подлокотник. Боря тяжело падает за стол.       - Несколько сосудов лопнули, было кровотечение, - сообщает он всем присутствующим сразу, пока Ситников подвигал к нему чай. - Его выпишут через несколько дней.       - На сколько его отстранили от работы? - интересуется Дятлов, и Саша замечает, что он уже не прокатывает мячики между пальцами, а вращает их вокруг своей руки силой, увидеть которую Акимов не может.       - На два месяца, - бросает Боря, и по его плечам пробегает крупная дрожь, словно он испытывает глубокое отвращение к этому вопросу.       - Значит, проживет ещё три, - Дятлов произносит это буднично. Слишком буднично. Тишина начинает звенеть и подрагивать. Саша сжимает Ленину руку, выше браслета. Ситников раздвигает чашки в разные концы стола. Столярчук молчит. Молчит так, что Саша делает глубокий вдох прежде, чем подняться и подойти за чашками, словно рядом с Борисом воздуха не будет.       - Не правда, - вдруг говорит Леня. Саша быстро оглядывается на него, ожидая увидеть слезы, но Топтунов сидит прямо, и глаза у него уже почти высохли.       - Не правда? - в этот момент от Дятлова можно ожидать всего. С ним редко кто-то вообще решается спорить, а здесь ситуация и вовсе болезненная. Акимов и Ситников одновременно, не сговариваясь, стараются оказаться между двумя энергетиками, отгораживая их друг от друга.       - Не правда, - кивает Лёня и, поднявшись из кресла, идет к столу и сам забирает оттуда свою чашку прежде, чем вернуться к своему месту.       - Наивный мальчишка, - неожиданно спокойно произносит Дятлов и тоже встает, только он за стол усаживается, задев при этом Ситникова ногой. Саша возвращается к Лене.       - Я не понимаю, - неожиданно поднимает опустившуюся было голову Борис. - Как показатели могли упасть так резко? Вечером все было идеально!       Саша хватается за свой контролер меньше, чем через секунду после того, как тот издает пока ещё тихий, но оглушительный в тишине комнаты писк. Сердцебиение Лени ускоряется, и Акимов переводит взгляд с контролёра на него, замечая, как в тонких пальцах подрагивает чашка.       - Это я виноват, - тихо, сдавленно произносит Энергетик. - Игорь попросил надеть его браслет, я не…       - Не знал, что чужие поводки не надевают? - усмехается Дятлов, делая глоток чая, слишком горячего для любого человека кроме него. - Плохо работаешь, Акимов.       - Черт… - шипит Боря сквозь зубы. Игорь знал, что делает, и у него были причины. От этого все становится только хуже.       - Леня, ты не виноват, - почему-то говорит Ситников, усаживаясь возле своего Энергетика. Саша подходит и медленно устраивается возле Лени. Признавать это неприятно, но Дятлов прав — он виноват — упустил, не проконтролировал, не объяснил нормально.       - Всё в порядке, - тихо произносит он, сжав одной рукой плечо Топтунова. Надо бы уйти, но сейчас Лёня вряд ли примет это нормально. Да и Дятлов, кажется, покидать помещение не собирался, а с ним как с капризным избалованным ребенком — зачастую предпочитали не спорить.       - Прости, - хотя Леня, наверное, хотел бы извиниться перед Борей, но в итоге произнес это так тихо, что слышать его мог только Саша. Акимов кивает. Возможно, настанет время для более громких извинений, но только не сейчас.       - Я думаю… - что думает Ситников они узнать не успевают. Раздается стук в дверь, такой быстрый и частый, что его абсолютно невозможно пропустить. Боря даже не оборачивается, так что Саша, сидевший ближе всего к двери, поднимается на ноги вместо него.       Несколько секунд он размышляет, открывать или нет. По какому-то негласному договору вещи подобные этой касались только Операторов и Энергетиков, поэтому ни Акимов, ни Столярчук не удивились, увидев гостей в комнате, но все остальные в таких ситуациях были лишними. С другой стороны, это мог быть кто-то из медперсонала… Саша нерешительно приоткрывает дверь и выглядывает в образовавшуюся щель. Человек, которого он видит, ему не нравится.       - Добрый вечер.       - Не такой уж и добрый, - парирует Акимов, даже не планировавший пускать визитера в комнату к остальным.       - Я хотел бы поговорить с Борисом Столярчуком, это возможно? - интересуется Легасов таким тоном, словно он даже не рассматривал для себя вариант отказа.       - Нет, невозможно, - отрезает Акимов и одним движением закрыл дверь. Дятлов коротко смеется.        Чужаков на станциях не любили. Будь то журналисты, исследователи, политики или кто угодно ещё. Здесь не были рады посторонним, независимо от того, насколько открытым, радушным и общительным был каждый конкретный сотрудник станции вне работы. Станции жили своим миром. Своим распорядком, своим сводом правил, своим режимом. Способность адаптироваться к этому во многом определяла не только твою способность заработать больше и подняться выше, быть высоко оцененным и получить все бонусы своего положения. Нет, она определяла твою способность сохранить себя. Не сойти с ума, не впасть в депрессию, не заработать бессонницу и приступы паники. Не заболеть. Выжить, в конце концов.       И все работники станции знали это и жили этим. Даже простой обслуживающий персонал с наименьшим уровнем доступа принял эти правила, и это навсегда изменило их, отделив от их коллег, работающих в других учреждениях. Но центром этого мира были, конечно, Энергетики и Операторы. Операторы даже больше, на самом деле. Энергетик, прибывая на станцию, знал не так много, не считая правил своей работы, и Оператор медленно вводил его в систему, которую затем тщательно поддерживал вокруг него.       Чужаки вносили хаос. Более того, от них веяло тем, другим миром за пределами станции, веяло так сильно, что это становилось опасным. Когда Энергетик выбирался в город и вертел головой, рассматривая людей, улицы, транспорт и магазины, все это для него было похоже на объемное кино. Любопытно, интересно, захватывающе, и иногда — притягательно. И в то же время непонятно, тревожно, пугающе порой. Энергетики, который долго и очень правильно воспитывали, не желали той, другой жизни, когда рассматривали её вот так, словно зрители. И Оператор в такой ситуации мог сработать правильно: обратить внимание Энергетика на восхищенные взгляды, например, или завести в любой магазин и предложить выбрать всё, что заблагорассудится, даже то, на что другие могут только пускать слюну. Да, такие вылазки не вредили, напротив, они даже бывали полезны.       А вот чужаки… Они всё портили. Невзначай спрашивали «Ты что, никогда не был на озере? Ты правда не видел настоящий закат? Ты не умеешь кататься на коньках, на роликах, на велосипеде?» Спрашивали так изумленно и искренне, что Энергетик начинал задумываться. О тех вещах, естественных для всех, которые никогда не были и не будут доступны им. Хорошо ли это? Важно ли это?       Саша до сих пор вспоминал про лес. Это было года за три до его ранения. На станцию приехала группа активной молодежи, старшеклассники с Земли. Они делали какой-то проект, выиграли конкурс. Их очень осторожно водили по станции, показывали, что было нужно. И познакомили с теми Энергетиками, с кем смогли. Саша сам не понял, как так вышло, но его Энергетик завязал разговор с одним парнем, который рассказал ему про лес.       Этот парень вырос где-то в глуши, и лес был для него естественной частью жизни, как небо над головой или голоса людей. Парень любил лес. И был искренне поражен тем, что кто-то видел лес лишь на картинках да в кино. «Ты что, там же такой запах… Не запах даже. Воздух другой. Абсолютно» – это та фраза, которую Саша успел услышать. К тому моменту сделать уже ничего было нельзя. Его Энергетик зациклился на лесе.       Акимов внес поездку в список желаемых поощрений выставив максимальный приоритет. В тот месяц они работали невероятно хорошо. Конечно, обойти Дятлова не мог никто, но Саша все равно полагал, что поездка у них в кармане. Но Брюханов прошение не одобрил.       На Луне лесов не было. Требовалась поездка на Землю, а это длительный отрыв от производства. Плюс много рисков. Плюс лес — это много непредсказуемых факторов, не говоря уже об эмоциях. А ещё затраты. А ещё — отдаление Энергетика от станции, а это риск. Но наверное главная причина была в том, что Брюханов счёл это блажью.       Саше разрешили сколько угодно крутить записи Леса в их кинотеатре. Самое передовое изображение, качественный звук. На станцию привезли даже тщательно подобранный ароматизатор. Честно сказать, Саша, бывавший в лесу, мог бы сказать, что достоверность составляла процентов так восемьдесят. И может быть, если бы его Энергетик просто заинтересовался этим, если бы ему не рассказывали о лесе с огнем в глазах и дрожью в голосе, это сработало бы. Но это была всего лишь иллюзия. И они оба знали это.       После этого продуктивность ожидаемо снизилась. А вот потребление алкоголя напротив, росло. Пьяный, Энергетик спрашивал у Саши, что значит настоящий мир, как ощущаются те или иные вещи, когда они «реальны» и про его прошлую жизнь, до Станции. Саша подбирал слова с осторожностью сапера, и все равно очень скоро перестал видеть своего Энергетика трезвым.       От этих воспоминаний его передернуло. Щербина казался обычным политиком, равнодушным ко всему, кроме того, насколько гладко всё идет. А вот от Легасова веяло этим духом борьбы за справедливость, желанием раскрыть всем глаза, поделиться тем, что там, в другом мире. Это не сработает с Дятловым. Он старый, матерый и всё давным давно знает и понимает. Он разочаровался так давно, что, казалось, уже совсем не боится смерти, а даже ожидает её с каким-то особым, свойственным ему садистским любопытством. Персонал иногда говорил в ужасе, что Дятлов не умрет тихо и спокойно, как другие, он уйдет со звуком и цветом, он уйдет с кровью, со взрывом, заберет с собой других. И глядя в его глаза Саша готов был в это поверить.       Это не сработает с Игорем. Игорь устал, и жить ему, тут Дятлов был совершенно прав, оставалось не много. Если он и жалел о своей судьбе, то больше потому, что умирать ему предстояло молодым. А ещё Игорь любил Борю, а Боря любил Игоря, и так у них все было хорошо, красиво и правильно, что Киршенбаум вряд ли променял бы это на какую-то другую судьбу, какой-то другой мир.       А вот с Леней это может сработать. Мальчик наивен, мальчик юн, мальчик напуган. Саша ещё не нашел к нему подход, не стал авторитетом в его глазах. Саша ещё не стал центром его мира. Одна случайно брошенная фраза, а может, даже вовсе не случайная, а преднамеренная, и в нём что-то может сломаться. Кто знает, о чем это будет? О каких-то вещах вроде леса, моря, гор или настоящего, собственного дома? О каких-то действиях, вроде катания на велосипеде, походов, прыжков с парашютом или просто возможности идти туда, куда захочется? Или о чем-то ещё более глубоком и настоящем, вроде права распоряжаться своей жизнью, выборе профессии, путешествиях или любви? Саша уверен, что найти лазейку будет легко, а уберечь Лёню от этого — трудно. Чёртовы идеалисты почему-то считали, что если раскрыть Энергетику глаза на творящуюся несправедливость, его жизнь мгновенно станет лучше. Ни черта это не так.       В комнату стучат снова. Потом ещё. На этот раз с места поднимается Дятлов, но Ситников делает попытку встать между ним и дверью, успокаивающе выставив ладони. Это не срабатывает, потому что его отбрасывает с дороге невидимой силой, впрочем, значительно мягче, чем можно было ожидать. Дятлов распахивает дверь и делает шаг в коридор.       - Развлекаетесь, Легасов? - он умышленно останавливается так, чтобы в комнате их было хорошо слышно, и в то же время Валерий не мог пересечь порог.       - Мне нужно установить картину происходящего, - видно, что Легасов изо всех сил старается оставаться спокойным, но сдерживаться в обстановке всеобщей враждебности ему всё труднее.       - Энергетики мрут как мухи. Всё как обычно. Что Вы вообще находите этом интересного?       - Вы… - Леня срывается с места так быстро, что Саша практически бросает свою чашку на диван, чтобы нагнать его в дверном проеме, где Лёня уже обводит взглядом разговаривающих мужчин. - Вы оба злые люди!       Дятлов ничего не отвечает. Напротив, он откидывает голову чуть назад, словно ему интересно услышать продолжение этого пылкого высказывания, но Леонид не говорит ничего больше. Он быстро удаляется по коридору в сторону своей комнаты, замок который благополучно вывернут, и скрывается в ней. Саша, нагнавший его в коридоре, входит следом, чтобы увидеть, как быстро проходится по помещению его Энергетик. От одной стены к другой. Несколько раз. А потом, словно иггрушка, у которой кончился завод, падает на кровать.       - Останься, пожалуйста, - шепчет он слабо, и Акимов, подойдя ближе, присаживается рядом.       - Я побуду тут, - он указывает глазами на кресло. День был тяжелый, но завтра у них нет смены. Он займет Лёню чем-нибудь и поспит, если будет нужно. Впрочем, Топтунов мотает головой.       - Нет. Здесь, со мной… - он проводит одной подрагивающей рукой по кровати. И отказать ему правильно, но совершенно невозможно.       - Хорошо. Ты приведешь себя в порядок, и мы ляжем, - обещает Александр, отводя взгляд и собираясь с мыслями. Он запускает пальцы в свои волосы и с нажимом проводит назад, пока Леня подбирает себя с кровати и ведет в ванную. Сейчас он сильно сутулится, подрагивая то ли от усталости, то ли от страха, и выглядит совсем хрупким, маленьким и слабым. И понимание того, что бьющаяся под этой белой кожей сила способна разорвать Сашу на куски, нисколько не помогает.       Топтунов возвращается скоро. В неудобной пижаме, с чуть влажными волосами над длинной шеей, уже не настолько подрагивающий, но куда более сонный. Саша послушно устраивается рядом, стоит только Лёне лечь, и обнимает его, прижав одной рукой. Мальчишка обустраивается мгновенно, словно спит так всю свою жизнь — в теплых Сашиных объятьях. Они не желают друг другу спокойной ночи, и ничего не говорят, просто через пару минут Акимов обнаруживает, что Леня уснул. После этого он позволяет себе закрыть уставшие глаза и сосредоточиться на одном единственном звуке — звуке чужого дыхания. Усталость только теперь накатывает на него, накрывает волной, и он не пытается выплыть, просто расслабляется, чтобы очень скоро забыться чутким, но таким необходимым сном.       - Сколько Оператор может быть без Энергетика? - неожиданно спрашивает Дятлов на лестнице. Ситникову благополучно удалось убедить его уйти, не продолжая конфликт с гостями станции, и теперь они направлялись в комнату Дятлова. - Если его Энергетик умер.       - В случае смерти Энергетика оператору предоставляют отпуск с сохранением оклада до 90 дней. Потом он обязан вернуться к работе, - Анатолий прячет руки в карманы. - Конечно, это не означает, что все Операторы сразу будут снова приставлены к Энергетикам. Некоторые из них начинают выполнять роль специалистов техобеспечения, другие вообще переводятся на другие должности, как я или Саша…       - Он живет в ее комнате, - Дятлов переключается с темы на тему так быстро, что не очень понятно, слушал ли он Ситникова вообще. - Ты не думал об этом?       - Не думал, - качает головой Оператор. Да, комната та самая. Леня теперь живет там, где когда-то Ситников навещал своего Энергетика. И где он в последний раз держал её на руках, силясь привести в чувства. Но от Аллы там ничего уже не осталось. Даже краска на стенах и покрытие на полу другие, не говоря уже о мебели и вещах.       - Веришь, что у Энергии есть особое свойство? Что она может въедаться в стены и сохранять память о прошлом Энергетике? - спрашивает Дятлов, уже отпирая свою дверь. Из комнаты всё так же доносится музыка, но пока Энергетика нет, она не такая уж громкая. И, на удивление, Дятлов не делает её громче, проходя внутрь.       - Нет, - Ситников не мнил себя экспертом, но об Энергии он знал много. Достаточно много, чтобы не верить в глупые байки. Удивительно было, что Дятлов вообще произносит это серьёзно, без привычной насмешки в голосе.       - Значит, никакого проклятья нет? И мальчишка не умрет девственником? - впрочем, в этой фразе усмешка возвращается, и Дятлов, войдя к себе, сразу же заваливается на кровать. - Опять будешь ночевать здесь, как щенок?       - Планирую, - старается не идти на поводу Оператор, делая вид, что не замечает откровенных издевок.       - Тогда ложись сразу в кровать, - предлагает Энергетик вдруг, и Ситников на секунду, буквально на одно мгновение замирает, рассматривая собеседника. Что это? Неужели страх? Или сожаление? Что-то очень человечное проскальзывает в Дятлове в это мгновение, но Оператор понимает, что безопаснее всего сделать вид, что он не понимает этого, не замечает и не чувствует. Так что он просто позволяет себе осторожно вытянуться на кровати, и Дятлов тут же устраивает на нем ноги.       Несмотря на явное желание использовать его в качестве подушки, Энергетик пока не создает дискомфорта, по крайней мере, намеренно. Кажется, он действительно погружен в себя настолько, что не хочет тратить время на мелкие гадости. И честно говоря, у Ситникова сейчас как никогда сильное желание делать что угодно, лишь бы все прошло как можно тише и благополучнее. Сейчас не до выстраивания границ и не до того, чтобы пытаться понять, как нужно вести себя, чтобы ему дали пережить ещё один день.       - Спи, - советует он хрипло, и в этом опять сквозит неожиданная человечность. - Кто знает, дам ли я тебе поспать завтра, например?       - Спокойной ночи, - желает ему Ситников, закрывая глаза и уже сквозь веки видя, что Энергетик погасил свет.       - И не надейся, что ночь будет спокойной, - добавляет в темноте голос Дятлова. - Надейся, что она не будет, по крайней мере, последней.       - Курите? - Столярчук указывает на стул напротив своего. Он окружен чашками, полными остывшего чая и дымит уже вторую сигарету, хотя не курил со времен учебы.       - Да, - Валерий устраивается там, где велено, и достает свою. Молчание заставляет дым подрагивать, но Легасов не успевает собраться с силами и начать.       - Почему он должен жить? - спрашивает Борис не у него, а как бы в пространство. - Из всех именно он.       - Я не знаю, - признается профессор честно. О ком говорит его собеседник понять не трудно. - Но я хочу это выяснить. Может быть, это не просто случайность. Может быть за этим что-то стоит?       - Он не заслуживает… - Боря мотает головой, пока не ловит на себе пристальный взгляд. - Нет, не заслужил.       - Это не важно. Важно понять, есть ли способ продлить жизнь Энергетиков. Сделать так, чтобы они не выгорали так быстро и так сильно. И если есть, я должен его узнать. Пока не поздно, - с нажимом, призванным привести Оператора в себя, произносит Легасов.       - Хорошо. Что Вы хотите узнать от меня?