Хрипит, чуть слышно воет.
27 августа 2019 г., 02:45
Почти неделю я отсиживаюсь в детской. Кровать узкая, но мне хватает. В комнате прохладно, и меня это беспокоит. А вот Дерека не видно. Все каши и соки просто начали появляться в комнате и потом точно так же пропадать, когда я доедаю. Обычно это происходит, когда я нахожусь в ванной комнате. А ещё окно само по себе то открывается, то закрывается. Лишь пару раз я заприметил чёрные нити, но они быстро исчезли из поля зрения.
Я не спускаюсь и просто отлёживаюсь. Так голова меньше болит. И без Дерека спокойно. Только белая кроватка напротив не даёт мне покоя. Через сколько лет тут будет лежать и смеяться малыш? Возможно, и плакать. Какими родителями мы станем для него? И как мне защищать кроху в этом мире, когда даже себя защитить не могу?
***
— Нам нужно порепетировать церемонию, — меня ставят перед фактом, не спросив. Я так спокойно существовал один, что уже и забыл это чувство страха перед Зверем. Резко встаю с постели, уже готовый спрятаться, но вовремя себя останавливаю. На лицо Дерека не смотрю, но вижу его наряд. Чёрная рубашка заправлена в такого же цвета капри. В его руках белый свёрток, и пока сложно сказать, что это. — К-каку-ую? — Зимнего полнолуния. Люди зовут это свадьбой. Да и делают это удобнее, сами назначают дату. — С этими словами Дерек протягивает белую одежду. — Примерь. Взяв себя в руки, беру предложенный костюм. Раскладываю всё на постель, чтобы понять, что именно мне нужно примерить. Белоснежная рубашка приковывает взгляд. А штаны самые обычные, тоже белые. При нём я стесняюсь раздеваться, поэтому лишь косо поглядываю. Дерек понимает всё молча, но не выходит, только поворачивается ко мне спиной. Начинаю с верха. Ткань рубашки до безумия нежная и мягкая. Широкие, епископские рукава практически прозрачные, как и горловина. От плеч и до кисти рук в ткани идёт разрез и только ближе к концу соединяется в манжете. От ключиц и до конца ткань уже плотнее. Штаны оказываются уже, чем показались мне на первый взгляд. — Я в-всё. Дерек быстро прекращает рассматривать наклейки на стене и поворачивается ко мне. Он хочет что-то сказать, но так и не произносит ни слова. Молча смотрит на меня и даже не двигается. Я не смотрю на его лицо, но чувствую его взгляд на себе. От неловкости поправляю свои отросшие до лопаток волосы, убирая локоны за уши. — Всё подошло, как я посмотрю. Киваю головой. Дерек подаёт мне руку, и я со страхом смотрю на неё. Пробую положить свою правую руку в его ладонь, но дальше, чем от моей груди, рука не двигается. Она не так давно зажила, ещё меньше — начала двигаться без боли. Дерек сам подходит и пробует взять меня за ладошки. Я не вырываюсь, знаю, что бесполезно. И Дерек делает всё мягко, без жестокости. Его прикосновения даже приятны. И я бы прильнул к нему, прося ещё большей нежности, но я помню его безумные глаза, ипостась Зверя и то, что он может сотворить. — Нам нужно будет держаться за руки и идти так от дома до арки, по алее. В левой руке ты будешь держать букет. Рядом с нами будут идти детишки с корзинками. Кроме нас, в этом году ещё две пары соединят свои узы под Луной… А ещё… Твои родители приехали. От последних слов всё же поднимаю голову и натыкаюсь на его лицо. Светлые волосы непривычно уложены назад. Его глаза смотрят с нежностью и с долей горечи. О таком, как он сегодня, никогда и не скажешь, что человек способен на жестокость. Только не с такими глазами. — Может… хочешь увидеться с ними до церемонии? — О-они п-правд-да… — Да, правда. Они остановились в доме моего отца. А мой папа приедет ближе к церемонии. — Н-н-н-н-но к-к-как? Он-они же… М-м-м-мы же… — Тётушка Марион тесно связана с нами. А дядюшка Лука узнал обо всём на такой же церемонии. Кстати, дядюшка уже носил тебя под своим сердцем на ранних сроках. Так что… Ты уже второй раз пройдёшь весь этот путь. От его слов поплохело. Ладно мать, она никогда не питала ко мне тёплых чувств. Но почему папа? Почему он не пробует вытащить меня из лап Зверя, раз всё знает? — Ты побледнел. Всё хорошо? — П-п-по-почему я-я-я ничег-го не з-з-зн-нал? — Потому что ты — человек, как и дядюшка Лука. Но я давал тебе крохотные намёки. — Его пальцы поднимаются выше, ведя дорожку к плечу. — Ну, так как? Хочешь с ними встретиться? От возможности встретиться с родителями на глазах наворачиваются слёзы. Я опускаю голову, чтобы не показывать их Дереку. Но он поднимает мою голову обратно, обхватив щёки ладонями. Он неспешно утирает мокрые дорожки и только после слизывает их с пальцев. — С-с-с пап-п-пой… О-чень с-си-льно хо-чу… — Хорошо. Я устрою вам встречу, — от его слов успеваю порадоваться. — С-пас-сибо… — Но взамен мы проведём церемонию до конца. — Видимо, я посмотрел с непониманием, и Дерек продолжает: — Я порежу свою руку, чтобы ты испил моей крови. Ты обязан сделать хотя бы несколько глотков, желательно около десяти. После пойдут поздравления всех гостей. И в конце… Брачная ночь… Люди это так называют. Уверен, что готов? — Я… Я-я… — Всё хорошо. С папой можешь и так встретиться, только ненадолго. Он ждёт тебя внизу. Сначала я замираю, не совсем понимая сказанное им. А потом рвусь вниз. На лестнице пару раз чуть не спотыкаюсь, но тени каждый раз возвращают на ноги. Родную рыжую макушку замечаю буквально на последних ступеньках. Папа сидит на смутно знакомых диванах у камина. — Папа? — Леон! — Голос родителя хрипит, а на его точно таких же голубых глазах наворачиваются слёзы. Накидываюсь на него и сжимаю в объятьях. Мы оба почти падаем на пол, но папа вовремя находит опору и усаживает меня на мягкую поверхность, а сам торопится присесть рядом. Он сразу же прижимает к своему плечу, и я с удовольствием укладываюсь. — Э-э-то п-п-п-равда т-т-ты, п-пап? — Спрашиваю, хотя уже знаю ответ. Только папа пахнет миндалём. — Правда. Но не это важно. Что с твоим голосом? — Ни-ни-чего. — Но ты никогда не заикался! Солнышко, посмотри на меня. — Оттянув от себя, папа смотрит на моё лицо, ища ответ на свой вопрос. Он тискает за щёки и нежно поглаживает. Так по-домашнему. — Что же ты пережил? — П-пап… В-в-вик-тор м-м… мёртв… Папа знал, что я гулял с Виктором и его псом. И знал о моих чувствах к нему. Поэтому я решил ему сообщить. Он имеет право знать. Лицо папы перекашивается, и кажется, сереет. — ДЕРЕК! — кричит папа, сильнее сжимая пальцы на моём лице. Но он быстро отпускает и встаёт с дивана, смотря в сторону лестницы. — Нет необходимости так орать. Это пугает Лео. — Дерек стоит у лестницы, опёршись об стену. Я обратно опускаю голову вниз. Не могу смотреть ему в глаза. — Ты обещал защищать его! — И пока что успешно с этим справляюсь. — Спинка дивана перекрывает и боковое зрение, поэтому я только слышу хруст его шеи. — Тогда почему он заикается? — Лютоволк напугал. — Теперь и папа опускает голову. Его кулаки с силой сжимаются и только спустя пару секунд расслабляются. — Я против. — Что? — Я против вашего союза. — Дядюшка Лука, ваше слово ничего не весит. Или вы уже забыли единственное условие договора? — Лео страдает. Неужели ты не видишь этого? — У нас всё впереди. И его заикание пройдёт. Со временем. Ведь так, Лео? — Второй хруст шеи, и я дёргаюсь, схватив папу за рукав кофты. — Д-да. П-пап, в-всё х-хо-хоро-шо… П-прав-вда… — Вру. И на глазах наворачиваются новые слёзы. Но я не хочу, чтобы Дерек обидел папу. Уж лучше пусть позже сорвётся на мне, но не на родителе. — Солнышко… Папа опускается на колени и хватается за мои ноги. Мы оба ревём, как дети какие-то. Он шепчет извинения, а я не знаю, как его успокоить. Поглаживания по спине не помогают, как и мои нелепые убеждения.***
День церемонии. Дерек весь день носится по дому, в основном по кухне. За одно только утро он испёк белый торт и приготовил моё любимое карри. Днём же, не в силах сидеть на одном месте, спускаюсь к нему. В раковине стоит целая гора посуды, а сам Дерек готовит что-то из мяса. — Ты проголодался? Отрицательно мотаю головой и иду к раковине. Кран реагирует на прикосновение к нему и выдаёт небольшой поток воды. Моющее средство и губка рядом, как и специальная стальная полка для сушки посуды. Руки дрожат совсем немного, но я крепко держу посуду. Делаю всё не так быстро, как Дерек, но хоть чем-то занят. — Ты не обязан. — Вс-всё рав-вно п-прос-сто т-так си-жу. А-а т-так… п-помо-могу… Дерек всё откладывает и подходит ко мне, чтобы обнять. Его руки перекрещиваются на моём животе, а голова падает на правое плечо. Парень тёплый, и я, прикрыв глаза, немного прижимаюсь к нему. Начало декабря чересчур холодное для меня. — Спасибо. Открываю глаза и продолжаю мыть посуду. Дерек не отпускает, просто мягко удерживает. Его не смущает, что, обнимая меня так, он мешает. Но я и слова против не говорю. Лишь губку сжимаю сильнее, пуская пену по руке. Мы стоим так до тех пор, пока на сушилку не встаёт последняя чашка. Выключаю воду точно таким же способом, как и включил. Дерек поднимается чуть выше, пальцами массируя грудь. — Тоже нервничаешь? — У-угу. — Я тоже. Боюсь ошибиться, хотя не один раз наблюдал за ней. А ещё… Омега Марка может всё испортить. — П-поче-му? — Они сводные братья, будь неладны эти кошки. А омега… Характер тот ещё. Я бы такому сразу шею скрутил. — От последних слов онемеваю, в затылке чувствую холодок. Да он же и мне готов был шею свернуть, когда с лютоволком застукал. — Как же хорошо, что мы идём на компромиссы. Вот так стоять… Так хорошо… — Мя-мясо… — Оно почти в духовке. Только сейчас Дерек отлипает, и я могу вздохнуть полной грудью. Чуть горблюсь, впившись пальцами в столешницу и края раковины. Всё-таки я не готов к близости с ним. Даже не представляю, как проведу с ним предстоящую брачную ночь.***
Дерек оторвался от кухни ближе к пяти вечера, и то — лишь из-за будильника. Мне кажется, что буквально на секунду его лицо изобразило испуг. Но оно быстро вернулось в норму. — Пора переодеваться. Скоро выходить. — Костюмы висят в его спальне, поэтому он и тащит меня туда. — Давай тут, у нас нет времени. Дерек не позволяет своевольничать, ограничив мои движения своими нитями. Буквально через минуту на мне полностью другая одежда. Церемониальный костюм я уже примерял, а вот нижнее бельё становится для меня сюрпризом. Как и серебряная цепочка на ногу. Шесть камней притягивают взгляд, и я позволяю себе рассмотреть его, пока сижу на кровати. — Нравится? — К-краси-ивый. — Значит, и это понравится. Без пяти минут старший супруг достаёт из шкафа коробку с мягким алым покрытием. Он сам открывает её и показывает содержимое. На чёрной поверхности лежит диадема. Её основа выполнена в виде веточек с листочками из серебра, как у кольца, а рубины, словно капли крови, стекающие по ним, горят под лучами лампы. — П-похо-же н-на к-коль-цо. — Сделано под индивидуальный заказ. Специально для тебя. — Дерек проводит по щеке и резко о чём-то вспоминает. — Нам ещё нужно успеть сделать причёску. Альфа резко выпрямляется и выпускает просто огромное количество нитей. Они рыщут по всей спальне и ванной. У меня всё ещё сохранён страх к его силе, и я поджимаю ноги к себе. И минуты не проходит, как к нему притягиваются фен, расчёска и мусс для волос. — Садись в кресло. — Несмотря на его просьбу, я не шевелюсь. Нити всё ещё повсюду. — Лео, скоро Милли придёт. Нам надо успеть. Дерек сам перетаскивает меня своей силой. Я шугаюсь её, но уже и отлепить от себя не могу. В кресло усаживаюсь мягко, но всё равно не расслабляюсь. Почти супруг сразу же начинает расчёсывать волосы. От дверного звонка оба дёргаемся. — А вот и он. — Очередная теневая нить уходит к двери. Спустя пару секунд в спальню заходит знакомый парень с четырьмя глазами. На нём тонкое чёрное кимоно, обвязанное золотистым поясом. В его руках прозрачная косметичка. — Думаю, вам стоит познакомиться нормально. Леон, это Милли Мори. Милли, это мой Лео, пока ещё Руссо. Не привыкай к этой фамилии, скоро он тоже будет Эребсоном. — З-здравс-ствуй-т-те. — Привет, принцесска. Привет, Дер. Что за кошмар ты творишь с его волосами? — первое, что спрашивает парень. Положив косметичку на кровать, он отнимает расчёску у Дерека. — Хотел успеть до твоего прихода, — только и может оправдаться альфа. — Себя подготовь. А я и сам с ним справлюсь. — Спасибо. Дерек возвращается к шкафу и начинает переодеваться. А вот Милли принимается за мои волосы. Понемногу, локон за локоном начинают виться, особенно в кончиках. Мусс приятно пахнет, и я тихо радуюсь тому, что это не лак для волос. — Может, подстригу немного чёлку? Думаю, принцесске будет к лицу. Дерек, как думаешь? — Только не коротко. — Понял. И парень снова возвращается к моим волосам. Дерек притягивает к нему ножницы, и около щеки слышится первый звон соприкосновения лезвий. Мои волосы легко падают на колени. Когда Милли завершает стрижку, я собираю все волосинки, которые остались на мне. Их всё равно выкидывать, а так с пола не придётся собирать. Парень быстро заканчивает с чёлкой. А вот с макияжем он медлит. Он долго рассматривает лицо и не сразу хватается за косметичку. Да и в процессе нанесения макияжа останавливается по несколько раз, думает о чём-то и снова возвращается к моему лицу. — Так и знал! Ему только цветов не хватает да диадемы. Такой милый. Парень переворачивает меня к Дереку и поднимает мою голову за подбородок, чтобы мы смотрели друг другу в глаза. Дерек возился со своими волосами, и теперь его руки медленно опускаются вниз. Янтарные глаза светлеют, и он громко глотает слюну. Под таким пристальным взглядом чувствую себя добычей, а не младшим супругом. Впрочем, меня можно и так назвать, особенно учитывая, что Дерек тот ещё Зверь. — Ну, не молчи! Мне переделать? — НЕТ!.. Нет… Лео… Ты прекрасен… — Пф! Влюблённый идиот. — Милли быстро собирает всё, что принёс с собой, чтобы уйти. — Мне нужно успеть до начала, так что я пошёл. Дерек, смотри, не испорти красоту раньше времени. — Постараюсь. Дерек уходит проводить, и, похоже, о чём-то переговорить, а я ухожу в ванную. Не сразу решаюсь встать перед зеркалом. Подхожу к нему с закрытыми глазами и раскрываю их, только когда чувствую раковину под пальцами. На меня смотрит зашуганный омега с лёгким макияжем. На глазах белые тени, внешние уголки совсем лёгкого розово-красного цвета. На губах алая помада. Румяна покрывают кончик носа и немного скулы. На ресницах — чёрная тушь. Трогаю своё лицо, чтобы убедиться, что в зеркале всё же я. Милли так долго возился со мной, а изменений практически не видно. Но спорить не буду, он сделал меня красивым. — Сегодня ты будешь самым красивым. — Я не оборачиваюсь на него, и Дерек встаёт за спиной. Будущий супруг сам надевает на меня диадему, проводя пальцами по волосам. — Ничего не бойся и верь мне. И помни: ты в безопасности, пока идёшь рядом со мной. Не убегай. Мы выходим ровно в половину седьмого вечера. Дерек ведёт меня к выходу босиком и сам он тоже идёт без обуви. Сначала я думаю, что обувь стоит наготове внизу, но нет. Мы выходим на голый снег босиком и без тёплой одежды. Я сразу же начинаю мёрзнуть и дрожать. Небольшой букет коротких алых роз тут же мнётся в моих руках, и мне жалко голубую обёртку. То, что мы окружены иными существами, замечаю не сразу. Я даже не успеваю осознать, кто стоит перед нами, настолько их много, и все они разные. Из этой толпы выбегают дети с корзинками в руках, в них — алые лепестки роз. Дети что-то кричат на неизвестном мне языке, и Дерек отвечает им тем же. Жители опускаются на колени, либо склоняют свои головы, обескураживая лично меня. Но супруг реагирует вполне спокойно, как будто не в первый раз принимает чужие поклоны. Снег под нашими ногами тут же тает, и из-под земли выходит зелёная трава. Дерек выпрямляет меня в спине, поглаживая, и мы начинаем идти по заснеженной тропинке, освещённой разноцветными огоньками, что невесомо кружатся рядом. Снег успевает растаять прежде, чем мы наступаем. Дети идут рядом с нами. У всех звериные ушки и хвосты. Они напоминают котят, особенно когда начинают мяукать под общее пение монстров. От холодного ветра сильно горблюсь, зима всё-таки. Дерек прижимает ближе к себе, приобняв за плечо. Он тёплый, и от его прикосновений тело согревается. Невольно я и сам жмусь к нему ближе. А Дерек и рад. Он всегда так реагирует, когда я иду на контакт. Ближайший дом оказывается в нескольких минутах ходьбы от дома Дерека. Отсюда тоже выходит пара. Альфа с красными волосами насильно тянет омегу за руки. Каштановые волосы омеги ходят из стороны в сторону от каждого отрицательного мотания головой. Он что-то кричит на неизвестном мне языке и почти падает на колени, лишь бы не идти. Я так понимаю, что это и есть «омега Марка». И я так хорошо понимаю его. Мне тоже хочется упасть на колени и просить отпустить на волю, обратно домой. Но я не могу. Или всё же могу? — Ч-что он д-дела-ет? — Противится. Даже не думай повторять за ним. Ты же не хочешь напугать папу. — Хоть он и проговаривает всё спокойно и тихо, но я ясно ощущаю угрозу. Вышедшая пара тоже кланяется нам: альфа делает это сам, а вот омеге насильно опускают голову вниз, крепко держа за волосы. Только сейчас замечаю, что его руки связаны чем-то серебряным, с такими же камнями, как и у моего браслета на ноге. Невольно я сравниваю нас, а видя его связанные руки — вспоминаю свои наручи. А ведь сегодня я мог идти точно так же. Как только снова начинается песня, Дерек уводит меня дальше по тропе. Я слышу плач омеги за спиной и сам начинаю реветь. Он в такой же безвыходной ситуации, что и я. Только во мне подавлена воля к сопротивлению. А он ещё держится, пытается. Только вот… Со стороны выглядит глупо… и унизительно. Вероятно, я тоже так выгляжу в глазах Дерека и остальных. От такой мысли наворачиваются новые слёзы, и я не знаю, чем их утереть. Рубаху жалко портить. — Вот именно этого я и боялся. Постарайся не обращать на них внимание. Главное, что мы с тобой вместе. Остальное не так важно. — Дерек сам утирает мои слёзы своим рукавом. И он остаётся чистым. Третья пара выходит совершенно счастливая. По всему их телу рассыпаны цветастые перья. От человеческого в них только лица. А в общем, то ли птица, то ли ещё кто. Они идут к нам, воркуя между собою. И я им завидую. По-чёрному завидую счастливой паре. Мне уже таким никогда не стать. Они повторяют всё то же, что и вторая пара, и мы так же уходим вперёд. Шествие продолжается до высокой железной арки. Мы продолжаем идти, а толпа остаётся сзади. Их песнь стихает, и дети понемногу отстают от нас, что-то крича вслед. Перед глазами мелькают новые огни, и я могу спокойно рассмотреть своих родителей у непонятного алтаря. Рядом с ними стоят и родители Дерека. У всех чёрные плащи с капюшоном, натянутые до носа. Только в руках моей матери непонятный свёрнутый платок. Пары, что шли позади, куда-то исчезли. Там только тьма. Дерек ведёт дальше и не отпускает, пока мы не подходим к алтарю. А я и не знаю, для чего мы идём сюда. Моя мать молча отдаёт содержимое платка Дереку и отходит в сторону. Неспокойно стоит только папа, но его удерживают чёрные нити. Я уже и сам хочу броситься в его объятья, но Дерек словно слышит мои мысли и укладывает на алтарь. Букет теряется где-то за его пределами. Не понимаю, что происходит, и спросить не могу. От страха словно язык проглотил. — Так надо, Лео. Надо. Дерек проглатывает что-то сухое и скрученное, нависая надо мной. От холодной поверхности камня и неясности бросает в дрожь, и я прижимаю руки к себе, чтобы хоть как-то согреться. Нити Дерека тут же реагируют на мои движения и разводят мои руки в стороны, пока он сам садится на мои ноги. В занесённых надо мною руках образуется чёрный кинжал. Точно таким же Дерек убил Виктора. Я не успеваю сказать что-либо. Кинжал вонзается в мою грудь, и я кричу от невыносимой боли. На лицо что-то капает, я замечаю слёзы Дерека. В следующую секунду чужеродный предмет покидает мою грудь, и Дерек режет им свою ладонь. Альфа тут же подносит раненую руку к моему рту. Делаю пару судорожных глотков, прежде чем ощущаю слабость и холод во всём теле. К сожалению, я не теряю сознание. Оно лишь немного мутнеет. Я чётко ощущаю, как Дерек снимает с меня штаны и нижнее бельё. Его пальцы резко проталкиваются внутрь, и я снова кричу. — Выпей ещё, пока мы не слились. Снова делаю пару глотков, на последнем давлюсь, поэтому откашливаю и своей кровью, и кровью Дерека. Мне кажется, что от этого не только мой рот, но и большая часть лица запачкана ею. Пальцы не сильно растягивают анус и резко выходят. Я не замечаю, как Дерек освобождает свой член и как приставляет его к моей промежности. Но ощущаю сильную боль от проникновения. Не понимаю, почему я всё ещё живой. Вообще перестаю понимать что-либо. Уже почти молю его остановиться, но вместо слов вылетают стоны. Где-то вдали раздаётся чей-то крик, и я невольно вспоминаю об омеге, который плакал весь путь. — Люблю тебя. Дерек убирает свою руку и впивается жёстким поцелуем. Не отрываясь от меня, он покрывается своими нитями и становится тем Зверем, которого я боюсь больше всего на свете. Чужой язык удлиняется, как и клыки, которые тут же царапают щёки. Даже его член становится больше внутри меня, почти разрывая внутренности на кусочки. Когтистая рука поглаживает мой живот, в который упирается его головка. Я чувствую, как сильно растягивается кожа на животе под его напором точно так же чётко, как и его сперму внутри. Боль понемногу уходит на второй план, и перед глазами желанная тьма забвенья. Прихожу в сознание по пути домой. Дерек несёт меня на руках, и я вижу свои колени. Почему-то на мне красные штаны вместо белых. Рукава рубашки тоже успели сменить свой цвет на тёмно-красный, и они почему-то блестят, словно на них рассыпал кто маленькие блёстки. А вот моя кожа… Она светится белым. Смотрю в сторону, и вижу, как некто ест человеческие части тела. Среди этой толпы узнаю пару существ из мифологии различных стран и времён. Видя их трапезу, вспоминаю и про блюда, приготовленные Дереком. Для кого он готовил, раз не для них? — Чуток осталось. Потерпи до дома. — Но я не слушаюсь и снова закрываю глаза. Слишком больно, чтобы быть в сознании.***
Второе пробуждение даётся легче. Больше нет той боли, только щемящее в груди чувство обречённости. И Дерек под боком. Он обнимает меня, словно я его подушка. Душно. Пробую расслабить его хватку и выбраться, но вместо этого Дерек сильнее сжимает в своих руках. — Доброе утро, Лео, — лениво потягивает Дерек, попутно целуя в лоб. А я вспоминаю вчерашний вечер и замираю. Он убивал меня. А теперь обнимает и желает доброго утра. Совсем не лёгкая волна дрожи прошлась по телу. — Да… Я умолчал о церемонии, чтобы не пугать тебя раньше времени. Если я могу загладить свою вину, то ты только скажи как. Я не слушаю его. Вспоминаю про рану на груди, и проверяю своё тело. И оно целое. Нет ни единого намёка на то, что в теле была хоть какая-нибудь дыра. И сейчас меня больше удивляет нагота наших тел. — Вчера хватило сил лишь на то, чтобы раздеться и омыть наши тела. Дерек поглаживает меня по волосам, переплетая их на пальцах. Резко сажусь на постели и всё же вырываюсь из его рук. Точнее, он позволяет это сделать. Мне нужна хоть какая-нибудь одежда. Встаю с постели легко, словно это не мои внутренности разрывали на части. Быстро дохожу до шкафа и, с удивлением, не нахожу ни единой своей вещи. Тут только одежда Дерека. — Из твоей одежды я делал гнездо и ещё не постирал. Можешь взять моё. Молча беру его чёрную футболку и быстро надеваю её. Её длины хватает для того, чтобы прикрыть все интимные места от пристального взгляда. На всякий случай ещё и руками придерживаю края, чтобы при ходьбе ничего не поднялось случайно наверх. — Собрался молчать до конца своих дней? Открываю рот, чтобы высказать всё, что думаю о нём, но не могу выдать и крохотного звука. Напрягаюсь сильнее, но выдаю лишь слабый хрип. Хватаюсь за горло, не понимая, что происходит. Меня пугает такая перемена. И, видимо, Дерека тоже. Он, как подорванный, срывается ко мне, и хватает за лицо. — Что с тобой? — Пробую ещё раз произнести хотя бы гласную букву, но ничего не получается. Лишь хрипы. — Лео, это не смешно! Прошу, скажи хоть слово! Но ничего не выходит. Совершенно ничего, кроме ужасного хрипа. Кажется, Дерек тут ни при чём, и переживает он чуть ли не сильнее меня самого. Но я всё равно вырываюсь из его рук. От прикосновений, теперь старшего супруга, озноб бегает по телу, особенно по затылку. В итоге ударяюсь спиной об дверцу шкафа, чтобы уйти от его рук. — Лео?.. Силы резко уходят, и я просто опускаюсь на пол, закрывая лицо руками. Дерек опускается за мной и пробует приобнять. И в этот раз я не сопротивляюсь. Всё равно бесполезно. Да и от его поглаживаний теперь ни тепло, ни холодно. Ничего не чувствую, кроме страха. И так я думаю буквально на первых секундах его прикосновений. А потом начинаю реветь, всё так же беззвучно. — Лео, ты же знаешь, что я люблю тебя! Ты же знаешь это, верно? — От его слов моя истерика лишь усиливается. Сам не замечаю, когда начинаю постукивать его по плечам. Сначала ладошками, а потом перехожу и на кулаки, совершенно не думая о том, какое наказание может выбрать для меня Дерек после.***
Я снова заперся в детской. Когда Дерека нет рядом, то и голос появляется. Пусть и тихий, но он всё же есть. Прямо как сейчас. Пробую тянуть букву «а», и понемногу у меня получается. Правда, он больше похож на болезненный стон, но зато звучит. И я уже успеваю порадоваться тому, что потихоньку прихожу в норму. Но дверь с грохотом открывается, и в комнату влетает Дерек. — Лео! Что-то болит? — Супруг уже несётся ко мне, и я отхожу к окну. Прошло слишком мало времени, чтобы я перестал бояться. Отрицательно мотаю головой и хватаюсь за подоконник. Боюсь, ноги могут не удержать, и я упаду. Дерек всё же обнимает, утыкаясь в макушку. Сейчас он не пугает нитями, но я всё жду их нападения. От его прикосновений чувствую себя всё хуже и хуже. А как вижу его, вспоминаю те минуты боли и позора. Поверить не могу, что он взял меня перед нашими родителями, а потом спокойно плёл бред о любви. Это что угодно, но не любовь! — Значит, голос возвращается? Киваю головой. Дерек крепче сжимает в своих объятьях, ещё немного, и сломает позвоночник, или останется след от его пальцев. В любом случае, это плохо скажется не только на моём теле, но и на психическом здоровье. — Это хорошо… Хорошо… Ты обязательно заговоришь снова… Ещё и петь будешь. Ребёнку ведь должен кто-то петь колыбельные. А кто, если не омега семейства. Стоит мне подумать, что сейчас Дерек ничего мне не сделает, как он усаживает меня на подоконник и устраивается между моих ног, обнимая за талию. От такой позы наворачивается очередная истерика. Только сейчас я выдаю из себя непонятный звук протеста. Перед глазами наша «брачная» ночь, и по телу пробегает вся боль, что прочувствовал тогда. — Люблю тебя… Оттянув воротник водолазки, мой супруг приближается к шее. Кожей чувствую дыхание, и к горлу подступает ком. Ещё немного, и меня вывернет наизнанку от его присутствия. — Лео, что с твоим запахом?.. — Альфа принюхивается сильнее, и я уже начинаю думать о том, что всё же понёс от него в ту ночь. — Его нет… Твой запах пропал! Я даже успеваю порадоваться тому, что мой запах пропал. Это не признак беременности. Это признак того, что я сломан и телом, и разумом. Я снова стал обычным омерзительным омегой.
