Доброй ночи, мой милый Лео

             Дерек ещё несколько дней восстанавливается, прежде чем нормально встать на ноги. Меня беспокоят его шрамы на груди и шее. Не успел я привыкнуть к метке на его шее, как уже появились шероховатые неровности кожи. Шрам на шее чудом не задел метку, расположившись практически параллельно ей. А тот, что на груди… Даже представить боюсь, что будет со мной, Коулом и ещё не родившимся ребёнком, если Дерек вдруг умрёт. Оставят ли нас в живых? Или хотя бы детей?              Ещё и живот растёт быстрее, чем в первую беременность. Не сильно, но он всё же выпирает вперёд. Для моих рук он уже большой, но он спокойно помещается в ладонь Дерека. А ведь плоду всего месяц. Знаю, что это особенность их ДНК, но всё равно беспокоюсь. Я так и не понял, хорошо или плохо то, что и это дитя будет с силой, как у Дерека. С одной стороны — он точно не будет слабым, с другой — он тоже обречён на мучительные тренировки со своим отцом, и к этому стоит добавить «как минимум». О том, как именно тренировали Дерека, стараюсь не думать. Просто не хочу сравнивать.              — А я тоже был у тебя в животе? — спрашивает Коул, пока я довариваю очередной восстанавливающий суп.              Они как раз вернулись с очередной тренировки и только успели ванную принять. Я тихо радуюсь тому, что на Коуле куда меньше синяков и ран, чем в предыдущие разы. Да и двигается он куда легче, чем когда приходит побитый. И тут возникает вопрос: он успел себя подлечить или же он действительно стал опытнее?              — Д-да. Все ом-омеги н-носят в себ-себе дит-тя как-какое-то вр-время. У л-людей обыч-чно н-на это ух-уходит д-девять мес-месяцев, н-но с то-т-тобой прох-ходил не б-б-больше ше-шес-сти м-месяцев. А с-сейчас и вов-вовсе не з-знаю, с-сколько про-проношу. В-всё-таки т-ты и маленьк-кий р-развиваетесь к-к-куда быс-быстрее л-лю-людей.              — А это не больно?              Чтобы убедиться, Коул даже подходит поближе, рассматривая мой живот. Глажу его сквозь ткань удлинённой туники белого цвета и молча предлагаю сделать тоже самое и Коулу. С осторожностью, сын начинает с едва ощутимых поглаживаний и как только понимает, что можно прижать руку чуть ближе, делает полноценные поглаживания.              — П-пока н-нет. А в-в-вот к-ко-когда Анн на-начнёт п-пинаться и шев-велить ниточ-чками — воз-возможно, бу-буд-дет.              — Я тоже причинял папочке боль?              — С-совсем нем-нем-много. П-просто т-ты хо-хотел п-побыстрее н-наружу. — Обнимаю его, легонько чмокнув в макушку. — Я со-совсем н-не з-злюсь на т-тебя. Д-да и я с-сам хо-хотел вст-третить теб-бя. Т-так ч-что у н-нас с т-тобой д-данное же-желание б-было об-обоюд-дным. — Думаю, что ему не стоит знать о том, что я раздумывал о его рождении. Сейчас я правда беспокоюсь за него больше всего на свете.              — А меня предупредить о том, что выбрали имя для второго малыша, не хотите? — спрашивает Дерек, попутно садясь за барную стойку и вытирая волосы небольшим махровым полотенцем белого цвета.              — Н-н-не усп-успели.              Полотенце тяжело падает на столешницу барной стойки, и я чуть дёргаюсь. Как же было хорошо, пока он спал. Хоть и нужно было за ним ухаживать, но зато было тихо и спокойно. Снова хочу ощутить это умиротворяющее чувство покоя, даже если оно снова будет тревожным и непостоянным в стенах этого дома.              — Почему Анн? — спросил Дерек, прежде чем отпить чай из большой кружки.              — Из-за мультфильма. Анна тоже младшая, — ответил Коул вместо меня.              — А со мной посоветоваться?              — Сам виноват. Дал себя ранить, ещё и спал без задних ног.              От слишком резких слов Коула мне поплохело. Нельзя так отвечать Дереку. Старшему супругу тоже не понравился такой тон в свою сторону, и он уже встал, угрожающе возвышаясь над нами.              — Смотрю, у кого-то снова зубки вылезают?              — Ты спросил — я ответил.              Не придумав ничего лучше, закрываю Коула полностью собой и выключаю плиту. Тарелки уже вытащены, потому мне и остаётся только наполнить их резко задрожавшими сильнее руками. С Коулом у ног это не совсем удобно, но зато он спрятан от старшего супруга.              — Н-н-не н-нужно с-с-сориться. Лу-лучше с-садитесь за с-с-стол.              К счастью, они оба прекращают и идут к столу, неся в нитях по тарелке. Себе же не накладываю. Аппетит совсем пропал, поэтому лишь наливаю в стакан чьей-то крови и сажусь рядом с Коулом. Сын, успевший съесть первые ложки супа, прекращает есть и откладывает столовый прибор в сторону.              — И всё?              Не сразу понимаю смысл вопроса. Дерек взглядом даёт понять, что он имел в виду именно стакан. Смотрю на него и только сейчас понимаю, что он про разницу в порциях.              — Д-да.              — Мне тебя с ложечки покормить? — Дерек уже протягивает ложку супа, но я стараюсь мягко уложить её обратно в тарелку, практически не прикасаясь с его рукой.              — Н-нет! П-пока ч-что б-б-больше н-н-н-не х-хоч-чу.              — Но при этом хочется крови?              Предполагаю, почему он сразу догадался, поэтому и решаю сразу признаться. Чего утаивать? Может, так хоть не будет заставлять есть то, что в горло не лезет. Да и всё равно выведает рано или поздно, но уже своими методами.              — То-точнее э-это т-то, ч-что м-могу п-п-пить б-без п-п-проблем-м.              — Снова тошнит?              — Д-даже от з-з-запаха е-еды.              — Значит, я и в этом году соберу самый большой улов. Вам пора поглощать молодые сердца. — Только после этого Дерек начинает есть.              — Н-но ещ-ещё в-ведь… — Не успеваю высказать свой протест. Нити Дерека начали поглаживать живот, доводя меня до очередного рвотного позыва.              — Он или она не будут полукровками в полном смысле этого слова. Мои гены снова пересилили твои. Может, уже к осени разродишься, если малыш будет и дальше так же активно развиваться. Или малышка.              Пока я стараюсь не блевануть, на лице Дерека расползается широкая улыбка. Меня пугает то, что он так расплывчато говорит о нашем ребёнке. То малышом назовёт, то малышкой. Коула он сразу малышом назвал, а тут всё никак не определится. То, что у нас возможна двойня, стараюсь не думать, ибо от этой мысли по спине идут противные мурашки.                     

***

                    Дерек готовит Коула к завтрашней охоте, а я себе места не нахожу. Всё прижимаю к себе и прижимаю. А Дерек всё объясняет Коулу на незнакомом мне языке. В словах узнаю знакомые слоги, которые уже как-то слышал в песнях и речи. Только сейчас понимаю, что хочу его выучить, чтобы знать, о чём они говорят.              — Отпусти его уже. Нам надо отработать пару ударов и форму, а для этого надо выйти из дому. А с тобой этого не сделать. Коул будет отвлекаться на твои крики.              — Н-н-н-не н-надо в-в-вести Коул-ла н-на ох-охоту. О-он в-ведь е-е-ещё с-совсем м-малыш!              — Малыш? Он? Лео, не будь таким наивным. Коул, конечно, меньше меня по размерам, но уже давно не малыш. — Подойдя к нам впритык, Дерек вырывает Коула из моих объятий. Все мои попытки вернуть сына прерваны в самом начале. Да и что я могу сделать, когда нити полностью обвили, прижав руки к телу. — Ну что, покажем папочке как мы выросли?              Мы на первом этаже, потому выйти на задний двор не составляет проблем. Одно «но»: я кое-как поспеваю за их темпом, потому и волочу ноги по земле, оставляя след своими пальцами. Чувствую, как мокрая земля после утреннего дождя заползает под ногти и влезает сквозь пальцы. И ничего не могу с этим поделать.              Старший супруг ставит на ноги лишь тогда, когда мы останавливаемся около бассейна, но не отпускает из нитей. Коул пытается отодрать хоть какие-то нити от меня, но Дерек крепко удерживает, не позволяя ни на миллиметр ослабить хватку.              — Давай, Коул, покажи папочке, каким большим ты вырос. И я тут же отпущу его к тебе.              Коул думает буквально пару секунд и отходит на пару шагов назад, склонив нахмуренное лицо вниз. По его телу тут же начинают бегать чёрные точки, а волосы стремительно чернеют. Сквозь сжатые зубы слышу погашенный стон боли, вероятно, из-за резкого роста тела. Он буквально на секунду становится человеческим подростком и сразу же образуется в кого-то другого. Сначала выступает чешуя, а следом за ней и мех, развевающийся по так и не понятной мне причине. Сейчас мой Коул выше меня на целую голову, хотя ещё весной не был выше моих плеч.              — Разве его можно назвать малышом? Смотри внимательно, Лео. — Чтобы я смотрел наверняка, Дерек больно хватает меня за подбородок, подняв голову прямо на сына. — Наш Коул давно не малыш. Он лишь пудрит тебе мозги, чтобы ты не отказался от него.              — НЕПРАВДА!!! — Впервые слышу голос Коула в этой ипостаси, потому и пугаюсь грозных ноток и чего-то скрипящего между ними.              Своим испугом я пугаю и Коула. Весьма странно видеть, как Зверь жмётся, не зная куда себя деть. Только сейчас Дерек освобождает из своих оков и отпускает к сыну. Но я не сразу подхожу к нему, почему-то медлю. Не могу принять тот факт, что он уже такой большой. Слишком быстро.              Пересилив самого себя, всё же протягиваю руки к его лицу. Коул почему-то отходит назад, пряча своё лицо за поднятыми плечами. Из-за этого вижу одни лишь его алые глаза. Его мех вздыбился и мелко дрожит, за ним глаза совсем закрываются от моего взора.              — К-коул… П-позволишь?              Не с первого раза, но сын даёт тронуть себя, боязно смотря мне в лицо. Он не верит в то, что я его не боюсь. Да я и сам не верю, руки дрожат как у припадочного. И они не успокаиваются даже тогда, когда прикасаюсь к Коулу. Поглаживаю со страхом быть съеденным собственным сыном, но чем больше всматриваюсь в его алые глаза с белыми бликами, что сияют ярче звёзд, тем больше понимаю — он не Дерек, Коул не обидит и не причинит зла. Его страх — видеть страх к нему в моих глазах, ощущать страх к нему всем своим существом… От меня…              — Т-тебя н-не б-боюсь. Т-ты н-не п-прич-чинишь м-мне з-зла. Т-ты — м-мой м-милый Коул… М-мой с-сын…              Только после этих слов Коул прекращает сжиматься и уже сам льнёт под мои ладони, мурча, совсем как большой домашний кот. Веду пальцами за его уши, и сын окончательно расслабляется. Более не держа определённую физическую форму, Коул растекается вокруг меня, обкрутив талию и уложив голову на моё плечо.              — У-удив-вительно… К-как т-ты т-так см-смог? — Вместо ответа Коул скрипит, и я не понимаю его.              — Это значит, что он совсем растаял от твоей ласки. И мне тоже так хочется. — Поцеловав меня в макушку, Дерек отходит чуть в сторону от нас. — Думаю, и мне стоит показать всего себя.              — Т-т-ты ж-же н-не х-хотел, п-пока я в п-п-полож-жении!              — Сейчас ты готов.              Сказав это, Дерек снимает с себя чёрную футболку, и я без проблем могу рассмотреть как ходят его мышцы и, как мне кажется, кости. Всё его тело растягивается и гнётся под непонятный хруст. В полнолуние и прочие дни, когда он принимал свой облик, такого не слышал. Или же не замечал?              Чёрные точки бегают точно так же, как и до этого на Коуле. Точно так же проявляется чешуя, а за ним и мех. Единственные отличия — размер, что превышает Коула раза в четыре как минимум, и глаза более тёмного алого оттенка. Чтобы наши лица были на одном уровне, он склоняется вниз. В таком положении спина старшего супруга неестественно выгибается. Согнись так обычный человек — точно бы что-нибудь сломал себе в позвоночнике, а то и в нескольких местах. А он, словно змея, изгибается и гнётся.              Несмотря на схожесть, я всё же замечаю некоторые отличия от Коула. На его теле шерсть поменяла цвет в местах, где располагаются шрамы, и теперь она совсем белая. На лбу же небольшое красное меховое пятно, предположительно между бровями. Ни разу не замечал его до этого.              Старший супруг расставляет свои руки в разные стороны, упёршись в землю, поднимая пыль вокруг нас. Голову же он склоняет ещё ниже и тычется лбом в мою грудь. Вероятно, он так настаивает на том, чтобы я и его погладил. Не желая нарваться на очередную грубость с его стороны, следую его молчаливому приказу и притрагиваюсь к его голове. Он в разы теплее Коула, я практически обжигаюсь от прикосновения к его чешуе. Из-за этого и убираю руки обратно к себе.              На мою вольность он что-то хрипит и скрипит, но быстро прекращает. Вместо этого он начинает вырисовывать на моём лице узоры. Длинный и тонкий язык могу сравнить лишь с кошачьим, такой же шершавый. Нити же обвивают мои кисти рук, направляя обратно к огромной голове. На сей раз я не обжигаюсь, лишь чувствую чересчур разгорячённую чешую да такой же температуры мех.              Руки совсем не слушаются, и я снова возвращаю их к сыну. Коул как раз немного пришёл в себя, вернув телу физическую оболочку. Его я прижимаю к себе. Вероятно, это и злит Дерека сильнее всего.              Зверь уменьшается в размерах приблизительно до двух метров ростом, становясь меньше и тоньше. Но даже так он всё равно остаётся широким в плечах и с объёмными мышцами, по сравнению со мной и нашим сыном. Эту форму я видел не раз и не два, ведь старший супруг достаточно часто пребывает именно в таком зверином облике. В таком виде на нём нет красного пятна, но следы от шрамов остались, спокойно отличаю помятые чешуйки от целых, да и белого меха не так много, как чёрного.              — И чем я не угодил? — Вся его шерсть ходит из стороны в сторону слишком быстро. Он мечется вокруг нас, недовольно шипя.              — Г-горячий. Р-р-рукам б-б-больно.              Только эта фраза его успокаивает, и он останавливается, беря мои ладони в свои когтистые лапы. Дерек чудом не царапает мою кожу, и я тихо радуюсь этому. Но радость так же быстро пропадает, ведь Зверь погружает мои кисти полностью в свою пасть. На секунду думаю о том, что он сейчас откусит и проглотит, оставив меня без них.              К счастью, этого не происходит. Зверь просто облизывает их, держа в своей пасти. Подушечками пальцев чувствую его горло. Оно такое же горячее, как и всё его тело, но не обжигает, наоборот, согревает и… И лечит? Оно так же издаёт голубое свечение, и видно его лишь потому, что рот всё ещё открыт.              — Теперь не болит? — Первое, что спрашивает вибрирующим голосом Зверь, как только выпускает руки из пасти.              Помимо некого облегчения, появляется желание побыстрее вытереть руки от слюней старшего супруга. Вдруг тело отреагирует не так, как мне нужно, и по привычке возбужусь? Не могу позволить себе подобное поведение перед сыном. Только не перед ним. Хочу, чтобы в этом плане он ещё побыл невинным ребёнком.              — Н-нет, н-не б-болит.              — Тогда погладь… Обними меня…              Оставшись совсем без выбора, снова протягиваю к нему руки, но не успеваю даже дотронуться до него. По ту сторону забора бегает кто-то небольшого роста и жалобно мяукает. Естественно, мы отвлекаемся на мяуканье и чьи-то коричнево-чёрные ушки с небольшими кисточками на них.              — Старший повелитель! Старший повелитель! — По голосу понимаю, что прыгает мальчик, кого-то зовя.              — Что? — Зверь снова раздражён, и он с силой сжимает мои руки.              — Там атланты приплыли! Вас зовут, старший повелитель. — Одно только наименование должности даёт мне понять, что Дерек и правда далеко не последнее существо в этом поселении. Сейчас жалею, что так и не выпытал у него всё, что хотел, оставив на потом.              Мальчишка запрыгивает на забор, обхватив маленькими ручками края. Теперь я могу спокойно рассмотреть его круглое лицо с пухленькими щёчками и такими же губками. Зелёные глаза горят с интересом, рассматривая нас. Вместо человеческого носа — кошачий, с торчащими белыми усиками.              — Атланты?              — Да. Рептилии. И пару людей под их защитой. Один похож на младшего повелителя. Такой же красивый и хрупкий.              Зверь лишь рычит на такое сравнение, и малыш быстро спрыгивает с забора, убегая в сторону общей улицы. Коул принимает человеческий облик, но не привычный для меня, а подростковый. Такой его вид непривычен, но я не отталкиваю его. Смотрю в его лицо и вижу одновременно два облика: незнакомца и моего сына. От меня в нём только небольшой нос без орлиной горбинки и голубые глаза. В остальном — некая копия Дерека. Маленький он не был так сильно похож на старшего супруга. Не то, что сейчас.              — Пап, я приму возраст поменьше чуть позже. Сначала поприветствуем гостей.              — З-зачем? К-коул в-всё рав-равно Коул.              — Тебе ведь так спокойнее.              — К-коул… — прижимаю его голову к своему плечу, поглаживая по волосам, — т-ты в-всё рав-равно м-мой ма-маленький с-сынок, к-каким б-бы б-большим т-ты н-не в-вырос. — Сын обнимает меня, крепко прижав к себе. — Э-это н-нормальн-но, к-когда д-дети р-растут.              — Отец сказал, что ты будешь ненавидеть меня за это. Вот я… Вот я и… — Он немного хнычет, и я успокаивающе поглаживаю по голове.              — К-кого угод-дно, н-но не т-тебя, Коул.              — Нас ждут, а мы ещё не переодетые. Пойдём в дом.              Дерек мягко подталкивает к двери в дом и заводит внутрь. Коул за это время успокоился и утёр глаза руками. Ещё немного подержав меня в объятиях, всё же отпускает и поднимается к себе. Меня же подхватывает Дерек, схватив под локоть. Так и ведёт в спальню. Из шкафа он достаёт уже знакомые мне облегающие костюмы. Только ленты упакованы в коробках, которые Дерек сам распаковывает.              Переодевшись в свою облегающую одежду телесного цвета с алым отливом, с удивлением замечаю белую ленту, которую старший супруг уже принимается обматывать вокруг меня. Только после того, как он закрепил ленты белым поясом и чёрным камнем, я замечаю, что концы лент переходят в яркий алый цвет, а так же рисунок в виде пятилистных цветов. Сначала он не заметен, но чем ярче основной алый цвет, тем чётче заметен цветочный узор. Чёрный чокер не стал для меня сюрпризом, потому даже не дёргаюсь в сторону. Пояс же просто однотонный, без узоров и тому подобному. И он безумно гладкий, как и ленты. Не замечаю, как полностью ушёл в поглаживание ткани.              — Нравится?              — О-очень. И-из ч-чего он-они?              Дерек подходит ко мне, уже полностью одетый. Его ленты чёрного цвета так же имеют цветочный узор, только лепестки более… скрюченные и завёрнутые? Сам не понимаю, что это за чудо из семи лепестков. На каждом листочке пятнистые узоры. Слишком сложная композиция для наряда, как по мне.              — Тебе лучше не знать. Боюсь, разонравится.              — В-всё н-настольк-ко «н-неп-непривыч-чно» д-для м-меня?              — Да. Ты даже не представляешь насколько.              Лёгкий поцелуй в макушку, и мои руки скрепляет нечто холодное и тонкое. Опустив голову ниже, вижу знакомые тоненькие браслеты из серебра. Они практически облегают мои кисти, а камни почти впиваются в кожу. На ногах скрепляются точно такие же.              — З-зачем э-это?              — Это знак того, что ты принадлежишь своему альфе. А это, — напоказ выставив нечто похожее на наручи из золота с такими же белыми камнями, он крепит их на своих руках, — знак того, что я принадлежу своему омеге. Иными словами — это знак нашей принадлежности друг другу.              На его ноги крепятся такие же изделия. И я не совсем понимаю, как это может показать принадлежность кому-то определённому, если все пары нацепят на себя нечто похожее. Я точно помню, как на одном из омег были такие же серебряные нити, только лишающие его руки движений. Я хотя бы могу спокойно ходить и махать руками да ногами. Даже не знаю, благодарить Дерека за это или умолчать?              — А п-почему д-до эт-этого не нос-носил их?              — Ждал твоей метки. Хотел, чтобы ты сам укусил, а потом вспомнил, что люди не сохранили данную традицию. По сути, люди в этот раз много чего не сохранили, если хорошо подумать.              — В э-этот р-раз?              — Давай после приёма гостей отвечу на твои вопросы. Их должна была набраться целая куча с большой горочкой.              Очередной поцелуй в макушку должен был отвлечь от того, что он делает, и это работает. Я не вижу, как он создаёт из нитей очередную ловушку для меня, которая сразу же по завершению обволакивает меня, удерживая в сидячем положении над полом. Я и не против. Не хочу идти босиком по улице.              Так и выходим из спальни. Коул уже ждёт нас, так же полностью переодетый. В руках он держит что-то тонкое и серебряное, что тут же накидывает на мою голову. Но обращаю внимание я не на это. Мне непривычно видеть его таким повзрослевшим. Ему ведь и года нет, а уже… Такой взрослый.              — Коул сам сделал для тебя.              Дерек притягивает небольшое зеркальце, и я снова любуюсь. На моих распущенных рыжих волосах переливаются серебряные нити. Украшение без камней, и из-за этого не чувствуется его вес. Настолько оно лёгкое, что я спокойно могу забыть о том, что что-то ношу на голове. Хотя по своему строению оно должно быть достаточно весомым, как минимум, ощутимым. Оно состоит из одного гибкого ободка и пары ниточек с узелками, что спадают сзади и по одной по бокам.              — С-спасиб-бо. М-мне оч-очень нр-нравится.              — А меня когда поблагодаришь? — Дерек дёргает на себя, попутно спрашивая. Чувствую, как на руках тут же остаются красные следы, хоть и не вижу их под одеждой.              — Ч-что?              — Я, знаешь ли, тоже их сам сделал. — Дерек поднимает мои руки и трёт браслеты своими пальцами. — И на ногах тоже.              — Т-ты? — Не знаю почему, но для меня это удивительно. Ещё удивительнее чем-то, что украшение для волос сделал мой сын.              — Да. А что в этом такого удивительного? — Видимо, я всё же чересчур сильно удивился, раз это и старший супруг заметил.              — П-просто… В-вы же в-всегда р-рядом с-со мною. К-когда т-т-только усп-успели?              — Пока ты спал. Это трудно лишь в первые разы. Потом проще.              — С-спас-сибо?              — Не за что.              Дерек убирает зеркало куда-то в сторону, и мы выходим наружу. Уже там Дерек увеличивает моё сиденье, и они усаживаются ко мне. Коул сразу же пробует обнять меня, но Дерек опережает его, притянув меня поближе к себе. Над домом возвышаемся неторопливо, так же и летим над кронами деревьев. Летим достаточно долго, и я всё это время боюсь смотреть вниз. Направление не совсем знакомое для меня, как и местность. Знакомый парк давно остался в стороне, и я совсем не понимаю, куда мы направляемся.              — Д-дерек?              — Точно. Вы ведь там ещё не были… Интересно, куда направляемся? — Мы с Коулом киваем головой, и Дерек чуть улыбается уголками своих губ. — Мы направляемся туда, где всё началось.              Кроме этого мутного объяснения, Дерек ничего не говорит. Ему и не нужно. Деревья заканчиваются, и перед нашими глазами раскрывается одна большая чёрная гора с острой вершиной. Она незаметна из-за того, что её основание сильно уходит вниз, встречаясь где-то внизу с берегом, тогда как с нашей стороны лишь её часть уходит куда-то в склон, теряясь среди деревьев. Я не знаю из чего она сделана, но она блестит на свету, отливая ярким белым светом, ослепляя глаза.              У её подножия уже собрались жители, встречая приплывших гостей. Их корабли как раз зафиксировали к подобию порта, и гиганты спускаются с палуб корабля. Жители поселения по сравнению с ними не такие уж и огромные, особенно если сравнивать с теми, кто ходит на четырёх лапах.              — Э-это и е-есть ат-атланты?              — Они самые.              Подлетев поближе, подмечаю, что практически у всех волосы белы, как первый снег, а если и отличаются, то всё равно остаются светлыми или цветными, но в пастельных оттенках. А вот кожа у всех разная, можно сказать, что разноцветная. Радугой тут явно не обойтись. Из самого большого корабля спускается совсем немного атлантов. Впереди этой небольшой толпы идёт пара из мужчины-альфы и парня-омеги. Кроме того, что они идут под руку, взгляд приковывают и длинные чёрные волосы омеги, что шлейфом тянутся за ним, развеваясь на ветру. И он один из тех, на ком нет чешуи и хвостов, что идут из копчика нескольких особо высоких атлантов. Он полностью отличается от всех остальных, резко выбиваясь из общей картины.              — О-он отл-отли-личается от ос-остальных.              — Да. Он один из оставшихся так называемых «божеств». Охраняет Атлантический океан. И саму Атлантиду. Да и моря вокруг них тоже под его контролем.              — Ч-что? Б-б-б-б-божес-с-с-ство?              — Да. Один из тех, кому посчастливилось выжить.              — В-в-выжить? Ч-что с-случил-лось?              — Одно время их вырезали. И, как бы это ни было каламбурно, у атлантов достаточно долгое время это было обычным развлеченьем. Особенно во времена правления Мирона Ламбра Атлантика. Таким образом он доказывал своему младшему супругу свою любовь и истинность к нему. Тимиэль Ариад много тогда натерпелся. Кстати, знаешь почему мы скрепляем союз именно в первое декабрьское полнолуние? — Отрицательно мотаю головой, и он продолжает: — Аннит, одна из старейших богинь. Она смотрит на Землю только в полнолуние. А зимой, когда снег впервые ложится ровным слоем, она может спускаться из своего вечного заточения и лично благословляет истинные пары. Всё остальное время только подтверждает истинность своим лучом света. Именно благодаря этому ты и принял мою кровь, впитал в себя и переродился. В другое время это тоже было бы возможно, но так процесс проходит куда быстрее. Тебе понадобилась одна ночь и одно утро, чтобы восстановиться, а в другие дни на это могли бы уйти недели, а то и месяцы.              — Т-так э-это и-из-за н-неё? Я д-думал-л, ч-что э-это из-з-за т-твоей кр-крови.              — Возможно, когда наши дети найдут свои пары, ты сможешь её увидеть. Она танцует, когда истинные соединяются в одно целое.              — Т-т-то есть он-она в-видела… в-ви-видел-ла к-как т-ты… к-как я…              Даже думать не хочу о том, что она всё это видела и одобрила наш союз. Снова вспоминаю ту ночь, а потом и все последующие изнасилования и насилие со стороны старшего супруга по отношению к себе. Сердце больно ёкает. Не обращаю внимания на то, что Дерек чешет метку на своей шее, но тихо надеюсь на то, что ему достаточно больно.              — Видела. Иначе никак.              — И о-она од-одобрила?              — Конечно! Мы же истинные!              Дерек радуется, а я не знаю куда себя деть. Резко рядом с ним стало так неуютно. Не понимаю, как наш брак могли одобрить? Это и браком-то назвать сложно. И за домашнее насилие его навряд ли кто посадит. Как там его назвал мальчик с кошачьими ушками? Старший повелитель? Существо с такой должностью вообще может нести наказания за проступки? Стоп. Он ещё сказал: «Один похож на младшего повелителя. Такой же красивый и хрупкий», а это значит, что папа мог приплыть вместе с ними. Его и начинаю искать глазами, более не думая о Дереке. Мы как раз достаточно низко опустились, чтобы я мог всех рассмотреть в лицо. И я нахожу его, спускающимся с палубы третьего от нас корабля с левой стороны.              — П-папа… Папа!              Почти дёргаюсь с места, но Дерек удерживает возле себя. Я же продолжаю тянуться к родителю, вглядываясь в родные черты лица. На нём такая же одежда, как у большинства. Под синей безрукавкой на пуговицах есть что-то ещё, кроме белоснежной рубашки с широким рукавом до локтей. Грудь чересчур выпирает явно из-за наличия одежды большего размера раза на два. Серый пояс утянут до предела, потому нижняя часть безрукавки помялась под напряжением ткани. Штанов на нём нет. Вместо них –облегающие легинсы под щиколотку насыщенного зелёного цвета.              — Я дам вам время. Ты ведь помнишь, о чём именно тебе следует с ним поговорить?              — О-отоз-звать о-о-охотник-ков.              — Именно. И про Влада не забудь. Пусть соглашается, если так сильно хочет видеть тебя.              — Вла-ад… К-какой о-он? — Поверить не могу, что я и правда задумался о том, чтобы папа остался где-то здесь, непонятно с кем, но рядом со мною.              — Куда лучше меня. У него было столько возможностей укусить Луку и обратить его в себе подобное существо, но он ждёт, когда тот сам согласится и придёт к нему по своей воле.              — П-почем-му ж-ждёт?              — Пусть сам Лука расскажет об этом позже. А сейчас улыбнись нашим гостям. И помаши ручкой. Иначе это будет дурной тон.              Прежде чем исполнить его пока ещё просьбу, наблюдаю за ним, чтобы не напортачить и не опозориться. Только после этого поднимаю ладонь на уровень груди и начинаю помахивать, двигая рукой влево-вправо.              Впереди идущая пара первая отвечает на приветствие. Я удивляюсь тому, что волосы омеги всё так же держатся позади шлейфом, хотя он уже стоит и не двигается, не считая правой руки. Невольно сравниваю их с мехом Дерека и Коула, ведь он так же не поддаётся логическому объяснению.              Незнакомый альфа и Дерек ведут беседу всё на том же языке, что и большая часть населения. Хоть я и не понимаю, но Коул слушает осознанно. В который раз убеждаюсь, что мне всё же стоит выучить хотя бы основу данного языка. Решив, что я всё выполнил, снова ищу глазами папу, но в этот раз не нахожу. Он затерялся где-то в толпе великанов.              За это время подмечаю чёткое различие альф и омег. Альфы выше омег примерно на полголовы, на их шеях висят красные вытянутые камни и почти у каждого левая часть груди открыта от одежды. Омеги же имеют чётко выраженную талию и широкие бёдра, на их шеях висят такие же камни, но яркого сине-голубого оттенка. И их одежды скрывают почти всё тело, либо облегающей, либо широкой. И если у альф она почти идентичная, то у омег она отличается: у кого туника или платье, у кого рубахи, у кого ещё какие отличия в виде накидок, поясов, удлинённых безрукавок и платков. Лишь у омеги, что стоит передо мной, на плечах накидка из чёрного меха. Он же и рассматривает меня с интересом своими почти прозрачно-голубыми глазами без чёрного зрачка. Вместо последнего — непонятная для меня глубина. Словно смотрю в две пропасти, наполненные водою.              — Ламар. Ламар Луна Атлантик, — произносит он, показывая на себя рукой, уложив при этом ладонь на грудь. В слове «Луна» он делает ударение на «у», и это подсказывает мне, что произнесено всё же имя.              Решив не быть грубияном, решаю проделать всё то же самое, что и Ламар до этого. И тоже укладываю правую руку на свою грудь. Убедившись, что делаю всё правильно, всё же решаюсь произнести своё имя.              — Л-лео. Лео-он Ок-кин Э-эребс-сон. — Собеседник не совсем понимает и наклоняет голову в бок, задавая немой вопрос.              Меня поправляет Коул на всё том же незнакомом языке, и из всей его речи я понимаю лишь «Леон Окин Эребсон». На это Ламар лишь улыбается и кивает головой. Обернувшись, он подзывает кого-то из гигантов, и они подходят, неся в руках нечто похожее на большие камеры хранения, сделанные из белого камня. И из-за спины одного из атлантов выходит мой папа. Снова рвусь к нему и снова Дерек удерживает своими нитями.              — Давно не виделись, Лука. — Я даже ничего не успеваю сказать папе, Дерек затыкает мне рот и сам приветствует его.              — Ещё бы столько же не видеться, Дерек. — Папа тоже рвётся ко мне, но его останавливает Ламар, накрыв его плечи своей накидкой. Ко мне же, кроме Дерека, теперь жмётся и Коул, обняв за плечи. — А это ещё кто?              — Это наш сын, Коул Эребсон. Второе имя пока не выбрано так как ещё неизвестно: альфа он или омега. А ещё, — только сейчас он раскрывает меня перед всеми и показывает чуть выпирающий живот, — мы ждём прибавление в семье. Ты снова станешь дедушкой, Лука. Разве это не замечательно? — Дерек точно издевается над моим родителем, и я ничего не могу с этим поделать. Совсем бесполезный.              — Не такой жизни я хотел для Лео. И уж тем более не таких внуков. — К моему сожалению, он с ненавистью смотрит на Коула. Совсем не ожидал от него такой реакции. Он ведь и мой сын тоже. — Уверен, и Лео тоже.              — Ты сам сделал выбор, Лука. Тебе некого винить, кроме самого себя.              — Охотники должны были укрыть нас от таких, как ты. И Виктор был вариантом куда достойнее, чем ты. А теперь что? Мои внуки будут теми, кого я проклинаю большую часть своей жизни. И буду продолжать, пока мой Лео в твоём плену. А дети… От них не так уж и сложно избавиться, как и от тебя.              Дерек грозно рычит, готовый разорвать моего папу на части. Лишь то, что я кидаюсь на него, и то, что Ламар закрывает собою папу, удерживает Дерека от растерзания за столь резкую угрозу в свой и наших общих детей адрес.              — Следи за языком. Дурной тон будешь показывать среди себе подобных и Владу.              С силой сжав мои плечи, Дерек начинает нервно поглаживать меня по голове. Не знаю, он так себя успокаивает или меня. Сев обратно на отведённое мне место, всё ещё чувствую крепкую хватку старшего супруга как на плечах, так и на голове. Мне совершенно не нравится то, как он гладит меня по голове.              Следующая его речь звучит всё на том же незнакомом языке, и мы снова поднимаемся наверх. Только сейчас обращаю внимание на сына. По лицу вижу — он расстроен. Впрочем, как и я. Но это не значит, что я перехотел увидеть папу, наоборот, захотел сильнее, чтобы объясниться с ним, нормально познакомить с Коулом и… И просто обнять его, уткнувшись в его плечо или грудь. А пока просто сжимаю его руку, пытаясь таким образом передать своё переживание за него. Да и Коулу надо попытаться хотя бы объяснить то, что мой папа не такой уж и плохой, как показалось на первый взгляд.              — К-к-коул… — Не знаю с чего начать, потому решаю начать с простого. — М-мой п-папа… О-он… — Не успеваю закончить фразу, Дерек затыкает мой рот, обмотав губы своими нитями.              — Не сейчас, Лео. Нас ждёт долгий вечер и такая же длинная ночь. Разговор с родителем и о родителе оставь на потом.              Обняв меня куда нежнее, чем до этого, Дерек целует в макушку, попутно поглаживая мою спину. А я нуждаюсь совсем не в этих руках и объятиях. В нежности и любви, но совершенно не от Дерека.