Доброй ночи, мой милый Лео

             Седьмой класс. Он начался, как и все предыдущие. Единственное, что изменилось, так это распределение по полу. Все альфы без исключения трясли своими результатами, хвастаясь перед всеми. Учителя пророчили Дереку высокопоставленные посты в компании, а в какой, они и сами не знали. Беты тоже не боялись огласить свои результаты. А вот мы, омеги, прятали листки с результатами, и смело врали: «бета, ничего особенного».Только один мальчик признался честно, и его тут же начали гнобить. А ведь он помогал всем не только с домашкой, но и с контрольными. Все эти альфы и беты словно забыли всё хорошее, что он для них сделал.              Я среди тех, кто врал. А вот уже дома, отдав бумажку родителям, заревел. Я знал, каково быть парнем-омегой в обществе. Мама — альфа, достаточно известный фотограф. Её спокойно пускали на закрытые вечеринки и готовы были платить безумные деньги, лишь бы только убрать компромат из газет или же опровергнуть его. А вот папа — омега, и ему приходилось в разы сложнее. У него были грубоватые черты лица, и потому его не брали в шоу-бизнес. И у каждого агентства лишь одна причина отказа: «Вы — омега, вам о детях думать нужно». А после и возраст стал «не тот, слишком старый». А ведь ему на тот момент было всего тридцать четыре. А голос… Он всегда был самым прекрасным…              Папа понял меня лучше, поэтому сразу обнял, тихо прося прощенье. Он винил только себя одного, хоть и не был виноват. Это ведь не он собирал моё ДНК.              — Ещё один омега? Мне вообще кто-нибудь будет помогать в этой семье? — Мать сухо прошлась по листку и положила в свою сумку. — Будь так добр, не залети до двадцати. После делай, что хочешь.              Я не знал, что мать в тот день ходила за подавителями. Она выдала мне небольшой пакет со словами «прими две таблетки сразу же, как почувствуешь себя по-другому, и не спорь». Я просто молча принял пакет в руки и уложил его в школьный рюкзак. Мне никто не объяснил, что такое течка. Только потом, в школе, нам разъяснили разницу между альфами, бетами и омегами. Дерек был первым, кто назвал омег «отвратительными, вечно мокрыми сучками», а после и весь класс подхватил. Жизнь того мальчика кардинально изменилась после этой лекции. Не было ни дня, когда бы он ходил в школу без оскорблений в свой адрес. А я просто радовался, что мой обман ещё никто не раскрыл. Да и мне хотелось продолжить дружбу с Дереком. А как мне это сделать с природой омеги? Только притворяясь. Только обманывая. Да и я ему нравился, пока я был «бетой». Его улыбка и заливной смех того стоили.                            Пакет действительно пригодился бы мне в конце ноября. Мы с Дереком болтали про «Марио», когда я почувствовал ужасную боль внизу живота. Я и сам скрутился, обхватывая живот. Кто-то из одноклассников сказал про сильный запах ягод, и я поспешил к своему портфелю. Нужно было просто выпить таблетки, только и всего. Я бы продолжил быть «бетой».              Но меня грубо вернули назад за воротник белой рубашки. Глаза Дерека смотрели по-иному в тот день. У зрачка появился красный отлив. Я и не заметил, как оказался на парте, как успели разорвать рубашку по швам и прильнули к загривку. Я действовал на одних лишь инстинктах и страхе, прикрывая руками шею. Я терпел его укусы в пальцы, удары в рёбра и ругательства. Одноклассники-альфы лишь улюлюкали, желая посмотреть на зрелище да подрочить. Но учительница вовремя вмешалась, с меня как раз начали снимать штаны. Её крик раздался на весь коридор.              Я не помню, как его отцепили от меня. Просто в один момент всё прекратилось. Дерек рычал и брыкался в руках двух взрослых, пока меня прижимала к себе учительница. Я помню, как некоторые реагировали на мой запах, и большинство ребят тут же убегали в сторону. А Дерек… Он смотрел, словно зверь на свою добычу, клацая белыми клыками и рыча… И после начался кошмар из постоянных унижений, как словесных, так и физических. Дерек не стеснялся поставить лишнюю подножку или же шлёпнуть по заднице. Ребятам ничего не стоило подхватить его манеру общения.                            Если вкратце, то после ряда унижений со стороны Дерека и всего класса, второго скандала с Дереком и его очередного замятия моей же собственной матерью, мы с папой переехали в другой город. Я начал бояться альф настолько же, насколько прочувствовал отвращение к своей омежьей природе. Тогда я был искренне уверен в том, что я — отвратительный. Ошейник стал неотъемлемой частью меня. Укусы на пальцах зажили не сразу и ещё долго напоминали мне, что «омеги — отвратительные, вечно мокрые сучки».              Только после встречи с Виктором я более-менее начал доверять людям. Только он внушил мне уверенность в себе. И я снял ошейник. Я не боялся, если это будет он. Виктор был единственным, от кого я не был бы против носить метку.                     

***

                    Пробуждение даётся с трудом. Мало того, что я вспомнил то, чего не хочу, так ещё и рука безумно ноет. Дерек сидит рядом, обрабатывает рану на губе, которая тут же жжётся от прикосновения с ватой. Вспомнив, что произошло ранним утром, хочу вскочить с постели, чтобы держать дистанцию между нами. Но я и сдвинуться с места не могу. Всё тело онемело, но не по своей воле или же страха. Нити… Они повсюду: на теле и в лёгких. Я чувствую, как они щекотят внутренний орган, проходя к нему через глотку. Именно благодаря им я и не сбиваю дыхание, продолжаю ровно дышать. Предполагаю, что из-за них же не могу и звука издать.              — Я не сломал твою руку. Сдержался. Но тебе снова придётся поносить эластичный бинт.              Глазами двигаю свободно, но рук не видно. Я укутан в одеяло по грудь. Только на плечах замечаю наливающиеся синяки. Мне страшно подумать, что же скрыто под одеялом.              — Ты сможешь двигаться, когда закончу. А сейчас мне нужно сосредоточиться.              Следующее его прикосновение приходится на правую бровь. Судя по ощущениям, рана достаточно широкая, чтобы на её месте остался небольшой шрам. Чтобы не видеть, закрываю глаза. Я не знаю, что мне делать дальше. Такими темпами с ним я точно не смогу прожить даже короткую жизнь. Будет чудом, если я встречу своё тридцатилетие.              — Вот и всё.              Дерек убирает вату с перекисью и уходит из комнаты. Я напрягаюсь, чтобы подвигать хотя бы пальцами, и спустя пару секунд у меня получается полностью поднять левую руку. Почти вся она в синяках, где-то они яркие, где-то почти незаметные. Наручей нет. На их месте только красноватые следы и лёгкие мозоли. Даже не знаю, лопнут ли они сами, без посторонней помощи.              На постель сажусь с трудом. На мне только тонкая майка телесного цвета и свободные белые боксеры. И ни одного ограничителя. Правая рука обмотана эластичным бинтом и чем-то намазана под ним. Пока не могу её согнуть, но могу отчётливо заметить тёмно-фиолетовый участок кожи ближе к плечу. С ногами ситуация схожая. Самые яркие и тёмные на коленках, и полегче — ближе к стопам. На груди лишь один синяк, и то лёгкий. Всё остальное на теле не тронуто, по крайней мере спереди. Хочу посмотреть на лицо и спину.              С этим желанием иду в ванную, снова хромая на обе ноги. Стараюсь открыть дверь как можно тише, чтобы Дерек не заметил. В ванне уже позволяю себе опереться об стену и тумбочки, чтобы передвигаться. Замираю лишь напротив зеркала. Бровь разбита куда сильнее, чем я думал. На губе небольшая царапинка, и я даже не помню, как получил её. Более лицо никак не тронуто. Только волосы чуть влажные и пахнут его шампунем. А вот спину осмотреть не могу. Одной рукой неудобно поднимать края майки.              Больше не в силах стоять, я опускаюсь на корточки, а после и вовсе сажусь, вытянув ноги вперёд. Дыхание сбилось, и я вдыхаю ртом через раз. Пальцами сжимаю края тумбочки, всё ещё ища в ней опору. Но подняться обратно не могу. Не хватает сил. Не только физических… Это что-то иное…              — Не сиди на кафеле. — Никогда бы не подумал, что голос способен ввести в оцепенение. Дерек нежно берёт негнущиеся пальцы левой руки и укладывает их мне на грудь. — Тебе бы полежать.              — Не… не надо… — Несмотря на просьбу, он всё равно берёт меня на руки и невесомо целует в висок. — НЕТ! Не трогай… НЕ ТРОГАЙ!..              Он не успевает поднять высоко, поэтому я легко падаю обратно на жёсткий пол и отползаю подальше. Я бы и дальше отполз, если бы не встретил стену, такую же холодную. Дерек медленно вышагивает в мою сторону, и я сильнее вжимаюсь в стену. Мне видны только ноги, на лицо боюсь посмотреть. Один только факт его существования вызывает рвотный ком в горле, что уж говорить о прикосновениях ко мне.              — Лео… Это же я.              Его руки снова тянутся ко мне. Я перестаю понимать и просто сворачиваюсь в клубочек, пряча правую руку между собой и стеной. Чужие ладони дотрагиваются до головы и спины, и я, переходя на крик, снова прошу не трогать, уйти от меня. Вместо ответа Дерек вновь пускает в ход чёрные нити. Они идут по стене и обволакивают меня в подобие шара, закрывая от внешнего мира. Вырываться бессмысленно. Все удары утопают в гибкой материи. Я не вижу, но чувствую это так же ясно, как и парение в воздухе. Внутри тихо, все мои крики утихают и утопают, как и моё тело в черноте.              Первые лучи света, и я оказываюсь на постели. Дерек стоит у дверей, собирая чёрные нити в свою руку. Я сразу же спрыгиваю с постели и прячусь за ней. Коленки поджимаю к себе, чтобы собраться в одну кучу. Только правая рука болтается рядом.              — Я приготовлю кашу. Может… Хочешь чего-нибудь конкретное?              — …по-пожал…пожалуйст-та… Ос-оставь меня… П-п-просто оста-тавь…              Дерек уходит с тяжёлым вздохом-выдохом, мягко закрыв за собой дверь. Сейчас я слышу шорох от движения двери. Так какого чёрта иногда она двигается бесшумно?                            Не сразу я выглядываю, чтобы убедиться в том, что сейчас в спальне только я. И выглядываю-то только из-за запаха томатов и чего-то мясного. Дерек точно на кухне. Но это не значит, что мне можно расслабиться. Дерек — Зверь, и он может напасть в любую секунду. За окном уже темнеет, на небе видны первые звёзды, которые выглядывают из-за серых туч. От солнца осталось пару лучей и оранжево-фиолетовое размытие в синеве.              На кровать я не возвращаюсь. Но беру одеяло, чтобы укутаться в него. Уже не лето, и на полу достаточно прохладно. Да и я тот ещё мерзляк. А в одеяле теплее, чем без него. На кровать падает только моя чугунная голова, когда чуть склоняется в бок. Тело всё ещё содрогается, и я не знаю, как успокоиться. Непонятное состояние озноба.              На кухне что-то падает с оглушающим звоном, напугав меня. Подскочив на месте, я уже готов прятаться под кровать. Но с кухни доносится неразборчивое ругательство и топот ног. В спальню никто не заходит, и я немного успокаиваюсь. Голову же вжимаю в плечи, надеясь, что останусь незамеченным.              Слушая его шаркающие шаги, расслабляюсь, хотя этого делать нельзя. Просто одеяло такое тёплое, что невольно клонит обратно в сон.                            — Лео… — От голоса Дерека резко открываю глаза. Встретившись с янтарным взглядом, опускаю голову вниз, не в силах смотреть на лицо. — Пойдём кушать. — Вот как? Как он так тихо заходит?              Отрицательно мотаю головой. Какой кушать? Я элементарно не смогу ложку удержать, а он про полноценный приём пищи. Лёгкое прикосновение к волосам пугает, и я опускаю голову ниже, хотя куда ещё.              — Замёрз? Ты весь дрожишь…              Дверцы шкафа тихо скрипнули, вещи мягко упали на кровать. От последнего звука я всё же поднимаю голову. На постели только одежда Дерека: его синяя вязаная кофта, его красный свитшот и его же тёмно-зелёный бомбер.              — Выбирай. — Но я не могу, от них так и несёт Дереком. — Я помогу тебе, так что не стесняйся. Или хочешь что-то другое?              Снова прячу голову в коленках и одеяле. Хруст его шеи. Тело с новой силой дрожит, и из глаз невольно выступают слёзы. Не хочу новые побои! Не хочу ни видеть, ни чувствовать непонятные нити! Левой рукой хватаю первую попавшуюся вещь, чтобы не огрести. Ею оказывается свитшот.              — Отлично! — Его голос не звучит угрожающе, и, кажется, я делаю достаточно громкий облегчённый вздох. Но это не значит, что я перестаю бояться. — Давай, вылезай из кокона.              Дерек тянет одеяло, выпутывая меня из его слоёв. А я продолжаю цепляться в него. В итоге ему удаётся лишить меня мнимой защиты. Одеяло он откидывает в сторону окна, где его и подхватывают тени. Взяв выбранную мной одежду, Дерек убирает оставшиеся точно таким же способом, каким и притянул. Одеяло же аккуратно укладывается обратно на постель.              — Подними руки. — Дерек уже скрутил одежду в рукавах и талии, чтобы удобнее надеть на меня свою часть гардероба.              Я слушаюсь. Правая рука болит, но я продолжаю держать её на весу. Чужие прикосновения приносят лишнюю боль, и я уже сомневаюсь в том, что она не сломана. Локоть ломит так, будто по нему кто-то проехался. Как только Дерек заканчивает, я пробую обратно сжаться в комочек. Но у Дерека другие планы. Он тянет за левую руку, чтобы я встал на ноги. Я вспоминаю, как был избит после того, как подняли наверх, и начинаю выть. Прошу прекратить и не трогать меня, говорю что-то ещё, мямлю, возможно, снова заикаюсь и повторяюсь. Уже и сам не осознаю, что именно вылетает из моих уст.              Дерек… А Дерек не обращает на это внимания. Он молча берёт на руки и прижимает к себе. Я боюсь быть с ним так близко, но ещё страшнее сопротивляться. Боль в правой руке утихает от его прикосновений. Чтобы не смотреть на него, опускаю взгляд на больную руку. Кисть альфы чуть светится голубым, и это нечто впитывается в бинт. Кажется, я догадываюсь, как исчез тот шрам, который нащупал ещё в первый день своего пребывания здесь.              — Просто будь рядом со мной. И только со мной. Хорошо?              Дерек усаживает меня за накрытый стол. Свет выключается, и только свечи с камином продолжают освещать комнату. В одной тарелке картофельное пюре, во второй — мясо на пару. В небольшой чашке — овощная подлива с вялеными помидорами. Хочу спросить про кашу, но язык не поворачивается произнести вопрос.              — Я подумал, что было бы неплохо помириться. А с кашей этого не сделаешь. Ты ничего не выбрал, и я… В общем… я решил, что это будет уместнее. — Дерек застенчиво почёсывает затылок и отводит взгляд в сторону. Дерек. Стесняется. Дерек… Буквально вчера я бы умилился. А теперь меня это пугает.              Опускаю голову вниз, снова смотрю на еду. Она — прекрасна и пахнет так же. Но аппетита нет. Только немного пить хочется. И оказаться подальше от альфы. Рядом ставится стакан с водой, и чёрные нити быстро исчезают.              — Больше не имеет смысла скрывать свою природу от тебя. Я отвечу на твои вопросы. Они ведь наверняка появились. Они не могли не появиться.              — Тор… Это т-т… ты? — Вопрос вышел коряво, но Дерек понял.              — Заревновал. Ты так жался к нему… А потом и вовсе захотел убежать. От меня. С ним… — От хруста шеи перестаю дышать, ровно на мгновенье. — Я должен был удержать тебя. Ты ведь даже не представляешь, что именно тебя ожидает за пределами нашего дома. Думаешь, я просто так орал на кумо*? Или на лютоволка?              Он… Это он убил Тора… Отворачиваю голову в сторону окон. Из-за слабого света наши отражения практически прозрачные. Моё точно передаётся, а вот отражение Дерека искажено. Вместо янтарных глаз — красные; чёрные волосы идут чуть ли не от висков и шевелятся, словно под порывами ветра, но в комнате ни одной открытой форточки; пальцы неестественно длинные и с чёрными когтями, как у животного. Одним словом — Зверь.              — А… а т-ты… Кто?              После этого вопроса Дерек встаёт слева от меня. Его лицо отражается полностью, и я замечаю чёрные точки на носу и щеках, словно веснушки, только большего размера. Больше не могу смотреть и опускаю голову вниз. Левой рукой сжимаю чужую одежду, чтобы меньше трясти ею в нервном тике.              — Немного сложно объяснить в двух словах… Большую часть моего рода вычеркнули из истории и мифологии… Если вкратце, то я — мрак. Всё, на что падает тень, под моей властью. Для древних греков мы были божествами, а вот в христианстве мы те ещё черти. Послушаешь их, и самим жутко становится. Впрочем… Возможно, они и правы. Жестокость… Мы часто удерживаем своих омег против их воли… Боюсь, мы с тобой не станем исключением.              Неожиданно Дерек садится передо мной на колено, обхватив мою левую руку. На безымянном пальце тут же оказывается серебряно-золотое кольцо. Оно красивое. Сверху и снизу тонкие волнистые линии из серебра, идущие внутрь кольца. После них идут полосы из красных крохотных камешков в серебряной опоре. И в самом центре — золотые веточки какого-то растения, некоторые листочки содержат в себе белые камни. Просто искусная ручная работа. Я бы с радостью продолжил любоваться им, но… В затылке похолодело. Если бы Дерек не удерживал мою руку, то я с лёгкостью бы вырвал её. Но он продолжает удерживать, прижимает к своей щеке. Она совершенно обычная, с гладкой кожей.              — Поэтому просто… Останься со мною, хорошо? — Кольцо, конечно, не метка, но тоже определённый ограничитель. Причём только для омег. Альфы так же остаются свободными. — Не отвечай. Я знаю, что сейчас не хочешь… Прими помолвочное кольцо молча.              Несмотря на его просьбу, всё же пробую отнять свою руку, чтобы снять навязанное кольцо. Какое, к чёрту, помолвочное кольцо? Вместо того, чтобы озвучить данный вопрос, мычу что-то невнятное. Дерек же целует пальцы, нежно удерживая руку. Со стула тоже встать не могу. Ноги прижаты к мягкому ковру. На жёлто-зелёном узоре угрожающе играют чёрные нити.              — Давай больше не будем ссориться. Я не хочу причинять тебе боль. — Дерек говорит одно, а в моей голове бьются иные, его же слова: «Насилие — единственное, что удержит омегу человеческого вида». И тени, что вытягиваются всё выше и выше, тому подтверждение. Здесь я — пленник.              Я даже не знаю, могу ли диктовать какие-либо свои условия в сложившейся ситуации. Уверен, он снова ударит. Не сегодня, так завтра или послезавтра. Даже если не так скоро… Мне снова будет больно.              — Ты чего? — От прикосновения к щеке дёргаюсь в сторону, и я бы упал со стула, если бы не тени, удержавшие меня на месте. — Снова слёзы льёшь… Глазки аж покраснели…              Наверное, я уже думал, что самое странное уже увидел, но… Никак не ожидаю почувствовать чужой язык на своём лице. Шершавый, как у кота. От такой близости в глазах темнеет. Голос Дерека звучит где-то далеко и мутно, да и мне вслушиваться совершенно не хочется.                     

***

                    Сквозь полузакрытые веки разглядываю белый потолок. Что-то резко сжимает левую руку выше локтя и тут же резко отпускает. Рядом звучит незнакомый голос, смешанный с шипением.              — Ему нужно отоспаться. Не буди, пока сам не встанет. Аппетит пропадёт, так что не дави на него. Сколько осилит, столько и съест. Ничего жареного и жирного. Желудку нужно будет восстановиться. Побольше воды, чая. Когда очнётся, пусть пройдёт курс лечения. И не держи его взаперти, выгуливай почаще. Ему не повредит. На этом всё. Звони, если снова грохнется.              — Да… Спасибо, Милли …              Кое-как разлепив глаза, я смотрю на источник боли. Незнакомые серые руки что-то вкалывают в вену с помощью небольшого шприца. Длинные чёрные волосы собраны в высокий хвост и аккуратно спускаются лёгкими кудрями. У незнакомца четыре чёрных глаза миндалевидной формы. Внешние уголки каждого глаза подчёркнуты то ли жёлтыми тенями, то ли жёлтой подводкой. Парень худенький, и белый медицинский халат подчёркивает его узкую талию. Заметив мой изучающий взгляд, незнакомец улыбается уголком рта и вытаскивает иглу, придавив спиртовой салфеткой.              — Твоя принцесска проснулась. Иди, ухаживай. Ему надо руку подержать.              Дерек появляется словно из ниоткуда. Он сразу подхватывает мою руку, сжимая в локте. Мои собственные пальцы падают подушечками на плечо. Почувствовав дрожь, я сначала думаю, что снова начинаю так реагировать на альфу. Но нет. Моё тело расслаблено. Это пальцы Дерека. Руку не выдернуть, поэтому пробую протестовать, но вместо этого выходит тихий хрип.              — Воды? — После его вопроса, задумываюсь буквально на секунду, и понимаю, что пить всё же хочу. С осторожностью, легко киваю головой.              Приподнимая мою голову, Дерек аккуратно подносит к сухим губам небольшую чашку с водой. Я не вижу, что удерживает руку согнутой, но догадываюсь. Нити, будь они не ладны. Уложив голову обратно, Дерек быстро ставит чашку на тумбочку и возвращается к моей руке. Он нежно поглаживает, не забывая надавливать пальцем на салфетку.              — Поспишь ещё?              В этот раз даже не киваю головой, просто закрываю глаза. Я не знаю, из-за укола ли или ещё чего, но хочется спать. И то, что Дерек рядом, напрягает не так уж и сильно.                     

***

                    Я не знаю, сколько проспал. Дождь идёт нескончаемым потоком и бьёт по окну каждый раз, когда просыпаюсь. Дерек всегда рядом. Держит за руку, поит водой. От чая отказываюсь, боясь выпить лишнего.              Сегодня, по всей видимости, просыпаюсь окончательно, наконец-то один. Чувствую себя непонятно. Вроде хочу кушать, а вроде и нет. С кухни доносятся жужжащие звуки и пение. Дерек что-то напевает. Мотив знакомый, но вспомнить не могу.              Опираюсь на оба локтя, чтобы привстать на постели. В правом локте тут же проходит неприятная волна от нервных окончаний. Ойкнув, падаю обратно. На больной руке больше нет эластичного бинта. Только пахнет какой-то мазью. Провожу пальцами левой руки по синякам, чтобы понять масштабы произошедшего, но замираю. Глаза замечают кольцо. Совсем недолго рассматриваю его и с силой снимаю с пальца. Правая рука двигается с трудом, и снова с болью. На тумбочку опускаю кольцо уже левой рукой.              С кровати встаю потихоньку. Виски будто кольцом сжали. Прикасаюсь к ним и чувствую, как они ритмично отбивают свои удары. Я не борюсь с желанием снова лечь на постель. Ноги свисают вниз, пока головой я утыкаюсь в подушку. Мне кажется, что я даже мычу от боли, пока сжимаю голову и подушку руками.              Резко на кухне всё замолкает. Быстрый шаг приближается, звучит всё ближе. Дверь резко отодвигается в сторону и в комнату входит взъерошенный Дерек. Просторную белую футболку и синие бриджи перекрывает фартук в красно-белую клеточку, а в самом центре передника — мультяшный мишка. Мысль «он милый» отгоняю прочь.              — Лео… — Его лицо расцветает в улыбке, и альфа медленно подходит ко мне.              — …не под-дходи-ди… — Всё, на что хватает меня. В горле снова пересохло. А вот заикание… С этим что-то нужно делать. Надеюсь, я не останусь таким на всю оставшуюся жизнь.              Моя просьба работает. Дерек останавливается буквально в шаге от меня. Я подбираю ноги обратно к себе и прячусь под одеяло. Он садится на коленки и медленно хватается руками за края матраса. На пальцы он укладывает свою голову. Лишь на секунду я позволяю себе подумать, что это мило. А потом вспоминаю, на что способен Зверь.              — Ты хочешь пить? Я тут сок с мякотью намесил. Из манго.              — Нет… — Ну хоть отказ говорю за один раз, не запинаюсь.              — Тогда, что насчёт яблочного пюре? Без шкурки.              — Нет…              — Голова болит?              — …си-силь-но…              Парень тут же подскакивает. Он пытается поднять меня, но я резко отшатываюсь в сторону. Дерек грустно смотрит, протягивая руки ко мне, но я не приближаюсь. Только за голову хватаюсь, ведь она разболелась ещё сильнее. Теперь я могу не только ощущать удары пальцами, но и слышу их в своей голове.              — Я хотел помочь тебе сесть. Так ведь будет удобнее.              Я сажусь на колени на второй половине кровати, так же оставаясь под одеялом. Уж лучше так, нежели рядом с ним. Да и таблетница с кувшином воды и чашкой стоят именно с этой стороны. Я сам тянусь к ним. Но не успеваю, чёрные нити опережают мои действия. В чашку неспешно наливается вода, а из упаковки достаётся нужная таблетка. Очередной сильный удар в голове, и я готов на стенку лезть, лишь бы всё прекратилось.              — Выпей, но потом давай поедим. Твоему организму вредно столько пребывать без еды.              Я не стал отказываться. Желудок тянет внутри, требуя еды. От тени ничего не принимаю. Дожидаюсь, когда всё вернётся на тумбочку, и только после этого беру чашку с таблеткой нервно дрожащими руками. Это трудно делать на голодный желудок. Его крутит даже от обычной питьевой воды. Да и голове не помогает, только ухудшает координацию. Ещё и приходится прикрывать бёдра одеялом, будучи в одной лишь его лиловой футболке. Она в разы больше, но ноги всё равно полностью открыты.              — Если хочешь ещё полежать, то скажи сейчас. — Даже если и хочу уронить голову на подушку, чувство голода сильнее, а головная боль должна будет уйти после лекарства.              Пробую встать на ноги, но, шатаясь, почти падаю на пол. Дерек успевает подхватить на руки и прижать к себе, пользуясь моим замешательством. Я чувствую его дрожь на своей коже. Уже не думаю, что это мило. Отталкиваю Дерека левой рукой, правой пока побаиваюсь.              — Не так резко. Ты же только прос… — его взгляд цепляется за безымянный палец. Дерек взглядом находит кольцо, всё ещё удерживая меня. — А ты чего кольцо снял? Неужели по размеру не подошло? Или… Или не понравилось? Хочешь, можешь выбрать другое, сам.              — НЕТ!              Последний рывок так же не приносит результата. Крепкие руки лишь сильнее прижимают к себе. Кольцо подпрыгивает с тумбочки, и мне насильно надевают его обратно, раскрыв сжатый кулак.              — Тогда не снимай.              — …за-за-за-а-чем?              — Чтобы никто не смел метить тебя своим запахом ни до зимнего полнолуния, ни после него.              Подняв в итоге на руки, Дерек несёт меня из спальни в столовую зону. Всё начинается по-новой. Дерек даже сажает на тот же стул, что и в тот вечер. На столе уже стоит тарелка с пюре и кружка сока. Он вкусно готовит, я это знаю. И мой желудок тоже. Урчание разрушает тишину.              — А ты ещё брыкался. — Пододвинув второй стул поближе ко мне с правой стороны, Дерек присаживается рядом. — Давай, я помогу. Твоя рука ведь ещё побаливает.              Парень сам черпнул пюре и поднёс ложку к губам. Вместо того, чтобы открыть рот, молча смотрю на предложенную еду. Желудок снова урчит, и я пробую забрать ложку левой рукой. Но Дерек не отдаёт, отводит руку в сторону. Снова тянусь за ней, но история повторяется.              — С… сам мо-могу…              — Возможно. Но я хочу помочь. — Ложка упирается в рот, чуть пачкая верхнюю губу в пюре, и снова отходит в сторону. Облизываю кончиком языка. В меру сладко. И вкусно. В животе снова урчит. — Ну?              Мне ничего не остаётся, кроме как послушно приоткрыть рот. Содержимое ложки тут же оставляю внутри рта, сомкнув губы. Дерек радуется, как дитя малое, второй раз черпая пюре ложкой. Он ждёт, пока я проглочу и снова открою рот. И так раз за разом, ложка за ложкой. Только сок я пью самостоятельно.              Последняя ложка, и я снова запиваю всё соком. На стол ставлю уже пустую кружку. Использованную посуду Дерек уносит в раковину и заливает водой. Я сам встаю со стула и иду в спальню небольшими шагами. Но дойти не успеваю. Дерек обнимает со спины, укладывает свою голову мне на левое плечо. Чужие пальцы тут же оставляют мокрые пятна. Вырываться бесполезно, но я всё равно сопротивляюсь. У нас и так разница в силе, так ещё и я могу лишь одной рукой нормально шевелить. В итоге, мы оседаем на пол. Он, пусть и немного, давит своим феромоном. Пальцы перемещаются с одежды на моё тело, и я чётко ощущаю его волны дрожи. За своей дрожью я уже давно не слежу, это почти стало моим привычным состоянием, а вот наблюдать такое у Дерека — непривычно.              — Лео, я… Я правда не хочу быть жестоким к тебе. Ты ведь понимаешь это, да? — Его дыхание щекочет шею и медленно поднимается к уху. Губы Дерека чуть потрескались, и потому невесомо царапают мочку уха. — Я надеюсь, что понимаешь. Просто я собственник, и в порыве гнева мне всё равно, каким способом тебя удерживать рядом с собой. А про свою сущность… Я хотел отгородить тебя от всего этого ровно до дня Зимнего полнолуния. Ты бы привык ко мне как к своему альфе. И у нас всё было бы хорошо.              От его слов ком встаёт в горле и начинаются рвотные позывы. Сколько бы я ещё находился в неведении? Последний раз пытаюсь вырваться из кольца его рук, но силы покидают тело. Я просто обмякаю и позволяю прижать себя к широкой груди. Дерек возвращает свою голову на моё левое плечо, и одежда снова намокает. Оборачиваюсь на него, боковым зрением замечаю слёзы. Дерек. Плачет. Дерек. И плачет. Это две несвязанные между собою вещи. Они абсолютно противоположны. Я даже замираю от такой картины.              — Давай начнём наше общение сначала. Ты же помнишь, как хорошо мы проводили время вместе, как прошла твоя течка. Я ведь иду на компромиссы. И всегда готов выслушать тебя… Я не такой уж и плохой. Ты же знаешь это, да?              Он давит на жалость. Он прав, у нас есть хорошие совместные воспоминания. Но и плохие тоже имеются, ещё и с последствиями. Последние воспоминания просто так, по щелчку, не исчезнут из моей памяти. Да и смерти Виктора с Тором играют ключевую роль. И мне тошно от того, что отдался Дереку в течку. Он — Зверь, готовый убивать и рвать на куски.              — О-омеги — отврати-титель-ны-ные… в-в-вечно-о мок-кры-рые с-с-су-чки-ки. — Я не знаю, почему произношу именно эту фразу. Она просто вылетает из уст.              — Нашёл, что вспомнить… Да я тогда злился, что ты оказался бетой.              — Л-лучше-е бы бы-ыл бе-бетой.              — Я бы всё равно сделал тебя своим.              — П-почему ты р-решаешь за меня? П-по-чему ты решил, что я хочу быть с тобой? П-почему ты решил, что я буду п-прощать насилие? Почему ты решил, что я хочу проводить свои течки с тобой? С чего ты взял, что я хочу детей от тебя? Да кто вообще захочет рожать от Зверя? — Нервы сдали. Я всё прокричал и в итоге сбил дыхание.              Я практически не заикнулся и проговорил всё, что держал в себе. А вот осознание сказанного приходит слишком поздно. Дерек всё ещё держит, до синяков сжимая в объятьях. Мне почему-то кажется, что он вот-вот побьёт или приложит головой к полу. Но Дерек лишь поднимает мою голову за подбородок к себе, чтобы лучше прижаться к шее, обходя собственные пальцы. Кожей чувствую его клыки. Они дрожат, царапают кожу, но не впиваются. А потом и вовсе, содрогаясь, Дерек обхватывает поперёк груди и снова утыкается носом к плечу.              Как только я чувствую слабость в его руках, рвусь сильнее и, почти на четвереньках, бегу в спальню. Я задвигаю дверь за собой и, продолжая держать ручку, спускаюсь на пол. Я боюсь, что он ворвётся и изобьёт за мои недавние слова, за мой побег от него в соседнюю комнату.              Лишь когда я слышу звуки воды в раковине, понемногу отпускаю. И понимаю, что не могу тут находиться. Слишком много воспоминаний. Но и Дерека тоже нужно успокоить, иначе мне снова прилетит. Буквально пару минут назад метка от него была близка, как никогда. И ведь я ничего не сделал, чтобы остановить его.              Решение приходит в голову неожиданно. Я понимаю, что не смогу выбраться самостоятельно. Меня поймают: либо он, либо кто-нибудь ещё. И не факт, что мне повезёт наткнуться на кого-нибудь доброжелательного. Сожрут за один присест, и всё на этом.              Я знаю, что в шкафу есть ещё одно одеяло, его и беру в руки. Из спальни выхожу не сразу. Тело просто не слушается, рука так и не дотянулась до ручки. Но мне этого делать уже и не нужно, дверь открывается Дереком. Он молча смотрит, выжидает и не пропускает, перекрыв собою проход.              — …на-надо п-п-пого-ворить…              — Я тебя слушаю.              — Я-я… остан-ну-усь…              — Рад это слышать. — Дерек уже рвётся обнять меня, но я делаю пару шагов назад, смотря вниз.              — Н-но… С-спим раз-здельно… Коль-льцо не с-с-ниму, н-но… ты не ст-ставишь метку… Я, п-правда, б-б-боюсь зав-водить д-детей о-т т-т-тебя… Мне нужно в-вр-ремя… И… П-под-давит-те-ли…              — В твоих планах вообще нет места детям?              — Од-дин… Н-но не с-сей-час-с…              — Нужно время, да?              — И-и ещ-щё… — Вся храбрость резко ушла, хотя мне ещё есть что сказать.              — М?              — Ис-стинный… Т-ты вед-дь от-отпус-тишь, если вст-встречу его?              Дерек молчит, а я боюсь поднять голову. Лишь крепче сжимаю одеяло. Дерек делает шаг навстречу и встаёт на порог. Я тоже делаю шаг, но назад, и больно утыкаюсь в угол шкафа.              — И что ты готов предложить в обмен на это?              — В-вернос-ть… т-тебе…              — И всё?              — П-пос-стараюсь п-при-выкнут-ть…              — И почему ты это будешь делать?              — Не ост-тавил выбо-ра… — Он тяжело вздыхает, переносит вес с одной ноги на другую. И разворачивается. Мне кажется, что я даже плечи поднимаю от нервного напряжения. — Подожди здесь. Я подготовлю комнату.              — Д-дет-скую… Ес-сли м-мож-но…              — Почему детская?              — …при-привыкнут-ть… Э-это ведь и… м-мой т-то-тоже б-бу-бу-дет.              — Верно. Это будет наш малыш. Такой же голубоглазый и рыжий. — Я поднимаю голову, уже приготовившись спросить «почему такой», но он опережает: — Иначе малыш не будет любимым.              Дерек уходит, прикрыв за собою дверь. Я даже возразить не успеваю, только мямлю. А потом и вовсе падаю на колени. Хорошо хоть одеяло смягчает удар. Прижав его к груди, всё же горблюсь, опуская голову всё ниже и ниже, пока не достаю коленки. Голова снова разболелась, и я просто хочу ещё поспать. А не это всё.