Доброй ночи, мой милый Лео

             Пока Лео на процедурах, я могу спокойно сидеть с маленьким Анном. Коул показал ему, как принимать твёрдую форму, я же уже третий день подряд показываю, как принимать человеческий облик на примере собственной головы. Большие янтарные глазки с любопытством наблюдают, и только после этого, перевернувшись на животик, маленький пробует повторить за мной. Я же мысленно направляю его, помогаю ему. Придерживая его головку пальцами, меняю их на человеческие, чтобы Анн прочувствовал различия в ощущениях.              После нескольких попыток у маленького всё же получается. Сначала у него получилось изменить свои ручки, которыми он тут же схватил мои пальцы. А потом он изменил и свою голову, пусть и не до конца, макушка так и осталась в белой шерсти. Глаза всё так же остались янтарными, и я рад им. А вот светлым волосикам я немного расстроился, ведь Лео снова придётся мириться с этим. Теперь остаётся лишь надеяться на то, что хотя бы лицом пойдёт не в меня. Иначе милому совсем туго придётся.              — Анн, а как же остальное тело? Давай, не отлынивай.              Так же, как и с головкой, делаю всё точно так же, только веду от макушки к спинке и дальше по позвоночнику. Не сразу, но он меняется. Как и у Лео, у него бледная кожа, не считая непонятных следов на бёдрах. Это совсем тоненькие следы в виде полосок, и что-то мне подсказывает, что это осталось от моих нитей.              — Прости. Покажу, как убрать их, когда ты немного подрастёшь. — Они не смертельны, ничем не отравлены, а потому Анн быстро сможет убрать их сразу же, как только освоит первые азы регенерации.              Беру его человеческие ручки в свои ладони, поочерёдно целуя каждый пальчик. А чтобы Анн не заскучал, щекочу его ладошки. И за этим делом мы не замечаем ничего и никого вокруг. Коул заходит тихо, но громко хлопает дверью за собой. Он перепуган, а за дверью звучит чей-то вопрос с удивлением.              — Ничего! П-просто… Подождите немного, — сказав это, он проходит к нам. Я позволяю ему взять Анна на руки, и он сразу же относит его в кроватку. — Исчезни. Папа за дверью. — Говорит Коул практически шёпотом, чтобы никто за дверью не услышал.              — Уже? — Часов тут нет, а потому мне трудно судить, сколько времени прошло с момента, как я смог нормально присутствовать в палате рядом с младшим сыном.              — Три часа прошли. Остались только вечерняя прогулка и приём медикаментов.              — Ясно, — произношу это и полностью исчезаю в тени от дерева, что так удачно падает в комнату.              Дверь открывается только после одобрения Коула. Ко вкатывает полусонного Лео на инвалидном кресле, и я уже готов подбежать к нему, чтобы выпытать, что с ним произошло, ведь уходил он на своих двоих, хоть и хромая. Коул привлекает к себе внимание Лео и, как только ловит его осознанный взгляд, вытаскивает из кроватки Анна, который так и остался в человеческом облике. Очки меняются каждую неделю, и с каждым разом его глаза всё неразумнее и неразумнее смотрятся через призму толстых линз.              Милый уже сам крутит колёса к нашим детям, медленно передвигаясь. Как только он достигает их, Коул передаёт маленького в руки родителя. Анн тут же начинает смеяться, пока ещё не совсем человеческим голосом, попутно норовясь дёрнуть за длинные рыжие локоны. Коул опережает своего младшего брата, убрав волосы Лео в один большой пучок.              — А-анн… — Хоть Лео и не подаёт никаких признаков отвращения или же ненависти к нашему младшему ребёнку, я всё же беспокоюсь. Вдруг он не сможет принять наше дитя и откажется, прямо как мой папа от меня.              — Он у нас такой молодец, да, пап? — удивительно, но Коул спрашивает с надеждой в глазах.              — Т-ты н-н-науч-чил? — с опаской спрашивает Лео, не отрывая взгляд от Анна.              — Да. — Коул молодец. Правильно сделал, что соврал. Даже подумать боюсь, что Лео сделает сейчас, если узнает правду.              — Э-это х-х-хорош-ш-шо. Х-х-хорошо…              К нашему общему облегчению, Лео удобнее укладывает маленького в свои руки, попутно поглаживая его личико. Пальцы милого нежно проходятся по пухленьким щёчкам, и я понимаю, что больше всего на свете хочу оказаться на месте Анна. То, что я могу притвориться нашим ребёнком, кажется мне просто замечательной идеей, которую обязательно воплощу чуть позже.              — Полежишь? Ты ведь устал за сегодня, — как бы невзначай спрашивает Коул.              — Д-да. Н-н-надо б-бы… П-поспишь с-со м-мн-мною?              –Конечно. Только уложу Анна.              Лео не боится отдавать ему маленького, наоборот, он с заботой наблюдает, как Коул аккуратно берёт Анна на руки и, укачивая в своих руках, укладывает обратно в кроватку. Ко в это время откатывает моего милого чуть назад, чтобы завернуть инвалидное кресло в сторону и приставить как можно ближе к кровати. Коул сам перетаскивает Лео на постель своими нитями, а я подмечаю специальную подушку-круг вместо обычной сидушки, которую обычно используют омеги после первого секса. Милый сразу же укладывает свои ноги под одеяло, тихо шипя от боли.              — Разрывы всё ещё болят? — тут же беспокоится Ко.              — Д-да…              — Главное, что не кровоточат. А если начнут, то нажмите на кнопку вызова. — Впервые слышу о том, что у моего Лео хоть что-то кровоточило за эти дни. Мне просто-напросто никто не доложил, и я не уследил, упустив из-под своего внимания. Да и когда это произошло? От Лео не пахнет кровью.              — Х-хорош-шо.              — Тогда я навещу вас перед прогулкой. Не буду мешать вашему сну, — вежливо, хоть и коряво, произносит Ко, прежде чем чуть склонить голову и, выпрямившись, уйти из палаты.              Я сразу же перепрыгиваю в его тень, как можно незаметнее, и остаюсь в ней до тех пор, пока некомата не отходит от палаты на достаточно большое расстояние. Только после этого позволяю себе материализоваться перед Ко. Он как раз успел дойти до лестничного пролёта, почти ступив на первую ступень лестницы, что ведёт на нижний этаж. Моё резкое появление пугает его, и он готов упасть назад. Благо, Ко сам удерживается, вцепившись в перила.              — Старший повелитель? Я вас совсем не заметил.              — Что значит «не кровоточит»? — сразу начинаю с главного вопроса, упустив все прелюдия.              — Оу, вы слышали. — Быстро опомнившись, Ко откашливается в свой шерстяной кулак, и отвечает, смотря мне в глаза: — В общем, хоть все раны и вылечены, младший повелитель всё ещё ощущает боль. Сегодня особенно сильно, поэтому мы и не досидели сегодня в ванночке. И поэтому же ввёз его в инвалидном кресле. Я подумал, что так будет лучше, чем нести младшего повелителя на себе, ведь так он смог откинуться на спинку, немного отдохнуть.              — Это правильно, — соглашаюсь с ним, попутно ругая самого себя. Надо было сразу нести Лео к Милли, чтобы тот расслабил его своим особым паучьим феромоном. — Так… Раны могут снова порваться?              — Не думаю. У младшего повелителя, скорее всего, фантомные боли.              — Скорее всего?              — Ближе «да», чем «нет». Видите ли, они зажили, оставив после себя небольшие шрамы. Насколько я могу судить, при их получении он испытал моральное давление и шок. И все мы знаем, что вы сделали ради наших спокойных и мирных дней. И Лео это знает. Только вот это всё равно был его ребёнок, младший повелитель оплакивает его. Смею предположить, что он скорбит, и эта скорбь связана не только с душевной травмой, но и с физической. Ему просто нужно время для адаптации и принятия действительности в благоприятной обстановке.              — Вот как…              — Не волнуйтесь вы так. Это только пятый день его реабилитации. Ещё слишком рано для его полного восстановления.              — Есть ещё что-то, о чём ты умолчал? — решаю выпытать сразу, на всякий случай. Вдруг есть что-то, о чём я ещё не знаю.              — Младший повелитель попросил сегодня на ужин пиццу. Я не знаю, насколько эта информация важна для вас.              — А карри? Он просил карри?              — Нет, не просил.              — Вот как… — Спросил, и даже не подумал о том, что Лео мог возненавидеть это блюдо, ведь карри было первым, чем я накормил его в день нашего воссоединения. Сразу же после убийства Виктора…              Молча обхожу некомату и, почти волоча ноги, иду обратно в палату моего милого. Зная, что меня никто там не ждёт, застываю перед дверью. Лео ещё не спит, он тихо плачет, пока Коул пытается успокоить его словами и, судя по звукам, поглаживаниями по голове и волосам.              Не выдержав, всё же опускаюсь в тень. К моему счастью, тень от дерева совсем близка, потому и перемещаюсь незаметно, как и в тень от цветочной вазы на тумбочке. Только Коул меня и замечает. Одарив меня укоризненным взглядом, он продолжает и дальше плести одну большую косу из рыжих волос. Лео же сидит без очков, утирая глаза, как будто наугад.              — Мне сказать Милли, что очки больше не нужны?              — П-потом в-в-вмест-те с-с-скажем. П-п-побудь с н-н-нами.              — Хорошо. Я никуда не уйду, — произносит Коул, закончив с его волосами. И они укладываются, не выпуская друг дружку из объятий.              Из их диалога понимаю, что зрение Лео вконец испортилось. А ведь ему так, незрячим, как минимум до первой из выбранных рожениц ходить. Слишком долгий срок. После Коула он ходил слепым не так долго. Надо будет подумать об этом после того, как свершится собрание старейшин и мудрецов. Оно как раз пройдёт сегодня ночью. Коул знает, что его будут судить, но ещё не знает, кого я выставлю вместо него. Знаю, что он может полностью оборвать связь со мной после сегодняшней ночи, но пусть уж лучше так, чем то, что ждёт жертву.                            Лео успокаивается не сразу и даже во сне всё ещё всхлипывает. Коул всё это время поглаживает его по рукам и плечам, пытаясь хоть как-то успокоить. Потихоньку выхожу из тени, боясь потревожить столь хрупкий сон. Не знаю, как долго смотрю на Лео, нависая сверху. И я бы продолжил, если бы Анн не запищал. Резко открыв глаза, Лео тут же цепляется в руки Коула, с силой их сжав. Я даже спрятаться не успеваю, только оседаю на пол. Но, как мне кажется, мне больше и не нужно этого делать, ведь Лео совсем не различает пространство вокруг себя.              — Всё хорошо, пап. Я покачаю Анна. — Коул не торопится встать с постели, всё так же успокаивает Лео.              Прежде чем успокоить своё дыхание, Лео трогает нашего Коула за лицо и руки. Только после этого он немного успокаивается. Писк Анна повторяется, и милый полностью отходит ото сна. Присев на постели, он пытается хоть за что-то уцепиться прищуренными глазами, но в итоге он просто опускает лицо в свои же руки, чтобы успокоиться. Коул же, удостоверившись, что я ничего не пытаюсь сделать с его родителем, встаёт с постели, продолжая буравить взглядом.              — Н-н-наверное, п-проголодался. Н-надо п-покорм-мить, — произносит Лео ещё до того, как Коул добирается до детской кроватки.              Коул не спорит, молча подносит маленького к своему любимому родителю. Больничная рубашка позволяет быстро оголить свою грудь, потому Лео нужно лишь отстегнуть пару пуговиц, прежде чем взять Анна на руки и прижать к сочащемуся молоком соску. Маленький сразу же жадно впивается в предложенное и с первых глотков аппетитно причмокивает.              — Такой прожорливый, — с удивлением подмечает Коул.              — В-все м-м-маленькие д-дети т-т-такие. Р-раст-тёт ж-же, — спешит проговорить Лео в защиту маленького.              — И я был таким же?              — Д-да, б-был. В п-первый р-р-раз т-т-ты п-почти от-откусил о-от м-меня к-кусоч-чек.              — Быть того не может!              — Н-не в-волнуйс-ся т-ты т-т-так. Д-д-д-д… Д-д-де-де-дер… — Лео трудно полностью выговорить моё имя и, попытавшись сделать это два раза, он бросает попытки, тяжко вздохнув. — В о-общем, т-т-ты н-не ус-успел.              — Это хорошо.              Они общаются как ни в чём ни бывало, более даже не вспоминая обо мне. И мне не хочется разрушать их идилию, потому и отхожу потихоньку обратно в тень. Вдруг Лео заметит мою фигуру и испугается, снова замкнётся в себе, как в первые дни своего пребывания тут. Коул с таким трудом разговорил Лео…                            Прогулка проходит практически в полном молчании. Пользуюсь тем, что Лео не видит. Чтобы не спалиться раньше времени, делаю упрощённую версию ложа. Лео практически лежит в нём, поглаживая нашего маленького Анна. Коул идёт рядом, кое-как сдерживая себя от шипения в мою сторону. Понимает, какими последствиями может обернуться данное действие для Лео, потому и терпит.              Я же просто благодарен Милли за то, что тот смог уговорить Коула подпустить меня к Лео. Даже не представляю, что тот ему наобещал. Да и мне не так уж и важно. Главное то, что я могу прикасаться к Лео без негативных последствий для милого. Прямо сейчас он подрагивает не от моего присутствия, а от прохладного ветра. Я стараюсь прикрывать их, но не всегда это получается. И накрыть полностью не могу, Лео начинает бояться. А ведь он думает, что это делает Коул. Что же с ним будет, когда он поймёт, что это я? Даже представить боюсь.              Но он не боится, когда я ласкаю его лицо мягкими нитями, пытаясь успокоить. Наоборот, он ластится и подставляется. Хочу порадоваться, но не могу. Не имею на это права. Я злюсь, когда начинаю осознавать, что мой младший супруг думает совершенно не обо мне в эти моменты. И только его уставшие глаза удерживают от непоправимого. И маленький Анн, который так доверчиво смотрит на всех, одаряя своей лучезарной улыбкой.                            После прогулки Лео снова ложится спать. Только в этот раз Коул не останется с ним на всю ночь, и вместо него за милым присмотрит Ко. Некомате, по сути, ничего и не придётся делать, ведь Лео уже принял снотворное, даже не ведая того.              Коул сам укладывает Анна в кроватку, заранее убаюкав колыбельной, которой я убаюкивал его в прошлом году. Она действеннее всех за счёт своей мелодичности и спокойного темпа. А ведь я хотел, чтобы их пел Лео для наших детей. А в итоге довёл до того, что ему теперь и два слова связать — та ещё задачка. Что уж говорить про песни…              Как только Коул заканчивает и Анн засыпает мирным сном, он поворачивается ко мне. Взглядом даёт понять, что он готов, и я молча выхожу из палаты. Сын сразу же за мной. Перебрасываемся в свой родной облик, только когда выходим из больницы. Он снова подрос, хотя пока ещё и не достиг моих размеров. На это у него ещё уйдут годы, возможно десятилетия.              Старейшины и мудрецы уже собрались рядом с горой Первых, приготовив всё для свершения наказания. Деревянный подиум дополнен не только полупрозрачной тканью, но и нормальными креслами для их удобства. И нет чёрной шкуры Шона, которую я специально заказал содрать для своего милого. Но он так и не заметил этого. Думается мне, что и в этом году он не обратит своё внимание на их схожесть.              Во главе всего этого сборища сидит и мой отец, довольно ухмыляясь. Он давно ждал момента, когда смог бы насолить мне так же сильно, как и я его опозорил, когда вырвал власть из его рук через дуэль. И вот, теперь он может ткнуть пальцем, указав на мою слабость. Притом при всех. Ещё и упрекнёт в том, что не смог дать отпор собственному сыну, даже не попытался. А как я мог это сделать? И тут даже дело не в том, что я — не мой отец, а в том, что просто не смогу обидеть его просто так, не с целью чему-то обучить.              — Опаздываете, — довольно подмечает отец.              — Мы не можем не навещать нашего младшего повелителя, — язвлю в ответ, любуясь алеющимися глазами старика. — Иначе как ещё мне показывать свою любовь к моему истинному?              — Как заговорил, — продолжает насмехаться он, с интересом начав высматривать Коула. — Впрочем, ничего удивительного. Кровь Элеонора знатно попортила наш род. Стоит только посмотреть на тебя и Коула, как тут же становится понятно — моя главная ошибка была лишь одна, когда позволил бывшему младшему супругу разродиться. А вот ты поступил куда мудрее. Браво! — хлопает руками отец для зрелища. — Мне бы не хватило храбрости выбить тебя из Элеонора. А вот ты! Такая решимость! Притом понятная всем, поддерживаемая всеми. У тебя ведь уже есть наследник. Зачем ему равноправный, ещё и единокровный конкурент?              — Во-первых, я убил «Пожирателя» ради спокойствия всего нашего рода и жителей Эребсии, ради всеобщей безопасности. Во-вторых, никто в нашей семье не против детей. Коул — хороший старший брат, а потому у меня нет ни капли сомнений в его компетенции как следующего правителя Эребсии.              Если до этого насмехался только мой чёртов старик, то теперь это делают и все остальные. Прикрыв сына собой, стараюсь сохранить лицо, хотя хочу обнажить клыки как можно больше и острее. Но не могу. Иначе не смогу отстоять сына. А это то, ради чего я здесь, рядом с Коулом.              — Ты судишь только по этому? Сын, не будь глупцом. Кто же теперь будет поддерживать моего старшего внука? Посмотри днём на жителей. Они все боятся того, что Коул и их проткнёт из-за какой-нибудь мелочи. На сегодняшний день он нестабилен. Откуда нам знать, что и он не «Пожиратель»? А быть может, им окажется мой младший внучок?              — Тогда проверь лично. Чего ждать до его полного формирования? И не забудь позвать папу.              — Обязательно. Как насчёт следующей полной луны? Заодно и Лео навестим. Все вместе. А сейчас… Коул, подойди-ка поближе. Мы должны исполнить то, ради чего, собственно, все и собрались. Коул Эребсон, тебе известно, почему тебя судят в эту ночь?              — Известно, — без малейшего страха или же сожаления произносит Коул.              — Тебе известно, какое наказание полагается за подобный проступок?              — Нет. Но я готов к наказанию. И готов нарушить данный закон снова, если от этого будет зависеть безопасность моего папы или брата.              — Хм… Будет интересно на это посмотреть. Итак, какое же наказание мы приготовим для нашего «будущего правителя»? — снова ехидничает свергнутый некогда бывший правитель Эребсии. Он предвкушает момент, когда же мой сын испытает не только страх, но и боль потери.              Коул уже вышагивает вперёд, готовый встретиться с неизбежным. Но я останавливаю сына, окрутив его за талию своими нитями. Ему не следует подходить к кругу ослабления, как и терпеть всё то, что ему приготовил мой чёртов старик. Конечно, Коул может всё это выдержать, да и его регенерация на достаточно хорошем уровне, хоть и не на идеальном. Но это совсем не значит, что наказывать нужно через физическое насилие.              — Как нынешний старший правитель Эребсии я имею право оставить последнее слово.              — И что же ты предлагаешь? — Отец знает, что я ничего не делаю просто так, а потому с интересом ожидает моего предложения.              — Право замены. — Одного только этого достаточно для того, чтобы привести отца в полный восторг. Его глаза аж заискрились огоньком ожидания. — Коул может наблюдать, как истерзают его дорогого друга. Этого будет более чем достаточно. К тому же, физическая боль так быстро забывается. А вот моральная травма… Она навсегда останется с ним, сколько бы лет не прошло. Нам ли с тобою не знать, отец…              Сначала я только говорю об этом, потому Коул и не верит моим словам, но стоит мне притащить Ноэля, как он сразу же начинает биться в моих нитях, пробуя вырваться. Не даю ему и нити выпустить, окутываю своими, образуя один большой шар, но так, чтобы открытыми были только глаза.              Ноэль же, будучи голодным и напуганным, уже даже не просит отпустить его или же помиловать. Он просто висит небольшой тушкой, практически не надеясь на спасение. Не думаю, что он знает о своей дальнейшей судьбе, но явно догадывается. Глаза смотрят осознанно, хоть и со страхом.              — Удивительно! Да ты не перестаёшь переплёвывать меня! — Отец приходит в неописуемый восторг. — Согласны! Мы согласны, да провалиться мне в Белой бездне!              Отец начинает первым. Выхватив Ноэля из моих нитей, что практически впились в кожу ребёнка за последние часы, мой старик сразу отрывает маленькую ручку, чтобы тут же сожрать. Эльфёнок тут же начинает плакать, издавая дикий ор на всю округу. Естественно, Коул не хочет оставаться в стороне, а потому окончательно перекидывается в свой облик, всё больше и больше выдавливая из себя острые нити. Его рык и крик никому не слышен, но я чувствую вибрацию его голоса.              Следующий, кто отрывает кусочек, — мой дядя. Он любит всё растягивать, а потому и делает всё натянуто медленно, отрывая каждое волокно мяса с особой жестокостью. Он любит мясо жертв, что испытывают страх, а потому и скалит пасть, нависая над орущим от страха и боли ребёнком.              Потом идут и старцы. Они не так эластичны, как мы, но те всё равно подходят к жертве и отрывают от ребёнка по кусочку. К счастью маленького, их всего пятеро, а потому и отрывают от него не так уж и много. Но достаточно для того, чтобы тот потерял практически всю свою кровь. Прекрасно знаю — Ноэль не продержится долго. Максимум — пять минут. Возможно, и меньше.              Так и случается, правда, чуть быстрее, чем я предположил. Эльфийский мальчишка делает пару рваных вздохов, давясь собственной кровью, прежде чем его сердце останавливается. Мёртвые глаза смотрят прямо на Коула, словно прощаясь. Последняя слеза спадает с разорванной щеки, разбившись прямо на окровавленных зубках. Там и исчезает.              Сын рычит с новой силой, более не вырываясь. Он ослаб в моей хватке, полностью упав на мои нити. Единственное, что он продолжает делать, так это скрести своими когтями и совсем немного уже не такими острыми нитями, последние совсем размякли.              — Самое вкусное для нашего «наследника». Наслаждайся. — Естественно, Коул злиться с новой силой, услышав слова своего дедушки.              Он снова вырывается, но с двойной силой. Отлично понимаю, откуда в нём столько сил, сам был в похожей ситуации. Поэтому отлично знаю, что ему следует делать дальше. Притягиваю останки ближе к собственному сыну, чтобы тому было удобнее поедать своего друга.              –У тебя сейчас два выбора: либо предать его тело огню, либо съесть, пока от него хоть что-то осталось и тело не такое холодное. — Поверить не могу в то, что повторяю слова собственного старика, так ненавистного мною. Отлично осознаю, какие последствия могут быть, но всё равно делаю это.              — Не отдам! — Сын ещё крепче прижимает остывающие останки мёртвого друга. Точнее сказать, уже бывшего друга. С мертвецами ведь не дружат. — Лучше Ноэля съем я, чем отдам его хоть кому-то ещё!              И он правда начинает поедать мёртвое тело мальчика. Убедившись, что он никого не тронет, полностью отпускаю сына на песок. Он смотрится совсем несуразно из-за своих размеров. Интересно, я и Лео выглядим так же, когда появляемся вместе? Лео — крохотный и хрупкий, сожму чуть сильнее — и раздавлю. Точно так же и Ноэль, только он уже разобран на кусочки, а то, что осталось, погружается в пасть сына, тут же пропадая в его глотке. Коул, как и я в детстве, поглощает только мясо, оставляя омежьи кости в горле.              Уверенный в том, что сын тоже захочет похоронить его, вновь обхватываю Коула своими нитями и уношу прочь от всего этого. Суд окончился ещё с последним вздохом Ноэля, а потому Коулу и нечего больше тут делать. Да и ему нужно показать место, где останки будут в безопасности.              Ему знаком вход в пещеру, потому и не пугается. Впрочем, ему вообще не интересно то, куда я веду его. Что же до меня… Мне трудно. Я не был тут ни разу, как только милый Лео зародился. Сразу проскальзываю в нужное нам место. Сын и на это не обращает внимания, удерживая чужие кости внутри себя.              Останавливаюсь в самом центре, среди нам подобных. Они всё в тех же позах, что и при моём первом появлении. Только спокойное дыхание и выдаёт в них признаки жизни. Тяну сына мимо них всех, ведя к своему бывшему месту покоя. Кости Леориона всё так же лежат в беспорядке, хоть и заметно ушли под жёсткую материю чёрного цвета.              — Где это мы? Кто это?              — Наши предки и родственники. А это — место для спячки. Я тоже впадал в спячку, когда убил Леориона. И спал прямо здесь, на его костях. У меня не было никого, ради кого бы я хотел существовать. Как и у всех этих бедняг. Но мне повезло. Мой истинный переродился, — почему-то решаю поделиться и с сыном своей историей.              — Не желаю слушать что-то подобное от того, кто обрёк моего друга на такую смерть! — но он и слушать не хочет.              — Пожалуйста. Я лишь надеюсь на то, что теперь ты лучше понимаешь мои чувства к Лео. Я не отпущу его. Ни за что. Только не после того, как так глупо потерял его в прошлом. И ты тоже будешь защищать Ноэля. В его следующей жизни.              — Думаешь, я не найду способа спрятать папу от тебя? — Я рад и зол одновременно. Радуюсь от того, что ему хватает сил бросать мне вызов. Гневаюсь от того, что он пригрозил разлучить меня с Лео.              — О нет, не найдёшь, — начинаю я, медленно поднимая сына за клыкастую пасть. — Мы оба хотим для Лео одного — счастья. Иначе бы ты быстро среагировал в тот день, и Лео был бы уже на полпути в Атлантиду. Без тебя, зато и без меня. — В алых глазах тут же проявляется удивление, так и спрашивая: «откуда он узнал?». — Думал, я не заметил твою нерешительность? Соглашусь, не сразу, только когда всё проворачивал в своей голове. Но это хорошо, — и чтобы Коул лучше воспринял мою похвалу, поглаживаю по его мохнатой головке, — иначе бы Атлантида окончательно пошла на дно, а за ней — и вся остальная планета. В школе узнаешь, кто такие «Пожиратели», раз меня слушать не желаешь. Да и у тебя есть дела поважнее. — Пальцем тыкаю на участок его тела, где он припрятал крохотные кости, почти выдавив их из горла. — Можешь приметить другое место или же скинуть сюда. Выбор за тобой. Я подожду, а потом мы пойдём к Лео и Анну. Будем вести себя как ни в чём ни бывало. Иначе лечение Лео затянется на долгие годы. А мы хотим его скорейшего выздоровления и возвращения домой. Верно?              — Ненавижу тебя. — На его признание лишь хмыкаю, хоть внутри всё разрывается от обиды и печали.              Более я ничего не говорю и не мешаюсь, полностью выпутав его из своих нитей. Пока сын откапывает яму рядом с моей, я присаживаюсь рядом со своими предполагаемыми прадедушками. У одного из них подмечаю торчащую кость, что вылезла из общей кучи. Она не человеческая, скорее, кошачья. Благодаря ей и понимаю, что это всё же не совсем мой предок. Возможно, дальний. Кто же их знает.                            Коул быстро заканчивает с небольшим захоронением, но вот отрывается от него только ближе к рассвету. Он всю ночь пролежал рядом с неглубокой ямкой, то и дело беря обратно в руки какую-либо косточку.              — Пойдём. Скоро Лео проснётся, — проскрипел я как можно спокойнее, стараясь не сильно тревожить сына.              — Почему ты это сделал? Почему отдал именно его на растерзание? — снова начинает Коул, но уже не плача.              — Чтобы спасти тебя. Никого другого бы они не приняли, а Лео… А Лео я бы и сам не отдал… — Не думаю, что мои слова хоть что-то изменят, но так он хотя бы будет знать причину. Да и то, что он сам спросил, не может не радовать. Осталось только добиться подобной реакции и от самого Лео.              — Ненавижу!              — Можешь ненавидеть меня сколько душе угодно. Но к Лео мы обязаны вернуться вовремя. И так опаздываем.              Сам тяну его наверх, чтобы тот хотя бы встал на свои лапы. Хоть и не сразу, но Коул встаёт. На неуверенно гнущихся ногах вывожу его из пещеры. Не думаю, что сегодня он готов идти к Первым, потому и решаю отложить поход к ним на потом. Ещё успеется.              — Ненавижу, — скрипит он сразу же, как только мы выходим наружу.              — Знаю. И ничего не могу с этим поделать.              Утреннее солнце ещё ни разу не было таким ослепляющим. Оно так и режет глаза, вызывая ответную реакцию в виде редких и крохотных слезинок.                     

***

                    Пара дней проходит более-менее спокойно. Коул старается не выдавать своих чувств, всё время крутится вокруг Лео и Анна, но его голос то и дело дёргается, пока чёрные слёзы так и проступают на уголках глаз. Каждый из таких раз он успокаивает всех тем, что что-то в глаза попало, но все, кроме Лео и Анна, знают, в чём их причина. Слухи и новости быстро заполняют округу, дня вполне хватает для того, чтобы последняя собака услышала все свежие новости.              Несмотря на это, ни один житель не высказывает своего сочувствия. Эти идиоты и правда боятся стать следующими, кого проткнёт Коул. Только за спиной пара зевак начали сравнивать моего Коула с Владом, ведь у того данный способ убийства — один из излюбленных. И я так надеялся, что достаточно хорошо заткнул всем рты, публично истерзав одного из наглецов.              Но до Лео всё равно дошло. Только что.              Держа свежий букет цветов в своих руках, хочу дождаться, когда Милли с Коулом вернутся с их общей беседы, и у меня была возможность проникнуть к милому незаметно. Но я улавливаю краем уха голос своего папы.              — Я подумал, что ты имеешь право знать об этом.              Естественно, кровь вскипает в моих венах, и я врываюсь в палату своего младшего супруга, даже не думая о том, что могу кого-то напугать. Дверь с оглушающим звуком ударяется о стену, пугая всех в палате, в том числе и маленького Анна. Лео подпрыгивает на месте, сразу же начинает искать младшего сына руками. Папа же, переживший ситуации куда страшнее этого, мирно сидит на месте, держа свою прямую спину.              А вот маленький Анн заплакал, с осторожностью смотря на меня. Лео находит его, идя на крик сына, и сразу же берёт его на руки. Прикрыв от меня, милый садится ко мне спиной, медленно опустившись на свои колени. Всё его тело бьёт дрожь, которая разрастается больше и больше. Поставив цветы в пустую вазу с помощью нитей, пробую пройти в палату. Естественно, милый слышит мои шаги, что направляются к нему.              — Тебе лучше выйти, сын, — шипит папа, вкладывая в свои слова как можно больше яда.              Родитель всегда старается выглядеть как подобает его «статусу», а потому и сегодня принарядился. Бирюзовый пиджак скрывает под собой белую атласную блузу, что сидит на его стройном теле в облипку. Узкие штаны уже не удивляют, к тому же, они лишний раз подчёркивают его стройность. И если его внешний вид ещё привлекателен, то вот глаза с уже привычной ненавистью прожигают всё моё существо, порождая новую волну гнева.              — Это не тебе решать, — практически рычу родителю, ещё сильнее пугая своего милого и младшего ребёнка. Анн уже перекинулся обратно в свой родной облик и даже пробует вытащить пару белых ниточек, чуть царапая плечи Лео.              — Я и не решаю. Ты разве не видишь? — Папа лишь кивает головой на Лео, чтобы полностью переключить моё внимание на младшего супруга.              Снова делаю шаги к своему истинному и сыну, пока Лео группируется ещё больше, склоняя корпус ниже к полу. Анн же немного успокоился, делает попытки протянуть ко мне свои ручки, но Лео полностью прячет маленького за собой.              — Лео… — произношу почти шёпотом, делая осторожные и небольшие шаги.              — Н-н-н-нет! Н-н-не т-т-трог-г-г-г-гай Ан-н-н-на!              Лео уже не знает, как именно его прикрыть и куда уползти от меня подальше, а потому и пробует отползти ближе в промежуток между кроватью и кроваткой. Благодаря этому я на пару секунд вижу встревоженное лицо маленького и снова теряю из вида. Мой папа пытается снова вставить своё слово, но я сразу же затыкаю его рот и, подняв над полом, выношу из палаты.              — Чтобы и ноги его здесь не было! — кричу нечеловеческим голосом, совсем не думая о том, что сейчас чувствует Лео. Только его страх, что заполнил всю комнату, отрезвляет.              Мне требуется потратить пару секунд, чтобы взять себя в руки и успокоиться. А вот у Лео такой возможности нет. Теперь Анн скрыт ещё и ногами моего милого, а на его щёчки и лобик скатываются слёзы. Маленький тут же пробует утереть, но не дотягивается.              — Я просто подойду поближе, — решаю предупредить его, чтобы напугать как можно меньше. Уже не надеюсь, что Лео перестанет бояться меня, так хоть попытаюсь уменьшить его фобию и успокоить. Не сразу, но у нас обязательно получится общаться, как и до этого. А пока и этих первых шагов будет достаточно.              — Н-нет! П-п-п-прошу, не н-н-надо… н-н-не н-над-д-д-до… Н-н-не п-п-прикас-с-сайс-ся…              Лео не делает попыток ударить меня, когда усаживаюсь рядом с ними. Только всхлипы повторяются всё чаще. Да и дрожь его тела так и не уменьшилась, наоборот, усилилась. Зачем-то я вспоминаю своего папу, который выглядел точно так же во времена супружеской жизни. Он был точно таким же… Зато теперь выглядит как дорогая и стервозная сука.              А потому единственное, чего хорошего я могу сделать для истинного, — дать ему немного времени.              — Я выйду. Позволь только взглянуть на тебя и Анна. — Пробую всё же дотронуться до него, и Лео позволяет это сделать.              Точнее, он просто напрягается всем своим телом, стискивая Анна в своих руках и ногах. Провожу пальцами по его спине, чуть перемещая ткань больничной рубашки. Резко в голову ударяет то, что это не та одежда, которую я хочу видеть на своём истинном. Появляется резкое желание переодеть его во что-то иное, домашнее и привычное. Во что-то, что пахло бы нами, а не кем-то ещё вперемешку с лекарствами.              –З-з-зачем? Ч-ч-ч-чтоб-б-бы и е-е-его… ч-ч-чтобы и А-а-а-анн-н-на… — Анн быстро подхватывает истерику Лео, и теперь они оба ревут практически в один голос. Только маленький скрипит нечеловеческим голосом, пока милый понемногу начинает задыхаться, сбивая дыхание.              — Всего лишь успокоить. — И я не вру. Пробую обнять их как можно нежнее, пальцы практически не прикасаются к коже любимого, что покрывается мурашками.              — У-у-у-умертвен… у-уби-ив… — Я и не замечал, как сильно может жечь метку, когда истинному больно. Сам сгибаюсь в три погибели, навалившись на Лео с маленьким. Естественно, Анну тесно, и он даёт об этом знать, но ни я, ни Лео ничего не делаем, чтобы исправить ситуацию.              — Нет! — сам не замечаю, как выкрикиваю это. — Ни в коем случае! Это ведь наш дорогой Анн! Как я могу причинить ему вред? — Остальное стараюсь проговорить как можно тише, чтобы не нервировать милого лишний раз.              — К-к-коул… — Моему Лео не хватает сил, чтобы выговорить предложение полностью, но я всё равно понимаю, о чём именно он хочет узнать.              — Я был вынужден сделать это. — Не вижу смысла отрицать, когда Лео уже всё узнал. Думал, что готов к тому, что Лео не одобрит моё решение, но я и подумать не мог, что это вызовет в нём новую порцию слёз с тихой истерикой. — Или ты хотел, чтобы я позволил им разрывать нашего ребёнка на куски?              — Н-нет… — произносит Лео, давясь собственным воздухом.              Понимаю, отлично понимаю, что так дальше нельзя. Мы оба должны желать нашего примирения. Единственная рабочая схема — надавить на него, да посильнее. Но не мне жаловаться, ведь я сам приучил его именно к этой схеме. И почему я думал, что уговоры сработают на милом?              — Вот и я подумал, что так будет лучше. Для нас всех. А теперь повернись ко мне лицом. Я хочу посмотреть на вас. — Хоть и произношу в приказном тоне, всё равно даю Лео пару минут на то, чтобы прекратить реветь и более-менее успокоиться.              Когда же он поднимает голову, я замечаю лёгкие царапины на его лице, оставленные ниточками Анна. Я сразу же обхватываю милого за щёчки, поворачивая к себе. В его глазах снова пелена, что перекрывает ярко-голубой оттенок глаз. Из-за слёз, что всё ещё набираются редкими капельками в глазах, веки полностью покраснели. А вот дыхание беспокоит всё больше и больше, ведь оно так и осталось прерывистым и редким.              — Тебе следует больше отдыхать и проводить время с Анном, пока он здесь, рядом с тобой.              — Ч-ч-что?              — Скоро его выпишут, и мы с Коулом заберём Анна домой. — Не могу долго смотреть на его глаза, что наполняются ужасом. Уверен, Лео только что навоображал себе, как я измываюсь над детьми в его отсутствие. — И Коулу скоро в школу, так что он не сможет быть с тобой или маленьким целые сутки напролёт.              — Н-н-н-не з-з-забир-р-рай… — Лео пробует просить, опускаясь обратно головой вниз. Не позволяю ему этого сделать.              — Анн цел и здоров. Нет смысла держать его тут. Мы же не хотим, чтобы первые его осознанные воспоминания были о больнице? — Рискнув, целую Лео прямо в лобик, предварительно очистив лицо от волосинок, что спутались. — Лучше поправляйся скорее и возвращайся домой. Мы будем навещать тебя и ждать твоего возвращения домой.              Выпрямившись и чуть отсев от младшего супруга, аккуратно вырываю Анна из хватки Лео, пока тот не отходит от навалившейся новости. Почувствовав пустоту в своих руках, милый дёргается на месте, сразу же начинает искать малыша руками, попутно зовя его по имени. А Анн тем временем начинает заливисто смеяться, наблюдая за моими тенями, которые я сформировал в виде миленьких котиков.              На детский смех Лео и ползёт на четвереньках, но единственное, на что он натыкается, — моя грудь. Он тут же делает попытку уйти в сторону, но я не позволяю. Не знаю, насколько это будет уместно, но всё же усаживаю милого на свои ноги. Позволяю чуть разойтись своим нитям и расправляю его руки в разные стороны. Делаю это не для того, чтобы хоть как-то унизить его или же ограничить его движения, а для того, чтобы вложить в его руки весёлого Анна. Лео сразу же прижимает его ближе к своей груди, отвлекая от своеобразной игры.              — Знаешь, я переживал по поводу Анна. Всё думал, примешь ты его или нет. Но сейчас, видя с какой любовью и трепетом ты относишься к нему… Я счастлив от одной только мысли о том, что ты не отказался от нашего Анна.              Лео ничего не отвечает на мои слова, лишь крепче прижимает Анна к своей груди. Я же почему-то начинаю радоваться тому, что мой возлюбленный не видит, ведь так он не знает, куда убежать. А может, за милого говорит инстинкт самосохранения. Впрочем, это не так уж и важно. Важно то, что я наконец-то могу обнять его, попутно поглаживая по рукам и пока ещё крохотной головке Анна. О том, какой скандал закатят Милли с Коулом, стараюсь не думать. Сейчас не до этого.