Доброй ночи, мой милый Лео

             У меня плохое предчувствие по поводу проводов Луки. Живот милого ходит из стороны в сторону, грозясь опуститься уже сегодня, но Лео так ждёт этой встречи, что терпит все пинки, поглаживая живот да растирая поясницу. Даже встал с постели, чтобы самому выбрать одежду…              Просто буду держать своего милого покрепче. Да и Коул будет рядом, в случае чего и близко никого не подпустит к Лео. Правда, ему пока не сказали про детей. Надо сначала Лео в чувства привести, а потом и Коулу рассказать. Он должен понять. И он будет тем, кто поддержит Лео. Меня-то он навряд ли подпустит. По крайней мере, не так скоро. Всё-таки, это на мне лежит ответственность за устранение пожирателя. А Лео явно против смерти даже такого ребёнка. Я рад и огорчён одновременно, и уже даже сам готов оставить его, но… Но отлично понимаю реальный исход проявления своей слабости.              Даже не знаю, как рассказать милому и сыну о таких, ведь даже не думал, что ношу в своих венах подобный спящий ген. «Голодных» создавали для контратаки войск Красного, который их же и уничтожил. Кто же знал, что кто-то остался. Ещё и в моей родословной.              От мыслей снова отвлекаюсь на Лео. Он как раз, по всей видимости, выбрал новую тунику, которую взял ему не так давно. Милый крутит её, рассматривая куда дольше всех предыдущих. Прямо как я не так давно, когда выбирал. Неширокий пояс, что начинается сразу же под грудью, расшит мелкими камнями чёрного агата и багровыми алмазами, выстраивая рисунок маленьких алых цветов на чёрном фоне. В такой же мозаике вышиты и полосы на узких рукавах, что идут от воротника «Анжелика» до кисти рук. Подол туники же обработан ручной вышивкой. Благодаря этому края не обрываются резко куском ткани, а заканчиваются лёгкими цветами. Но самое главное — всем будут видны его ключицы, на которых шрамы так и не уменьшились. Даже не осветлились.              — Нравится?              — О-очень… К-крас-сивое… — Лео уже хочет её примерить, но пока стоит, держа одежду в своих руках, отчего-то не решаясь.              — Я рад. — Сразу же убираю всё просмотренное им до этого, оставив лишь шёлковую накидку, что закрепится на его рукавах и будет развиваться сзади а-ля плащ. — Давай помогу тебе.              Лео лишь немного дёргается, и то лишь из-за того, что резко подхожу к нему. Сам переодеваю его, чтобы лишний раз коснуться его кожи, пройтись пальцами по волосам. На живот особенно аккуратно укладываю лёгкую ткань одежды, чтобы не нервировать своего милого. Он и так боится поворачиваться ко мне передом, пока я стою так рядом, а тут и вовсе прикасаюсь. Думается мне, что это из-за того, что мне предстоит убить одного из наших детей. Даже не знаю, как после уламывать его на новых детей, кроме как насильно заставить… Снова изнасиловать… Как и сказал Лука, накачать моего Лео спермой против его же воли…              — С-снова б-босик-ком?              — Сегодня тепло. Да и на ноги отпущу только на палубе корабля.              Закончив и с накидкой, думаю, чего же не хватает его образу. Ответ приходит так же быстро, как и задумываюсь. Совсем забыл про серебряные нити. Скрепив их на его руках и ногах, пробую невесомо поцеловать его в лоб, слегка сжав его за подбородок. Лео позволяет мне это сделать, замерев на месте. Осмелев, приобнимаю его за талию, притягивая к себе.              — …Д-дерек… Э-это… С ч-ч-чего б-бы н-н-начать… — Мой милый переживает, стараясь о чём-то поговорить. Только вот, как мне кажется, я уже знаю, о чём пойдёт речь.              — Хочешь обуться? — стараюсь увести тему в иное русло, надеясь, что он всё же о другом хочет поговорить.              — П-почему н-на п-палубе? — И я громко вздыхаю с облегчением сразу же, как слышу его вопрос. Это немного пугает его, поэтому начинаю поглаживать его по рукам, слегка мня его пальцы в своих ладонях.              — Чтобы быстрее вернуться на берег. Не хочу надолго отрываться от тебя. Ты ведь и в прошлый раз хотел обнять его. Так что… Я подумал, что так тебе полегчает… Тебе ведь полегчает?              — А е-если з-захоч-чу у-у-уплы-лыть с д-детьм-ми к п-п-папе? — Лео осторожно спрашивает, опасаясь моего гнева. И не просто так. Его вопрос нехило так заставляет мою кровь вскипеть. Это то, о чём не хочу ни слышать, ни обсуждать.              — Думаю, ты и так знаешь ответ. — Подняв его голову, грубо сжав пальцы на его щеках, приближаю своё лицо к нему. Таким образом, я дышу прямо в его перекошенное от испуга лицо. — Верну. А вот силой или по доброй воле — выбираешь сам. Не хочу тебя запугивать и всё в этом духе, поэтому просто сделай правильный выбор. Мы ведь так хорошо живём в понимании и поддержке. К чему тебе такая суматоха?              — П-п-прост-то… М-м-маленьк-кие… Т-ты в-ведь… Я н-н-не х-хочу… О-о-он в-в-ведь н-н-не в-в-винов-ват, ч-что р-р-родится т-таким… — Надавлю ещё немного, и милый впадёт в истерику. Заревёт он ещё сильнее, и я могу дать слабину.              Поэтому и отпускаю его лицо, полностью переместив руки на его живот, что стал ещё больше за последние дни. Малыши неспокойны, и это не даёт мне покоя. Тихо надеюсь на то, что малыш побольше окажется сильнее и выносливее. Наш Анн… Должен выжить только наш Анн.              — Не виноват. Точно так же, как и его предполагаемые жертвы. Понимаешь? Он ведь и тебя может съесть, и Коула, и Анна. Подумай о них и о себе. — Пробую вбить в его головушку здравый смысл, который должен перебить всю нелепицу, которой и сам начинаю заражаться от милого. Но, кажется, это плохо на него действует.              — Р-р-разве н-нет и-иног-го в-в-выхода и-из с-ситуац-ции?              — Прости. Тут даже я бессилен. — В последний раз на пока целую его в лоб, попутно утерев набежавшие слёзы с его дрожащих ресниц. — Иначе он уничтожит всё на своём пути. Это ради всеобщего блага. Поверь. Мне тоже больно от одной только мысли об убийстве собственного ребёнка. Но так я спасу и тебя в том числе. И хотя бы одного из наших тройняшек. Просто доверься мне и не беспокойся по пустякам. Большего от тебя не требуется. — Не знаю, кого я сейчас больше успокаиваю: себя или всё же Лео. Но всё же успокаиваю.              — Н-н-но… — Он снова пробует протестовать, но я останавливаю его, прикрыв его небольшой ротик поцелуем. Давно не целовались, поэтому и решаю воспользоваться ситуацией. Да и он не противится. Поцелуй короткий, долго его не мучаю.              — Никаких «но». Пока посиди у камина. Коул как раз должен был выйти. — Сам отпускаю его, направив к двери. Ему нужно успокоиться, и мне этого сейчас не сделать.              Мне и самому бы неплохо переодеться. На это не уйдёт много времени, но Лео успеет успокоиться в объятьях нашего сына. Не хочу с этим соглашаться, но так ему куда спокойнее, чем со мной. С силой сжав кулаки, всё же достаю свою одежду и переодеваюсь в неё. Она состоит только из облегающей одеяния, что практически ничего не закрывает, кроме туловища и немного — коленей, да одной чёрной ленты, которую обматываю на бёдрах, скрепив одной большой рубиновой брошью её узкие концы на левом плече. Не забываю и про свои символические знаки принадлежности омеге.              Закончив, выхожу из спальни. Уже не удивляюсь, в очередной раз увидев Лео и Коула в объятиях друг друга. Лео тихо плачет, прижавшись к плечу нашего сына. Но он отрывается сразу же, как только улавливает шаги моих босых ног, попутно утирая свои слёзы. На Коуле точно такое же одеяние, только среплено всё золотой брошью в виде треугольной пластины.              — Пойдём.              Они сами встают с зелёного дивана и идут к двери на задний двор. Уже там подхватываю их на свои нити, соорудив для них мягкое ложе. В этот раз Лео не оборачивается по сторонам, не разглядывает красоты нашего поселения. Он уткнулся в макушку Коула, придерживая свой живот.              — А когда я смогу так делать? — спрашивает сын как бы невзначай.              — Как подрастёшь и создашь свою семью, тогда и сможешь такое сооружать.              — А если мне это пригодится, чтобы защитить папочку?              — Ты всегда можешь понести его на руках или в шаре у живота. В чём проблема? — Я, конечно, могу его обучить этому уже сейчас, но пока хочу быть единственным, кто вот так катает Лео. В том числе и на спине. Больше никому не могу позволить, ведь иначе буду ревновать.              — Тоже так хочу.              — Не Лео. — Получается чуть грубее, чем хотелось бы, и Лео сильнее обнимает Коула, желая прикрыть собою. И даже мои поглаживания по их головам не меняют ситуацию в лучшую сторону.              — И без тебя научусь… — Коул обижается, но это ничего. Если он действительно обучится этому сам, то никто более не посмеет даже косо взглянуть на него, более не воспринимая как ребёнка.              Это действительно будет похвально. Такие, как мы, редко можем чему-то научиться, просто посмотрев на что-то. И если Коул обучится этому сам, то смогу с ещё большей гордостью называть его своим наследником, прибавляя к этому: «Прямо как я в юные годы!». Я рад, что у него для этого куда больше времени, чем было у меня перед дуэлью с отцом. Он может учиться в неторопливом темпе, ни в чём себя не ограничивая.              Смотря на то, как мирно сейчас все живут, не считая пары набегов охотников, я счастлив от того, что навёл порядок до того, как Лео родился. Такая тишь и покой… Самое то для нового потомства и мирной жизни. Было бы просто здорово, пойми это и Лео тоже.              — Лео, если хочешь, то можешь не говорить про Влада. Думается мне, что Лука не передумает. Поэтому… Всё нормально. С Владом потом сам разберусь.              — Я и н-н-не х-хотел… Г-г-г-говор-рил ж-же, ч-что н-не м-м-могу п-п-просить п-папу о т-т-таком…              — Поэтому больше не буду на тебя давить. Так что не беспокойся об этом. — Поцеловав милого в макушку, думаю, как лучше попросить его даже не думать о переезде в Атлантиду, чтобы это не звучало как приказ. Это должна быть просьба, возможно мольба. — Взамен ты даже не думаешь о том, чтобы уплыть сегодня с Лукой. — Но получается, как всегда, плохо. Лео снова начинает дрожать, как лист на ветру, явно боясь меня. — Это не значит, что мы там не побываем. Просто не сегодня, а как мы и договорились, в недалёком будущем. Все вместе. Заодно и денег подкопим для сувениров и вкусной еды. Все хвалят их морепродукты. Таких суши и роллов ты ещё нигде не пробовал.              — Р-разве э-это н-не азиа-атские б-блюда? Я-я-япон-ния т-там, К-к-китай…              — Точнее, они те, кто сохранил небольшую часть первоначальных рецептов. Да и люди создали неплохие новые вариации. Если захочешь, то сможем попросить более привычные тебе. Они приготовят, ведь некоторые атланты до сих пор забирают людей в качестве своих пар. Но сначала попробуй их традиционные блюда. Потом всё остальное. Считай это правилами приличия в их островном государстве.              — Х-хорош-шо. С-снач-чала и-их б-блюд-да. П-потом в-всё д-д-другое.              — А у них есть чай? — Тут уже и Коул заинтересовался, высунувшись из объятий моего милого. Видимо, совсем без чая не может, либо волнуется за Лео.              — Есть, но не в таких количествах. Они больше пьют газированную, зачастую ещё и сладкую воду.              Больше никто ничего не спрашивает, и мы молча долетаем до порта. Большая часть атлантов уже поднялись на палубы своих кораблей. Чета правителей и Лука явно ожидают нас, стоя у лестницы на корабль. К ним и подлетаем.              Лео на ноги не поднимаю, оставляю его в сидячем положении. Ему стало хуже от полёта, потому он обхватил живот двумя руками. Коул же, как и положено, встаёт с правой стороны от меня. И я надеюсь, что он так и продолжит стоять в скором будущем. Всё его тело кричит о том, что он — альфа. Пусть таким и дальше растёт.              — Мы уже начали думать, что вы всё же передумаете нас провожать. — Уважаю Еспера за то, что тот всегда искренен и в своих словах, и в своих действиях. В отличие от своего младшего супруга. — Как здоровье Лео?              — Устаёт из-за тяжёлой беременности. Уже и сам хочу, чтобы он быстрее разродился.              — А что на это скажет сам Лео? — Ламар подходит ближе к нам, уже протянув руки к моему милому. Омега слегка теребит моего младшего супруга за щёчки, быстро отпуская, ведь я уже начинаю рычать. — Он так бледен. Да и на вид, в общем, очень болезненный.              — Ничего удивительного. — Отодвигаю Ламара подальше от Лео, терпя его укоризненный взгляд. — У него все силы на детей уходят. Если бы он не настоял на встрече с Лукой, то мы бы остались дома.              Головой киваю на Луку, приглашая его к нам. И он сразу же подходит к своему сыну быстрым шагом. В этот раз позволяю ему обнять Лео, сжав кулаки за спиной. Нужно потерпеть ради Лео. Он ведь терпит, значит, и я смогу. Конечно же, это сложно. Лука только обнял его, а я уже готов ему глотку перегрызть от ревности и… И страха?..              — Тогда не будем им мешать. Как насчёт того, чтобы и нам обсудить переезд Лео в Атлантиду? — От его слов я словно сквозь землю провалился, пока перед глазами начало всё алеть от злости.              — Прости, что обсудить? — Выпустив нити, начинаю угрожать ими, попутно обмотав и самого Лео, чтобы в случае чего выхватить его из рук Луки.              — Переезд Лео к нам, в Атлантиду. Лука и за детей тоже просил, но я не знаю, захочет ли Лео брать их с собой?              — Мы все вместе поедем в гости через пару лет. О переезде и речи быть не может! — Неосознанно я почти принял свой истинный облик, напав на союзников. Еспер сразу же прикрыл собою своего младшего супруга, Коул же прикрывает собой Лео с Лукой, обмотав их защитными нитями. Только страх в уставших глазах моего милого помогает мне вернуть человеческую форму. — Больше тут нечего обсуждать. И попрошу более не поднимать вопрос. Мы ведь хотим сохранить наше столь долгое перемирие.              — Спроси это ещё раз у Лео. — Больше, чем уверен, Ламар специально выводит меня на эмоции.              Но, послушавшись его, поворачиваю голову на своего младшего супруга. Сейчас его пальцы как-то по-особому дрожат, вцепившись в Коула и Луку. Его глаза нервно бегают, пока с подрагивающих ресниц падают слёзы. На меня он медленно поворачивает голову, смотря не на моё лицо, а на мои ноги.              — Т-т-так я с-с-смог-гу с-с-спаст-ти и К-к-коул-ла, и и-их д-д-д-двоих… — Коул удивляется, ведь он всё это время думал, что Лео носит тройню. Сын начинает отрывать мои нити от родителя, но я не даю им закончиться. Всё доходит до того, что Лео сгибается в спине, ударив голову в унизительном для его положения поклоне. — П-п-прошу… От-т-т-тпусти н-н-нас… К н-ним…              Если слова Ламара я ещё мог выдержать, то вот слова и действия Лео всё равно, что вырвали почву из-под ног. Больше не соображаю. Даже не контролирую себя. Сильнее обмотав Лео своими нитями, насильно отрываю от Коула и Луки. Не вижу, куда конкретно несу своего младшего супруга. Для меня главное, чтобы подальше ото всех других.              А Лео кричит, словно я рву его на части. Не придумываю ничего лучше, кроме как ворваться в пещеру горы Первых. Несусь в самую глубь, совершенно ни о чём не думая. Знаю, что Коул не даст себя в обиду, потому и спокоен на его счёт. А вот Лео… Лео ещё получит своё… Вырву нерадивого паршивца прямо из его утробы!              Достигнув самого центра горного основания, падаем с ним в углубление. Тут одна лишь тьма, но чуть дальше будет выступ, а с ним и ещё одна комната. В неё и залетаем, сделав круг вокруг выступа для торможения. Лео уже не воет, только стонет, всё так же придерживая живот. В этой комнате есть белые кристаллы, что освещают небольшое пространство, потому Лео и запомнит всё увиденное здесь до мельчайших подробностей, конечно, если будет смотреть или же видеть.              Откидываю Лео к стене, не думая о том, что это может как-то сказаться на нашем ожидаемом малыше. И на очередной стон Лео не обращаю внимания, хотя он звучит по-другому, как-то болезненнее, чем до этого. Он группируется, улёгшись ко мне спиной. Видимо надеется, что так сможет спастись от меня, только вот у меня иные планы.              Обмотав его конечности, переворачиваю к себе лицом, попутно поднимая над полом. С его ног капает жёлто-зелёная жижа, измарав белую ткань его одежды, а живот заметно опустился вниз. Сразу же отпускаю его на пол, только в этот раз куда аккуратнее. Разведя ноги в стороны, сам задираю испачкавшийся подол, чуть порвав собственными когтями.              — Ну надо же! Мне даже вырывать не придётся, сами выйдут: и ожидаемый ребёнок, наш милый Анн, и тот, кого следует умертвлять сразу же при зачатии.              — Н-н-н-н-н-нет!.. Н-н-не т-трог-г-гай и-и-их!.. К М-м-м-милли… Н-н-нужн-но к М-милли!..              — Потом отнесу. А пока лежи смирно!              Чтобы больше ничего тут не испачкать, пускаю свои нити и под тело Лео. Он всё ещё вертится, и, чтобы удержать его на месте, обматываю всё его тело, зафиксировав на одном месте с разведёнными в стороны ногами. Под его ладони же делаю что-то вроде шариков-игрушек антистресс, чтобы было, что сжимать от боли. Я впервые принимаю роды сам. Хоть не один раз видел, как это происходит, и теоретически немного подкован, всё равно в голове полный бардак.              Лео снова что-то кричит и стонет, пока головка Анна выходит наружу. Следом и плечики. Всё его белое тельце перепачкано в предродовой жиже да в кусочках плаценты, которые я тут же скидываю с него. И на этом Лео становится сложнее выталкивать из себя нашего сына, сжимая его внутри, отчего малыш начинает со свистом реветь. Протолкнув тоненькие нити в милого, помогаю ему разродиться, потихоньку выдавливая крохотное тельце, попутно рвя любимого изнутри. Ножки выходят куда легче, и маленький полностью падает на мои руки. Он, как и Коул в прошлом году, издаёт пищащие звуки, в которых нет ни одного скрипа или же кряхтения.              — А вот и наш милый Анн. Разве он не хорошенький, Лео?              Даже обтереть не успеваю, только оторвал кусок чёрной ткани от своей ленты, как Лео снова непроизвольно тужится, выдавливая из себя второго малыша. Он поменьше, а потому и выходит быстрее. Даже не ловлю его, позволяя упасть на жёсткую поверхность. Его чёрная пасть тут же начинает поедать всю плаценту на своём пути, попутно приближая её к себе своими крохотными ручками да нитями. Огородив маленького пожирателя ото всех остальных, протягиваю всё ещё чумазенького, но обмотанного Анна в руки Лео. Он ещё не твёрдый, поэтому чуть вытекает из сотканного мною кулёчка ближе к родителю.              Лео выглядит совсем измученным, ещё и не перестаёт стонать. Из его ануса вытекает не только жижа, но и кровь с остатками плаценты. Он снова разорван внутри. Что я, что первые роды… Но в этот раз слишком много крови, даже для родов. Утерев с его лица пот, встречаюсь с потемневшими голубыми глазами, в которых только мольба и страх.              — Покачай Анна. А я пока разберусь с проблемой. — Знаю, что после этого он будет ещё больше ненавидеть меня, возможно, снова попросит отпустить. Но и остановиться не могу.              Присаживаюсь к Лео, желая прижать его к себе, но он лишь тихо скулит да маленького подальше от меня убирает, прикрывая собой. Я молча закрываю ему глаза, чтобы он ничего не увидел. Даже очертания. Передумал. Он и так натерпелся за сегодня. А себя успокаиваю тем, что таким образом, через побег, он хотел сохранить жизнь ребёнку.              Пока стискиваю пожирателя в своих нитях, мой милый дрожит и плачет, ещё крепче прижимая к себе Анна. Он больше не надеется на то, что я оставлю второго, потому и ревёт ещё сильнее, поджав ноги под себя. Ему бы отдохнуть да поспать, а не это всё. Да и маленькому надо объяснить первые основы. Негоже ему так долго пребывать в виде полужидкой субстанции.              — Поспи. Я отнесу тебя к Милли, как только закончу тут со всем.              Окончательно раздавив тельце маленького пожирателя, проверяю, умертвил ли наверняка, щупая остатки. Ни сердце, ни кровь в крохотных жилках не отдают ритма жизни. Ничего не бьётся. Да и сам он тоже больше не шевелиться. Теперь я отчасти спокоен. Сейчас я могу полностью переключить своё внимание на Лео и миленького новорождённого. Омега… Что-то подсказывает мне, что его Лео будет ещё больше опекать и ограждать от меня, чем Коула.              Прижимаю его к себе, утыкаясь носом в метку на его загривке. Всё тело Лео содрогается и от каждого моего прикосновения — холодеет всё сильнее и сильнее. Ну ещё бы, столько крови потерял. Ещё и заставил рожать его в подземной холодрыге. Стараюсь мягко согреть его, попутно пробираясь к его промежности тоненькими нитями, чтобы вылечить свежие раны. Не сразу, но он сдаётся, вероятно, как только начинает чувствовать облегчение. Но всё равно остаётся напряжённым, как натянутая струна.              — Скоро полегчает. Потерпишь немного?              Лео ничего не отвечает. Лишь закрывает глаза, прижав головку Анна к своим подрагивающим синим губам. Мне ничего не остаётся, кроме как незаметно начать поднимать нас в воздух, убаюкивая лёгкими укачивающими движениями. Прежде чем отправиться к Милли, я должен услышать звук падения мёртвого тельца об самое дно. Пока откидываю его, пробую поцеловать своего милого в макушку, игнорируя его оглушающие крики мольбы. Он ещё думает, что пожиратель жив…                            Милый младший супруг не сразу прекращает кричать. Даже когда срывает голос, он всё равно продолжает выдавливать из себя нечленораздельные звуки и замолкает лишь с глухим звуком, издавшимся из глубин давно забытых уголков пещеры горы Первых. Не знаю, как он отреагирует, если начну петь колыбельную, поэтому просто усаживаюсь по-турецки, чтобы уложить голову Лео на свои колени. Он снова тревожится, но ничего не предпринимает. Только хрипло покрикивает в страхе потерять ещё одного ребёнка, прижимая Анна к своей груди. Он молит о сохранности жизни хотя бы второго, окончательно срывая свой дрожащий голос. Все мои уверения о его сохранности проходят мимо ушей любимого.              Наверх поднимаемся куда медленнее, чем опускались, чтобы не травмировать Лео сильнее, не потревожив ещё не до конца зажившие внутренние разрывы. Маленький не вырывается, тихо попискивает да причмокивает, уже найдя лакомство для себя. Лео только сейчас прекращает выть, подставляя свою грудь. Анн даже ручки сделал потвёрже, чтобы надавливать вокруг соска.              — Смотри-ка, кто голодный.              Мне никто не отвечает, да и не до этого. Сверху доносятся скрипящие звуки, сопровождаемые низким рычанием, не на шутку пугая Лео. Но он старается несильно сжимать Анна, чтобы не отрывать от груди. Наверное, думает, что так его никто не услышит. Я же понимаю, что это Коул ищет нас, угрожая мне расправой.              Ускорившись, быстрее приближаюсь к выходу из нашего «убежища». Перед тем, как выйти из самой пещеры, подзываю сына к нам на протяжении всего пути к огромной арке, что служит началом пещерного лабиринта. Если продолжу звать его, то сын с лёгкостью найдёт нас. Не тут, так у выхода наружу.              Почти перед выходом на природу он догоняет нас, стремясь напасть на меня. И только перепуганный Лео да писк Анна от моего резкого движения, для нашей же защиты, и останавливают Коула буквально в сантиметрах от нас.              — Папа! — скрипит Коул нечеловеческим голосом.              Сын сразу же перебрасывается в человека, бросаясь к Лео. Нитями он нависает сверху, чтобы не задавить маленького своим телом. Сын не сразу понимает, почему новорожденных только один, потому и непонимающе смотрит то на Лео, то на меня, то на младшего брата. Уверен, он и для остальных успел придумать имена, просто не говорил об этом при нас. Даже если нет, он ожидал их.              — Сначала надо отнести Лео с Анном к Милли, чтобы тот оказал им надлежащую медицинскую помощь.              Коул только слушает меня, игнорируя мою протянутую руку. Сын самостоятельно садится рядом с Лео и сразу же начинает поглаживать его, утирая пот с лица и шеи. Из пещеры вылетаем быстро, ещё быстрее летим к больнице, ведь в открытом пространстве маневрировать куда проще. К счастью, здание больницы ближе нашего дома, потому и добираемся быстрее. Там уже нас ждут. Милли стоит с некоматами перед самим входом в больницу, перекрыв проход в её стены. Для моего милого же приготовлена каталка, а для нашего малыша — инкубатор, без которого Анн вполне может обойтись.              — Дерек, просто передай их нам. Мы всё сделаем в лучшем виде. — Милли единственный, кто решается заговорить со мной, выйдя чуть вперёд. Остальные же трусливо жмутся назад, готовые разбежаться в разные стороны. И я их понимаю, они ведь не воины, быстро переломаю каждого из них.              — Я должен быть рядом с ними.              — Будешь. Просто подожди их в палате. Мы принесём их к тебе сразу же, как закончим осмотр. — Милли подходит прямо к нам, став напротив Лео. Его лицо искажается в тревоге, как только замечает в каком состоянии Лео.              — Сколько?              — Недолго. Ты успеешь привести себя в порядок, а мы — омыть новорождённого.              — А Лео? — За него я переживаю больше, чем за Анна.              Маленький хорошо себя чувствует, играя ниточками со старшим братом. Коул отвечает ему, щекоча по ладошкам, позволяя схватить. А вот Лео тяжело дышит, каждый раз с трудом вбирая в себя свежий воздух. Синяки под глазами пока не заметны, в отличие от красной опухлости, что остались после слёз.              — Сначала надо осмотреть принцесску, прежде чем давать конкретные прогнозы. — Хоть он и говорит в будущем времени, Милли уже начал осматривать его, щупая то его руку, то трогая за лоб, то отслеживает его пульс на шее.              — Сделай всё как полагается.              — Иначе и быть не может.              Сам укладываю Лео с маленьким на каталку, но не отрываю их друг от друга. Милли тоже не спешит, приказав увезти инкубатор. Вещь тяжёлая, поэтому я помогаю трёхцветным кошкам, подняв аппарат над землёй своими нитями. Коул молча идёт за нами, ничего не спрашивая. Только прожигает меня своим взглядом. Интересно, Лео тоже чувствует себя так неуютно, когда я впиваюсь в него глазами?              Отнеся аппарат, эти же самые некоматы отводят в третий корпус. Лео уже был там в прошлом году, только с Коулом. Теперь же он будет лежать тут с Анном. В этот раз я попросил у них палату с обзором из окна, который бы открывался и на зону отдыха, и на лес. И они предоставили её. Четвёртый этаж, конечно, не очень устраивает меня. Лео может выпасть из него, намеренно или нет, а потому надо будет следить за милым.              Она немного шире предыдущей, но такая же светлая, с большим окном под двухметровый потолок. Двухместная кровать спокойно вместит нас всех. Некоматы уже приготовили её до нашего прихода, нарядив её в постельное бельё бледно-голубоватого цвета. На тумбочке стоит пустая ваза, и я подмечаю про себя, что надо бы собрать для моего Лео букет. Коул же усаживается в светло-персиковое кресло, нервно постукивая стопой по полу.              Более не осматривая палату, направляюсь в ванную комнату. Мне необходимо умыться ледяной водой, чтобы привести мысли в порядок. Но и она мне не помогает. Подняв глаза, вижу в зеркале лишь безумца. Вместо янтарных глаз — алая туманность. На висках давно отбивают ритм вздутые вены, как и на шее. Губы не скрывают моих клыков, слегка царапая кожу. Ранки тут же заживают, даже не выпуская капли крови.              Не получается успокоиться и после того, как в палату вносят плачущего Анна. Трачу на это пару минут, чтобы хоть как-то прийти в себя. Не успокаиваюсь и после того, как ломаю раковину, с силой сжав её края в своих руках. Зато быстро успокаиваюсь, когда в палату вносят хрипящего во всю глотку Лео. Его голос совершенно не человеческий, он больше похож на звучание таких, как я.              Из ванной выхожу медленным шагом, наблюдая, как Лео, умытого и переодетого в больничную зелёную одежду, укладывают на постель. Коул сразу же передаёт уже не плачущего Анна в его судорожно-дрожащие руки, а Лео лишь прижимает их двоих к себе, почти роняя со своего лица чьи-то очки. Коул придерживает маленького, чтобы милый не уронил его, и поправляет чужие очки на родительском лице. Постель, конечно, мягкая, но малыш может испугаться резкого падения. Кстати о нём, Анн уже принял свою твёрдую оболочку, удобнее устроившись в руках родителя. Его белая шёрстка так же, как и наша с Коулом, ходит ходуном. Кроме того, что он омега, могу сказать наверняка, что у него мой цвет глаз. Большие янтарные глаза смотрят с интересом на новый и незнакомый для себя мир. Только нюх может подсказать ему, что рядом с ним те, кто был до этого, кто держал его и кормил.              Сам не замечаю, как выхожу из ванной комнаты. Только перекошенное от страха лицо Лео напоминает мне о том, чтобы я был более сдержанным рядом с ним. Коул же, заметив меня, сразу выставляет свои острые нити, огородив меня от них. И только Анн смотрит с любопытством, заливисто попискивая.              — Старший повелитель? Что с вашими руками? — Повернув голову на знакомый голос, увидел входящего в палату некомату по имени Ко. Следом за ним заходит и Милли.              — Руки? — На свои руки обращаю внимание не сразу, медленно поднимаю их к себе, склонив голову вниз. Осколки различных размеров впились в ладони и из-за этого не дают ранам зажить. — Там… Там раковина… Сломал нечаянно… Всё-таки я не каждый день… не каждый… — Не могу продолжить свою фразу, пока нахожусь рядом с Лео. Не хватает для этого ни сил, ни духа.              — Успокойся. Раковину поменяем. — Милли пробует мягко отвести меня к двери, таща под локоть правой руки. — А мы пока выйдем. Мы ведь не хотим пугать Лео ещё больше, верно? Верно.              — Хочу обнять Лео и детей. — Не выхожу из палаты, упёршись ногами в пол. Обернувшись обратно к своей семье, понимаю, что такое желание есть лишь у меня. Возможно, ещё и у маленького Анна, но Лео притягивает его к себе, прикрывая от меня.              — Точно не в таком виде. Пойдём. — Только эта фраза и новые слёзы Лео заставляют уйти.              Милли только выводит в коридор. Далеко не уходим, усаживаемся на ближайший диванчик. Милли вытаскивает свой носовой платочек, уложив его передо мной в раскрытом виде. На него выдавливаю осколки из своих ладоней. Крови много не вытекает, раны затягиваются сразу же, как только выпадают последние мраморные осколки.              — Я совсем страшный? — произношу, даже не задумываясь.              — Для Лео — да. Для нас — терпимо. Мы понимаем, что ты куда лучше, чем Эван. Потому никто и слова против не скажет. Но это не значит, что не будут обсуждать и оговаривать.              — У меня не было иного выбора.              — Я знаю. И Коул поймёт, я сам ему расскажу, если тебя не захочет слушать. А ты пока просто не напортачь ещё сильнее. А народ… Слухи быстро распространяются, потому нужно сделать всё так, чтобы они были не настолько негативными, насколько их захочет выставить твой отец.              — Постараюсь. Но ничего не обещаю. — Убедившись, что нас никто не подслушивает, продолжаю вести беседу: — Лео попросил отпустить его и детей в Атлантиду… Что мне делать, если он снова попросит об этом? Я же… Я же сорвусь… И снова всё выльется на него…              — Делай, что хочешь, но не вреди им. Лео и так немного… ну… поехал крышей, если высказываться помягче… — Милли немного неловко, но он всё же честен со мною. — Да и Атлантида вариант получше будет, чем стая одиночек.              — Насколько сильно?              — Настолько, что в этот раз я лишь ставлю перед фактом. Лео останется под наблюдением некомат как минимум до конца октября. Ко уже согласился взяться за него, так что можешь ознакомиться с его программой и согласовать с ним моменты, которые посчитаешь неприемлемыми.              — Откуда мне знать, что вы не передадите Лео и наших детей атлантам? — На мои слова он лишь посмеивается, тем самым обидев меня. Я тут говорю о своих переживаниях, а он насмехается.              — Если бы я не был на твоей стороне, то не поддержал бы тебя во время твоего восхождения и отравил бы по первому приказу Эвана. И подвести тебя — меньшее, чего мне хочется. Но и дать загубить Лео, твоего же истинного, тобой — тоже не могу. Иначе как мне продолжать звать себя твоим старым другом?              — А что с Анном? Как Лео отреагирует, когда я заберу маленького домой через недели две-три? А Коул? У него школа в следующем месяце, так что и он не сможет быть с ним все двадцать четыре на семь.              — Мы с Ко подготовим его к этому моменту. Насколько сможем.              — Хорошо. — Я уже встаю, направляясь обратно в палату Лео, но Милли снова меня останавливает, схватив за руку.              — Сейчас ему лучше не видеть тебя. Предупреди Коула, чтобы тот тебя не выдал, и зайди тенью. Так ты сможешь быть рядом с ними, а у Лео не будет нового приступа истерии и паники.              — Хорошо. — Его слова имеют смысл. Мысленно предупреждаю Коула, что зайду незаметно для Лео, и что буду только смотреть.              — Буду ждать в своём кабинете, — сказав это, Милли отпускает мою руку, не забыв похлопать по правому плечу.              Сын ничего мне не отвечает, потому я просто проскальзываю в палату бледной тенью. Лео спит неспокойным сном, ворочаясь в постели, ища кого-то руками. Коул сидит рядом, покачивая Анна в своих нитях, всё так же играя с младшим братом. Только сейчас понимаю, что в палате нет кроватки.              — Выходи, пока папа спит, — ворчит Коул, снова закрыв моего милого своими острыми нитями.              — Как он?              Беленький некомата, явно не ожидавший, что из тени кто-то выйдет, отшатнулся в сторону от меня. Быстро поправив свою шёрстку, он увереннее берёт свой планшет в руки и протягивает мне.              — Тут программа лечения нашего младшего повелителя, вашего младшего супруга. Милли просил обговорить её с вами.              — Конечно.              Приняв протянутый планшет, сразу же начинаю вчитываться в строчки, что размываются перед глазами. Но я всё равно стараюсь вчитаться в слова. Начало меня даже более чем устраивает. Процедуры, прогулки, беседы, мази и лекарства для внутреннего применения, совмещённые с воздействуем друидов. Я даже не удивлён, что Ко вписал в строку «ответственное лицо» мать Лео, Марион Ия Руссо. За этим может проследить и Коул, и я сам, прячась в тени. А вот ванночки и массажи, которые будет делать сам Ко и его помощник… Вот это меня напрягает. Они будут трогать моего Лео.              — Это обязательно? — Уточняю, тыкая пальцем в непонравившиеся мне пункты.              — Да. Потом мы будем уделять больше времени на беседы и прогулки, восстанавливая его душевное состояние. А сейчас мы будем ещё и физическое здоровье поддерживать. Вы смогли оказать ему хорошую первую помощь, так что значительно облегчили нам задачу.              — Ванночки предоставь Коулу. Массаж строго под моим контролем. Лично голову откручу за слишком интимные поползновения.              — Буду иметь в виду. — Он совсем легонько склоняет голову в поклоне.              — И следи, чтобы Лео хорошо питался.              — Хорошо. На этом и закончим? Вашему супругу нужно отдохнуть.              Снова перевожу взгляд на Лео. Он уже не так сильно ворочается, но всё так же ищет кого-то руками. Я даже знаю кого — наших детей. Присаживаюсь на постель, минуя нити сына, но, как и обещал, просто смотрю. Хотя больше всего на свете хочу прикоснуться к своему милому. Даже на это чёртово лечение согласился…              — Что ты с ними сделал? — гневно спрашивает сын, сжимая свои кулаки.              — Давай поговорим об этом в кабинете Милли. Мы же не хотим разбудить папочку. А вот Анн… — Снова ловлю любопытный взгляд янтарных глазок, что подглядывают за взрослыми. — Ему нужна кроватка…              — Точно! Вы ведь ещё не видели. Кроватка малыша выдвигается из стены, но, так как младший повелитель спит неспокойным сном, мы побоялись это делать.              — Выдвигается?              — Да. Прямо из стены на постель, чтобы родитель мог наблюдать за своим новорождённым сквозь прозрачные ограждения. — Ко спешит провести свою руку рядом со спинкой, чтобы показать мне загоревший бледно-жёлтым цветом кружочек. — Мы уложим его, как только сон будет более спокойным и глубоким. Или же после того, как непосредственно познакомим с технологией.              — Лучше выдайте обычную. Ударится ещё во сне…              — Понял. Сейчас же распоряжусь.              –Тогда… Коул, ты ведь сможешь растянуть свои нити в тени? Мне-то навряд ли дашь покачать Анна. Или всё же позвол… — Не успеваю договорить, сын перебивает.              — Смогу! — Выкрикнул Коул. — Не смей их трогать!              Из-за крика Коула ли или из-за сна, Лео дёргается, почти подпрыгивая. Руками же он в итоге обнял одеяло, прижав к себе, словно ребёнка. Как мне кажется, он даже шепчет имена наших детей, чередуя их через одного, никого не повторив два раза подряд. Более никто из нас не говорит, и, практически на цыпочках, втроём выходим из палаты Лео. Уже в коридоре позволяю себе схватить сына за руку, чтобы сразу отвести к Милли, но он вырывает её, рыча на меня.              — Ты можешь не поверить моим словам. Поэтому выслушай хотя бы Милли.              — С чего это мне верить ему? — Коул через силу говорит со мной как можно тише, кое-как сдерживая свой гнев.              — Потому что он — врач, так же обеспокоенный состоянием здоровья Лео.              — Тогда почему он позволил довести папу до такого состояния? А ты? Зачем доводить его до такого? ЗАЧЕМ? За что ты так сильно ненавидишь папу? Что он тебе сделал? — Он всё же срывается на крик, не сдерживая ни свой облик, ни свои чёрные слёзы.              — Кто это тебе сказал, что я ненавижу Лео? Мы — истинные!              — Думаешь, я не слышал, как он каждый раз просил тебя остановиться, как просил прекратить все эти мучения? Для папы каждый день наполнен страхом и отчаянием! И всё из-за тебя! А теперь… Что с ним будет теперь? — Силы, наконец, покинули сына, и он начинает захлёбываться от собственных чёрных слёз, теряя человеческий вид.              Упав на колени, Коул обхватывает собственные плечи. Он нечасто плакал, и то, когда был совсем крохой, а во время тренировок и вовсе не проронил ни капли слёз, потому теперь для меня так странно наблюдать за плачущим чёрными слезами сыном. Они — самые опасные. Это значит, что он ломается… Я так сильно хотел отличаться от собственных родителей, быть хорошим отцом и старшим супругом, а в итоге довожу сына до того же, что и он когда-то меня, довёл любимого младшего супруга до больничной койки, не смог отпустить. И чем же теперь я лучше собственного старика? Практически ничем… Возможно, даже переплюнул…              Упав рядом с ним, делаю попытку прикоснуться к его мокрым щекам, но всё, что получаю — уже не детский рёв и грубые нити в собственном теле. Даже не сразу осознаю, что ранен собственным сыном, пока в ушах гудит оглушающий звон.              — Старший повелитель! — Чудом ли или же Коул контролировал себя во время атаки, но Ко не задет. Все нити обращены в мою сторону.              Коул не спешит убрать свои нити, крутя ими в моём теле. Лишь когда собирается целая толпа некомат, он начинает как можно болезненнее убирать по одной. Я же ничего не делаю ему в ответ, ведь в противном случае он может уронить или же навредить Анну, если уже не успел этого сделать.              Первый, кто осмеливается подойти ко мне — Милли. Я даже не удивлён. Прежде чем Коул выкручивает последнюю нить, Милли успевает оттащить его чуть подальше, шепча что-то про Лео и как бы тот был недоволен, увидь он всё это.              — Папа будет самым счастливым, когда эта мразь сдохнет! Так что не смей мне заговаривать уши! — К всеобщему облегчению, сын не протыкает Милли, хоть и общается с ним довольно грубо.              Вытащив из меня последнюю нить, Коул позволяет Милли поднять себя на ноги и увести в сторону. Я же быстро затягиваю раны, попутно нормализуя слух обратно в нормальное состояние. Сейчас меня распирает двоякое чувство: я горд за сына, всё-таки он дал мне достойный отпор, хоть и чуть спорный, но я также не знаю, к чему мог склонить сына своими поступками. От того и беспокоюсь.              — Дерек, чего сидишь? Вставай. Без тебя разговор не начну. — Милли и мне помогает встать, а после подставляет своё плечо, чтобы у меня было на что упереться, пока исцеляюсь. — Я надеюсь, что ты ничего не сделаешь Коулу в ответ. Не сделаешь ведь?              Милли не просто так спрашивает. Хоть Коул и повёл себя так, как посчитал нужным, и даже правильным, ранить собственного родителя — под строгим запретом, а потому он должен будет понести соответствующее наказание, которое выдаст совет старейшин и мудрецов.              На вопрос друга ничего не отвечаю. Мне нужно подумать, как теперь защитить самого Коула, и наметить, кого могу преподнести старикам на растерзание взамен нашего с Лео сына.