Доброй ночи, мой милый Лео

             Даже не представляю, как сильно расстроились Лео и Коул. Я ожидал подобное поведение от Луки, всё-таки не первый год знакомы, а вот они — навряд ли. Стараюсь приласкать своего младшего супруга, да и сына поглаживаю. Но это не помогает. Лео, хоть и успокоился, но разумом всё ещё рвётся к родителю. А Коул просто ожидал иного. Особенно после того, как услышал про его схожесть с Лео.              Обогнув гору Первых, приземляемся на гостевой поляне. Несколько кумо как раз закончили выставлять каменные столы и стулья. Наши места уже накрыты белой тканью да подушками, и я спокойно усаживаю своих за стол слева от себя. Тарелки пока пусты, но это ненадолго. Пауки уже ведут свыше трёх десятков скованных людей к столам, где в скором времени будут сидеть жители моего поселения. Для атлантов же на первый перекус несут фрукты, овощи и соки. Они давно отказались от человечины, потому вместо этого чуть позже им принесут обычные колбасы из куриного мяса, супы и второе.              Атланты не заставляют долго себя ждать и быстро присоединяются к столу. По правую сторону от меня усаживается Еспер со своим младшим супругом Ламаром. Нынешние правители Атлантиды с детства нарушали все устаревшие правила, наплевав на общественное мнение. Вместо последнего я ожидал увидеть Роду, их общего прадедушку, но и им тоже рад. Рода хоть и «божество», но уже достаточно старое. Удивлюсь, если в него ещё кто-то верит, не считая самих жителей Атлантиды. Всё-таки он уже пережил три возрождения человечества.              — Итак, что же привело вас к нам? Надеюсь, это не Лука Руссо.              — Как раз таки он. Мы так удивились, когда лютоволчица привела его к нам. А как он просил за своего сына! Даже свою плоть предложил, дурашка. Мы отказались от человеческого мяса ещё во времена правления прадедушки Гелоса. — Ламар чересчур счастливый, пока говорит всё это. А я подмечаю, что с лютоволками мне ещё предстоит разобраться.              Ламара всегда забавляли люди, потому я лишь в начале удивляюсь его эмоции. Да и замечаю, что Лео, не понимающий нашу речь, втихую слушает перевод от Коула. И не мудрено, я ведь не обучал его этому языку, да и он сам не изъявлял желания выучить. Я и не стал предлагать и думаю, что это к лучшему, ведь сейчас он не услышит напрямую всего того, что хочу сказать о Луке.              — Лука же рассказал, как именно Лео стал моим?              — Обмен жизней. — Еспер произносит это так, как будто данный обмен — самое страшное, что есть на этом свете, пугая своим возгласом моего Лео. Милый тут же жмётся к нашему сыну, вцепившись в его плечи. — Это подло даже для нас. Как ты на это решился?              — А что ещё должен делать альфа, когда встречает своего истинного? Добровольно никто бы его не отдал мне, сам бы он тоже ко мне навряд ли пришёл, да и Лука был ничем не лучше сегодняшней закуски. Вот и предложил свою защиту взамен на жизнь нежеланного ребёнка. Он сам согласился, а теперь делает всё, чтобы нарушить договор. Я и так пошёл на уступки и дал ему ещё пожить среди людей. Разве я тут злодей? Да и он мне не родственник, чтобы я стыдился нашей с ним связи. — Специально выделяю слово «родственник», чтобы дать им понять, что не им меня судить. Инцест, конечно, дело семейное, но меня бы это остановило. На какое-то время так точно.              — Ты? И истинный? Разве он не умер ещё до падения Византии? Как там его звали? Леро… Рионе…              Ламар не остаётся в стороне, знает, как зацепить меня побольнее. Омега прав и не прав одновременно. Он действительно был. Он и Лео как одна капля воды. Особенно с длинными волосами. Только цвет глаз иной. У Лео они голубые, у того — тёмно-карие. У них даже запах один и тот же. Того ягодного дерева уже давно нет, вместо него давно выведена людьми вишня, подобие древа из царства мёртвых.                            Ровно на миг погружаюсь в свои воспоминания. По человеческим меркам мне было всего лишь три месяца. Ещё совсем ребёнок, не понимающий, почему отец избивает папу и не стесняется насиловать даже на глазах собственного сына. Тренировки были ещё одним адом, от которого невозможно было избавиться. Дни, неотличимые друг от друга, сменялись без остановки. И в один из таких дней приплыли византийцы. Я не вышел к ним, прячась в пещерах горы Первых. Мне всегда нравилось наблюдать за останками Первых. Играя рядом с ними своими же нитями, я и не думал, что меня кто-то найдёт.              — Ты, случайно, не Дерек Эребсон?              Обернувшись на незнакомый голос, я забыл спрятаться в тени. Это был парниша пятнадцати-шестнадцати лет. По запаху я сразу понял, что он — омега. Рыжие волосы скрыты голубым платком, что закрывает большую часть головы и спускается на плечи. Зелёное платье до колен явно велико ему. Да и белая тканевая полоска посередине совершенно ни к чему. Украшения заметил не сразу, только после того, как он подошёл ближе. Рукава платья полностью покрыты разноцветными камнями.              — Ну, точно ты! Непонятный чёрный комочек, как и сказал старший повелитель Эребсии. — Усевшись передо мной, омега совсем не испытывал страха. Только интерес. Это меня и привлекло. — И не скучно тебе тут?              Чтобы ответить ему, я принял человеческий облик. Он удивился, но не испугался. Интерес в его глазах не угас и тогда, когда я полностью встал на ноги. На мне была одна лишь облегающая одежда да потрёпанная лента красного цвета, скреплённая чёрным поясом, потому немного и стыдно.              — Почему не боишься?              — Такой малыш не может мне навредить.              — Я не малыш! Скоро я буду большим.              — Тогда дашь мне посмотреть на тебя при солнечном свете? А то пока что я вижу только малое дитя, которому необходимо умыться. — От недоумения я ничего не успел ответить. Омега взял меня на руки и понёс прочь от Первых, попутно утирая мою щёку. — Ох, точно! Моё имя…                            — То был Леорион. — Уже не так болезненно вспоминаю его имя, но хватаюсь за руку Лео. Мне просто необходимо почувствовать истинного рядом с собой, в своих руках.              — Так как так вышло? — Еспер спрашивает без издёвки. В словах альфы лишь опаска и интерес.              — Думаю, Белая бездна услышала мои молитвы, и он переродился, вернулся ко мне. Теперь его имя — Леон. Мой Лео.              — Не думаю, что Первые сделали это просто так. Будь осторожен. Всё-таки за твоей спиной проступков — как за спиной Мирона. И за месяцы не сосчитать. — Старший повелитель Атлантиды переживает и высказывает свои опасения без издёвки или же сарказма.              — Буду. В этот раз у меня достаточно сил, чтобы защитить его. — По сей день у меня это получалось. Да и на Коула можно положиться. В этот раз его никто не отнимет.              — Будем молиться Звёздам и Белой бездне, чтобы всё так и было.              Стоит Есперу произнести это, как начинают подтягиваться и наши жители. Кто-то с аппетитом смотрит на людей, а кто-то недоумевает, ведь завтра охота. К каждому, кто возмущается, подходят кумо и успокаивают недовольных. Я же так и не отпустил руку Лео, продолжая до боли сжимать в своей руке.              — Д-дерек. В-всё х-хор-рошо? — Видимо, в какой-то момент сжимаю его руку сильнее, и Лео, чтобы ослабить мою хватку, поглаживает по моей руке дрожащими пальцами.              — Да, Лео. Всё отлично. — Мне приятны его едва ощутимые прикосновения, потому и не замечаю, как расслабляюсь. Понимаю, что Лео делает это не по своему желанию, а из-за необходимости, но всё равно радуюсь. — Не сильно сжал?              — Т-терпим-мо. — Лео морщится, но руку не отнимает.              Вместо извинений чуть поглаживаю покрасневший участок его кожи, вылечивая голубым сиянием. На это уходит буквально пару секунд, и его кожа снова однотонная, хоть чутка и бледнее обычного.              Как только за стол садится последний житель Эребсии, я выпускаю нити. Человек перед нами почти потерял сознание, а в глазах — неосознанность. Он не хочет верить в то, что сейчас будет заживо съеден. Первым делом вырываю из него сердце и отдаю тёплый орган Лео. Он уже не привередничает и не сторонится, как в прошлые разы. Сразу берёт кровоточащее сердце в свои руки и откусывает первый кусочек.              Тихо радуюсь тому, что он смирился со своим положением дел. Мне больше не нужно заставлять его есть то, что положено его организму. Осталось только кормить его тем же и без беременности, мягко поменяв его рацион питания. Иначе совсем зачахнет.              — Знаешь, сейчас ты мне напомнил курицу, а Лео — цыплёнка. Надеюсь, он под твоей защитой, а не под гиперопекой?              — Не волнуйся, Ламар. Он в надёжных руках.              Более омега никак не трогает моего Лео. Только молча кушает свою еду, иногда подкармливая своего старшего супруга.              Я же подкладываю в тарелку Лео всё больше и больше человеческого мяса да наблюдаю, как он ест, как капли крови стекают с уголков его губ. Подавляю в себе желание наброситься на него здесь и сейчас. Но позволяю себе слизать капли крови, ведя язык от его подбородка к его губам. Лео удивлён и чуть отшатывается в сторону, но я быстро возвращаю его на место, схватив за волосы на затылке. Поцелуй не углубляю, лишь провожу языком по его нёбу и зубам, ощущая вкус чужой крови.              — Вкусно.              Взгляд Лео передаёт всё его недоумение. Вместо объяснений снова целую его. Мне всё равно на любопытные взгляды, а руки Лео легко удерживаю под столом, подавляя его сопротивление нитями. Пальцами же веду дорожку лёгких прикосновений от щёк к ушкам. Сначала делаю это под порывом чувств, а после уже и для того, чтобы сильнее позлить Луку.              — Ч-что ты тво-тво-творишь? — шепчет Лео, как только прерываю поцелуй. Руки всё же отпускаю, и он тут же упирается кулаками в мою грудь.              — Подумал, что это будет уместно.              — Н-н-не п-при вс-всех ж-же!              — То есть, когда мы наедине — можно? — Лучше сразу подловить его на слове. Вдруг ещё передумает.              Но он молчит, ничего мне не отвечает. А это значит лишь одно — сегодня он просто так от меня не отделается.                            Пир затягивается слишком уж надолго. Эльфийское вино стараюсь не пить и слежу, чтобы Лео много не выпил. Детям оно не повредит, а вот милый супруг может улететь с пары глотков. Дожидаюсь, когда он будет чуть навеселе, и поднимаю со стула, взяв на руки.              — Коул, если хочешь, можешь пойти домой.              — А папочка? — Вместо того чтобы пойти домой, Коул цепляется за Лео.              Лео, очнувшись от вина, тоже цепляется за нашего сына, бормоча что-то в духе «один домой не пойдёт». Легко отцепляю их друг от друга и снова создаю небольшую область с подушками. Залезаю туда вместе с Лео, Коул поспевает за нами, снова схватив своего папочку за руку.              — Мы проводим тебя и немного прогуляемся. Папочке нужно подышать свежим воздухом после вина.              — А почему мне с вами нельзя? Я тоже хочу погулять с папой.              — Потом. Сегодня я хочу поговорить с ним наедине.              — Ему снова будет больно… — Если уж наш сын так говорит, то значит, я и впрямь слишком часто обижал Лео, ведомый одним лишь собственническим инстинктом.              — Нет, не будет. Если хочешь, можешь после охоты поспать с нами. Ничего не буду иметь против. — Тереблю Коула по волосам, проглатывая его взгляд, полный ненависти.              — Не обижай его.              — Не обижу. Только поговорю. Нам это надо, чтобы продолжить жить в мире и согласии.              Больше Коул не говорит со мной, только прижимается к Лео. Так и летим всю дорогу до дома.              Я не боюсь оставить его дома одного. Коул не раз доказывал, что может присмотреть не только за территорией, но и за жителями. Он способен защитить и напасть, когда это необходимо.              Оставив сына дома, снова поднимаемся наверх. Лео ищет Коула руками, и я притягиваю их к своим губам, целуя его пальцы. Милый на это лишь фырчит и отворачивается к дому.              — Где Коул? — на моё удивление, Лео не заикнулся.              — Он остался дома.              — Х-хочу к с-сыну.              — Когда мы гуляли наедине в последний раз? В прошлом году? — Притянув обратно к себе, невесомо целую его в губы. На них всё ещё остался винный привкус, потому я чуть пьянею. — Надо бы наверстать упущенное.              — К-куда?              — Обратно к горе.              — За-зачем?              — Хочу кое-кого показать. Давно надо было сделать это.              — Пап-пу? — В его голосе столько надежды, что даже жаль расстраивать.              — Нет, не папу. С Лукой потом поговоришь.              — К-кого я е-ещё не в-вид-дел? — Я ничего не отвечаю, решив, что лучше ему самому всё увидеть.              До горы гоню на всех парах, чтобы добраться до неё меньше, чем за две минуты. И у меня получается. Только Лео немного укачало. К самой горе несу его на руках, пока он своими прикрывает живот и рот. Недолго любуюсь его нахмурившимися бровками. Вход в гору только один, потому иду к нему. Лео не сразу замечает, что звёзды остались за нашими спинами. Чёрная материя лишь в начале просвечивает, но чем дальше заходим, тем плотнее становится темнота.              — Д-д-дер-рек?              Он дрожит и мечется, боясь вырваться с моих рук. Лео не знает какое из зол меньшее: довериться мне или вырваться и убежать обратно. Потому и остаётся на моих руках, крепко обхватив живот с нашими малышами. Лео ещё не знает, что у нас будет тройня, и я молчу, желая сделать своеобразный сюрприз.              — Всё хорошо. Я рядом с вами.              — М-м-может с-с-с-скаж-жешь у-у-уже к-к-куда м-м-мы и-идём?              — В детстве я часто гулял по этой пещере. Это было единственным моим убежищем, где отец не трогал меня. Только у одного человека получилось отыскать меня в её лабиринтах. У моего истинного. — Вижу, что Лео не понимает смысл моих слов, потому и решаю уточнить. — У тебя была иная жизнь. Знаю, в это сложно поверить лишь с моих слов, поэтому потерпи немного и мы вместе проверим мою теорию.              Несмотря на то, что я больше века не ходил по изученным когда-то давно тропам, я всё ещё помню путь к своему убежищу. Верный путь к нему обозначен белыми драгоценными камнями, что светятся в темноте с чуть голубоватым отсветом и увеличиваются ближе к скрюченным телам Первых. Лео ненадолго отвлекается на них, и мы спокойно добираемся до Первых.              За столько лет они ещё сильнее скрутились, оставив явными лишь черты губ, скреплённые в поцелуе. Опускаю Лео на ноги лишь после того, как подходим к ним впритык. Милый и тут старается рассмотреть моих предков, протягивая руки к ним. Мне даже ничего делать не нужно, как и объяснять. Просто кладу свою ладонь поверх его руки и прикасаюсь до скрюченных в одну воронку неровностей. Монохром тут же преобразуется в бледно-голубой в местах прикосновения, погружая наши сознания в прошлые жизни Лео.                            Самая ближайшая — военные годы. Ему меньше пяти лет. Мы понимаем это после того, как видим совсем детские пальчики, плетущие венок из ромашек. Его кто-то зовёт по имени Леонид, прежде чем рядом с ними падает бомба, с эхом прогремев в наших ушах. Нам нужна его иная жизнь, потому и листаю дальше. К счастью, их не очень много и вкаждой жизни в его имени есть «Лео», будь то начало, конец или и вовсе фамилия. Ещё одно доказательство, что это действительно мой Лео.              Нужную нам находим быстро. Пока он смотрит на своё рождение в Византии, я продолжаю крепко держать его за руку. Сейчас второй раз наблюдаю за его рождением и понимаю, что больше не имею права потерять его. Мне просто повезло. Не почувствуй я его зарождение и образовавшийся столь родной запах, то до сих пор бы пребывал в бессмысленном анабиозе, вновь упустив его перерождение.              Его прошлая из жизней быстро крутится до момента, когда он впервые встретил меня. Его чувства в тот день были такими тёплыми. Как и при нашем первом знакомстве в его нынешней жизни. Лео смотрит за всем тем, что я уже успел вспомнить за столом. Его взгляд давно потерял осознанность, но вот интерес остался. И не просто так. Когда ещё он сможет посмотреть на себя со стороны? Не думаю, что у меня хватит духа снова привести его сюда, пока Лео живой. А умрёт он не скоро, уж я то прослежу за этим.              — Ох, точно! Моё имя Леорион Хадзис. Знаю, немного странное, но папе оно нравится. А вот отец до сих пор против. — Говорит его облик из прошлой жизни, и моё сердце всё же ёкает. Вспоминать это было куда проще, чем снова наблюдать за этим.              Дальше события снова крутятся со скоростью американских горок, позволяя просмотреть лишь небольшие крохи нашего общения. В каждом — улыбка Леориона. Время останавливается совершенно не вовремя и не к месту. День, который сломал меня. День, когда я убил своего истинного.              Я прятал его в своей комнате ровно до дня общей охоты. Людей, приплывших с ним, давно увели в общий вольер. Леорион не раз пытался убежать к своим родным, но я каждый раз возвращал. У меня не было другого примера, потому и копировал поведение своего отца. И лучше бы я этого не делал.              Я был чуть старше Коула к своему первому дню общей охоты. Леорион снова попытался убежать, выпрыгнув из окна. Я уже по привычке поймал его и вернул на кровать. В его глазах — слёзы, а от тела веяло запахом течки. Он дрожал, но не только от страха. Это было что-то иное, слабо знакомое. Так иногда выглядел папа.              Лично я не помнил того, что я конкретно делал с его телом, потому сейчас и наблюдаю всё как в первый раз. Перестав поддерживать человеческий облик, я набросился на омегу одной большой чёрной тушей. Нитями разорвал его тунику тёмно-коричневого цвета и сразу же укусил его за плечо. Ведомый гоном и течкой, я тыкал свой член в него. Леорион кричал о том, что не влезет, молил о пощаде, а после орал и хрипел от разрывающей всё его тело боли.              Папа бился в истерике, норовясь зайти внутрь моей комнаты, но мои нити не дали ему этого сделать, удержав дверь. К приходу отца Леорион уже был давно мёртв. У него не было ни шанса. Он весь разорван. Внутри — моим членом, снаружи — моими когтями и клыками. Только его лицо осталось нетронутым. Уже второй раз наблюдаю за его смертью. Это так же больно.                            — Н-не хоч-чу б-б-больше на э-это с-с-смот-треть.              Хоть Лео и сказал о своём нежелании более смотреть на всё это, я продолжаю удерживать его руку. Нам нужно посмотреть дальше, мою жизнь. На неё и переключаемся ровно с того же момента, на котором оборвалась жизнь Леориона.                            Я, собирая все его останки в одно целое, лишь размывал пол кровью. Первыми в мою комнату зашли отец и дядя. Папа же, отойдя на пару шагов назад, осел на пол. Головой он уткнулся в колени, тихо ревя и шепча проклятия всему роду Эребсонов.              — Насилие — единственное, что удержит омегу человеческого вида. Но, что-то мне подсказывает, ты немного переборщил, племянничек.              — Уведи Элеонора в нашу спальню. Пусть успокоится к моему приходу. — Отец не смотрел, как дядя тащил папу по полу, крепко держа за волосы. Всё его внимание было приковано ко мне. — Дерек, твой человек больше не соберётся. Он мёртв. У тебя теперь два выбора: предать его тело огню или съесть его останки, пока омега ещё тёплый.              — НЕТ! ОН ОЧНЁТСЯ! ЛЕОРИОН СНОВА БУДЕТ УЛЫБАТЬСЯ! ОН… Он… он снова попытается уйти, а я его верну… И мы снова будем играть…              — Прекрати вести себя как твой глупый папаша! — Отцовские нити больно ударили по голове, отшвыривая в сторону. Я быстро встал на ноги и напал на отца, в полёте скидывая с себя человеческий облик. Естественно, отец быстро скрутил меня и усадил перед мёртвым телом. — Либо ешь, либо я сжигаю его!              Я не хотел отдавать истинного огню, потому и начал поедать, давясь собственными чёрными слезами. Закончил быстро и, как только проглотил последний кусочек, сразу же выбежал из дома.              Гора Первых снова стала моим убежищем, но я бежал не к телам предков. В одном из ответвлений был спрятанный за камнями участок. Он достаточно обширен, чтобы уместить в себе больше сотни таких, как я. Каждый из них — либо мои предшественники, либо родственники. Они висят на потолке или лежат на горизонтальной поверхности, предавшись вечному сну. У каждого своя печаль и своё горе, своя причина уединения. И только истинность может разбудить.              Среди них я и остался. Найдя небольшое углубление, выблевал кости Леориона в яму и сам лёг на них, обнимая череп. В отличие от них, я хотя бы усну рядом с истинным, мы будем вместе, хоть и так странно.              Не проснулся я и на зов отца, только слушал. Он мельком сообщил о том, что папа ушёл к одиночкам, оставив меня на его попечение. Я никак не отреагировал и просто обратно впал в небытие, сильнее притянув к себе кости Леориона.              В следующий раз я пробудился от знакомого феромона. Сначала принюхивался к костям, не обращая внимания на боль по всему телу. Яма стала слишком мала для меня, и я с трудом вылез из неё. Лишь после этого повёл носом по воздуху и отлип от костей. Даже не вспомнил, почему так долго лежал на них. Я бегу на запах моего истинного, что с каждой секундой проявляется всё чётче и чётче.              Я сразу сообразил в тот день, что охота в самом разгаре. Феромон быстро привёл меня к спаривающейся паре. Женщина-альфа, не обращая на все мольбы парня-омеги, продолжала вбиваться в его нутро, царапая нежную кожу на бёдрах. Кончив явно не в первый раз, она опустила свои зубы на его плечо, но не с целью поставить метку. Просто Марион и по сей день нравится начинать свою трапезу именно с этого места. Я удивлён тому, как бывшая одноклассница успела вымахать. Но наблюдаю недолго. Гонимый желанием защитить родной запах, я напал на Марион. У меня получилось отбросить её в сторону, закрыв собою течного омегу.              — Дерек? Ты же был в спячке! — Моё появления явно было неожиданным.              — Леорион… От него пахнет Леорионом…              — Ты уж прости, но это моя добыча.              Я не дал ей совершить ни одного заклинания, быстро обмотал её своими нитями и откинул куда-то в сторону. Я тут же вернулся к омеге. В его глазах желание смешалось со страхом. Принюхавшись, понял, что запах моего истинного шёл именно из его матки. Не сразу понял, почему именно так.              — Т-тебя н-не выдер-ж-жу. От-отстань. — Столько лет прошло, а я только сейчас понял, что именно мне сказал тогда Лука.              Я сразу же вспомнил, как Леорион точно так же отпирался от меня, и я просто взял его на руки, унося в отцовский дом. Я не понимал, о чём он говорил, потому просто выслушивал его, наблюдая за ним. Потихоньку и язык выучил.              Дома было пусто, и без омежьей руки всё заросло пылью да грязью. В чистом состоянии было только пара комнат, в том числе и моя, как ни странно. Моя бывшая детская совершенно пуста, не считая одного матраса у окна. На него я и уложил незнакомца.              После этого воспоминания снова крутятся одной большой воронкой. Нужный нам кусочек останавливается ровно на одном мгновении, как раз в момент нашего скрепления договора. Лука согласился отдать под мою защиту на тот момент ещё не родившееся дитя. Лео было тогда почти пять месяцев от зачатия.              — Ты точно отпустишь? И меня больше никто не тронет? Никто не будет преследовать?              — Нет. Я лично верну тебя в мир людей. Или возьму под свою защиту. Сам выбирай: жизнь в неизвестности или в безопасности. — Вместо меня беседу вёл Влад, то и дело поправляя свои серебристые волосы. Альфа всё надеялся приглянуться своему истинному, но омега в упор не замечал знаки внимания в свою сторону. Либо же умело игнорировал.              — Тогда пусть забирает. Мне не нужна обуза в виде ребёнка. Ещё и непонятно от кого. И жить буду среди людей. — Последнюю фразу он практически шипит, косо поглядывая на Влада.              Лука сам режет ладонь правой руки и протягивает мне. Договор, скреплённый кровью. Его разрушит только смерть одной из сторон, согласившийся на него. И он был предупреждён об этом.              Последнее, что мы смотрим, так это рождение самого Лео. Сам момент пролистывается быстро и останавливается на том, как я уже держу в своих руках плачущего ребёнка, чистого и укутанного в белую пелёнку. Лука же протягивал руку к нам, норовясь вырвать своё дитя. К рождению моего истинного успели достроить наш дом, туда его и отнёс. В доме было совсем пусто, не то, что сейчас. Но мне было достаточно и того, что Лео лежит в новой кроватке, единственной имеющийя мебели на тот момент. А с остальным успеется.                            Больше мы не смотрим мои воспоминания. Лео удаётся вырвать руку из-под моей. Его ноги не держат, и он почти падает на колени, тяжело дыша. Вовремя подхватываю его нитями и аккуратно усаживаю на холодную поверхность. Мой милый закрывает лицо руками, утирая слёзы.              — Ч-ч-что э-это б-б-было?              — Наши воспоминания.              — Н-н-не в-ве-верю! П-п-папа н-не м-мог… О-он н-не м-м-мог от-отказ-заться от м-меня! — Лео отрицает, но ему придётся поверить, ведь это правда. И теперь Луке не удастся выставлять монстром только меня одного.              — Лука сделал это, чтобы спастись самому. Ему было всё равно на других.              — Н-но… П-почему я ж-жил с н-ним, с-среди л-людей, е-если т-ты з-заб-забрал м-меня?              — Ты не принимал кровь, да и развивался, как человек. Я не мог и сейчас не могу потерять тебя. Мы решили, что он будет кормить тебя своим молоком, но с одним условием: он воспитывает тебя среди людей на протяжении двадцати лет. Я же должен был забрать тебя в твой двадцатый день рождения. И чтобы он не нарушил условности договора, я присутствовал на протяжении всей твоей жизни: как косвенно, так и напрямую. Ещё и Марион приставил, на всякий случай. К тому же, она имела на это право как его старшая супруга.              — И п-почем-му ж-же н-не заб-брал в м-моё д-двадцат-тилетие?              — После случая в твою первую течку… Я испугался того, что снова разорву тебя на части. Я думал, что мне будет достаточно просто наблюдать за тобой, участвовать в твоей жизни издалека. И я бы продолжил, не помешай нам Виктор.              — С-стой. В д-детс-стве… Ч-черн-ныш… Э-это б-был н-не в-вооб-бражаем-мый д-друг? Э-это б-был т-т-ты?              От слов Лео невольно вспоминаю, как он застал меня врасплох. Я просто хотел посмотреть как живёт мой маленький истинный, потому и проник в его комнату в один из вечеров. Его детская была совсем крохотная, вмещала в себя только самое необходимое. Кровать в углу, рядом с ней книжный шкаф из белого дерева, два небольших столика, небольшой комод с одеждой да зеркало. И одно небольшое окно. В тот вечер я не успел спрятаться в тень, и Лео заметил меня, застыв на пороге. Естественно, Лука тоже увидел меня.              Несмотря на уговоры Луки, я всё равно продолжал приходить в его комнату, прячась в тени кровати. Он же, ведомый любопытством, начал выискивать меня в каждом углу. Не выдержав, я всё же начал выходить из тени, принимая вид небольшого котика. Так он не боялся и с радостью шёл на контакт. Он был просто любопытным и жизнерадостным ребёнком.              — Я хотел получше узнать тебя. А потом я стал твоим другом-одноклассником, и всё было проще… какое-то время.              — Т-ты в-всё э-это вр-время б-был р-рядом.              — Конечно, был. Ты ведь мой истинный.              — П-помолч-чи. Н-ничег-го н-не же-желаю сл-слушать.              Лео всё же вырывается из моих рук и чуть отползает подальше от меня. У него начинается истерика, и, чтобы он не навредил малышам, я выпускаю свой феромон, чтобы его успокоить. Милый как раз схватился за живот, сгорбившись головой к коленам.              — Я подумал, что ты имеешь право знать это. Лучше ведь самому всё увидеть, нежели чем просто услышать от кого-то. Да и ты бы не поверил мне на слово.              — К-как м-мы в-вообщ-ще э-это у-у-увидели?              — С помощью Первых. Хоть они и слились, но всё ещё живы. Их способности даже для нас, ныне живущих потомков, под завесой тайны. Дедушка говорил, что они и одну десятую своих сил никому не передали.              — С-слились?              — Помнишь, что Коул сделал не так давно?              — Д-да.              — Первые сделали то же самое, только не остановились, дошли до конца. У них и выбора-то не было. Иначе бы их снова разлучили.              — К-коул же н-н-не… — Перебиваю своего младшего супруга, заранее предугадав его вопрос.              — Нет. Пока он сам того не захочет сделать этого со своим истинным. Ни с кем другим это не сработает.              — Э-это х-хорош-шо… хорош-шо…              Наконец-то он поднимает корпус и позволяет притронуться к себе. Как минимум, он не высказывает ничего против, когда я начинаю его поглаживать по спине. Неожиданно я вспоминаю, что мы ни разу ни гуляли с ним наедине даже по парку, не то что по берегу. Всё по горе да по лесу.              — Хочешь прогуляться по берегу? — произношу быстрее, чем успеваю подумать. Лео поднимает на меня глаза, спрашивая ими «серьёзно?». — Сейчас как раз море спокойно, можно зайти по щиколотки. Остудиться, так сказать.              Лео недолго думает, прожигая меня испуганным взглядом. Встав на ноги, он всё так же придерживает живот. Метка сразу начинает болеть, и я только сейчас понимаю, что за одни сутки это слишком большой стресс для омеги в положении. Аккуратно подхватываю его на руки и выношу прочь из пещеры.              Выйдя, Лео первым делом вдыхает полной грудью ночной воздух. Я ловлю каждый его вдох-выдох, смотря в его голубые глаза. Под лунным светом он ещё прекраснее. Возможно, Лео этого не замечает, но главный признак того, что он больше не человек — мягкое свечение, исходящее от его тела. Он не стал таким же, как я, но уже и не человек. И это не может не радовать.              До пляжа добираемся быстро. Лео сразу же вырывается с рук, и идёт к воде, но стоит воде прикоснуться к его босым ногам, как он тут же отскакивает в сторону. Второй раз в воду милый заходит осторожнее, чуть шипя от холода. Волны легко касаются его стоп и тут же отходят обратно. За это время его ноги пачкаются в песке, чуть утопая в море песчинок.              — Скажи, как замёрзнешь.              Лео молча кивает головой и заходит в воду чуть глубже, пока волны не начинают достигать его колен, моча облегающую одежду с лентами, которые он тут же спешит поднять. Я же всё это время стою на месте, наблюдая за Лео со стороны. Я бы и дальше наблюдал, если бы Лео не наступил на что-то острое, возвращаясь обратно на берег. Рванувшись к нему, сразу же поднимаю на руки испуганного младшего супруга. Столько живём вместе, а он ещё не привык ко мне. Даже грустно как-то.              — К-к-кажись, н-на р-ракушку н-наступ-пил.              Услышав его оправдание, прижимаю Лео к себе, попутно проверяя нитями целостность его стопы. И она в порядке. От ракушки только покраснение осталось. Не желая более морозить своего милого, выношу его из воды.              — Напугал же ты меня. — Выйдя на берег, не спешу отпустить милого на песок.              — Ч-что?              — Не пугай меня так больше. — Не отпуская, прекращаю маскироваться под человека и сразу же, как достигаю трёх метров в росту, усаживаю Лео себе на спину.              Конечно же, Лео пугается и дрожит. Он косо смотрит вниз и быстро возвращается обратно на место. Чтобы он не упал, на всякий случай обматываю его талию и ноги, чуть прижав к себе. Впрочем, в этом не было необходимости, Лео сам хватает меня за короткие и тоненькие нити в виде шерсти и наклоняется поближе ко мне, когда я делаю первые шаги. Да и грею его своим телом, стараясь не обжечь.              Берег огибаем неторопливо. Понемногу мой милый выпрямляется в спине и нормально усаживается, как ему удобно. Он ещё боится сжимать меня своими пальцами, а я радуюсь, как простодушный дурак. В последний раз я катал его, когда был для него «Чернышом». Мы прыгали по крышам домов, прячась из тени в тень.              — Т-ты в-ведь у-уже к-катал-л м-меня, в-верно?              — Да. — Никогда не нравилось, как звучит мой голос в настоящем обличие. В нём слишком много скрипящих звуков. Хорошо хоть Лео в этот раз пугается не так сильно.              Вот что значит связь меток! Мы оба вспомнили об одном и том же. Решаю, что было бы неплохо, если Лео снова прижмётся ко мне, и в голову не приходит ничего лучше, чем взобраться на самую вершину горы Первых. Лео сразу же прижимается к моей спине всем корпусом, уткнувшись лицом.              На самой вершине я цепляюсь за остриё и делаю что-то вроде мягкой ложи для нас. Лео же перемещаю вперёд, усадив на свои ноги. Он весь помещается на них, потому и поджимает пяточки к себе. Чуток уменьшившись в размерах, обнимаю Лео. Губами же прикасаюсь к метке на его загривке и снова любуюсь ею. От неё пошли точно такие же веточки, как и на моей шее. И это ещё один признак того, что Лео — мой истинный. У обычной пары такого бы не произошло.              — К-красив-во. — Произносит Лео, стараясь увести свою шею подальше от моих губ.              Упёршись ладонями, Лео пытается отстраниться. Но я лишь крепче прижимаю его к себе. Здесь, наверху, ветер куда холоднее, поэтому милый и мёрзнет. Пользуясь этим, снова прижимаю Лео к себе, но на сей раз укладываю свою голову на его плечо. Так немного неудобно, ведь спина изогнута под неестественным углом, но ради Лео я могу и потерпеть.              — Так и знал, что тебе понравится. Надо было сразу отвести тебя сюда. Виды тут и правда замечательные. А какие рассветы…              Быстро сдавшись, Лео лишь приобнимает свой живот. Он часто так делает, когда не чувствует себя в безопасности. К сожалению, чаще всего — рядом со мной. Всё же уменьшаюсь до двух метров и маскирую голову под человеческую. К сожалению, Лео от этого не легче, и он продолжает обнимать да поглаживать живот с малышами.              — Т-так… П-почем-му о-они П-первы-вые? — Но он интересуется. Только из-за этого до сих пор не теряю надежды.              — Потому что они первые, кто начал жить на этой планете, те, кто дал жизнь всему живому тут. — Только сейчас он поворачивает свою голову, смотря в мои глаза. В них отражаются звёзды, сияя всем своим разнообразием. Любуясь, даже не сразу отвечаю ему. — В том числе и людей, если ты об этом.              — Н-н-н-но к-к-к-к-к-как? К-как э-э-это воз-возмож-жно?              — Эксперименты. Им нужна была армия для защиты от Красного, а армию нужно чем-то и кем-то кормить. Вот и создали людей.              — К-к-красный?              — Он тоже хотел потомства с Белым. Но у омеги были другие планы. До нас не дошли подробности, но если верить старцам, то Чёрный и Белый сбежали от тирании Красного, чтобы быть рядом друг с другом. Омега оставил всё: и старшего супруга, и сына. А война… Почти все считают её бессмысленной. Да и остановилась она ничем не лучше.              — И к-как ж-же?              — Белый и Чёрный скрутились в одно целое, чтобы избежать гнева Красного и остаться вместе, образовав тем самым убежище для своих тел и тел своих потомков. Им было всё равно на благополучную жизнь потомства и на плоды своих экспериментов. А вот судьба Красного неизвестна. Известно лишь то, что его сын от Белого основал Атлантиду желая понять того, к кому он тянулся всё своё детство.              — В-вот к-как… А т-ты и К-коул? И Анн… От к-к-кого?              — Белого и Чёрного. И шёрстка соответствует им. Альфы — чёрные, омеги — белые. Но были и исключения, так что лучше проверить, чтобы знать наверняка.              — Н-но т-твои шр-шрамы б-белого ц-цвет-та.              — Потому что больше ничем не покрыты. Всё равно, что Ахилесова пята. Теперь придётся прикрывать их, если вдруг охотники снова нападут. — Лео даёт взглядом понять, что он имел в виду совсем иное. — У омег остаются чёрные шрамы.              На мои слова Лео лишь поворачивается ко мне всем своим телом. Его глаза округляются с каждой секундой всё больше и больше. Он молча притягивает мою руку к своему животу. Сначала я чувствую только дрожь его рук и лишь спустя пару секунд — чей-то пинок. А после и второй, и третий. Они все начали пинаться. Убрав ленты и чуть ослабив пояс, мы с Лео видим, как его живот натягивается под натиском крохотных и не до конца сформированных детских конечностей.              — Д-д-д-дерек… О-он ж-же н-н-н-не од-один, в-верно?              — Верно.              — И с-с-скольк-ко и-их?              — Пока оставлю сюрпризом. Но ты будешь удивлён. Сильно удивлён. — Решаю пока не говорить о тройняшках. Хочу посмотреть на его реакцию, когда он посмотрит на результаты УЗИ.              — Д-д-дерек…              Не даю ему договорить. Притянув за затылок, затыкаю его поцелуем. Не боюсь проталкивать язык в его горло, попутно лаская всё на своём пути: как его рот, так и тело. Ленты уже убраны, потому мне легче поглаживать его грудь, слегка играя с сосками. Стоном он показывает своё недовольство, но я его игнорирую, продолжая свои поползновения. Трудно сдерживаться, когда истинный в положении, и я не могу взять с него супружеский долг. Член уже отвердел, ещё больше пугая Лео.              — Всё хорошо… Просто потрогай меня… — Произношу, подавив его очередное сопротивление.              Сам направляю его руки к своему члену, помогая водить по нему. Секса давно не было, потому и кончаю быстро. Пары минут мне достаточно, чтобы излиться в его ладони, немного запачкав его облегающую часть костюма струёй спермы. Она ничем не отличается от человеческой, такая же белая.              Руками нащупываю его член, чтобы оказать ответную услугу, но пальцы натыкаются на совершенно спокойную плоть. Он тут же опускает голову вниз, смотря в сторону. Стоит мне сжать его в своих пальцах, как младший супруг начинает сильнее дрожать, пока страх увеличивается в в геометрической прогрессии.              — Н-не н-н-надо… — В его глазах снова страх. Неужели он думает, что я прибегну к принуждению пока он беременный? Я ведь не настолько аморален.              — Разве тебе не хочется разрядиться?              Делаю новую попытку возбудить его, но и она идёт крахом. Лео не отталкивает лишь потому, что за его спиной одна пустота да высота. Только голову вновь отворачивает, таким образом убегая от навязанного мною поцелуя.              — Н-нет… н-н-не х-хочу…              — Я не дойду до конца. Только доведу до разрядки.              — Т-т-ты к-к-когда-то у-уже об-обещал э-это, а в и-итоге… т-т-ты…              Неожиданно Лео начинает плакать и дрожать ещё сильнее. Метка словно огнём обожглась от такого вида моего милого. Не придумываю ничего лучше, кроме как притянуть его к себе, сжав в объятьях. Правой рукой я принимаюсь гладить по голове, аккуратно водя по волосам. Понемногу перехожу и на спину, ведя руку и по его напряжённым плечам. Несмотря на это, Лео начинает реветь ещё сильнее, переходя в истерику.              — Лео, милый, не надо так переживать. Малышам навредишь же. И себе тоже.              Лео ещё долго не может успокоиться. Хорошо хоть поглаживания работают, и он понемногу прекращает кричать и стонать, а после и вовсе переходит на шмыганье носом. Из его глаз всё ещё льются слёзы. И я не осуждаю его. Милый так долго сдерживался, что эмоциональный выплеск был вполне ожидаемым. Правда, я думал, что он вырвется, когда Лео увидит меня настоящего, но этого не произошло.                            Окончательно Лео успокаивается ближе к рассвету. Он давно повернулся корпусом к линии горизонта, потому сейчас наблюдает за рассветающим солнечным полукругом. Он уже и носом не шмыгает, только потирает глаза да поглаживает живот. Хоть они ещё и формируются, но уже чувствуют эмоции своего папочки и тоже заражаются его настроением. По ним я сужу, насколько успокоился Лео.              — Теперь тебе лучше? — спрашиваю сразу же, как дети прекращают тарабанить его живот.              — Д-да… — Лео отвечает совсем тихо, чуть хрипящим голосом.              Уложив подбородок на его левое плечо, игнорирую своё желание начать выцеловывать его шею. Не хочу повторения его истерики. Пока с него хватит. И так глазки покраснели и опухли. Чую, Коул будет недоволен. Кстати о нём.              — Пойдём домой? Коул наверняка нас уже заждался.              — П-пойдём-м.              Вновь приняв свою истинную ипостась, усаживаю Лео на свою спину. В этот раз он сразу цепляется за меня и совсем не пугается нитей, что обвили его и прижали к моему туловищу. Бегу не очень быстро, чтобы милого не укачало. Да и Лео не привык к моей скорости.              До дома добираемся за пару минут. Приземлившись на заднем дворе, не спешу отпустить младшего супруга. Вернув полную человеческую маскировку, снимаю Лео со спины, чтобы взять на руки. Так и входим в дом. Свет везде выключен, но я сразу замечаю чёрную макушку сына, что постепенно светлеет.              — Наконец-то! — Коул встречает нас, спрыгнув с зелёного дивана. Он недоволен и показывает это всем своим человеческим видом.              — Кто это тут не спит?              — Так а как тут уснуть, если ты забрал папочку непонятно на какую прогулку?              Коул носится вокруг Лео, и я всё же отпускаю младшего супруга на пол. Милый сразу же протягивает руки к сыну, и Коул кидается в его объятия. Обычно он укладывает свою голову на Лео, но в этот раз он осматривает лицо Лео, попутно нитями щупая его тело, видимо, проверяя на наличие синяков и повреждений.              — Как видишь, папочка цел и невредим.              — А что с глазками? Отец тебя всё-таки обидел? — Меня снова игнорируют, но я уже не обижаюсь. Главное, чтобы Коул защищал нашего Лео.              — Н-нет. Н-не во-волнуйс-ся. Я в п-поряд-дке.              Лео, как всегда, мягок с ним, снова поглаживает по его волосам. Голос милого ещё хрипит, и я уже начинаю думать чем бы его подлечить. Суп точно не подойдёт, а кровь да сердца в основном помогают поддержать здоровье малышей.              — Нам всем пора спать. Особенно тебе, Коул. Нам вставать через пару часов, а мы ещё твою форму для охоты до конца не отработали.              Пожелав друг дружке доброй ночи, они наконец отлипают друг от друга. Я сразу же приобнимаю Лео за плечи и увожу в нашу спальню. Останавливаемся только у шкафа. Сам переодеваю младшего супруга. Его синий свитшот с луной и звёздами как нельзя кстати подходит к его нынешним параметрам. Надеть на него ночнушку сейчас всё равно что собственноручно подписать себе смертный приговор. Боюсь, он снова не так воспримет реакцию моего тела на него.              Сам же переодеваюсь только в пижамные штаны серого цвета. Лео косо смотрит на мои шрамы и быстро отворачивает взгляд. Он явно хочет что-то сказать, но решается не сразу, сначала набирается смелости для своих слов.              — Д-д-дерек… К-коул в-ведь м-может ос-остаться с-с-сегодн-ня с-со м-мною. — Сразу понимаю, что именно имеет в виду младший супруг.              — Нет. Коул уже достаточно большой, потому и обязан участвовать.              — О-он ж-же е-ещё р-ребён… — Снова он начинает одну и ту же песню. Как ему самому ещё не надоело?              — Кажется, мы уже говорили на эту тему вчера днём. Моё решение остаётся без изменений. — Несмотря на мой очередной отказ, Лео снова пытается что-то сказать. Заранее зная, о чём он попросит, решаю резко заткнуть его. — И без обсуждений! — Возможно, вышло даже слишком резко.              Лео опускает голову, попутно поднимая плечи наверх. Он недолго стоит на месте. Надев тапочки, он молча идёт к двери. Возможно, снова резко, хватаю его под локоть и разворачиваю лицом к себе. Сжав его за щёки, заставляю смотреть прямо на моё лицо.              — Куда это ты? — Не хотел его пугать, но всё же именно это и делаю.              — К К-к-коул-лу. — Его глаза недолго бегают по моему лицу и сразу же опускаются вниз.              — Он не уснёт, пока ты рядом, а ему необходимо выспаться. Так что останься.              — М-мне т-т-так б-будет с-спокойн-нее. — Лео пытается вырвать своё лицо и руку, но я перехватываю его поперёк груди, прижав к себе. Знаю, что его нос больно прижался ко мне, но я всё равно продолжаю удерживать его.              — Чем я тебе не угодил?              — Т-ты н-не х-хо-хочешь об-обсужд-дать. З-значит, и м-мне н-н-не о ч-чём с т-тобой г-говорить. — Метку снова обжигает, словно огнём. Чуть шиплю от боли, и Лео снова принимает всё на свой счёт.              — Это не та тема, за которой ты можешь оставлять последнее слово.              Чтобы его успокоить, снова поглаживаю его по волосам. Делать это куда приятнее, когда в его волосах ничего не запутано. Милый лишь шмыгает носом да поудобнее укладывает своё лицо на моей груди.              — Г-говоришь т-так, к-как бу-будто я м-могу ч-что-то ре-решать в э-это дом-ме. — Лео говорит это максимально обречённо, полностью расслабившись в моих руках.              — Можешь. Конечно, можешь. Но не вопрос с охотой.              — Т-тогда я и-иду к Коул-лу.              — Нет, не идёшь. Вдруг малыши снова взбунтуются? Например… — Дав ему чуть-чуть пространства между нами, укладываю левую руку на его живот. Малыши вовремя начинают пинаться, и их нужно успокоить. А кому это делать, если не мне? Я ведь отец семейства. — Прямо как сейчас.              Лео ничего не отвечает, молча позволяет увести себя к постели. Мягко усаживаю его в постель, неторопливо поправляю его подушку и укладываю моего милого. В его глазах снова набрались капли слёз.              — Ну, ты чего?              — Н-ничего. Д-давай у-уже с-с-спать. Я в-в-вымотался.              — Доброй ночи, мой милый Лео.              Мне никто не желает доброй ночи в ответ. Лео лишь укладывается ко мне спиной, уложив руку под подушку. Снова он спит на краю. Притянув к себе, перемещаю его поближе к центру кровати. Он не соглашается, но и не противится. Уткнувшись в его макушку, вдыхаю запах от его волос.              — Д-доброй н-ночи, Д-дерек. — Не ожидал, что он мне ответит. Сначала просто смотрю на него, не веря в то, что Лео это произнёс. А ведь это уже не в первый раз, когда он желает мне доброй ночи в ответ...              Ещё крепче обнимаю его поперёк груди. Совсем забываю про живот и не вспомнил бы, пока кто-то из них не начинает активничать. Сразу же укладываю правую руку на выпирающий участок, невесомо поглаживая. Мне приятно ощущать наших детей вот так, и я снова радуюсь, когда Лео тоже укладывает свои руки на живот.              Жду — не дождусь, когда наши дети выйдут на свет. Скорей бы увидеть Лео в окружении целой оравы наших детишек.