Доброй ночи, мой милый Лео

             К вечеру глаза Лео покраснели, и я пользуюсь ситуацией. Приложив холодный компресс, умудряюсь ещё и по спине поглаживать. Лео дрожит, словно у него лихорадка, но я знаю, что это от страха, ведь он чувствуется и почти ощутим в воздухе. Если бы я питался им, то сегодня бы точно наелся до отвала. А ещё омега так и не поел. Впрочем, тут я виноват. Но по-другому Лео не стал бы таким послушным. Да и наглеца надо было наказать.              Тор, на моё удивление, сам вышел из гостевой комнаты, спустился со второго этажа и нашёл Лео, уткнувшись ему в руки. С тех пор так и не отлипает. Пёс боится, но иногда порыкивает на меня, когда набирается смелости. Животные всегда чувствуют таких, как я. Но я всё равно продолжаю их любить. Они лучше людей. В десятки раз лучше. И только Лео среди всех представителей своего вида — большое исключение. Всегда таким был.              — Тор… — Лео снова всхлипывает, прижав пса к себе сильнее. И я немного ревную, ведь Лео не прижимается так ко мне.              — Мы можем выгулять его. А после и вымыть.              Он кивает и чуть выпрямляется в спине. Притянув джинсовую куртку из шкафа, я спешу накинуть её на плечи Лео. Сев на пол перед ним, аккуратно поднимаю правую ногу, борясь с желанием поцеловать стопу. Разблокировав замок, что сковывал ноги, так же вкладываю сенсор в стенки металла. Но Лео не реагирует, продолжая цепляться за пса. У него уже всё лицо в белом мехе, но он не отпускает Тора. Как будто пёс может спасти его. Глупо, но я не отнимаю эту надежду, если Лео так легче пережить перемены.              — Если не будешь убегать и вредить самому себе, то и вовсе их сниму.              Проведя руками по его коленям, я лезу чуть выше. Тор рычит на такие поползновения с моей стороны, но я всё равно продолжаю. Лео замирает, а страх вокруг него усиливается. Он реагирует лишь тогда, когда я решаюсь расставить его ноги в разные стороны.              — Так… куда пойдём? — спрашивает Лео, кое-как встав с дивана.              — Неподалёку есть тропа к горам. Там всегда свободно в это время. — Между нами совсем небольшая дистанция, потому я утыкаюсь в его колени, прижимая к себе за ляжки и ягодицы. Это удобно, ведь я так и не встал с ковра. Только нервная дрожь его тела портит момент.              — Не надо… — Всё же отпустив пса на диван, Лео пытается отодвинуть меня от себя. Но я не собираюсь так быстро отпускать своё голубоглазое чудо.              — Ты ведь понимаешь, что мои намерения остались прежними? — Лучше сразу расставить все точки над «i», чем потом он будет пугаться каждой близости и нежности с моей стороны.              — Я не хочу так, — и он снова тихо ревёт, — не с тобой, Дерек…              — А как ты хочешь? — Если у него есть кто-то ещё на примете, то я и его убью. За что? За то, что он посмел обратить на себя внимание моего Лео.              — Я хотел быть с Виктором, раз уж истинного так и не встретил.              — Так уж и не встретил. — Лео отрицательно мотает головой, но я ему не верю. Он должен был почувствовать меня ещё в школьные года. — Подумай хорошенько. — Но он снова мотает головой, уже под лай пса.              Мне ничего не остаётся, кроме как поднять Лео на руки и отнести на веранду. Там уже стоят кеды и шлёпанцы его размера. Босиком поставить не могу, потому обуваю его, держа на руках. Сам же Лео опирается на моё плечо, сжимая ткань рубашки.              — Я сам завяжу шнурки.              — Хорошо.              Присев на корточки, Лео завязывает шнурки дрожащими пальцами. Узелки выходят так себе и точно развяжутся где-нибудь по пути. Мне это на руку, потому и молчу. Попытка взять его за руку заканчивается тем, что Лео нервно шарахается в сторону. Руки же он прижимает к груди, второй раз за сегодня.              — Не хочешь подержаться за руки? — Я всегда хотел это сделать. Держать его за руку, ощущать его тепло и пульс через пальцы и ладони. Согревать их в своих руках зимой и нежно поглаживать летом.              — Нет, — ответ — словно приговор.              — Тут нечего стесняться, ведь мы совершенно одни. — Вместо ответа Лео смотрит на остывающие угли. Кости не до конца догорели и сейчас отчётливо выделяются своей чернотой на сером пепле даже в вечерней темноте. Мда… Виктор пакостничает и после своей смерти. — Пойдём.              Не думал, что смерть Виктора так сильно скажется на нём. Я думал, что он просто смирится с тем, что произошло, и снова станет послушным Леоном. Но он стал зашуганным, зажатым и неразговорчивым. Это, конечно, неплохо, но и его улыбку я тоже хочу видеть каждый день. Он был таким счастливым, когда уходил из ресторана. И я заново влюбился. А ведь думал, что отпустил его ещё тогда, в седьмом классе. Ан нет, всё по новой.              Лео идёт медленно по незнакомой тропинке, пока Тор бегает вокруг нас. Он всё так же защищает омегу, но и помечать новую территорию не забывает. А я так и не смог даже приобнять Лео за плечи. Когда пытаюсь, его глаза расширяются от страха, по телу проходит очередная волна дрожи, и пальцы сильнее сжимают синие рукава джинсовки. Ноги же двигаются еле-еле, пока Тор бегает вдалеке, и чуть шустрее, когда пёс рядом. Мне не сложно подстроиться под его темп, но… я ожидал иной реакции…              — Тебе не холодно?              Мотание головой в ответ меня не удовлетворяет. Я куда теплее, потому хочу согреть его самостоятельно. В этом ведь нет ничего плохого. Но он всё равно красивый, даже со сгорбленной спиной и напряжёнными плечами, которые он поднял, пока обнимает самого себя. Всё, что он позволил сделать, так это накинуть на него мою джинсовку. Она в разы больше его размера, потому Леон сразу же в ней утонул. Но он не пожаловался, лишь молча закатал рукава, чтобы не мешались.              Я отвожу его к деревянной беседке. Она служит перевалочным пунктом для редких туристов и альпинистов. Светлячки тут же разлетаются в разные стороны из-под лап активного пса. Тор забывает о страхе и принимается резвиться. Первую свою добычу, которую сумел поймать, пёс гордо подносит в руки Лео. Он быстро и чуточку нервно берёт жучка из мокрой пасти и скрывает в своих ладонях. Лёгкое жужжание даёт знать, что насекомое ещё живо.              — Хочешь забрать с собой?              — Нет…              — Давай тогда положу его на ветку дерева. Он сам улетит, когда обсохнет от слюней.              Лео молча протягивает кисти рук. Подставив свою ладонь, я чувствую, как дрожат его пальцы. Светлячок легко упал ко мне в руку. Не уходя далеко, я забираюсь на самое близкое к нам дерево. Насекомое укладывается на поломанные лапки, и я не уверен в том, что оно выживет. Как минимум не полетит на помятых крыльях.              Руки Лео тоже в слюнях, но он продолжает стоять на месте, вероятно, боясь испачкать чужую одежду. Руки подняты совсем немного, почти на уровне грудной клетки. Он рассматривает собственные руки, словно младенец, изучающий что-то незнакомое. Это умиляет. Достав белый платок из кармана, я уже хочу было прикоснуться, чтобы вытереть его руки, но он снова отодвигается от меня, сделав несколько коротких, но быстрых шагов назад. В его глазах — животный, первобытный страх.              — Ладони нужно вытереть, — говорю ему, протягивая платок.              Лео вытягивает руку вперёд, чтобы забрать платок. Он самостоятельно вытирает ладони, пока я молча наблюдаю за ним. Тор, увидев что-то новое в руках Леона, тут же пытается вырвать вещь, но, убедившись, что это не игрушка, убегает обратно к светлячкам. Они ему интереснее мокрого платочка.              Мой милый остаётся один на фоне деревьев. Последние лучи солнца давно пропали, и сейчас Лео освещён одними лишь светлячками. Лёгкие желтовато-зелёные блики отражаются в голубых глазах и завораживают. Хочется вырвать у него землю из-под дрожащих ног, поднять на руки и единолично владеть этими омутами.              Белая бездна, я снова им залюбовался.                     

***

                    Солнце греет с самого утра, опаляя своими лучами. Я вновь вытираю пот со лба и возвращаюсь к лопате. Ещё не достаточно глубокая яма скоро станет безымянной могилой для останков. Вот с ними уже будет сложнее, ведь кости, стоит к ним прикоснуться, тут же рассыпаются, легко развеиваясь на ветру.              — Что же ты такой проблемный, Виктор?              Чёрная майка полностью намокла и неприятно прилипает к телу, потому я снимаю её. Она всё равно бесполезна сейчас. Откинув её на веранду, смотрю на Лео. Он снова вцепился в пса, как клещ. Они переместились на ковёр. Ещё немного, и Лео наконец-то уснёт. Голова всё чаще склоняется, и только благодаря псу он всё ещё не свалился носом вниз. Отпив воды из кружки, я возвращаюсь к яме. Нужно поскорее закончить и уложить его в постель.              Воспользовавшись тем, что на меня никто не смотрит, я всё же использую чёрные нити. Днём они, конечно, не такие сильные, но ноша не слишком и тяжёлая, они смогут удержать, особенно если их переплету. Да и в копании они не будут лишними. Когда я принялся вытаскивать куски побольше, дело пошло заметно быстрее.                     Под конец я всё же сбил дыхание, ведь для вида махал лопатой. Так, на всякий случай, если Лео проснётся. Мне куда проще объяснить копание, чем свою природу естества. Яма небольшая, мне по колено, потому выйти из неё не составляет труда. Проверив ещё раз Лео, замечаю, что он успел разлечься на ковре окончательно, уложив голову на пса. Тор тоже улёгся спать, положив голову на свои лапы. Только язык вывалил изо рта, тяжело дыша, вероятно, от жажды. И пока они спят, могу использовать силу не так скованно. Образовав сгусток побольше предыдущего, я быстро зарываю яму и притаптываю ногами напоследок, всё так же не отрывая взгляда от своего омеги. Надо будет посадить что-нибудь, чтобы земля не так сильно выделялась на общем фоне. Хоть ту же зелень, лишь бы этот кусок почвы не мельтешил перед глазами.              Об этом я решаю подумать чуть позже. А сейчас — в душ. Не хочу вонять рядом с Лео.                            Лео всё ещё спит, так и не отпустив Тора. Я уже давно вышел из душа и до сих пор стою напротив спящего Лео, хотя хотел перенести его на кровать. Но он так неспокойно спит, что мне совершенно не хочется нарушать его сон. Кто знает, когда он снова уснёт. Я присаживаюсь рядом, склонив к нему голову, чтобы в очередной раз рассмотреть повзрослевшего возлюбленного. Его не слишком длинные пальцы сжимают белый мех. Ресницы чуть подрагивают каждый раз, когда он хмурит брови. Они у него чуть темнее медовых волос и аккуратно общипаны. Нос забавно морщится от шёрстки при каждом вздохе, но Лео всё равно не отводит его в сторону.              — Такой милый, — на мою радость, Лео не просыпается от моего комментария в его сторону.              И я просто продолжаю сидеть рядом, ловя каждый вдох и выдох Лео.