Зверь запоёт песнь прилюдную.
18 ноября 2019 г., 17:34
Дерек уже неделю ходит довольный, выставляя метку на шее на всеобщее обозрение других жителей. А мне стыдно. Реакция окружающих заставляет меня краснеть. Каждый разглядывает узор на его шее. Отчасти я понимаю их, ведь на его коже остались не только следы от моих зубов, но и непонятные узоры, похожие на аккуратные тоненькие завитки непонятных веточек. Потому есть на что посмотреть. Как и понюхать. Теперь к его запаху прибавилось что-то ягодное, между малиной и вишней. Теперь это не просто лесной запах после дождя с уклоном на ель. Это полноценная поляна, что содержит в себе созревшие ягоды на фоне намоченного ночным дождём елового леса.
А вот Милли он позвал специально ради того, чтобы похвастаться меткой. И пока он до нас шёл, Дерек демонстративно достал бутыль с псевдо-противозачаточным содержимым из игрушечного корги. Теперь про завтрак можно забыть, ведь аппетит пропал. Пока я в этом доме, то ничего не могу сделать без его ведома. А если и выпадет возможность, то он всё равно узнает, рано или поздно.
— Пойдём. Нам надо вместе встретить Милли.
Дерек берёт меня на руки, чтобы спустить на первый этаж. Коул идёт рядом с нами. Стол уже накрыт не только на нас, но и на Милли тоже. Хоть в этом и нет ничего такого, я всё равно напрягаюсь. Дереку не свойственно быть столь гостеприимным по отношению к кому бы то ни было. Да и дверь на задний двор закрыта, хотя обычно в жаркие дни он оставляет её открытой. Тем более сейчас, когда впервые за полторы недели потеплело. Нутром чувствую — что-то не так.
Мы с Коулом только успеваем сесть за стол, прежде чем в дом заходит Милли. Его белый халат и высокий конский хвост чёрных волос уже привычны. Почти дёргаюсь, когда Дерек напрягается. Он держит мою левую руку, потому и чувствую всё его недовольство.
— Как поживает наша принцесска? А как наш маленький наследник? — только и успевает произнести Милли, прежде чем словить пустой пузырёк.
— И чтобы больше не выдавал ничего подобного в руки Лео. Особенно без моего ведома. Понял? — По глазам вижу, что старший супруг очень близок к тому, чтобы придушить своего друга, но он пока сдерживается, сжимая кулаки. Только моё поглаживание по его правой руке и приводит в чувство. И моей левой руке легче, не так больно.
— Зато у тебя теперь есть омежья метка. Ты ведь хотел её, верно?
Милли сразу же старается увести разговор в иное русло и с первого же раза попадает прямо в яблочко. Насколько же сильно он хотел её, раз плывёт практически по щелчку пальцев от одного только упоминания? Руки Дерека окончательно расслабляются, и он подсаживается ближе ко мне, пододвинув стул. Его нити поглаживают по моей спине и метке на загривке. Не желая их прикосновений, сам укладываю голову на его плечо. Только так он прекращает поглаживать своими нитями и приобнимает за плечи руками.
— Хотел. Но и второго хотел завести к осени, а не к зиме. Он же теперь будет самым младшим в группе.
Уже не первый раз за неделю он стесняется и алеет, как после хорошей прогулки по морозу. Мне непривычно видеть его таким. И уж тем более непривычны такие частые прикосновения к себе. В основном это объятия, иногда слишком крепкие, иногда, как сейчас, совсем лёгкие и непринуждённые.
— Да ладно тебе, не стесняйся. Уже всё поселение гудит о том, что вы наконец-то признали друг друга. И ждут общий пир.
— Ч-что? К-какой ещ-щё п-приз-знал? Ч-что за п-пир? — Отрываю голову от плеча старшего супруга. Ему это, конечно же, не нравится, но Дереку надо показать своё недовольство хотя бы в такой форме.
Я и так мало во что посвящён, но об этом Дерек мог бы и рассказать. Да и вообще пояснить что такое «омежья метка». У людей такое не то, что не распространено, об этом никто не говорит. Потому и не знаю, что это.
— Дерек, только не говори мне, что ты ему не рассказал её значения. — Как же я рад, что я не единственный, кого не устраивает такое поведение Дерека.
— А зачем?
— Влюблённый идиот… — Милли только сейчас присел за отведённое ему место. — В общем, если коротко, то это особенность, которую люди не сохранили.
— Ч-что за ос-особеннос-сть?
— Не только альфы могут ставить метки своим партнёрам. Омеги тоже. И сила таких меток ничуть не меньше. Ты ведь чувствуешь боль, когда Дерек злится или недоволен? Чувствуешь. Теперь и Дерек будет чувствовать твоё недовольство. И так далее по списку. Мой тебе совет, злись почаще. Этому придурку полезно жить не так, как он запланировал.
— Милли… — Видимо, это был один из тех советов, что мне «нельзя» давать, потому Дерек угрожающе рыкнул.
— Ай, дай полюбуюсь меткой.
Не сразу, но Дерек снова смягчается. Улыбка расплывается всё равно что на всё лицо, более не походя на человеческую.
***
Все вырядились в непонятные костюмы, а не только мы. Если до этого костюмы были облегающими, но в них чувствовался стиль и своеобразная нравственность, общая концепция, то в этом нет ничего такого. Это просто один большой кусок ткани бледно-песочного цвета, обмотанный вокруг меня. Скреплено же всё это тремя непонятными золотыми кольцами, в которых застёжка выполнена в виде чёрного треугольного камня. И если по бокам они и уместны, и удобны, то вот на шее мешается и неприятно натирает кожу в местах соприкосновений. На Коуле и Дереке тоже кусок ткани, только чёрного цвета и замотан немного по-другому. На мне закрыто всё, кроме спины и плеч, у них же, наоборот, закрыты только бёдра и левая часть груди. Скреплено всё теми же большими кольцами, только верхушки их треугольников смотрят вниз, а не наверх. Да и мои тоньше. Под пиром же подразумевается очередное поедание людей, только в этот раз они стоят практически голые. Если не обращать внимание на связанных людей, то всё похоже на своеобразный ComicCon с определённой тематикой Древности, а не со свободным выбором. Хоть днём и было тепло, ночью температура воздуха заметно понизилась. Пока Дерек с кем-то болтает, держу Коула на своих коленках, попутно согреваясь от его тепла, прижимаюсь поближе к его горячим нитям, что обмотали почти всего меня. Вокруг нас никто не сидит, все держатся чуть поодаль. А тех, кто по неосторожности или намеренно садится чуть ближе ко мне и Коулу, Дерек сразу же отодвигает своими нитями. Краем уха улавливаю, как кто-то улюлюкает с этого жеста, но всё быстро прекращается, стоит Дереку вернуться к нам. Они выжидающе смотрят на моего старшего супруга. Большинство глаз — не человеческие, но я всё равно вижу в них интерес и ожидание. — Ну что, не проголодались ещё? — Н-нет. — А надо бы, — сказав это, Дерек поворачивается ко всем собравшимся перед нами. И начинает речь на незнакомом мне языке. Его голос звучит красиво, а сама речь, словно песня, льётся из его уст. На мгновенье даже становится интересно, что же это за язык. Я много каких наслышался, когда выбирал для изучения, но такой — только от старшего супруга. И ещё от парочки жителей, которые имеют гуманоидный верх собственных тел. Сказав что-то особенно громко, он поднимает руки наверх. Люди, тут же поднимаются в воздух, удерживаемые тоненькими нитями. Последние их и тянут в разные стороны, из-за чего хрупкие тела не выдерживают напора и рвутся. Они всё ещё живы, потому и ревут от боли, чего только не крича в предсмертной агонии. Последней каплей становится то, что Дерек подтягивает к нам совсем молодых парней-омег, один из которых уже успел потерять сознание, если не умер. Кровь непрерывным потоком льётся вниз вместе с внутренними органами. Больше не могу смотреть, прижимаю сына лицом к себе и сам утыкаюсь в его мягкие волосы. — Лео, отпусти Коула. — Н-н-нет. Дерек не успевает ни пригрозить мне, ни вытащить Коула из моих объятий, ведь сын сам вырывается, чтобы наброситься на больше всех орущего юношу. Он сразу же впивается в его шею, попутно откручивая голову. Серые глаза незнакомца тут же закатываются наверх, и я понимаю — он уже мёртв. Туловище с грохотом падает вниз, только голова остаётся в руках сына. Не понимаю, или отказываюсь понимать, но макушка черепа кусками отходит от общей части, и Коул, мой Коул, впивается в неровное отверстие, высасывая мозг. Это действительно становится последней каплей. Желудок пуст, ведь поел только утром, потому и выдавливается одна лишь желчь. Хорошо хоть, что волосы собраны в низкий хвост и связаны по всему своему основанию тонкими нитями, иначе бы и их испачкал. — Так не пойдёт, Лео. Ты отлично знаешь, что тебе нужно поесть. Или… От поглаживаний по спине воротит по новой, но я абсолютно пуст для новой порции рвоты. Только воздух и выдавливаю из себя, да непонятный кашель. На большее моё тело сейчас неспособно. — Лео, давай-ка кое-что проверим. После этих слов Дерек укладывает меня на спину, хотя я всё ещё кашляю, разводя мои ноги в разные стороны. На мне нет нижнего белья, потому сразу пугаюсь. Отползаю на локтях совсем недалеко, руки Дерека тут же возвращают обратно. Тонкая нить проникает внутрь меня через анус. Её движение практически не чувствуется, но мне всё равно стыдно настолько, что я готов провалиться сквозь землю. Особенно после того, как я замечаю прикованные к нам чужие взгляды. Даже Коул наблюдает за нами, попутно жуя чью-то руку. Сразу же вспоминаю ночь нашего полнолуния. Тогда Дерек тоже никого не стеснялся, прилюдно взяв меня против воли. Ещё и на глазах наших родителей. Дерек меняется в лице чересчур быстро. Улыбка в прямом смысле этого слова расплывается на всё лицо, выставляя напоказ острые зубы. Задрав голову наверх, Зверь разносит радостный рёв по всей округе. И секунды не проходит, как все присутствующие подхватывают его рёв: кто рычит, кто мычит, а кто и вовсе стрекочет. — Лео, да мы с тобою молодцы. Наконец-то. — Его голос совершенно отличается от человеческого, но я всё равно улавливаю знакомую для себя речь. Подняв над землёй, Дерек поправляет мешковатый наряд на мне и только после усаживает на свои колени. Кто-то успел принести нам небольшой кубок, сделанный из небольшого черепа и разноцветных камней. Супруг сам берёт его в руки и подносит к моим губам. У меня нет выбора, кроме как испить содержимое. По вкусу оно напоминает кровь, и от первых глотков вновь блевать тянет, но мой организм с охотой принимает её. Как будто это самое питательное, что можно найти в данный момент. — Не торопись. Никто не отнимает. Не замечаю, когда успеваю сделать последний глоток. Хочу ещё, и Дерек даёт мне, поднеся оторванную от кого-то руку. Я тут же впиваюсь в неровные края, высасывая бегущую кровь. То, что я творю, осознаю лишь после того, как заканчиваю с рукой. Уже сухую конечность выкидываю в сторону, испугавшись самого себя. Дерек ловит её в полёте и сразу же проглатывает. Его облик далёк от человеческого, а размеры просто ошеломляют. Мне кажется, что в прошлое полнолуние он был ненамного меньше, чем сейчас. Его нити притягивают обратно к себе, усаживая на длинную ногу. Спиной упираюсь в живот супруга, согреваясь его теплом. Только лишь из-за этого не сопротивляюсь. Да и Коул уже сидит рядом с нами, поедая всё того же парнишку. — Не стоит раскидываться едой. — Хоть Зверь и говорит тихо, я всё же чувствую тяжесть от его слов. Его голос звучит как не от этого мира, или как неграмотно обработанный в какой-либо программе. Но страшно. От каждого звука по телу идут противные мурашки. И даже поднесённое сердце замечаю не сразу, как и совсем молодого мальчика с распотрошённой грудью. Всё ещё горячее сердце тычется прямо в губы, и я уже знаю, что нужно сделать, чтобы не злить Дерека. Мысленно прошу прощения у незнакомца, что мне совершенно не свойственно, и откусываю первый кусок. Человеческая плоть снова становится самой вкусной, что я только пробовал, и я понимаю, что именно проверял и чему порадовался Дерек. Я вёл себя так только во время беременности. Из-за подобной мысли из глаз скатываются слёзы. Только не снова… Не хочу, чтобы это дитя мучилось так же, как и Коул.***
От пира отхожу долго. Даже свежая трава под ногами не успокаивает, как и обещанный когда-то Дереком бассейн. Да и качели под ветками вишнёвого дерева не радуют. Но Коулу нравится, мне этого достаточно. А я всё равно сижу полулёжа в «лягушатнике», даже не думая о том, чтобы тоже поплавать, и то только для того, чтобы охладиться. Жара — ещё один признак того, что я всё же залетел от Дерека. Тестером не проверяли, а мне слишком боязно. Вдруг покажет две полоски? Я совсем не готов к такому исходу. — Папа! Смотри! — сразу же поворачиваю голову к Коулу, стоит ему попросить. Сделав сооружение из нитей, похожее на рыб, Коул активирует своеобразный фонтан. Его глаза сияют от радости, и я радуюсь вместе с ним. Сейчас по нам и не сказать, что пару недель назад мы поедали людей. Обычная семья. Обычный счастливый ребёнок. Ничего необычного. От воспоминаний всех ночей, когда ел людей, снова воротит, и только вовремя поднесённая кровь в стакане способна успокоить мой организм. — Д-дер-рек… — Что такое? — Он и сам взволновался от моего вопроса, но всё равно продолжает поить. — Ч-ч-что-то н-не так? — С чего ты это взял? — С Коул-лом к-крови н-не хот-тел. Д-д-да и сер-сердца п-поедал ку-ку-куда позд-н-н-нее, ч-чем сей-сей-ч-час. Стакан всё же забираю в свои руки, когда жидкости остаётся поближе к донышку. И Дерек отдаёт, всё ещё помня, как облил меня вчера. Да и мой вопрос сейчас ему куда интереснее, чем-то, как я пью: с его помощью или самостоятельно. — Возможно, это из-за моей крови. Сейчас в тебе её куда больше, чем до этого. А кровь — наш постоянный рацион. Особенно у тех, кто в положении. Тебе это необходимо, так что не беспокойся по пустякам. Твой организм требует то, что ему положено. — Хоть он так и сказал, я не успокаиваюсь. Это всё равно странно. От тени, что сделал Дерек наподобие навеса надо мною, становится полегче, и я убираю пустой стакан в сторону, позволяя нитям его подхватить и унести. Дереку остаётся лишь утереть пару капель с уголков моих губ и слизать остатки со своих кончиков пальцев. — Вкусно? — Н-не п-против-вно. — И я не вру. Мне правда начала нравиться кровь. — Я рад. Всё-таки свою в этот раз дал. — С-свою? — Ага. Чтобы тебе дольше хватило. Мне нужно будет отлучиться на весь день, а Коул свою дать не может, слишком мал для этого, да и совсем не то будет. Вдруг ещё навредит тебе. А я вернусь ближе к утру, как только закончу с охотниками на западной границе. Так что не скучайте. Не стесняясь присутствия нашего сына, Дерек затягивает меня в глубокий поцелуй. Лишь потому, что привык, не вырываюсь из его хватки, хоть мне и безумно стыдно перед сыном. Поцелуй прерывается Дереком неохотно. Перед тем, как оторваться от меня, он несколько раз проходится языком по моим губам и щеке, слизав капли пота. Не знаю, зачем он это сделал. Знаю только то, что его участившееся дыхание никогда не сулило ничего хорошего. Хорошо, что шея не хрустит. Иначе совсем худо было бы. К моему счастью, старший супруг пропадает, оставив после себя лишь дуновение ветра и пустоту. Хоть мне и страшно поворачивать голову назад, но всё же делаю это. Сзади меня — никого. — А что это вы делали? — тут же спрашивает Коул. — К-к-к-как б-бы т-т-так об-объяс-снить… С-супруг-ги ин-иногд-да эт-то д-делают-т… — Я в тупике от его вопроса. — Так что это? Я тоже могу делать это с папочкой? — Коул уже тянется ко мне, чтобы попробовать. Но я вовремя вытягиваю руки вперёд. — НЕТ!.. Н-нет, Коул. Р-родит-тель и д-дитя т-таког-го н-не д-дел-лают. — Почему? Из-за отсутствия страха перед ребёнком? — Ч-чего? — Ты страхом покрываешься, когда отец прикасается к тебе. — В см-смысле? — Отец говорил, что ты этого не чувствуешь… Мы… Мы просто ощущаем эмоции и чувства, испытываемые теми, кто находится рядом с нами. Одна только эта фраза выводит из колеи. Дерек всё это время знал о моём страхе перед ним, но всё равно продолжал измываться. Знал, и всё равно поступал столь жестоко… Ненавижу… День без Дерека сказке подобен. Впервые за время своего проживания хожу так спокойно, на прямых ногах и с ровной спиной. Сейчас я могу передвигаться по дому, не боясь очередного выплеска агрессии со стороны Дерека. Он не преследует, не следит, не принуждает. Его нет. О таком я уже и не мечтал. Холодильник и кухонные шкафчики открывал не раз и не два, но впервые, чтобы приготовить что-то самому. И я уже знаю, что именно сделаю. — К-коул… — Что такое? — Малыш отвлекается от очередной мишени на улице и поворачивает свою голову в мою сторону. — З-знаешь, ч-что я л-любил есть р-раньше, к-кроме к-к-карри? — Нет. — Пи-пиццу! — пробую сказать как можно оживлённее, но в итоге всё равно выходит неуверенно. — П-прист-страстился к н-ней п-посл-ле т-того, к-как устр-троился н-на р-работу. — Отец её не готовил? — Коул всерьёз задумался, а ел ли он нечто похожее. Но не вспоминает, потому что Дерек не делал её. Уж я-то бы это запомнил. — Н-нет. П-поэт-тому и х-хочу при-приготовит-ть. — Тогда помогу. Я всё порежу. Он уже бежит ко мне, становясь чуть взрослее. Возможно, на год, может, на два. Свободные плавки на бёдрах вмиг становятся облегающими, выделяя все интимные места сына. — Н-не стоит. Н-нож д-детям-м н-не иг-игруш-шка. Д-да и я с-сам спр-справлюсь. — Но тогда папочка поранит самого себя. Не спрашивая, Коул подхватывает своими нитями все ножи и фиксирует каждый на потолке. Я только наблюдаю за ними, переводя взгляд на сына. А он настроен серьёзно и просто так не сдастся. — К-кто это с-сказал? Я искренне не понимаю, почему ножи. Я бы понял, будь это алкоголь. Тут даже отнекиваться не буду, налегал на него, и не совсем разумно для организма. Или… Дерек чувствовал моё желание порезать себя чем-нибудь острым, когда узнал про первую беременность? Если да, то это многое объясняет. — Отец, он… Коул не договаривает свою фразу. Дверь на задний двор открыта, и он просто вышагивает на улицу, прислушиваясь к чему-то своими звериными ушками. Как только он что-то улавливает, начинает вести носом по воздуху, явно учуяв нечто настораживающее. Сгорбившись в спине, он возвращается в дом, чтобы окружить нитями и меня, и себя самого. — Чт-что такое? — Кто-то идёт к дому. Чужой. — Н-надо за-закрыть д-дверь. — Нет. Если это незнакомые жители, то просто отправлю их к отцу. Мы ждём совсем немного до того момента, как нашему взору показывается чужая макушка тёмно-русых волос. Не такой уж и незнакомец перепрыгивает через забор, почти упав в бассейн. На поясе альфы висит пара пистолетов и один арбалет на спине. Помятая футболка тёмно-травянистого цвета заправлена в точно такого же цвета штаны. На ногах — обычные чёрные кросовки. Лишь только знакомое лицо не даёт мне испугаться в полной мере. А вот сын насторожился. Вся его спина покрывается чёрным мехом и чешуёй, тогда как на пальцах вылезают острые когти. Я пытаюсь удержать сына за плечи, благо нити это позволяют. — Леон, вот ведь сукин сын! Живой! — первое, что говорит бывший сосед, когда выпрямляется в спине. Его недельная щетина всё так же ужасна, а на голове всё такой же беспорядок из коротких волос. Даже отсюда чувствую запах его дешёвых и вонючих сигарет из универмага за углом дома. Мы жили в соседних квартирах, когда съехали с папой от матери. Он всегда угощал меня желейными конфетами. Но я боялся его. Он ведь альфа. А теперь я готов зареветь в три ручья из-за одного только знакомого лица из моей прошлой жизни. — Д-дядюшка Аль-альберт… Я… Я т-так ск-скучал-л… Н-но… Ч-что… К-как вы с-сюда п-попал-ли? — Хоть я и рад его видеть, всё же не понимаю, как он здесь оказался. И я реву, не в силах сдержать себя. Коул ничего не понимает, но и стойку не меняет. Хочу уже побежать в его раскрытые для объятий руки, но сын останавливает. Взглядом он показывает, что к чужаку нельзя. А я всё продолжаю рваться к нему. — А чё это Дерек таким маленьким стал? Неужто в кои-то веки ослаб? — Э-это н-не Д-дерек. — Тогда кто? Я больше никого из их проклятой семейки не знаю. Дядюшка Альберт сам подходит к нам, но останавливается у ступенек. Нити угрожающе свистят рядом с ним, а ему хоть бы хны. Даже глаза не зажмуривает от неожиданности. И не пугается, когда нити с силой падают прямо перед ним, впившись в землю. — М-мой… Т-точн-нее н-наш с-сын. Коул. — Это плохо. Лишь сейчас напрягаюсь и я сам. Лицо бывшего соседа переменяется на расстроенное, а рука уже тянется к пушке. Теперь я и сам хочу прикрыть Коула собой, ведь от альфы несёт точно такой же угрозой, как и от Дерека. — П-почему эт-то? — У меня в машине место только для тебя. Выбирай: оставишь сына и сбежишь с нами или остаёшься здесь. Выдвинув своё предложение, Альберт поднимает руку, держа пистолет прямо, целясь в моего сына. Не выдерживаю и бросаюсь к своему Коулу, сжимая в объятиях. Где-то на краю сознания понимаю, что Альберт не шутит. Ищу ответ в его серых глазах, но в них одна лишь решимость. На его лице ни одна морщинка не дёргается. — Т-только с сыном. Уй-уйду, н-но толь-только с с-сыном! Ж-живым и нев-невредим-мым сыном! Альберт не сразу опускает курок чуть-чуть вниз. Тяжёлый вздох, как мне кажется, разлетается по всей округе. Он не отпускает его, потому и Коул всё больше и больше становится Зверем. Моих рук уже недостаточно, чтобы полностью обнимать его, как и удерживать. В таком виде у него уже чувствуются мышцы, результат тренировок с Дереком. — И вот что мне с тобой делать? Лука снова будет истерить, если не приведу тебя с собой и в этот раз. А Мей и вовсе разойдётся, своей тростью да и побьёт. Моя голова не из чугуна сделанная, чтоб ты знал. Неужели совсем старика не жалко? — Папа? — Я и не замечаю, как перестаю заикаться. Ровно одно чёткое слово. Когда такое было в последний раз? Я уже и не вспомню. Одно единственное имя, а у меня уже целый спектр эмоций. Только лишь из-за этого зарождается соблазн уйти. Папа не забыл обо мне. Он помнит и борется за меня, хоть и по-своему. Только вот… Прав был Дерек. Ребёнок сковал меня и теперь держит тут без каких-либо цепей и ограничителей. Кем бы Коул в итоге не стал, я не готов от него отказаться. Просто не смогу, как бы сильно не хотел вернуться к папе. — А ты думал, мы просто так в гости зашли? Чайку попить? Думаешь, охотники примут твоего мелкого просто потому, что он — твой сын? Забудь об этом. Либо оставляешь его тут одного, либо остаёшься и сам. Больше предлагать не буду. — Б-без с-сына н-не уйд-ду. Н-не мог-гу ос-остави-вить его. — За что ты такой на наши головы? — Очередной усталый вздох. На сей раз он убирает пистолет, попутно почёсывая затылок. Альберт долго смотрит на моего сына, что так и остался в своём облике. Тот и не думает возвращать человеческую маскировку, но поза уже не такая агрессивная, хоть и настороженная. — В человека-то хоть научился перевоплощаться? –Д-да. Он-н пос-постоян-но хо-ходит как ч-челов-век. В знак того, что мы не лжём, шёпотом прошу Коула принять человеческий облик. И он исполняет мою просьбу, всё так же оставляя нити вокруг нас и напротив бывшего соседа. И сейчас я не против. Так я чувствую себя в безопасности, пока дядя Альберт держит пистолет. Мало ли, что он может сделать. — Есть ещё что-то, что мне следует знать? — …д-да… — И что же? — Б-б-б… б-б-б-б… — Что? Болезнь? Боязнь? Брезгливость? — Н-нет… Б-б-бе-бере… — Я буду старшим братом. Я так и не смог нормально ответить. Это сделал Коул. На моё удивление он произнёс это с некой ревностью, и, кажется, я начинаю понимать, как именно Коулу надо привыкнуть к мысли о том, что он не единственный ребёнок в семье. Он ревнует, по-детски и невинно. — Вот чёрт. Это плохо. Очень плохо. Тут с одним-то у меня дофига проблем будет. А тут ещё один! Нет, Лео. Выбирай. Сейчас я не могу идти на такой риск. Мои парни и так в немилости у главного из-за заказа Луки. А тут ещё и это. — З-знач-чит, ост-остаюсь. Это будет правильно. Я не могу оставить своего сына, как это сделал Элеонор. Не смогу спокойно жить, зная, что где-то мучают моего сына, а то и детей. Коул только сейчас обнимает меня в ответ, с силой прижимая к себе. — Лука с меня три шкуры сдерёт… — Посмотрев на нас ещё раз, он всё же убирает пистолет, отходя обратно к забору. — Я сделаю всё, что только будет возможно. Надеюсь на твою адекватность и быструю реакцию. И на твою тоже, мелкий. Дай мне хоть обнять Леона напоследок. Несмотря на сменившееся настроение бывшего соседа, Коул ему не доверяет и всё так же оберегает меня от чужого для него альфы. Я же начинаю понимать, почему папа снимал комнаты именно у тётушки Мей. Если дядюшка Альберт — охотник, значит, он защищал нас все те года. А если среди охотников есть ещё люди, которых я знаю? Тогда мне будет куда легче их уговорить оставить моего сына при мне. Точнее, моих сыновей. — Сначала папочку от отца спасите. Потом обнимите. Ничего не буду иметь против. И человеком буду притворяться, если сможете спрятать нас от отца. И от человечины откажусь, чтобы никого не пугать. Речь Коула звучит более чем уверенно. Это далеко не ребячество. Это решимость. Мне снова стыдно от того, что мой ребёнок вынужден защищать своего родителя. Понимаю, отлично понимаю, что это из-за различий в генах, но всё равно не могу избавиться от чувства стыда. И навряд ли смогу. — Защищай своего папочку, пока мы снова не придём, мелкий. Это последнее, что почти прокричал нам дядюшка Альберт, перед тем, как перелезть обратно через забор. Макушка быстро скрывается за деревьями и кустами. Коул по-прежнему прислушивается и только после того, как в чём-то убеждается, закрывает нитями дверь на задний двор. — Так что ты там говорил про пиццу? Я уже успел забыть о ней и о том, что хотел её приготовить. А Коул помнит. Я только сейчас замечаю, что дрожу всем телом, цепляясь за сына. В человеческом облике он достигает моей груди. Из детского в нём только лицо. Видимо, опомнившись, Коул уменьшается, снова обретая детскую маскировку. — Т-ты т-так вы-вырос, а я и н-не зам-заметил. Рукой веду по его молодеющей щёчке, уводя руку в мягкие волосы. Усаживаюсь на колени, чтобы мне было удобнее притянуть к себе сына и обнять поудобнее. Носом утыкаюсь в его плечико. Сын тоже обнимает меня в ответ. Правой рукой он поглаживает меня по волосам, тогда как левой — по спине. — Я всё ещё твой маленький Коул, папочка. Коул легко чмокает меня в щёку, продолжая поглаживать. Скоро мы сможем жить в спокойствии. Нужно лишь немного потерпеть, подождать, когда же дядюшка Альберт заберёт нас. Конечно же, у меня есть страх и на этот счёт, но я уверен — хуже нынешних дней точно не будет. Папа будет рядом. Тётушка Мей будет рядом. А если и опытные охотники будут защищать нас — то и вовсе всё будет хорошо. А если и откажут в последнем пункте, то у нас хотя бы будет возможность убежать. Возможно, жить станет в разы сложнее, но я и на это согласен. Лишь бы в безопасности. Приготовив большую пиццу с начинкой «что было в холодильнике», устраиваемся с сыном на меховом ковре. Мне страшно. Безумно страшно от того, что Дерек появится из ниоткуда, чтобы снова изнасиловать, вырвав только что созревший узел собственного члена. Я даже название фильма не запоминаю, который мы выбрали для вечернего просмотра. Всё, что я понимаю наверняка, — девушка-альфа, что убежала из собственного королевства, очень красиво поёт. Мы даже перематываем специально для того, чтобы спеть вместе с ней. А после снова налегаем на пиццу. Всё же сочетание колбасы, маринованных огурчиков, свежих грибов и помидоров, покрытые хорошим слоем сыра — самое лучшее. Да и соусов — для основы на тесто и чтобы макать корочки — намешал от души. Приправ и трав добавил совсем немного, чтобы не перебить вкус. — Папочка, а мой братик тоже будет с рыжими волосами и голубыми глазами? — спрашивает сын совсем невинно, а я вспоминаю, как Дерек хотел того же для Коула. Забавно даже. — С ч-чего т-ты та-так р-решил? — Не знаю, — немного пожевав пиццу, он всё же отвечает. — Анна такая милая. Эльзе повезло, что у неё есть такая милая и храбрая младшая сестра. Она пошла в одиночку за старшей сестрой, хотя Анна — омега. Это впечатляет. Тоже хочу, чтобы мой младший был таким же храбрым, как и она. Неважно, какого пола. — В-вот к-как. — А у него уже есть имя? — Коул отвлекается от мультфильма, попутно отправляя в рот корочку от пиццы. Я сразу же понимаю, о ком именно говорит Коул. Погладив себя по пока ещё плоскому животу, откладываю недоеденный кусочек квадратной формы. Коул смотрит с интересом, но и в тоже время с некой ревностью. Это не уходит из-под моего взгляда, и я начинаю думать, что же мне такого сделать, чтобы успокоить его. — Н-нету. А ч-что? — Назовём Анной? — Е-если б-будет д-девоч-к-ка. — Почему девочка? — Эт-то ж-женск-ское им-мя. Ма-мальчик-ка т-таким н-не наз-зовёшь. — Жаль. Хорошее имя. Малыш берёт новый кусочек и начинает поедать его. Не могу сказать, что именно он сейчас чувствует. Поэтому просто обнимаю его, прижимая к своей груди. Беру его правую ручку, чтобы приложить её к моему животу. Коул не сопротивляется, просто поглаживает сквозь мою белую футболку. — А к-как т-тебе Анн? — Анн? — Д-да. М-мужс-ской в-вариант-т им-имени Анна. — Неплохо. Будь рыженьким и голубоглазым, как наш папочка, Анн. Хорошо? — О-он е-ещё не сл-слыш-шит. — Разве? Отец сказал, что он уже сформировался. — Смотрю, он много общается с Дереком. И когда они только успевают? — А м-мне н-ничего не ск-сказ-зал. — Давай не будем о нём. Иначе весь мультфильм пропустим. И Коул возвращается к просмотру мультика. Там как раз Анна и Эльза закончили совместную песню, и вторая уже ранила свою младшую сестру. Для своего удобства он поскорее заканчивает с кусочком пиццы и укладывает свою голову на мои колени. Мне удобно, ведь спиной я упираюсь в стену. Я лишь поглаживаю своего Коула по волосам, мягко перебирая в своих пальцах. — М-мы в-ведь н-не с-скаж-жем Д-дереку о т-том, ч-что с-с-сегодня п-п-приход-дил дяд-дюшка Аль-альберт? — Нет. Не будем. Я дам ему шанс. — И т-ты н-не п-прот-тив? — Если папочку больше никто не будет пугать и бить, то да. А потом и я смогу защищать вас. И тебя, и братика. — Коул… П-прости м-меня… Я та-так-кой слаб-бый… — Конечно, слабый. Ты ведь человек. Но у тебя есть я. Просто потерпим, пока и я слаб тоже. А когда стану сильнее… В отце не будет нужды… — О том, как именно «не будет нужды», предпочитаю не спрашивать. Он ещё маленький, так что у меня и в мыслях нет о том, что он задумал убийство собственного отца. В мыслях один лишь побег. — Т-только н-не т-трав-травмируй с-себя… П-прошу, Коул… Я п-п-потер-потерплю… В-вытер-терплю… Т-ты и т-твой млад-младший бр-братик к-куда важ-важнее м-меня. — Неправда. Ты тоже важен. Для меня ты — важен. Сейчас и не скажешь, что чуть меньше года назад этот малыш клацал зубами возле моего соска, чтобы оттяпать кусочек побольше от меня. Для меня, как человека, это совершенно необычно. У людей бы ребёнок только сейчас был бы близок к тому, чтобы совершить первые шаги с помощью кого-то или чего-то. А он… Ещё немного, и Коул будет моим полноценным защитником. Мультфильм досматриваем в тишине. Сейчас на первом этаже хорошо, свежо и в меру прохладно, потому мы и решили остаться тут. Коул притянул к нам лёгкий пледик и две подушки, чтобы было на что уложить свои головы. Новый диван Дерек так и не заказал, а ковёр достаточно большой, чтобы мы спокойно уместились на нём лёжа. Непривычно для меня, Коул остаётся лежать под боком, а не укладывается на меня. — Так ведь теперь нельзя. Да и мне так тоже неплохо. — По глазам вижу, что он хочет, но всё же сдерживает себя. В итоге я перемещаю его голову на свою грудь, чтобы он хоть как-то был на мне. — Папочка? — Т-так в-ведь мож-можн-но. Н-никто не з-за-апрещал-л. — Если только немного. — Коул соглашается, смущённо опуская глазки в сторону. Вот мы и доросли до того момента, когда мы перестали говорить то, что хотим. Мне даже как-то грустно становится. — Хо-хорош-шо. Несмотря на это, Коул засыпает быстрее меня, всё так же оставаясь лежать головой на моей груди. За остатки пиццы не беспокоюсь, тарелка прикрыта глубокой миской, потому и не будет испорчена мухами и комарами. Впрочем, они и так редкие гости, несмотря на сезонность. Сам же засыпаю не сразу. В голове до сих пор крутится то изнасилование, вызывая мурашки по всему вдруг задрожавшему телу. Да и наш первый, и пока единственный раз на кухонной зоне вспоминается каждый раз, как вижу барную стойку и тумбы. Мне не даёт покоя мысль о том, что он снова сделает одно из двух. Хоть уже и привык к исполнению супружеского долга, всё равно каждый раз как на иголках. Особенно сейчас, когда нахожусь в том же месте, где были самые ужасные минуты моей жизни. Только лишь из-за Коула я до сих пор держу себя в руках, гоня непрошеные слёзы прочь. Думаю, в беременности всё же есть один плюс — Дерек не тронет, пока я в положении. Не тронет ведь, верно? Хочу быть наивным дураком и действительно поверить в это. Под такие мысли не замечаю, как засыпаю и сам, покрепче сжав руки на чёрной майке сына.
