Доброй ночи, мой милый Лео

             Сегодня первое полнолуние в декабре. Наши костюмы уже приготовлены и висят в шкафу на отдельных вешалках. Только одёжка Коула висит в его шкафчике. Аккуратная чёрная рубашка с высоким воротничком и такие же чёрные штанишки. Я не представляю, как он будет идти и стоять босиком, потому решил, что буду нести его на руках. Я знаю, что Дерек не замёрзнет, а вот за малыша волнуюсь.              А пока… Пока что мы с ним играем… наверное. Дерек показал ему новый приём, и поэтому малыш теперь везде использует его. Не понимаю как, но Коул способен прятаться даже в самой маленькой тени. Ему нравится вот так прыгать, а мне теперь ищи его.              — Г-где же м-мой Коул?              Детский смех раздаётся отовсюду, и я не могу понять, где же он. И он совсем не помогает. Только отвлекает, имитируя свою ручку нитями. От каждого прикосновения к плечам дёргаюсь, разворачиваясь в сторону прикосновения. Уже голова кружится, потому и решаю прекратить. Присев на софу, я всё же поднимаю руки вверх в знак его победы в своеобразной игре.              — В-всё, Коул. Я с-сдаюсь. В-выходи.              Неожиданно Коул выходит из моей тени и сразу же обнимает за шею. Я наблюдаю, как он проявляется, и не перестаю удивляться. Теперь я понимаю, как именно Дерек прятался в ночь моего похищения, и как он иногда резко проявляется перед носом. А ещё появился вопрос, наблюдает ли он за нами вот так, из тени… Например, сейчас?              — Я был в твоей тени, папочка.              — Д-думаю, эта иг-ра не для м-меня. Я же н-не вижу т-тех, к-кто в т-тени.              — Но это всё равно весело. Папочка, ты забавный.              — Т-тебе н-не н-нравится?              — Нет. Я люблю папочку.              Мы сидим так совсем недолго. Мне не даёт покоя то, что Дерек показал ему именно этот приём. Раз показал, значит, тоже владеет. А если владеет, то может использовать. Неизвестно, сколько раз он проделывал это, пока я даже не замечал. На секунду мне стало интересно: а что, если супруг и правда сейчас наблюдает за нами?              — Д-дерек? Т-ты зд-здесь?              В комнате тишина. Коул как-то неловко посматривает в сторону двери и отворачивается, надув губки. Без слов понимаю, что Дерек здесь. Вглядываюсь в тень от двери и пытаюсь разглядеть хоть что-то из ряда вон выходящее. И оно проявляется. Тень несвойственно дрожит, и из неё выходит полупрозрачный Дерек. Его черты размыты, и проявляются лишь после того, как он ступает ногами на пол.              — К-как д-давно?              — Почти всегда. Я ведь твой альфа.              — Ч-что т-ты и-и-им-имеешь в ви-виду?              — В школьные годы так было проще угадать то, что тебе нравится, чем ты увлекаешься. Я чередовал наши интересы, чтобы мы узнавали друг друга лучше. — Дерек подходит к нам, пока на его теле проявляется одежда. — Я помню все твои слёзы после судов и уроков. И какие ты лил после… Больше не хочу смотреть на них. — Он садится перед нами на колени и укладывает свои руки на наши с малышом головы. Поглаживания не успокаивают, только пугают. — А потом… Я лишь иногда подглядывал за тобой, чтобы хоть как-то участвовать в твоей жизни. И пару раз отвёл грабителей от тебя. А потом появился Виктор, ты снял ошейник, объявил о своей связи с ним, и я второй раз в жизни испугался. Испугался, что потеряю тебя. И до сих пор боюсь, что ты принадлежишь мне лишь своим телом, хотя мы истинные. У нас всё должно было быть не так… Истинных должно тянуть друг к другу… Ведь должно… — Его глаза словно пустеют, как если бы он умер прямо сейчас.              — Н-не н-надо т-так…              — Как именно?              — Н-наб-наблюдать из т-т-тени… Э-это п-пу-пуг-пугает…              — Вот как… А ведь я делал это как раз таки, чтобы не пугать… — Прекратив гладить нас, Дерек берёт мою руку и целует в кисть руки, не забывая провести своими пальцами по кольцу. Лишь сейчас его глаза возвращают себе живой блик. — Ты, может, и не помнишь, но сегодня ровно год, как мы официально вместе.              — П-помню. — Как я могу забыть такой день? Он был просто ужасен.              — Готов выйти из дому? — Хоть и был готов к такому вопросу, но не готов ответить на него. Да и Дереку не так уж и нужен мой ответ.              — З-зачем с-спра-спрашиваешь ес-если уже в-всё р-решил.              — Я должен знать о твоём состоянии. — Правую руку он перемещает на моё колено, несильно сжимая пальцы. — И я вижу, что тебе не хочется.              — Коула н-не п-пущу од-одного.              — Значит, не зря приготовил кое-что ещё.              — Ч-что?              — Кое-что ещё. — Он улыбается и тянет наверх, чтобы я встал на ноги. Почти роняю Коула, но он сам удерживается на моей шее. И Дерек поддерживает рукой, убрав её с моего колена. — Пошли.              Супруг ведёт в спальню огромными торопливыми шагами. Кое-как поспеваю за ним, думая, что же там такого должно быть, чтобы он пришёл в такое нетерпение. По ступеням буквально летим, и если бы не его нити, на которые я в итоге и бухнулся, то точно бы навернулся по лестнице вниз. В спальню буквально влетаем. Меня и Коула он усаживает на постель, и теперь я могу рассмотреть то, что привело его в такое состояние.              Рубашка от моего костюма одета на чёрный манекен, а на голове — диадема. Она выглядит знакомо, и я не сразу вспоминаю, где же её видел, ведь носил её ровно один раз — год назад. У неё всё те же веточки с листочками из серебра и алые рубины. Только к ней прикреплена белоснежная фата с небольшими чёрными камешками ближе к краю. Подобное носят на свадьбах, но мы уже женаты. Так какого чёрта?              Дерек ещё немного возится в ванной и выносит оттуда небольшой букет из семи чёрно-красных роз. Я молча смотрю на всё, переводя взгляд от фаты к Дереку и обратно. К чему это? Кажется, я ему говорил, что не нуждаюсь в подобном.              — Нравится?              — О-они к-кра-красивые, н-но… З-за-зачем? Э-это в-ведь н-не… не м-мы с-сегод-дня… — Тоненькая нить прикасается к губам, и я замолкаю, следя за ней.              — Таковы традиции. Не бойся, сегодня мы только посидим и поедим. А ещё все сначала придут к нам и только после пойдут к алтарям, поэтому не пугайся. А это… — супруг проводит нитями по фате, не отрывая свой взгляд от нас, — она нужна, чтобы на тебя лишний раз не смотрели. Ревную немного.              — С-сколько? — спрашиваю с намерением узнать точное количество пар.              — В этом году всего две пары. Арысь-поле и… — супруг резко замолчал и заговорил вновь после небольшой паузы: — И лютоволк с обычным оборотнем. У них наследники подросли, поэтому старшие и подобрали им по паре.              Подойдя к нам ближе, Дерек протягивает букет. Вместо меня цветы берёт Коул и сразу же начинает с интересом их рассматривать. Я же просто смотрю на него и пытаюсь вспомнить, было ли хоть на ком-то нечто такое в прошлогоднее полнолуние. Хоть отдалённо похожее я не наблюдал даже у других пар, что уж говорить про «гостей». А вот новость про лютоволков немного огорчила. Сейчас я бы мог идти так рядом с черным лютоволком… Или и вовсе сидеть в своей однокомнатной квартирке, думая о Викторе. Или же всё же рискнул бы быть с ним…              — Я-ясно.              — Не волнуйся. Тебе не обязательно есть всё сырое мясо. Но откусить пару кусочков придётся. В знак уважения к новым ячейкам нашего общества.              — И Коулу т-тоже? — После родов я ни разу не ел человечину, потому и не знаю, смогу ли сделать это без инстинктов. А вот Коул… Ему наверняка захочется.              — И Коулу тоже. Выберу вам посвежее и без болячек. И помягче. Зубки Коула ещё не так остры, чтобы прожевывать что-то твёрдое.              — Х-хоро-шо… — Понимаю… Я отлично понимаю, что спорить с ним — бесполезно. А если учитывать, что Коул пошёл в его породу, то ещё и бессмысленно. Рано или поздно, но ему придётся этим питаться. Мне даже страшно подумать, что случится, если я рискну противиться. Но ещё страшнее подумать о том, чьё же мясо лежит в наших тарелках.              — Вот и хорошо. А пока, Коул, не мог бы ты оставить нас с папочкой наедине? Папе нужно объяснить папочке кое-какие детали сегодняшней ночи. Взамен покажу тебе ещё один приём.              — Только папочку не обижай.              — Договорились.              Коул, ещё раз обняв меня, спрыгивает с моих коленей и уходит из спальни, не забыв оставить цветы на кровати, рядом со мною. Как только дверь за ним закрывается, поворачиваю голову в сторону Дерека. Такое чувство, будто бы он и не переставал смотреть на моё лицо.              — Т-так о-о ч-чём т-ты х-хотел п-пого-погово-рить?              — Рядом будут сидеть и мои родители. Постарайся не слушать их разговоры. Особенно папины. Быть одиночкой значит забыть не только о супруге, но и о детях. Они имеют право наблюдать издалека и иногда, с разрешения бывших старших супругов, подходить к их общим детям и внукам. Всё остальное время они предоставлены сами себе в окружении таких же одиноких омег.              — Э-это уг-угроза?              — Не хочу, чтобы ты, окрылённый его сладкими речами, потом плакал. Уйдёшь, и я запрещу тебе видеться с Коулом. А если и дам добро, то… — Дерек резко замолкает, закрыв рот своими руками.              — Т-то «ч-что»? — Боюсь даже подумать, что именно он имел в виду. От догадок холодок пробегает по затылку и спине.              — Просто не слушай его.              — Н-нет. Д-догово-вори. — Настаиваю на своём, хотя всё же догадываюсь. И его увиливание от ответа только пугает меня.              — Лео, не начинай.              — Т-теперь уг-угрожаешь н-нашим р-ребён-ком?              Мне не нужен ответ. Встаю с кровати, чтобы уйти, но Дерек не даёт мне этого сделать. Его левая рука перекрывает дорогу прямо перед моим лицом. Кулак альфы сжимается и разжимается, маяча перед моим лицом. Второй же рукой он медленно хватает меня за плечо.              — Прости. Я вспылил. — От его слов отмираю. Да и кулак опускается вниз.              — Т-ты ск-сказал т-то, ч-что д-думал.              Вырвав плечо из его хватки, выхожу из спальни, пытаясь не упасть на подогнутых ногах. Дерек не останавливает и не пытается оправдаться. Подумать только, он дошёл до угроз нашим сыном. Не хочу додумывать самостоятельно, как именно должна была закончиться его фраза. Просто иду к сыну, утирая собравшиеся слёзы. Коула он не тронет. Ни за что.                            Вечер наступает неожиданно быстро, лично для меня. Прежде, чем переодеться самому, наряжаю Коула. Его рубашка и штанишки совсем лёгкие, и я неосознанно начинаю волноваться. Но вовремя вспоминаю, что он теплокровный и может спокойно согреть не только себя, но и меня.              — Папа зовёт.              Я не услышал Дерека, потому просто доверяюсь сыну и, взяв его за ручку, иду за ним. Коул тянет за собой, быстро шагая маленькими ножками. Несмотря на то, что я — взрослый, еле-еле поспеваю за ним. Только у ступенек малыш немного замедляется и спускается с помощью нитей. Благодаря им он почти достигает моих плеч, потому мне проще взять его на руки, когда мы спускаемся с последней ступени.              — Коул, подождёшь нас немного у камина?              — Папочка не будет плакать?              — Нет, только преобразится.              — Тогда хорошо.              Коул сам спрыгивает с моих рук и сразу же усаживается на диван. Дерек же протягивает свою руку ладонью вверх. Игнорирую данный жест и прохожу в спальню самостоятельно. Дверь за собой задвинуть не могу, рука Дерека останавливает её на полпути, и, приобняв правой рукой, он проталкивает меня дальше, заходит следом. На манекен смотрю с небольшой паузой, подмечая новую деталь гардероба. Нечто меховое достигает пола и немного лежит на нём.              — На сегодня обещают снегопад, поэтому подобрал ещё и накидку, чтобы ты не сильно намок. — К накидке подхожу сам, чтобы потрогать руками. Мех нереально мягкий и пахнет чем-то еловым. — Давай я помогу тебе.              Старший супруг сам снимает с меня домашний кардиган и футболку. Быть перед ним голым даже частично — страшно. Его пальцы нежно проходят по плечам, опускаясь ниже, к кистям рук. Нити снимают с манекена всю одежду с диадемой и подносят к нам. Как только его руки дотрагиваются до штанов, отшатываюсь в сторону.              — Н-не н-на-надо.              — Я просто хочу помочь.              — …с-сам…              — Только штаны. В остальном позволь мне помочь.              Дерек отпускает меня на кровать. Штаны уже уложены рядом. Руки трясутся под пристальным взглядом, потому и делаю всё до мерзкого медленно. Нижнее бельё, к счастью, не снимаю, сразу же надеваю белоснежные штаны. Они, как и в прошлом году, узкие, только ближе к щиколоткам посвободнее. Опустившись на колени, Дерек надевает на меня такие же беленькие носки. Венецианские лоферы кроваво-красного оттенка как будто сами подлетают к рукам супруга, нити едва заметны.              — На встрече одноклассников они так хорошо смотрелись на тебе, что я решил: ты обязательно будешь в чём-то похожем на нашу первую годовщину.              — С-снова р-реш-решил з-за м-меня…              — Считай это сюрпризом. — Ненавижу такие сюрпризы. Но Дереку это не объяснить.              Закончив с ногами, Дерек поднимает меня обратно на ноги. Рубашка в это раз с узкими рукавами, без дыр, непрозрачная. Воротник низкий, с единственной пуговицей из чёрного камня, похожего на агат. Грани обработаны со знанием дела. Накидка легко ложится на мои плечи, и я уже чувствую тепло от неё. Пройдясь по ней, цепляюсь пальцами за отверстия, края которых обшиты тоненькой нитью.              — Нравится?              — Т-тёп-плая.              — Приму это как «да». — Тушь, явно не моя, оказывается в руках супруга. Он открывает и уже почти дотрагивается кисточкой до моих ресниц. Делаю пару шагов назад и падаю на кровать. — Я не мастер в мейкапе и прочем, потому нанесу только тушь.              — С-сам м-м-мо-могу.              — И всем остальным тоже? — Он удивлённо отходит от меня и начинает что-то искать в шкафу.              — Ос-осталь-ным? — Я не понимаю, что же это «остальным».              — Я не знаю, что именно используют омеги, потому и заказал всего понемногу.              Он достаёт огромную косметичку и протягивает её мне. Она достаточно тяжёлая, и я укладываю её на постель. Стоит мне её открыть, как из неё выпадает пара губных помад и палитра теней. Остальное вываливаю сам и удивляюсь. Подобный набор я видел лишь раз, и тот — только в салоне красоты.              — К-ког-да т-ты…              — После нашего полнолуния. Подумал, что у тебя должна быть своя косметика. Думал, что ты заметишь её сам, но… Ты решил её игнорировать. — В нашем общем шкафу толком и не лазил. А вот в шкафу Коула ориентируюсь лучше. Намного лучше.              Хоть я и омега, но не умею наносить даже нормальный макияж. Потому беру то, с чем имел дело лично. К зеркалу нужно подойти, потому беру немного в руки, и, обойдя Дерека, иду в ванную. Там и свет лучше падает на лицо.              Кроме румян, укладываю всё на тумбочку, рядом с раковиной. Кисточек несколько, выбрать есть из чего. Взяв среднего размера, наношу румяна. Цвет чуть розовее моей кожи, а на коже смотрится темнее. На глаза решаю нанести бледно-персиковые тени и подчеркнуть их чёрной подводкой. И если с тенями всё просто, то с подводкой всё куда труднее. Долго стою перед зеркалом, держа её у правого глаза. Руки не хотят слушаться, не перестают дрожать, потому не могу даже коснуться кисточкой до века.              — Помочь? — От голоса Дерека дёргаюсь, но остаюсь на месте. Он стоит совсем рядом, держа свои руки за спиной.              — …д-да… — долго не думаю. Всё равно не уверен, что смогу сделать это, пока руки трясутся.              Намеренно медленно Дерек забирает подводку из моей руки, проведя пальцами по кисти. Свою руку выдёргиваю, чтобы не прикасаться дольше необходимого. Он не обижается и даже не хрустит шеей. Только щёку больно хватает, прежде чем погладить. К глазу он прикасается не сразу, долго рассматривает моё лицо. Всегда чувствую напряжение, когда он так пристально смотрит на меня. Зажмуриваю глаза, чтобы хоть немного успокоиться и восстановить дыхание.              — Расслабься. Иначе выйдет криво.              Кое-как расслабляю глаза, но кулаки всё так же сжимаю, впиваясь ногтями в ладони. Больно, но по-другому не могу быть рядом с ним «расслабленным». Супруг аккуратно водит по веку, чуть оттягивая уголок глаза в сторону. Он спокоен, движения чёткие и неторопливые. Не то, что мои.              Дерек быстро заканчивает со стрелками, но отпускает не сразу. Слышу, как подводка стукается об поверхность тумбочки, пока его руки полностью обхватывают моё лицо. Открываю глаза и сразу же жалею об этом, ведь Дерек приблизился к моему лицу. Его губы скользят по моим сухим, и он настойчиво проталкивает язык внутрь. На нижней губе остаётся мокрый след из его слюней. Хочу стереть всё рукавом, но руки не желают слушаться, не поднимаются. От страха даже головой пошевелить трудно, не отвернуться.              Нити раздвигают мои зубы, открывая путь для Дерека. Его язык легко проникает в рот, и поцелуй перестаёт быть нежным. Он подавляет, показывая, кто тут альфа. В нём нет ни капли уважения. Только очередное унижение.              Руки всё же дёргаются, когда воздух становится критически необходим для лёгких. Ладонями упираюсь в его грудь, пытаясь оттолкнуть, но альфа лишь сильнее напирает, до боли сжимая моё лицо. От давления и страха набираются слёзы, скатываясь по щекам. Дерек дёргается, когда они достигают его пальцев. И поцелуй прекращается. Только его губы остаются на моих.              — Не плачь. Я ведь только нанёс подводку.              Супруг сам утирает всё нитями и подправляет стрелки. Больше не могу стоять так близко к нему, потому, как только он заканчивает, отхожу на пару шагов от него. Дерек не возвращает меня на место, только пристально смотрит.              — От тебя должно пахнуть лишь мною. Чтобы никто не посмел даже подумать о тебе. Ты только мой.              На удивление, его рука дрожит, когда он проводит ею по моему лбу. И Дерек уходит, буркнув что-то вроде «поторопись». Оставшись в ванной один, почти падаю на колени. Голова безумно болит, сейчас не могу мыслить здраво.                            Все уже собрались возле дома, когда мы выходим. Дерек держит Коула на своих руках, тогда как меня он удерживает за левую руку, да так, чтобы все видели кольцо на пальце. Хорошо хоть, что ключицы закрыты. Какими бы тёплыми не были супруг с сыном, я всё же подмерзаю, особенно ноги. Правой рукой придерживаю накидку, чтобы она меньше развевалась от ветра. Снега в этом году куда больше, да и сейчас его как будто кто-то вывалил из морозильника.              Стоит нам выйти ближе к жителям, как они тут же поклонились: кто только голову склонил, а кто-то и вовсе опустился на колени, чтобы было удобнее сделать поклон до самой земли. Вспоминаю, что уже видел подобное, и не раз, даже хотел спросить у Дерека об этом поподробнее. Но так и не спросил, вылетело из головы. Да и мне их толком не видно из-за фаты.              Для нас приготовлено отдельное место. Достаточно большой подиум из дерева закрывает тонкая полупрозрачная ткань. По всей длине уже уложены подушки на чёрном меху. К ним мы и проходим. Так как сам подиум достаточно высок для меня, Дерек помогает мне своими нитями. Обмотав их вокруг моих ног и немного спину, он поднимает меня в воздух и отпускает, только когда ступни касаются деревянной поверхности.              Мы вместе идём к подушкам. Пока иду по меху, оставляя мокрый снег, замечаю, что он выглядит более чем знакомо. Как если бы с того самого лютоволка содрали шкуру и уложили сюда. Сам ужасаюсь от пришедшей в голову мысли, потому отгоняю её прочь. Дерек усаживается первым и только после укладывает нас с Коулом на свои колени. Проверяю сына, всё ли с ним в порядке, но он, кажется, даже не беспокоится из-за толпы незнакомцев. Наоборот, он с любопытством рассматривает каждого из пришедших. К тому же, они уже выпрямились и повернули свои головы в сторону других жителей.              На пьедестал так же поднимаются и родители Дерека, с неизвестным мне мужчиной. Явно альфа, он идёт чуть вразвалочку. Он практически ничем не отличается от отца Дерека, только волосы до плеч собраны в низкий хвост. У папы Дерека красный плащ, скрывающий полностью его тело, только носки да каблуки чёрных сапог и видны при ходьбе. У альф же накидок нет, только костюмы, как будто пришедшие из времён Древней Греции, совсем немного осовремененные. На каждом что-то типа водолазки в облипку, которую прикрывают длинные куски ткани тёмно-красного цвета. Пояс на талии простой, лишь с одним большим чёрным камнем по центру. У нас троих есть точно такой ж камень, только мой на рубашке. Оба босые и вместо следов на снегу оставляют растаявшие пятна. Они усаживаются на подушки по обе стороны: альфы справа от Дерека, омега — слева, прямо за моей спиной. После них, по той же тропе, идут без пяти минут новобрачные.              Они идут в своей ипостаси, и я, ничем не лучше Коула, начинаю рассматривать новобрачных. До этого не знал, как именно выглядят арысь-поле, и теперь пользуюсь возможностью узнать. У них, как ни странно, вполне человеческие женские головы. А вот всё остальное — от рыси. Ну, и немного передние лапы смахивают на человеческие, по своей форме. Та, что побольше в размерах, имеет белую шёрстку с редкими чёрными пятнами. Предполагаю, что она альфа. А вот вторая совсем кроха, по сравнению с ней. Пышная шёрстка при ходьбе переливается от цвета пшеницы до ириски, и показывает совсем немного тёмных пятен.              Их глаза могу рассмотреть, лишь когда они подходят к нам ближе. У альфы они практически неоново-жёлтые, тогда как у котёнка они приятного цвета ириски, прямо как шерсть. Они смотрят друг на друга влюблёнными глазами, и я завидую им. Это чувство во мне — негативное. Тоже хочу испытать нечто похожее, только вот пока я с Дереком — мне этого не светит.              Старший супруг, словно слыша мои мысли, несильно сжимает за кисть руки. Поднимаю голову и с обидой смотрю на него. Хочу спросить, почему он испортил мою жизнь, но язык не поворачивается озвучить вопрос.              — Не нужно так сильно завидовать. Я люблю тебя ничуть не меньше.              Парочка подходит к нам впритык и склоняет свои головы, вытянув при этом правую лапу вперёд. Дерек совсем легко кивает головой, и они поднимаются, чтобы дать пройти второй паре, сами же арысь-поле уходят обратно по той же тропе, что и мы прошли с Дереком в прошлом году. Чёрный лютоволк смутно напоминает одного из тех, что бегал вокруг мёртвого тела знакомого лютоволка. Его зелёные глаза пылают ненавистью, и я невольно дёргаюсь от его тихого рычания, схватив Коула за его плечико. Естественно, данный жест не уходит из-под внимания Дерека, и он укладывает свою руку поверх моей. Серый волк, омега, клонится так же, как и предыдущая пара, а вот лютоволк задирает морду и громче рычит. Коул повторяет его рык, только по-своему. Он тоже звучит угрожающе, но он не такой страшный.              — Разве так просят разрешение на брак?              Вижу, что лютоволк не хочет, но всё же склоняет голову. Не так низко, как его младший супруг и предыдущая пара, и Дереку это не нравится. Кожей чувствую всё его недовольство. Нитями он поднимает лицо оборотня-омеги и оставляет его в выпрямленном положении.              — Если хочешь уйти — уходи. Каждый, кто посмеет косо на тебя посмотреть или же сказать что-то, будет наказан.              Волк недолго думает и убегает прочь, скрываясь среди толпы. Нити исчезают сразу же, втягиваясь обратно в руки Дерека. Лютоволк больше не склоняет голову, рычит, смотря прямо на нашего Коула и на меня. Неожиданно супруг крепче сжимает руку и тоже начинает рычать. Угрозу, исходящую от него, слышу даже я, абсолютно не зная смысла.              — Ты должен благотворить меня, ведь благодаря смерти отца и старшего брата ты стал вожаком своей стаи. Потому не смей угрожать мне!              Нити Дерека поднимают лютоволка над снегом. Не успеваю увидеть, когда именно они протыкают его тело. Они просто появляются, окрашивая снег в алые пятна. Глаза не закрываю, упорно смотрю прямо на брыкающегося лютоволка. Отворачиваюсь от него, лишь когда замечаю, что Коул хочет посмеяться. Сынок сдерживает себя, прикрыв рот правой ручкой. Он косо поглядывает на меня, внимательно следя за реакцией. Не знаю, как именно сейчас выглядит моё лицо, но это пугает Коула, и он виновато опускает голову.              — Это второе предупреждение. На третий — не прощу.              Нити отступают так же неожиданно, как и появились. Тело лютоволка падает одной большой тушей на снег, из ран тут же во все стороны брызжет кровь. Хоть Дерек и прикрыл нас своими нитями, пара капель попадает на моё лицо. Щекой чувствую, как они стекают вниз.              — И это касается каждого из вас!              Из толпы выходит небольшой по размерам лютоволк и, ухватив старшего за загривок, утаскивает с глаз долой. Как только они скрываются за нечто, похожее на толстого тролля с зелёной кожей, все остальные начинают петь. Точнее, почти все, я и Коул просто молча наблюдаем.              Неожиданно, у Дерека приятный голос. Я даже поворачиваюсь к нему, чтобы убедиться — я слышу пение старшего супруга, а не чьё-то ещё. И я действительно улавливаю пение Дерека. Невольно задерживаю на нём свой взгляд. Его рука всё ещё удерживает мою, и я отвлекаюсь, когда он расслабляет хватку. Коул, кажется, подхватывает ритм и тоже начинает напевать, по-детски беззаботно, но замолкает, как только подмечает мой изучающий взгляд. Понимаю, что в этом есть моя вина, и я, чтобы он не винил себя, треплю его по светлым волосам.              — Н-не ст-стес-стесняйся. М-мне н-нра… нра-нравит… — Сам не знаю, почему не могу закончить фразу.              К счастью, Коул понимает меня и продолжает петь. Только на этот раз радостно. А Дерек… А Дерек лишь крепче прижимает нас к себе, продолжая тянуть гласные буквы в напеве. Он доволен лишь на вид. Метка ли, истинность ли, но я чувствую его напряжение. Нити он так и не убрал, держа их словно наготове.              Мне кажется, что пение завершается слишком резко. Секунда, и ветер доносит болезненный стон, что так же быстро меняется на стон удовольствия. Мне становится интересно, было ли так же хорошо слышно меня, и кажется, лицо наливается красным. Они все слышали, что творил со мною Дерек.              Существа, похожие на миниатюрных паучков ростом с человека, ведут за собой босых людей, словно они какие-то рабы из исторического фильма. На них лишь одна тонкая туника, да кандалы на руках и шее, что скрепляют их вместе в одну цепочку. Большинство из них уставшие и израненные, лишь небольшая группа людей всё ещё борются и вырываются, нарушая общий строй. Но их быстро возвращают на место, жаля по пяткам.              — Д-дерек?              — Всё хорошо. Можешь отвернуться ко мне, чтобы не смотреть.              В этот раз слушаюсь его без вопросов и пререкания. Голову Коула тоже отворачиваю, чтобы он смотрел лишь на меня. Он не понимает, что именно происходит, потому, поддаваясь детскому любопытству, чуть подсматривает.              — К-коул…              — Что такое, папочка?              — Н-не… н-не см-мотри, л-лад-ладно? — стараюсь как можно нежнее провести дрожащей рукой по его маленькой щёчке, но, кажется, получается не очень.              — Но почему? — Конечно же, сынишка обеспокоен.              — Т-труд-труд-но об-объяснить… — Я, правда, не знаю, как ему объяснить всё, при этом не сломав его психику.              — Пусть посмотрит. — Дерек убирает мою руку нитями.              — Н-нет! — Настаиваю на своём, но Дерек затыкает мне рот нитями.              — Дерек, ты серьёзно позволяешь омеге руководить тобою? Я разочарован в тебе, племянничек. — Одна единственная фраза его дяди позволяет понять, что это именно он настроил Дерека на подобное отношениям к омегам.              — Мы идём по своему пути.              Слышится первый человеческий крик, и я снова отворачиваю голову Коула от зрелища, тут же замирая на месте. В его глазах сияют маленькие звёзды, из клыкастого рта течёт слюна. Мгновенье, и он рычит, смотря в сторону людей голодными глазами. Я совершенно не узнаю своего малыша.              — Всё хорошо, Лео. Не волнуйся. — Слышится второй крик, на сей раз юношеский, и наш Коул срывается с места. Дерек не спешит вернуть его, лишь счастливо улыбается. — Мой маленький охотник. Сразу учуял хорошее мясо.              Резко поворачиваю голову в сторону своего сына и вижу, как мой малыш больше не маскируется. Своими когтями он разрывает плоть молодого омеги, всё ещё живого. Его тёмно-русые волосы испачканы в крови, пока лицо перекошено в гримасе страха и боли. Пауки, что вели толпу всё это время, прогрызают щиколотки ближайших к нам людей и подкидывают их ближе к подиуму. И уходят. На тех же, кто остался, жители только смотрят, чего-то ожидая.              — Закрой глаза, так будет проще.              Рука Дерека, что всё ещё удерживала мою руку, покрывается чёрными точками. Они становятся всё больше и больше, разрастаясь по всему телу. Жмурюсь и ощущаю, как Дерек меняется в размерах. Его рука стала в разы больше той, что сжимала при маскировке. Его шерсть и чешуйки чувствуются куда сильнее, нежели чем у Коула.              Крики становятся громче, и я зажимаю уши, вырвав руку из хватки Дерека. Но всё равно продолжаю ощущать его изменения в теле, ведь всё ещё сижу на его коленке. Нога становится больше раза в два, как минимум. Плечом же чувствую, как вытягивается его туловище, и теперь задеваю не его грудь, а где-то в районе пупка. А может и нет, не могу сказать точно.              Не думал, что предсмертные крики могут быть такими разными. Среди всего этого ужаса слышу и совсем детский плач. Малыш зовёт свою маму, прося отпустить её. Много времени не проходит, хруст костей разносится эхом, и мольбы маленького человечка тонут в болезненном крике. От того, что чья-то рука хватает за плечо, дёргаюсь, и если бы не Дерек — распластался по всей его ноге.              — Дыши глубже, милый. Это ещё не конец. — Голос Элеонора звучит прямо у закрытого уха, и ничуть не успокаивает. Сколько ещё всё это терпеть?              Второй раз дёргаюсь из-за прикосновения к моим губам чего-то мокрого и тёплого. Глаза открываю не сразу. Открыв же, вижу всё ещё бьющееся сердце, насаженное на длинный коготь, фата задрана наверх и теперь лежит поверх диадемы. Чёрная рука просто огромна, я и думать не хочу, что это Дерек. Он сильнее давит на губы, видя, что я не ем. А я лишь пытаюсь найти Коула, вглядываясь в место, где он должен быть. И нахожу его чуть дальше, благодаря характерным нитям. Парень под ним уже мёртв, смотрит вдаль своими стеклянными зелёными глазами. На лице всё тот же ужас и боль.              — Лео, лучше поешь. Иначе и тебя пустят «на стол».              От слов Элеонора снова смотрю на сердце. А ведь пока носил в чреве Коула, я их ел, при том с тем ещё удовольствием. Чувствуя, как Дерек злится, всё же открываю рот. Орган сразу же проникает внутрь небольшим участком. Свежая кровь пачкает губы. Первый кусок откусываю совсем небольшой, чтобы тошнило не так сильно.              Но на своё удивление, меня не тошнит. Но и такого же удовольствия не чувствую. Проглатываю через силу, и супруг тут же подносит, чтобы снова откусил. Но на второй кусок у меня нет сил, потому, оторвав правую руку от уха, отодвигаю предложенное. Думаю, что всё, он не тронет меня. Но у Дерека иные планы.              Не знаю, нацеленно или из-за весомых различий в теле, Дерек до боли сжимает за подбородок, когти почти впиваются в щёки и виски. Впервые вижу его лицо так близко без маскировки. В его глазах такие же звёзды, только в кровавой дымке. Они ярче и куда страшнее. Лицо мало чем похоже на человеческое. В центре лба виднеется и красная шёрстка, но совсем редкая и почти незаметная. Зубы замечаю лишь тогда, когда он открывает свой рот. То сердце ему лишь на пару клыков, таким он точно сыт не будет.              Когда его лицо приближается, пугаюсь сильнее, хотя куда уже. Пробую вырваться, чтобы убежать и спрятаться, и один его коготь всё же впивается в скулу, почти задевая глаз. Его пасть снова открывается, выпуская длинный язык. От нажима его руки открываю рот, и тут же чувствую, как пережёванное сердце падает прямо на язык. Не хочу так есть, потому пытаюсь вытолкнуть и откашлять навязанную «пищу». Мгновенье, и уже чувствую язык Дерека в своём горле, что толкается прямо внутрь, вызывая рвотный рефлекс.              Закончив с «кормёжкой», Дерек вытаскивает язык. Такое чувство, что он в моём желудке побывал, переворошив там всё, что только можно. Краем глаза замечаю, как Коул возвращается на подиум, забравшись по кошачьи, довольно покачивая нити из стороны в сторону. Его глаза больше не голубые. В них та же кровавая ярость.              — Почему папочка и дедушка не снимают маскировку? — спрашивает Коул вполне человеческим голосом. Не проверяю как именно выглядит Элеонор сейчас. Лишь обречённо смотрю на сына. Не такой жизни я хотел для себя и своего потомства. — Что с твоей щекой, папочка? Снова папа обидел?              Сын идёт ко мне, чтобы обнять, протягивая окровавленные ручки с весьма длинными когтями. Выпрямленным он выглядит куда выше обычного. За его спиной всё ещё продолжают поедать людей. Криков больше нет. Только чмоканье, рычание и редкие хрусты костей. Снег уже давно окрасился в алый, кровь застыла от мороза.              Больше не выдерживаю. Схватившись за голову, чувствую тяжесть. Хочу кричать, но выходит лишь непонятное и скомканное мычание. Своим поведением пугаю Коула, и он сам подбегает ко мне.              — Папочка? ПАПОЧКА!              Он кричит, но уже толком и не слышу его. Нечто давит на виски. Перед глазами постепенно темнеет, пока тело тяжелеет. Уже и не скажу, на ком конкретно висну, чьи руки удерживают меня от падения. Просто радуюсь тому, что для меня всё закончилось.                     

***

                    Просыпаюсь, как ни странно, в спальне. Из окон бьёт слишком яркий свет. Да и тяжело, словно на мне лежит медвежья туша. Открыв глаза, замечаю, что шторы задвинуты не до конца, а солнце уже достаточно высоко над горой. На мне же лежит Коул, обнимая и руками, и ногами. А поверх — рука Дерека. Он и давит, удерживая впритык к себе. Они оба тёплые, а я ещё и одеялом укрыт, потому и чувствую, как всё тело неприятно вспотело.              Пробую привстать так, чтобы никого не разбудить, но пока не знаю, как именно. Пытаюсь выползти как можно медленнее, но Дерек возвращает на место. От наших телодвижений просыпается и Коул. Он мило трёт глазки после крепкого сна, а замечая, что я больше не сплю, чуть ли не подпрыгивает на месте.              — Папочка! Ты проснулся! — Его глаза всё такие же голубые, как и раньше.              — Д-доб… Д-д-доб-рое у-у-ут-тро… — Поглаживаю его по головке, всё ещё сонный.              — Ты как, Лео? В порядке? — спрашивает Дерек, ещё плотнее прижимая к себе.              — К-коул… Ч-ч-что с н-ним т-те-перь?..              — Ничего необычного. Он просто принял самого себя. Настоящего себя. — Дерек говорит это так, будто я глупость какую спросил, вместо того, чтобы заметить достижение нашего сына.              — А папочка почему так и остался в этом облике?              И вот как объяснить сыну, что он ел людей, таких же, как и его папочка. Я не знаю. Просто начинаю плакать, вспоминая, что именно произошло вчера. Коул снова обнимает меня, прося не плакать. А Дерек просто целует в макушку, утирая мои слёзы.              Теперь первое декабрьское полнолуние — второй ненавистный день в году.