Доброй ночи, мой милый Лео

             Дерек не напоминает о папе пару дней. И я тоже не напоминаю, терпеливо жду. Именно поэтому, когда сейчас проснулся в спальне один, я не знаю, как успокоить бешено стучащее сердце. Одновременно хочу и страшусь встречи с родителем.              Быстро делаю все утренние процедуры и выхожу из спальни в одной белой тунике до колен. Рукава быстро задираю, а благодаря разрезам по бокам, что открывают обзор чуть выше колен, я не запинаюсь при ходьбе. Благодаря очкам всё вижу, хоть ещё и не привык к ним. Особенно в районе переносицы, она болит после долгой носки очков. Дерек пользуется этим и делает мне массаж лица перед сном. С волосами ничего не делаю, позволяя им снова растрепаться от ходьбы. Было бы хорошо их обрезать, а то из-за них голова совсем тяжёлой стала.              В общей зоне совсем тихо, потому я подхожу к кухне. В горле пересохло, и появилось резкое желание испить крови, потому и беру пакет с кровью из холодильника. К счастью, малыши не бунтуют, и я спокойно наливаю кровь из пакета в широкую кружку. Грею в микроволновке совсем немного, чтобы не давиться кусками льда. Замираю на месте только с писком микроволновки, поймав себя на мысли «с каких пор я делаю это так спокойно?».              — Папочка? Ты чего так рано проснулся? — Коул спускается на первый этаж, попутно принимая человеческий облик. Он ещё в пижаме, состоящей из белой футболки и узких серых штанов. — Я ещё даже травы не успел подготовить к приходу отца.              — А г-где Д-дерек?              — Скоро вернётся, — пробурчав, Коул быстро подходит ко мне и обнимает, мягко обойдя живот, разделившись на две части. Его верх и низ тела скреплены одной лишь чёрной жижей. Это немного странно для меня, но я, обняв его в ответ, чмокаю в лобик, подняв его чёлку наверх. Сын так же быстро отходит к навесным шкафчикам, оторвавшись от меня. — Посиди пока. Я сам всё сделаю.              Коул не даёт мне самостоятельно даже кружку с кровью вытащить из микроволновки. И правда сам всё делает. Размешав, сын протягивает кружку в мои руки. Успеваю только взять её, как Коул тут же мягко разворачивает меня на сто восемьдесят градусов и ведёт к зелёным диванам у камина. Я не противлюсь и усаживаюсь. Только сейчас замечаю приоткрытую дверь, которая пропускает лёгкий летний ветерок. Неосознанно поджимаю ноги под себя, чтобы они не мёрзли. Поздно вспоминаю, что Коул теплокровный и не замёрзнет от такого пустяка. Голова уже повёрнута к сыну, потому продолжаю наблюдать за ним.              Травы и цветы расфасованы по отдельным небольшим пакетикам. Только они не обработаны и не размельчены, ещё и смешивать надо друг с дружкой по отдельности. Поэтому Коул сейчас и раскладывает лепестки по небольшим тарелочкам, аккуратно отрывая от общей кучи. Он сконцентрирован, и мне даже жаль его отвлекать, но нужно.              — К-коул… Т-ты о-обиж-жен н-на моег-го п-папу? — Нам необходимо об этом поговорить до прихода моего папы. Не хочу, чтобы Коул и папа так и остались чужими друг другу. Всё-таки они внук и дедушка, родная кровь, как бы странно это ни звучало.              — Не знаю. Он мне просто не нравится.              — Из-з-за п-первой вс-встречи?              — Отец сказал, что и дедушка Лука хочет забрать только тебя, хочет разлучить нас, прямо как дедушка Элеонор. Я этого не хочу. Не хочу расставаться с папочкой. — Коул даже прекращает отрывать зелёные листочки от цветоножки, устрашающе сузив глаза. На мгновенье я даже перепугался, сжав кружку до побеления костяшек.              — Я н-не уй-уйду б-без т-тебя. А т-теперь ещ-щё и б-без н-них. П-просто н-не с-смогу. — Почему-то начинаю оправдываться, прямо как перед старшим супругом. Коул только сейчас обращает на меня внимание и тут же делает лицо попроще.              — Я знаю. — Пройдясь рукой по своему затылку, Коул берётся за травы, отложив цветы в сторону. — А вот отец до сих пор сомневается. Он думает, что ты можешь убежать с ним после встречи. Поэтому не пугайся, если отец или я окутаем тебя. Просто нам так будет спокойнее.              — Х-хорош-шо. Т-только н-не сж-жимай с-сильно. Н-не х-хочу б-беспокоить м-маленьк-ких. С-сегод-дня п-первое т-тихое ут-утро.              — Сегодня ещё не пинались? И не бунтовали?              — Н-нет. В-впрочем, в-весь д-день е-ещё впер-реди, — говорю это как можно веселее, выдавливая из себя улыбку, но насколько хорошо это выходит — вопрос хороший.              Откладываю кружку и правой рукой подзываю Коула к себе. Сын, быстро закончив всё своими нитями, подходит ко мне. Он садится на пол и укладывает свою голову на мои колени. Я сразу же начинаю перебирать его волосы, ловя приятное мурчание. С таким Коулом мне куда спокойнее.              Так и сидим с ним, пока на задний двор не приземляется Дерек. Пугаюсь от его резкого появления, сжав Коула за плечи и волосы. Сын тоже отвлекается на прибытие Дерека, повернув голову к нему. Больше, чем его нечеловеческий вид, внимание привлекает округлённый живот. Словно это он тут ходит беременным, а не я.              Сердце замирает, когда этот самый живот расходится по ниточкам да щупальцам, и из него выпадает папа. Уверен, его колени болят от падения, но он быстро встаёт, отряхнув свежую траву с чёрных штанов. Коул не даёт мне встать, чтобы пойти родителю навстречу. Надавив на мои ноги и выпустив пару своих нитей, сын удерживает меня на диване. Папа сам находит меня глазами и быстрым шагом заходит в дом.              — П-папа…              — Леон, милый мой. — Папа сразу идёт ко мне, но нити Коула останавливают его в паре шагов от меня. Кинув на своего внука взгляд, полный ненависти, родитель выпрямляется в спине, поправив на себе удлинённую безрукавку чёрного цвета. Тёмно-зелёная рубаха, такая же объёмная, как и в прошлый раз, всё так же и остаётся непонятно каким элементом в наряде. Она совершенно не подходит ему. — Что, мне теперь нельзя собственного сына обнять?              — Присядь для начала. — Дерек заходит в дом в человеческом облике.              Пройдя к нам, Дерек, как по мне, демонстративно целует меня в щёку, придерживая за подбородок. Хорошо хоть только в щёку. Старший супруг так же быстро и отпускает. Папа смотрит на это прожигающим взглядом, явно проклиная его про себя.              — Даже в таком пустяке принуждаешь его. Совсем моего сына не жалко? Он твой младший супруг или кто?              — Наоборот. Мы с Коулом заботимся и защищаем его. В том числе и от тебя, Лука. — Папа уже хочет что-то сказать, но Дерек останавливает его: — В этот раз у Лео тяжёлая беременность, так что попрошу не волновать его лишний раз. Это не только в моих интересах, но и в твоих тоже.              — Хорошо. — Папа тяжко вздыхает, закатывая глаза наверх. — Хоть сесть рядом с сыном могу? Я всё-таки его папа, а не незнакомец.              Дерек молча приглашает жестом руки сесть рядом с нами. Коул неохотно убирает нити с пола, но оставляет рядом с нами. Папа всё же садится и пытается протянуть свою руку ко мне. Я тут же хватаюсь за неё и мы переплетаем пальцы. Хочу большего, поэтому я тянусь к родителю. Коул немного позволяет папе подвинуться ближе, чтобы мы могли полностью обхватить руки друг друга. Папа тянется ко мне, притянув своё лицо к моим пальцам и ладоням.              Дерек же, убедившись, что мы не делаем ничего из ряда вон выходящего, по его мнению, уходит в кухонную зону. Не смотрю на него, но слышу, как он возится с чайником и травами, закидывая их в кружку. Сейчас папа куда важнее.              — Я т-так ск-скучаю…              — Я тоже, солнышко. Тоже скучаю по тебе. — Пальцами чувствую, как он плачет. Утерев мокрые капли, снова пробую придвинуться к папе. Снова отгоняю мысль о том, что папа добровольно согласился отдать меня Дереку. Чтобы было удобнее, опускаю пяточки на пол. — А ты как? Что не так с беременностью?              — М-малыш-ши б-бунтуют. Од-один р-родится раньш-ше ос-ост-тальных.              — Раньше «остальных»? — Удивление папы было вполне ожидаемо. И я был готов к подобной реакции.              — Т-тройня. — А вот на это… Не знаю как папа отреагирует на это.              — И как ты решился на тройню от такого урода? — Почему-то мне больно слышать это. Я согласен, Дерек тот ещё «подарочек». Но дети ведь тут ни при чём.              — Лука. — На сей раз Дерек окружает меня своими нитями, оторвав от родителя. — Не забывайся. Ты здесь — гость.              — Д-дерек, н-н-не н-н-над-д-до. Я в п-п-порядк-ке.              Выключив закипевший чайник, Дерек заваривает настойку. Нити он так и не убрал. Меткой чувствую всё его недовольство, потому и прикасаюсь к нитям, поглаживая резко задрожавшими пальцами. Старший супруг лишь сильнее нервничает, крепче обхватывая нитями мои руки. Следов не останется, но всё же…              — Даже спрашивать не буду, как именно беременность перешла в тяжёлую стадию. — Родитель снова потянулся ко мне, поправив рукава широкой рубашки.              — Конечно. Лучше расскажи про «Обмен жизней».              После слов Дерека папа впервые замирает, широко раскрыв глаза. Отмерев, он снова пытается ухватить меня хоть за что-нибудь, но Коул бьёт папу по рукам, отшвыривая их в сторону. Естественно, он злится, но быстро берёт себя в руки, нервно убрав свой рыжий локон за ухо. Давно не видел его в таком состоянии.              — Леон, солнышко, я не знаю, что он тебе рассказал, но не верь ему. Я бы никогда не отказался от тебя. Ты ведь мой Лео, мой маленький солнечный львёнок. — Я хочу в это верить, и даже больше — я готов в это верить.              — Я ему всё показал, — вмешивается Дерек, протянув кружку с горячей настойкой, которую я тут же беру. Старший супруг садится на диванную ручку, обнимая меня поперёк груди. — Так что можешь не юлить. Тебе не идёт облик гадюки.              Впервые вижу у отца такое выражение лица. Оно полностью перекосилось в гневе, а тело затрясло. Мне кажется, что его сосуды в глазном белке начали лопаться, заливая всё красными пятнами. Всё же нормально выпрямив спину, родитель прожигает ненавистным взглядом моего старшего супруга.              — Откуда нам знать, что ты не навёл на моего сына галлюцинацию? Или ещё чего.              — Я не Влад. Подобным не владею.              — Лео, ответь мне. Ты правда веришь в это? — Папа второй раз говорит со мной в строгом тоне. Первый раз был, когда мы убегали от матери. И вот теперь…              — Я… я н-н-не з-знаю… — Я правда не знаю. Мне дороги и Коул, и папа в одинаковой степени. Не могу выбирать между ними. Да и то, что показал Дерек… Не могу просто взять и проигнорировать это. Да и как вообще это можно забыть? Воспоминания Дерека надолго въелись в мою память.              — О! Пнулись, — говорит Коул, стараясь сменить тему разговора.              И благодаря этому тишина наступает на пару минут. Коул помогает мне попивать настойку, некрепко обхватив мои руки. И я пью. Она как раз должна облегчить боль от их пинков. Папа не сразу начинает разговор, долго думает о том, с чего начать. Я вижу, как ему тяжело это сделать.              — Д-давайт-те с-спокойн-но выс-выслушаем-м д-друг друг-га? — предлагаю, даже не надеясь на их хоть временное перемирие.              Дерек лишь тяжело вздыхает, разводя руки в стороны, тут же вернув их на мои плечо и живот. Папа снова собирается с силами и, косо посматривая на моего старшего супруга, переключает всё своё внимание на меня. Снова попытавшись дотянуться до меня, папе удаётся обхватить кисти моей протянутой руки. К счастью, никто не прерывает наш контакт, и мы крепче сжимаем руки друг друга.              — Послушай, Лео. Ты можешь уйти от него на вполне законных основаниях. По их же законам. Атланты готовы принять тебя. И с детьми тоже. Там, куда безопаснее, и для тебя, и для внуков. Они защищают омег и их права. Я и сам там останусь, буду рядом с тобой. А метку можно выжечь, тем самым навсегда оборвав связь.              На это Дерек лишь рассмеялся на весь дом. Прикрыв уши, удивляюсь — как только ушные перепонки не полопались. А вот предложение папы всерьёз начинаю обдумывать. Если не дождёмся охотников, то это действительно может быть выходом из нашей ситуации. Ещё и с детьми… Это наилучший из вариантов для меня и детей.              — А чего же ты не говоришь о том, какую боль ощущают омеги при сжигании метки? Неужели ты готов пойти даже на такую подлость? И кто после этого мучает Лео? — Уже и не знаю, чему и кому верить. Я ведь готов на его предложение, готов уплыть с ним и детьми в Атлантиду, как бы странно сейчас это ни звучало. И боль от сжигания метки не страшит.              — А что нам ещё делать? Что ещё нужно сделать, чтобы Лео более не был связан с тобой? Человеком ему более не стать, а так… Это будет куда лучше, чем-то, что ты можешь ему дать. — Папа говорит это как-то… обречённо? Как будто более нет иного выхода…              — Мой папа его всё в стаю одиночек зовёт, ты — к атлантам. Почему вы решили, что можете лезть в нашу семейную жизнь, мешать истинным быть рядом? Кто вам разрешил разлучать нас, а? — Дерек снова напрягается, а вместе с ним и мы с Коулом.              Я сижу к нему спиной, потому вижу только, как на его руках мышцы ходят ходуном, покрываясь бегающими чёрными точками. Снова пытаюсь его успокоить, укладываю его правую руку на свой живот. Малыш как раз натянул кожу, вытянув одну из своих конечностей. Дерек не успокаивается, но и больше не срывается, крепко схватив меня за плечо. Живот, к счастью, он не сжимает, только поглаживает да передаёт своё тепло.              — Ты только посмотри на Лео! Он же стал тенью самого себя! Думаешь, мне, как его родителю, хочется видеть, как губят моего любимого сына? Разве ты бы не делал того же ради ваших с Лео детей?              — Его никто не губит, Лука. И если бы я его не любил, то просто бы отдал его тебе после рождения Коула. Нет, не так. Я бы даже не стал обменивать твою жизнь на его, оставив тебя на растерзание Марион. И сейчас ни ты, ни Лео, ни тем более Коул не разговаривали бы сегодня. Так что не смей обвинять меня в этом!              — Хватит об этом. Нужно подумать о другом. В том числе и о тебе, Дерек. Лео теперь только лечение и поможет хоть немного восстановиться после тебя. И Атлантида — отличное место для его лечения. А также — для дальнейшей жизни.              — И с чего это ты так возишься?              — Я должен быть уверен, что после моей смерти Лео будет в безопасности. И раз уж от внуков не избавиться, да и они ему, кажется, дороги, то ещё и с ними. Наследник у тебя есть. Остальные хоть нормально поживут, не видя всего этого безобразия и мракобесия.              — И Лео, и дети будут жить вместе со мной. Это моё последнее слово. Более не желаю обсуждать данную тему. Это нервирует наших малышей.              Дерек целует меня в макушку, мягко притянув к себе. Отрываюсь от него под предлогом поставить пустую кружку, но старший супруг сам убирает своими нитями. Из-за того, что много двигаюсь, Коул по новой укладывает свою голову на мои колени. Снова поглаживаю его по светлым волосам, надеясь, что папа всё же примет его. И других тоже.              — П-пап… П-почем-му т-ты от-отдал меня?              — Хотел жить. — Его ответ всё равно что удар ножом по глубокой ране. — Я не знал, кто именно у меня родится. И родительские чувства к тебе появились лишь на тридцатой неделе беременности, когда я понял, что ты — человек… Был человеком…              — Т-только п-после э-э-этого?              Почему-то папа опускает свою голову, словно провинился. И я понимаю, что ответ на мой вопрос — положительный. Не хочу в это верить, но лицо родителя заставляет верить в его молчание.              — К счастью, Дерек был не таким безумным и отпустил тебя. И было бы здорово, если бы отпустил окончательно, более не вспоминая о тебе. Виктор куда лучше подходил на роль твоего старшего супруга.              — Т-ты ж-же е-его д-даже н-не зн-знал.              — Был знаком. Он из семьи охотников, потому и был знаком. В том числе и с его родителями. — Не отрываю от него свой взгляд. Мне сложно поверить в то, что папа был с ними знаком. Он же выслушивал меня так, как будто слышал всё про Виктора в первый раз. — Что? Не смотри на меня так. Я же не мог подпустить к тебе непонятно кого непонятно зачем. К тому же, Виктор выждал, пока ты станешь совершеннолетним, чтобы только познакомиться с тобой. И уж он бы точно не стал принуждать тебя до свадьбы. Да и ты сам… становился самим собой рядом с ним. А пёс… Это моя идея. Так что Тор столкнул тебя с ног не просто так. Почему-то подумал, что это будет романтично. И это сработало.              — И, тем не менее, ты отдал его мне, непонятно кому, ещё и сразу после родов.              — Я был молод и глуп. Ещё и до чёртиков напуганный тем, чего не знаю.              — Видишь, Лео. Твой папа теперь и сам признался. Ты нужен только нам. И никому больше. Только мы любим тебя. — Дерек снова целует, больше напоказ, чем по прихоти. И Коул словно поддакивает ему, снова мурлычет. Только вот сын это делает искренне.              — Если бы я не любил своего сына, то сейчас бы не стал надрываться, ища ему место для мирной жизни. – Только сейчас папа поднимает голову, смотря прямо мне в глаза. — Лео, ты — самое дорогое, что у меня есть. И бежал от Марион я тогда тоже только ради твоей защиты. Жаль, что охотники оказались слабыми. Зато атланты… На них ещё есть надежда.              — П-получает-тся… Э-это пр-правда? Об-обмен душ… Т-ты прав-вда от-отдал мен-ня?              — И стыжусь этого каждый день. Лучше бы я умер в тот день. Ты бы сейчас так не мучился.              — З-забав-вно… я д-думал о т-том ж-же, но в с-свой а-адрес… У-умри я х-хоть в к-какой-ниб-будь ра-раз, пос-сле и-из-збиения и-или нас-насил-лия, К-коул б-бы с-сейч-час н-не м-мучилс-ся…              Дерек снова злится, но уже из-за моих слов. Нити распределяются по всей общей зоне, закрывая всё одной плотной субстанцией. И что-то мне подсказывает, что Дерек бы и дальше продолжил, не запинайся дети в моём животе сильнее. Убрав всё обратно, Дерек с ещё большим усердием наглаживает живот, попутно то ли мурча, то ли рыча.              — Так! Всё! Хватит! Смотри, до каких мыслей довёл моего милого. — Хочу сказать, что это не папина вина, но замираю на месте, без сил пошевелиться. Только руки и дрожат.              — Я довёл? Я? ЭТО НЕ Я ИЗМЫВАЮСЬ НАД НИМ! И уж тем более не я насильно накачиваю его спермой, чтобы тот понёс и не мог уйти далеко! Это не я запугиваю его!              Уверен, папа бы ещё много чего высказал, но Дерек затыкает его рот. Подняв над диваном, он обматывает его по всему телу. Мне никто не даёт дёрнуться: Коул удерживает ноги, Дерек — плечи. Слово «папа» хриплю, всё же протягивая правую руку к родителю, но у меня не получается дотянуться ни до его широких штанов чёрного цвета, ни до его барахтающихся босых ног.              — Не кричи. Лео пугаешь.              — О-он н-не п-пу-пугает… От-отпус-сти е-его… — Всё же нахожу в себе силы, чтобы защитить папу. Конечно, защитой это сложно назвать, но всё же…              Папу отпускают не сразу. Коул снова выпускает свои нити, ограждающие меня от папы. Усадив его обратно на диван, Дерек выпускает свои нити в сторону кухонной зоны. Снова гремит чайник и кружка. Только чай заваривается обычный, чёрный. Без молока, сахара или мёда. Просто кипяток и заварка.              — Пей чай и уходи. Нам ещё на приём к врачу идти сегодня, — шипит Дерек, поставив кружку перед ним.              Нити только сейчас отпускают папу. Да и это более не нужно, ведь нити, окружившие меня, не дают даже подвинуться ко мне чуть ближе. Мою протянутую руку Коул сам убирает к себе, несильно сжав в своих руках.              — Лео. Я ещё приду, если меня, конечно, пустят. Надеюсь, что ты примешь правильное решение и согласишься отплыть вместе с нами. До последнего буду ждать твоего ответа. — Папа не пьёт предложенный чай. Пробует снова обнять меня, но нити Дерека грубо отталкивают подальше. — У меня есть право обнять своего сына.              — Ты сам отказался от Лео. То, что я позволяю тебе общаться с ним, ещё не значит, что я готов терпеть твоё нахальное поведение в нашем доме.              — Лео, чтобы он тебе ни наговорил, знай — ты мой солнечный львёнок. — Сжав кулаки, папа направляется к выходу на задний двор. Там к этому моменту как раз проявляется мама в чёрном плаще. Она уже ждёт его, сделав что-то вроде портала. — Я всё сделаю ради тебя. И внуков приму, лишь бы тебе было комфортно на новом месте.              Больше он ничего не говорит, молча проходит к матери и исчезает в портале, даже не пугаясь его и так, будто для него подобное не впервые. Мама тоже исчезает в дымке от портала, как будто бы её и вовсе не было тут буквально мгновенье назад.              Почему-то начинаю плакать. Я жалею, что так и не смог обнять его. И мне всё равно на «Обмен жизней». Это не повод ненавидеть его. К тому же, мне достаточно того, что я услышал от него. И я готов уплыть с ним и детьми в Атлантиду, не поменял своего решения. Только вот… Дерек… Это та ещё проблема. Уверен, он не готов даже слушать об этом, не то, что обсуждать.              — Вот поэтому и хотел, чтобы вы немного подождали с разговором. Поговорили бы после рождения маленьких. Не плачь. Мне больно смотреть на твои слёзы и печаль. — Утерев их, Дерек пробует поцеловать меня в губы, но я не хочу этого.              — Э-это т-тольк-ко из-з-за м-метки… — И этой фразы достаточно, чтобы остановить Дерека буквально в паре миллиметров от моих губ.              — Папочка, не плачь. Иначе маленькие снова начнут пинаться.              Они оба хотят меня успокоить. Только вот их объятия совсем не помогают. В ответ обнимаю только Коула, подняв его поближе к себе, уткнув его голову в своё правое плечо. Он сам усаживается на мои колени и крепче обнимает. Дерек только на пару секунд отрывается от нас, и то лишь из-за того, чтобы пересесть с ручки дивана на сам диван. Так ему удобнее притянуть нас к своей груди, поочерёдно целуя наши с Коулом макушки.              — Ну-ну, успокойся. Всё хорошо. Тебе незачем беспокоиться по пустякам. Твоя головушка должна быть забита другими мыслями. У нас скоро родятся малыши. Нужно думать о них. Как их воспитывать. И нам необходимо сделать так, чтобы Коул не чувствовал себя лишним в нашей семье.              — К-коул м-мой м-маленьк-кий…              — Знаю. И Коул знает. И нам нужно поддержать друг друга. Поэтому не нужно себя изводить по пустякам.              — Э-это н-не п-пус-пустяк-к. П-папа п-прав… — Я всё же рискую произнести это Дереку.              — Ч-что?              — В-воз-возможн-но, п-п-папа п-прав, и м-мне н-нужно х-хотя б-бы п-полечит-ться… Я и с-сам н-не оч-очень с-себя чув-чувствую… Ос-особенно п-после о-охот-ты К-коула. М-мне н-нужно п-прин-нять э-это. А э-это сл-сложн-но… М-мне сло-сложн-но п-прин-нять т-то, ч-что с-сын уб-убивает м-мне п-подобн-ных. Д-даже ес-если я б-больш-ше н-не ч-челов-век… В-всё р-равно ассоц-циирую с-себя с н-н-ними… Д-до си-сих п-пор…              К счастью, Дерек молча и терпеливо всё выслушивает. Только пальцы то и дело сжимает, но не сильно. Следы на моей коже, если и останутся, то совсем слабые либо же быстро пройдут. Но даже так я не на шутку пугаюсь его прикосновений.              — Давай поговорим об этом после родов. Да и кто малышей будет кормить своим молоком, если не ты? Малыши иного не примут. Только твоё. Иначе только кровью да сырым человеческим мясом и будут питаться.              — Ч-ч-что?              — Можешь пока не думать об этом. Просто будь с нами. Будь дома. — Поцеловав мой лоб, Дерек ещё крепче сжимает нас в своих объятиях.              — Он-они в-ведь уп-уплывут… Н-не ус-успеем…              — Лео, ты что, всерьёз рассматриваешь переезд в Атлантиду? — Старший супруг не на шутку напрягается, сжав нас сильнее. Вот теперь точно надолго останутся следы.              — Н-не с-совс-сем… П-прост-то… Х-хотя б-бы в г-гост-ти… В-все вм-вмест-те… Э-это в-ведь м-м-м-м-можно? К-к-к-как п-п-путеш-ш-шестви-вие… С-с-семейн-н-н-ное… — Он всё молчит, а я не знаю, как облегчить ситуацию или хоть как-то исправить её, направить в иное русло.              — Давай не в этом году. — Дёргаюсь от его первых слов, боясь, что он причинит вред мне или детям. — Может, года через два-три? В следующем году дадим тебе отдохнуть от беременности, да и на восстановление много времени уйдёт. Путь к ним не близкий даже на самых быстрых кораблях или же по небу. И дети как раз подрастут, не побоюсь оставить тебя ни с кем из них. — Грубо подняв моё лицо за подбородок, старший супруг заставляет смотреть ему прямо в глаза. Они заметно темнеют. — Но только в гости, Лео. Даже не думай уйти от меня.              — Н-не д-думаю… Пр-просто… п-п-пап-па… — и только моя рука, которую уложил на щёку Дерека, возвращают янтарные глаза в норму. Мне страшно, но продолжаю удерживать руку на его коже, ведь это его успокаивает.              — Прости. Снова напугал тебя. Я не хотел… Прости…              — Д-дерек… М-мог-гу л-ли я х-хотя б-бы п-провод-дить е-его в д-дорог-гу? — Спрашиваю, даже не имея надежды на его согласие. Но он улыбается, ослабляя свою хватку на моём подбородке.              — Строго под моим контролем.              — К-конеч-чно. С-сам т-то д-дорог-гу н-не н-найду.              Из-за его согласия ли или же от того, что снова смогу увидеть папу, я сам прильнул к Дереку, не сразу осознав сделанное. А как начинаю понимать, уже ничего не могу поделать. Дерек счастливо мурлычет, тиская меня в своих объятиях. Коул тоже не остаётся в стороне, начиная ещё громче мурлыкать.              И я не вырываюсь, чувствуя приятные мурашки, что идут от метки на загривке.                            Толком не состоявшийся осмотр у Милли заставляет меня нервничать. Очередной поход к нему должен был закончиться как и обычно. Но он, так и не показав мне картинку с экрана, выставил в коридор. Поэтому сейчас я сижу в обнимку с Коулом на мягком диване бежевого цвета, пока Милли что-то обговаривает с Дереком. Другие посетители пытаются подойти к нам, но Коул, что-то им проговорив, быстро отгоняет от нас.              Дерек выбегает из кабинета Милли, крича во всю глотку. Невольно сам прижимаюсь к сыну, желая укрыть его от гнева старшего супруга. Он как раз переключает своё внимание на нас. Не знаю, как я выгляжу сейчас, но Дерек успокаивается, хоть и достаточно медленно. Он восстанавливает своё дыхание, упёршись руками в стену. От его когтей тут же остаются следы с характерным скрипом.              — Д-д-д-дерек, ч-ч-что-то н-н-не т-т-так?              — Всё не так. Дай мне сначала успокоиться.              — Лео, зайди ко мне. — Милли с осторожностью выглядывает из своего кабинета, явно опасаясь Дерека. Слушаюсь его, ведя и Коула рядом с собой. — Нет! Только ты. Поверь, Лео, ты не захочешь, чтобы Коул это слышал.              — П-посидишь п-пока? — Нехотя всё же отпускаю сына. Посмотрев на старшего супруга, молчаливо прошу не вредить сыну.              — Не трону. Иди.              И я иду. Милли сам закрывает за мой дверь. По привычке сажусь на кушетку, но не укладываюсь. Милли нервно перебирает свои пальцы, явно не зная с чего начать. В итоге он молча включает экран и показывает картинку. Я вижу одного большого малыша и одного маленького. Третьего не видно. Зато на второй картинке чётко видно то, что от него осталось. Совсем небольшой кусочек, даже непонятно, что это конкретно за часть тела.              — Ч-ч-что э-это з-з-значит?              — У вас больше не тройня. — Дальше он начинает пояснять как можно спокойнее, попутно тыкая в экран. — Тот, что поменьше размером, поглотил третьего. Тот, что побольше, пытался и сейчас пытается огородить, только вот больше некого защищать. Думаю, поэтому они и пинались так больно. Мне жаль, что не заметил этого раньше. Я думал, что они просто привязаны друг к другу на ментальном уровне. — Закрываю лицо руками, упёршись локтями в коленки. — И если всё продолжится в том же духе, то нам придётся умертвить второго при рождении первого близнеца. Ты готов к этому?              Конечно же, я не был готов к подобной новости. И уж тем более не готов принять какое бы то ни было решения. Просто не могу дать добро на убийство одного ребёнка, чтобы спасти другого. Да и как это вообще возможно? Да где это видано, чтобы один съел другого? Это можно отнести к каннибализму?              — П-п-почему?              — Если брать наиболее подходящие слова к такому, как он, то это будет «вечно голодный». Он и после рождения будет иметь неконтролируемый аппетит. Ты же не хочешь, чтобы он и Коула съел. И нет, Лео, это не вопрос. Так что не отвечай. Никто в своём уме этого не захочет. Дерека уже предупредил, так что он сам всё сделает, ведь это его прямая обязанность как главы вашей семьи.              Обхватив живот, наклоняюсь сильнее. Не замечаю, как начинаю выть. И даже вбежавшего Дерека не замечаю сразу, пока он не начинает трясти меня. Как только он добивается от меня осознанного взгляда, спешит утереть мои щёки.              — Лео! Поговори со мной! Не молчи!              Но я не говорю, только вою, ещё сильнее заходясь в рыданиях. Не обращаю внимания на резко появившееся чувство того, что Дереку и Коулу страшно за меня. Просто игнорирую данное чувство. Я даже не понимаю, откуда оно возникло.                     

***

                    Хотел уйти в пустующую детскую, но Дерек сразу же вернул в нашу спальню, приговаривая что-то в духе того, что мне нельзя сейчас быть одному. Больше не пробовал. И даже не спорил. Точнее, вообще ни слова не проговорил после того случая. И даже не знаю, чего боюсь больше: то, что он вытащит оттуда силой, если снова попробую уйти в детскую, или же что старший супруг прямо сейчас выбьет «неудобного» ребёнка.              Уже и не знаю, сколько отлёживаюсь в постели. Встаю, только чтобы справить естественную нужду да немного поесть насильно проталкиваемую в рот еду, и то всё чаще получаю её прямо в постель. Я сам не отказываюсь только от крови и с аппетитом пью её. Дерек и Коул всё это время бегают возле меня, стараясь не слишком часто надоедать… по их мнению. А вот я бы с удовольствием побыл один. В том числе и без детей в животе. Просто один, занимаясь самокопанием. А с ними всеми этого не сделать.              — Лео, тебе нужно выпить настойку.              Молча принимаю трубочку, что упирается в мои губы, и пью настойку. Дерек стал намешивать мёд, чтобы мне было проще её пить. Хоть она и «успокаивающая», на вкус совсем не с этим чувством ассоциируется. Это, скорее, тревога и нервозность, чем покой.              — Завтра атланты уплывают. Всё ещё хочешь пойти провожать папу? Или дома посидим? — Так как я всё это время пытаюсь абстрагироваться от своих жизненных реалий, не сразу осознаю сказанное Дереком. А когда до моего уставшего мозга доходит, заторможенно хватаюсь за его руку и киваю головой. — Так… Хочешь проводить папу? — Снова киваю головой.              На это он убирает кружку на тумбочку и целует меня. Не отвечаю, но позволяю ему хозяйничать в моём рту и горле. Чай просится обратно наружу, но Дерек удерживает его. Я только сейчас начинаю сопротивляться, борясь с рвотным рефлексом. К сожалению, он не отпускает меня.              — Разве папе не нужно сейчас отдыхать? — спрашивает Коул, как только заходит в нашу спальню с подносом еды в руках.              Дерек не сразу прерывает поцелуй, ещё долго возится с моим языком, высасывая его из моего рта. Утерев слюни с моих уголков рта, старший супруг чуть отсаживается в сторону, но только для того, чтобы Коул поставил поднос передо мною.              — Мы совсем немного. И приготовься. Завтра пойдём провожать Луку.              — Так папочка захотел?              — Именно.              — Тогда ладно. — Не понимаю, что бы изменилось, если бы решение было бы не моим.              Коул садится на центр кровати и, подвинувшись поближе ко мне, обнимает за правую руку. Дерек же черпает что-то из тарелки и подносит к моим губам. Я сижу без очков, поэтому и не могу рассмотреть, что это. Только приняв ложку в рот, языком чувствую вкус салата «Цезарь». Стоит мне проглотить, как с зубами стукается трубочка. К моему счастью, это не настойка, а простой чёрный чай с молоком и мёдом.              После салата Дерек кормит меня куриным супом с лапшой. Зачем-то вспоминаю, как папа кормил меня похожим супом, когда я болел. А после всегда ложился ко мне на узкую детскую кровать, обнимал и напевал колыбельную. И уходил только после того, как усну крепким сном. Правда, не всегда. Когда был поменьше, папа был со мною круглые сутки, независимо от моего состояния здоровья. И узкая кровать не была помехой.              — Ну что ты? Снова глазки на мокром месте. — Дерек аккуратно утирает набежавшие слёзы и тискает за щёчку.              — К-как у п-п-пап-пы… — Новые слёзы утираю сам левой рукой.              После моих слов Дерек перестаёт меня кормить, а Коул чуть привстаёт. Не понимаю, почему они так отреагировали. Боюсь даже подумать о том, что своими словами обидел старшего супруга, но они оба накидываются на меня с объятиями. Замираю больше от неожиданности, чем от чего-то ещё.              — Заговорил! — кричат они в унисон.              Сказать, что я ошеломлён, значит ничего не сказать. Я уже был готов к тому, что Дерек рассердится, но всё оказалось совсем наоборот. Они… беспокоились?.. Даже поверить сложно. Впрочем… Коулу я верю… Но не Дереку…              — Папочка, не молчи больше. Хорошо? Я буду хорошим! И старшим братом тоже буду хорошим, не буду младших обижать… Только не молчи…              От его слов становиться дурно. «Их»… Это больше не «их», а только «один»… По итогу выживет только один… Даже не знаю, как на это реагировать и что чувствовать, кроме опустошённости. Если я отреагировал подобным образом на смерть одного из трёх, то как же я отреагирую на намеренную смерть второго? Даже если она будет, так сказать, на всеобщее благо и ради мира во всём мире. Разве это оправдание?              Хочу защитить и его, но мне не хватает на это ни храбрости, ни сил. Меня никто не послушает и, уж тем более, не примет моего мнения во внимание. Они уже всё решили. Без меня…