Сжав в своих руках сильнее,
6 февраля 2020 г., 03:09
Первая ночь без детей даётся с трудом. Я не сплю, без конца ищу их руками да бегаю к месту, где ещё днём стояла детская кроватка. И только после того, как мистер Ко вкалывает мне снотворное — закрываю глаза.
Вторая ночь проходит сложнее. Анна покормил лишь раз, потому и волнуюсь: как часто и чем он питается? А Коул? Присматривает ли он за младшим братиком и за стенами больницы? Не обижает ли их старший супруг? Сам зову Ко, который приходит через пару минут с заранее приготовленным уколом снотворного.
Третья ночь самая ужасная. Я готов на стенку лезть, лишь бы только мне вернули детей, ведь супругу нет доверия. Пока Коул подмывал Анна после использованного подгузника, старший супруг воспользовался нашим уединением, чтобы обнять меня со спины и усадить на свои колени. Мои волосы были собраны в одну свободную косу, поэтому ему ничего не стоило убрать её в сторону и прильнуть к метке на загривке. Неожиданно для самого себя, я резко захотел расцарапать метку от супруга, вспоминая его лёгкие поцелуи. Ко сам прибегает на мой крик.
На четвёртую я всё же не выдерживаю. Днём мы все вместе делали поделки в рамках программы моего лечения, потому я сумел оставить небольшие ножницы, спрятав их под подушкой. Вытаскиваю их только сейчас, в часы отбоя. Щупаю корни волос, вспоминая, как старший супруг сжимал их днём, чтобы притянуть к себе для поцелуя. Оттянув локон волос пальцами, стригу их без какого-либо сожаления. До прихода Ко успеваю отстричь совсем немного. Тот вбегает в комнату как ужаленный. Ножницы мягко вынимаются из моих рук, и дальнейшая их судьба мне уже неизвестна.
— Что же вы наделали? Зачем вы так? Вы ведь могли нас попросить! А если бы поранились? — причитает мистер Ко.
А я продолжаю сидеть на постели, с удовольствием трогая короткие волоски на затылке. Ещё бы и всё остальное отрезать…
Естественно, моё «преображение» никто не оценил. Ко не стал ничего делать с моими волосами, ждал его прихода. Супруг молча пронизывает взглядом, пока Коул носится вокруг меня. Анн сам доходит до меня на своих нитях. Я тут же подхватываю его на руки, радуясь человеческому смеху.
— Папа! — проговаривает смутно знакомый голос. Быстро осознаю, что это сказал Анн. Точнее, я просто знаю это.
Не выдерживаю, позволяю слезам набраться в уголках глаз и прижимаю младшего сына к себе. Коул же прикасается к затылку подушечками пальцев, ведя по коротким обрезкам волос.
— Правильно, Анн. Это папа. Наш папочка, — хвалит его старший супруг, пока обходит нас. Он присоединяется к старшему сыну. — И чего же ты хотел этим добиться? — спрашивает супруг, прикасаясь своими пальцами к моим обрезанным волоскам.
— …о-о-отрез-з-зать… — Не говорить же ему, что это из-за его прикосновений. Вдруг разозлю.
— Почему не попросил об этом кого-нибудь из нас? — Ничего не отвечаю ему и нарываюсь не на понимание, а на очередное насилие. Он не стесняется присутствия наших детей и постороннего, резко хватает за короткие волосинки и тянет на себя, тем самым выпрямив меня в спине. — Думал, что я не смогу хватать тебя за волосы? — шепчет прямо в левое ухо.
— Отпусти его! — тут же шипит Коул, пытаясь отцепить пальцы своего отца. Но супруг просто оттаскивает его от нас.
— О-о-о-они сл-слишком-м с-с-сильн-но о-отросли. — Пытаюсь хоть как-то отвлечь старшего супруга от сына, даже если это будут только слова.
— Это вся причина? — К счастью, это работает. Слышу, как Коул начинает откашливаться. Боюсь даже подумать, что он делал с нашим старшим сыном.
— Д-д-д-да.
Пробую правой рукой дотянуться до сына, но так и не достаю до него. Супруг перехватывает мою кисть, чтобы притянуть к себе. Невесомые поцелуи противны, но терплю. Коул только-только восстановил дыхание и перестал кашлять.
— Тогда мне стоит извиниться. — Супруг ослабляет хватку, но не для того, чтобы отпустить, а чтобы переместить пальцы на длинные локоны моих волос. Нежное оттягивание, насколько это вообще возможно, приносит только противные мурашки, что идут от корней волос по всей спине. — Какую причёску ты хочешь? — спрашивает он, как ни в чём не бывало отпустив мою руку.
— П-п-п-покороч-ч-че… Ч-ч-чтоб-бы А-а-анн н-н-не д-д-д-дёргал. — И я не вру. Анн пару раз дёргал меня, ведомый детской любознательностью, без злого умысла. В отличие от старшего супруга.
— Хорошо. Будет тебе покороче. — Поцелуй в макушку… Снова боюсь их… — Только больше не порть их так. Мне аж смотреть больно.
— Н-н-не б-б-буд-д-ду… — не хочу, но произношу эти слова, словно я тут провинился.
— Вот и отлично, — произносит супруг, подпуская Коула ко мне. Я сразу же обнимаю сына, прижимая к себе.
Следующие слова уже не понимаю, да и они обращены явно к мистеру Ко, который тут же убегает, стоит супругу закончить предложение.
Некто молчаливый подстриг меня, успев как раз к вечерней прогулке. И вот, выйдя таким на улицу, впервые за эти два года чувствую такую лёгкость на голове. Выбритый затылок даже подмерзает немного с непривычки, тогда как остальные волосы приятно щекочут своими концами моё лицо. Он решил оставить передние концы чуть длиннее всех остальных, потому чёлка и достигает моих щёк. Одно «но» — уже не могу заправить за ухо локоны спереди, чтобы глазам ничего не мешало.
— Так непривычно, — подмечает Коул, сидя рядом со мной на скамейке от песочницы.
— М-мне н-н-не ид-дёт?
— Ты всё такой же красивый. Просто я не помню тебя с такими короткими волосами.
— Р-раньш-ше я т-т-тольк-ко с к-к-коротк-кими и х-х-ходил-л. Н-н-ни р-р-разу т-так н-не от-отращив-вал в-в-волос-сы.
— Вот как… — Не понимаю, расстраивается Коул или же просто принимает эту информацию, но он быстро соскакивает со скамьи. — Анн, песок есть нельзя! — Всё-таки из Коула выходит отличный старший брат. И мне даже совестно от того, что взвалил на него такую ответственность.
Рядом присаживается кто-то тяжелее старшего сына. Дёргаюсь от прикосновения к своему плечу, чуть отодвинувшись. В пальцах узнаю его, хоть и прикоснулся ко мне через одежду, чуть больно сжав за плечо.
— Коул отлично справляется. И дома сам взялся за его присмотр, не подпускает ни меня, ни сына Милли. — Всё же притянув меня, он усаживает к себе на колени. Наклонившись, он ведёт своим носом от выбритого затылка к метке. — Не хочешь домой? К детям?
— С-с-скуч-чаю п-по д-д-детям-м… — Домой не хочу, но вот к сыновьям… Иногда кажется, что с ума сойду без них.
— Хочешь, мы заберём домой сразу же, как вернём тебе зрение? — Я молчу, всерьёз обдумывая его предложение. Я хочу быть рядом с детьми целые сутки, все двадцать четыре на семь, не прерываясь. Поэтому и киваю головой, тем самым молча соглашаясь. — Отлично. Мы с Коулом подготовим всё для твоего возвращения.
Терплю все его прикосновения, чтобы не злить. Кое-как сдерживаю себя, чтобы снова не заплакать. Только не при детях. Только не при нём.
***
Конец августа. Скоро будет год, как Коул родился. Подумать только. Будь он человеком, то сейчас только-только бы начал делать первые шаги, произносить первые словосочетания. А он уже вымахал в приличного размера альфу, если верить моим ощущениям. О своей школе Коул ничего не рассказывает, всё время умалчивает да переводит разговор на другую тему. Естественно, это не может не волновать меня, но терпеливо жду. — Папааааа! — издалека коридора слышу радостный возглас Анна и тут же оборачиваюсь к нему. Как и Коул не так давно, сынишка прыгает прямо в мои руки, почти снося меня с ног. На ногах удерживаюсь только благодаря нитям старшего супруга, которые не спешат отпускать. Анн трётся об меня всем телом, не зная, как лучше обнять, а я не возражаю. Сам зарываюсь носом и губами в его отросшие мягкие волосы. — Как себя чувствуешь? — заботливо спрашивает супруг, а я всё равно пугаюсь его голоса. Сделав шаг назад, не желаю отпускать младшего сына от себя, тем более, когда Коул в школе и Зверь может сделать с Анном всё, что тому придёт в голову. — Х-х-хорош-шо. — Если думать о том, что говорю с кем-то другим, а не со старшим супругом, то и произносить слова легче. — К-к-как р-р-раз ш-ш-шёл н-н-на и-и-иглоук-калыван-ние. — Мистер Ко настоял на данной процедуре не так давно, а я и не стал отказываться. Всё равно Зверь залечит, если что-то пойдёт не так. — Тогда мы не будем мешать и подождём в палате. Да, Анн? — Он впервые спрашивает об этом у младшего сына, но я не обращаю на это внимания. — Нет! Папа! — Маленький и сам вцепляется в меня, обнимая ещё и ниточками. Всем телом чувствую, как вмиг оказываюсь обмотанным. — Если Ко не против, то можно и с папочкой, — как мне кажется, с каким-то давящим намёком произносит супруг. На это уже обращаю внимание. — Если маленький господин будет хорошо себя вести, то почему бы и да, — быстро сдаётся некомата, как мне кажется, немного обречённо. — Да! Папа! — Анна совсем балуют, и пока я не знаю, хорошо это или плохо. Но с рук не отпускаю. Старший супруг усаживает на свои нити, чтобы отнести в нужный кабинет. Только вот, как мне кажется, идём мы совсем не туда, куда обычно шли. Повороты, скорее, ведут на улицу, и я убеждаюсь в этом сразу же, как мы выходим из здания. Теперь всё становится ещё подозрительнее, чем до этого. — Ч-ч-ч-что п-п-происх-х-ходит? — спрашиваю, чтобы убедиться в правдивости или ложности моих зародившихся догадок. — Думаю, вы уже знаете ответ, младший повелитель, — беспокойно отвечает Ко. Молча прижимаю Анна покрепче, обхватив его и ногами тоже. У меня пока только одно логичное и адекватное объяснение происходящему — кто-то из заготовленных рожениц родил. — Папа? — Мой страх передаётся и сыну, или же он уже может ощущать мои эмоции, как и Коул с супругом. Крохотные пальчики тут же с силой сжимают меня, обматывая ниточками мою шею, слабо сдавливая. — Всё хорошо, Анн. Это нужно нашему папочке. — Папоч… папочке? — повторяет Анн за своим отцом. — Именно. Скоро ему будет лучше. — Я не ожидал поцелуя в лоб, потому и дёргаюсь, почти падая с ребёнком на руках. Только нити супруга и возвращают обратно. Поцелуй в лоб повторяется, а чтобы я снова не дёрнулся, он удерживает за подбородок. — Пришлось постараться, чтобы ускорить процесс. Внутри зарождается непонятное чувство: с одной стороны, до безумия хочу увидеть своих сыновей, с другой — снова ценой других. В первый раз, когда не знал этого, было куда проще принять то, что уже произошло. Сейчас же я сам иду на это, думая, что так надо. До нужного места идём достаточно долго. А когда останавливаемся и до моих ушей долетает первый мужской крик и мольбы, я сам разрываю объятия с сыном. Дерек подхватывает Анна на руки, а его нити тут же поднимают меня в воздух. Хочу попросить мистера Ко забрать Анна к себе, но мой рот уже наполнен нитями, что раскрывают рот совсем не для просьб. То, что они проникают глубже, уже не напрягает меня, как обычно. По крайней мере, именно так я себя успокаиваю. Крик парня-омеги становится всё громче, а запах крови — всё ярче. В этот раз сам проглатываю чужие глаза, как те попадают в мой рот: и взрослые, и двое пар детских. Пронизывающий хор пугает совсем немного, ведь я был готов к нему. Больно, но я стараюсь терпеть. Боль в висках и глазах слишком сильная, чтобы выдержать её. Снова, как и в прошлом году, я не сразу осознаю то, что вижу своими глазами. Картинка нечёткая, но всё же это намного лучше, чем было до этого. Опустив голову вниз, вижу, как кто-то утаскивает неподвижное тело в непонятной зелёной одежде. Рядом падает кто-то большой, и я медленно поворачиваю голову. Взгляд цепляется за светловолосого ребёнка, так сильно похожего на старшего супруга. Особенно глаза. Они такие же янтарные, только смотрят с любопытством, по-детски невинные, без злобы и кровожадности. Прищуриваюсь, чтобы лучше видеть. Руки протягиваю не сразу, почему-то боюсь, но не ребёнка, а того, кто его держит. — Хочешь взять на руки? — спрашивает Зверь, протягивая Анна поближе ко мне, практически вручив в мои дрожащие пальцы. Я тут же выхватываю сына из его рук, прижимая к себе. Хочу получше рассмотреть его, а потому поднимаю его лицо к себе, мягко тереблю по щёчкам и, чтобы маленький хоть немного расслабился, принимаюсь щекотать по рёбрышкам. Анн тут же заливает всю округу смехом. — Как твоё зрение? Ещё не чёткое? — беспокоится супруг, пугая меня и этим тоже. — Л-л-л-лучш-ше, н-н-но о-о-очк-к-ки… — Ко, иди первым, — тут же перебивает меня супруг. — Попроси у Милли достать все очки, что Лео носил до этого. — Слушаюсь, — произносит Ко и тут же удаляется. Друиды тоже ушли, унеся с собой всё, что и кого принесли. Только мы втроём и остались сидеть на тёплой траве среди елей. Возвращаемся не сразу. Супруг устраивает для нас прогулку по лесу, прежде чем направляется обратно к больнице. Птицы приятно поют, особенно в самой гуще. Анн с интересом разглядывал каждую пташку и зверушку, пока гуляли, и сейчас очень расстроен тем, что мы ушли от них. Мне тоже немного жаль, там было так спокойно, даже несмотря на присутствие Зверя. Я просто абстрагировался от него, сделал вид, что его нет. Но не теперь, когда он без умолку болтает о том, какой же ужин он сегодня устроит для всех нас. Коул встречает нас у входа, нервно шагая из стороны в сторону. Пока мы подходим всё ближе и ближе, я смутно различаю его истинную ипостась, но стоит нам подойти ближе, как он тут же перебрасывается в человека. Коул вытянулся, плечи стали чуть шире. Замечаю, что он продолжает тренировки с супругом, ведь на его теле всё заметнее очертания подкачанных мышц. Глаза чуть сузились, а нос чуть удлинился. Да и общими чертами он теперь куда больше похож на взрослого, нежели чем на ребёнка. Кроме этого, замечаю в его лице черты старшего супруга. И в этот момент я чётко осознаю, что не хочу больше рожать. От слова «совсем». Меня пугает сама мысль о том, что у нас будут ещё дети, похожие на него. — Папа! — кричит Коул, подбегая. Рукой приглашаю, чтобы он запрыгнул прямо к нам, и, когда он это делает, тут же обнимаемся. — Ты в порядке? — Д-да… Т-ты т-так в-в-вырос… — Сам не знаю, когда перестану удивляться этому. — Да, пап. Я вырос. Мы бы продолжили так сидеть, но Анн протестующе отодвигает старшего брата, требуя, чтобы обняли и его тоже. И мы принимаем его в свои объятия, наслаждаясь радостным смехом. И было так хорошо, пока старший супруг не присоединился к нам. Его руки умудряются обнять нас всех, прижимая к широкой груди. Почему-то мне кажется, что он чуть увеличился, чтобы вместить всех нас. На кашель только что вышедшего Милли отвлекаюсь я один. Остальные даже не отрываются. — Я, конечно, рад, и всё такое, но я бы настоял на том, чтобы принцесска ещё побыл у нас, — серьёзно произносит Милли, давя из себя улыбку. — Дома. Пусть лечится дома, — слова звучат как приказ. — Дерек, давай посмотрим правде в глаза. Ты и тут-то не сдержался от своих животных инстинктов. А что будет дома? Я же ждать буду, что вы снова придёте зимой с ребёнком под сердцем Лео, требуя друидов подготовить рожениц. Ну или к весне. Смотря на сколько тебя хватит. — Старший супруг уже открывает рот, чтобы высказать что-то в свою защиту, но Милли выставляет ладонь, тут же перебивая. — И даже если вы будете предохраняться, сейчас любая интимная связь для Лео муке подобна. Сам же видел, что он сделал летом. И смысл тогда нашего лечения? Ноль! Дырка от пончика! — не перестаёт возмущаться Милли, активно жестикулируя руками. И он продолжил бы, если бы нити не закрыли ему рот. — Я видел всё, что вы с ним делали. Смогу и сам управиться. И раз уж ты так беспокоишься, то можем раз в неделю приходить на обследования. Если станет хуже, то сразу же приведу его к вам. Так тебе будет спокойнее? — спрашивает Зверь, убирая нити с лица друга. — Нет, не будет. Пусть сначала закончит лечение. — Лео сам хочет домой, к детям. Ведь так, милый? Тоненькая нить сразу же проходится под моей больничной рубашкой, угрожающе спускаясь ниже по позвоночнику. Естественно, я пугаюсь того, что он может войти ею в меня при всех, пока дети рядом. — Д-д-д-да! Х-х-хочу к д-д-д-детям. О-о-о-очень с-с-куч-ч-аю, — быстро тараторю, хоть и с запинками. Милли долго смотрит, прожигая взглядом, прежде чем тяжело вздохнуть. Смутно вижу, как он потирает лицо. Прежде чем уйти обратно в стены больницы, он подзывает кого-то рукой. Этот некто несёт небольшой чемодан, видимо, с моими медикаментами и поделками детей. Супруг тут же выхватывает чемоданчик и перетаскивает его к нам. Нити полностью закрывают его где-то в себе, скрыв от любопытных глаз. Милли что-то кричит на уже привычном неизвестном мне языке и скрывается за дверьми больницы. Остальные же, кто остался на улице, склоняют головы, что-то выкрикивая. Зверь произносит что-то в ответ и тут же, не торопясь, поднимает нас выше. — Я так рад! Ты даже не представляешь, как сильно, Лео. Наконец-то мы все будем дома, — радуется он, пока я продолжаю цепляться за детей. Дом, милый дом… Хотел бы я так сказать, но язык не поворачивается. Тут всё так же, всё по-старому. Даже мои вещи в общем шкафу снова отсутствуют, не считая новых. Они все валяются в беспорядке на кровати. Супруг явно делал гнездо из моей одежды, а потому понимаю, что они успели пропахнуть им. Из кардинальных изменений — только вторая детская, некогда пустующая, заполнена мебелью и вещами. Когда захожу в неё, то сразу же вспоминаю, как прятался здесь и как именно меня отсюда вытащили. Снова сдерживаю слёзы. Я не имею права плакать перед детьми. — Скажи, если что-то не нравится. Смотря на обновлённую детскую, я не понимаю, что тут может не нравиться. Вместо белых стен — голубая краска с различными наклеенными поверх цветами. По низу стен идёт белая деревянная панелька. Мелкие царапины пугают меня, потому падаю на колени перед ними. В основном они рядом с детской кроваткой. — Это Анн так спал первые ночи без тебя. Всё искал и искал тебя, выпуская нити. Кое-как с Коулом успокоили его. Так что не ты один был неспокоен по ночам. Стоит ему произнести это, как Анн тут же прибегает в свою комнату. Увидев меня, он подходит к цветастой коробке. Открыв крышку, маленький тут же вытаскивает мягкую игрушку в виде мишки и показывает её мне. Первое, за что цепляется мой взгляд, так это за торчащие из её головы рыжие волосы и за одежду, также выполненную из тех же волос. Своеобразный свитер мягок на ощупь, я и не замечаю, как начинаю наглаживать его, пока маленький садится рядом, обняв меня за правую руку. — Вот поэтому я выпытывал, почему ты отстриг свои волосы. Подумал, что ты почувствовал переживания нашего сына. Впрочем, в каком-то смысле, так оно и есть. Анн стал спокойнее спать, когда вшил твои волосы в игрушку, а с ним успокоился и ты. А когда заменил ими и вату с одеждой, то маленький и вовсе перестал выпускать её из рук, пока не отправлялись к тебе. Анн так и не отпускает меня, а я и не вырываю руку. Возвращаю игрушку обратно в его маленькие руки, но он не берёт её, перемещается ближе ко мне. Лицом утыкается в мой живот, обнимая за талию. Пальчики тут же сжимают мою новую рубашку свободного кроя. Бледно-голубая ткань сразу же мнётся. — Я т-т-тоже с-с-оскуч-чился, сол-солнышк-ко. — Тут же наклоняюсь к нему, чмокая в макушку. — И п-по т-теб-бе, и п-п-по К-к-коул-лу… — И мы по тебе все соскучились. — Старший супруг обиженно подмечает, что по мне скучали не только дети. Уверен, если бы мой живот не заурчал, то он бы продолжил не просто нависать над нами. — Пойду-ка займусь ужином. — И он выходит из детской, пройдя мимо Коула, который стоит на пороге. — И-идём к н-н-нам, К-коул. Сын сразу же слушается меня и подходит. Его объятия крепче обычных. Сын утыкается в моё правое плечо, не забыв обнять и младшего брата. Так непривычно, что Коул выше и шире меня, но не отталкиваю. — Прошу, потерпи до весны… Я стану сильнее и вытащу вас отсюда, — шепчет сын прямо в моё ухо сразу же, как захлопывается дверь в коридор из общей детской комнаты. — О ч-ч-чём т-т-ты г-г-говоришь? — зачем-то тоже шепчу. — Тот человек, Альберт, снова приходил. Они готовят новую атаку на март или апрель. И пока отец будет занят ими, я уведу тебя к охотникам. А там и до Атлантиды рукой подать. — Слушаю и не верю в слова сына. Всё же начинаю реветь, прижавшись лицом к плечу старшего сына. Его футболка тут же намокает. — Не плачь, пап. Просто потерпи ещё немного. В Атлантиде защищают права омег, и тебя с Анном примут. Вы обязательно будете в безопасности. Хоть Коул и просит перестать, у меня не получается остановить свои слёзы. Анн притягивает откуда-то носовой платочек и протягивает мне, держа его белой ниточкой. Принимаю платок и утираю слёзы. — И т-т-ты т-т-тоже… Т-ты т-тож-ж-же д-д-должен б-б-быть с н-н-нами… Об-бязательн-н-но ря-рядом с н-нами, К-к-коул… — Не переживай. Я всё сделаю, — не перестаёт успокаивать меня старший сын. — Т-т-только с в-в-вами д-д-двумя, К-коул. С-с-слышишь? — почему-то считаю нужным повторить это. Не знаю почему. Просто его прикосновения тревожат. Мало ли, что он успел себе напридумывать и накрутить. — Слышу… слышу… Коул тоже пускает пару слезинок, моя рубашка совсем слегка намокает. Анн непонимающе смотрит на нас, возмущённо кряхтит и скрипит. Снова утираю слёзы: сначала свои, а потом и Коула. Теперь я пытаюсь успокоить старшего сына, хотя сам продолжаю реветь. Анн только сейчас оторвался от нас, но лишь для того, чтобы достать свои игрушки и уложить их в наши руки. В руки Коула падают и маленькие резиночки чёрного цвета. — Всё, пап. Не плачь. А то и Анн сейчас подхватит. Коул помогает младшему братику сесть на мои ноги, чтобы заплести его волосы в два пучка. Пока он это делает, я приобнимаю Анна, попутно поглаживая по спине. Наблюдая за детьми, понимаю, что совершенно не подготовлен к рождению омеги. Я никогда не делал себе причёски, но Анну, кажется, они нравятся. И Коул отлично справляется с плетением косичек и с их последующим преображением. — Т-т-так х-х-хорош-шо п-п-получается. — Научился, пока нянчился с ним. Мне не сложно. — Н-научишь и м-мен-ня? — Давай завтра? Ты, наверное, устал и хочешь поспать. — Только после его слов понимаю, что спать хочу, но пока точно не усну. Супруг наверняка уляжется рядом со мной, а я точно начну нервничать и бояться. Сон однозначно пропадёт. — Е-если т-только т-тут, в детс-ской. — Хорошо. Могу пустить в свою комнату. Моя кровать уместит нас всех, так что… — Почему-то Коул запинается на полуслове, но мне большего и не надо. — С-спасиб-бо. — Тебе не нужно благодарить за это. Да и так будет лучше, чем с отцом. Удивительно, но мы с Коулом подумали об одном и том же. Детская и правда куда лучше нашей с супругом спальни. Старший супруг сам приходит за нами, как только заканчивает с едой. О своём приходе он оповещает, стуча по открытой двери. Естественно, мы отрываемся от сделанных Коулом качелей. Анн сам цепляется за чёрные нити старшего брата и перемещает себя на его спину, зацепившись своими белыми нитями. Его головушка забавно топорщится из-за плеча, на которое он взбирается уже своими силами. В итоге Анн обнимает Коула за шею, уцепившись ниточками за плечи. Старший тоже не остаётся в стороне и придерживает его своими руками и нитями. Так они и идут к выходу, а я за ними. И продолжил бы, если бы не старший супруг. Он пропускает детей и сразу же перекрывает проход, выставив руку перед моим лицом. На него взгляд не поднимаю, пристально смотрю на его руку, что медленно опускается по дверному косяку. — Ты наверняка устал. — Его руки полностью перемещаются ко мне: одна подхватывает под ягодицами, другая придерживает спину, чтобы я не упал, пока супруг поднимает меня. — Можешь приобнять меня за шею. Почему-то я уверен, что он не уронит меня, а потому не хватаюсь за его шею. На лицо супруга тоже не смотрю. Ситуация схожа с его именем. Мне просто тяжело это сделать. — Не ты ли настаивал на том, чтобы никто не давил на папу? — шипит Коул. — Это элементарная вежливость к своему омеге, — рычит в ответ супруг. Более супруг не настаивает на этом, просто несёт меня на первый этаж. Только выйдя к лестнице, во мне зарождается страх от того, что супруг может припугнуть, насильно заставив обхватить его руками. И как только я начинаю чувствовать спуск на первую ступень, сам цепляюсь за ткань тёмно-синей рубахи. Я не запомнил, в чём он был до этого, но точно не в этом. За стол садимся молча. Первое, что бросается в глаза, так это пюрешки для Анна. Я так сильно беспокоился, что сам не замечаю, как вздыхаю с облегчением. То, что супруг садится ко мне ближе, чем дети, настораживает. — Я и не думал, что пицца тебе нравится больше, чем карри. Только после его слов подмечаю, что на столе дымятся две пиццы: одна просто переполнена мясом и сыром, другая содержит в себе ещё и овощи. Помимо этого, он успел приготовить мясной суп и парочку непонятных салатов, также содержащих мясо. В трёх графинах разные соки: яблочный, апельсиновый с мякотью и томатный. Уверен, они все свежие и только что сделанные им. Игнорируя всё это, хочу пересесть поближе к детям, но он останавливает, привязав мои ноги к полу. Супруг сам накладывает еду в мои тарелки, пока водит нитями по моим ногам. От этого не могу пошевелиться. Только пальцами сжимаю подол своей рубашки, хотя надо бы взять столовый прибор и начать трапезу, чтобы лишний раз не злить его. — На днях ещё попробую приготовить пиццу «карри», так что кушай, — довольно произносит супруг. — Если попросишь, то приготовлю завтра утром. — Нити поднимаются всё выше и выше по моим ногам, полностью парализуя меня. — Лео? Тебе не нравится? Видимо, он разглядывает моё лицо и подмечает гримасу ужаса. Нити всё же уходят, и я наконец-то могу вздохнуть более-менее спокойно. Пальцы так и не разжимаю. И даже когда супруг хочет разжать их — до последнего цепляюсь за свою одежду. Он берёт мои руки в свои, полностью спрятав их. Дрожь не прекращается, наоборот, только усиливается. — Ты рядом с папой меньше пяти минут, а уже надавил на него больше одного раза, — верно подмечает Коул, попутно черпая пюре для Анна. — Анн сейчас пюре опрокинет. Только сейчас поднимаю голову. Могу только предположить, какое именно выражение лица у Зверя, а вот у Коула — однозначно гневное. Голубые глаза заалели, пока по белку лопаются сосуды. Вены не шее и висках набухли, потому и могу спокойно рассмотреть, как они отбивают своеобразный ритм. — П-п-п-п-п-п… — голос снова пропал, потому и стараюсь выдавить из себя хоть какие-то звуки. — Что такое? — тут же переключается старший супруг. Коул отвлекается на младшего братика, вернув пюре обратно в его ротик. Анн же весело угукает, снова выдавливая из себя еду. Коулу приходится чуть сощурить глаза, надуть губы и выставить свои нити, сделав из них милые мордашки животных. И если до этого я хотел попросить их прекратить, то теперь в моей голове роятся совсем иные мысли. — П-п-п-покорм-м-мить… — слово само выходит из моих уст, как и последующие. — Х-х-хоч-чу с-с-сам п-п-покорм-м-мить А-а-а-а-анна… — произношу с малой надеждой в голосе. — Завтра, — строго прерывает супруг. — А сегодня отдохни и позволь поухаживать за тобой. Ты ведь наверняка голодный и хочешь спать. Хоть и устал, но всё же мысль о сне нагоняет один только страх и тревогу. Пробую вырвать свои руки, и он позволяет мне сделать это. Взамен он берёт в руку кусочек мясной пиццы и протягивает к моим губам. А я вместо того, чтобы откусить, думаю о том, что не видеть даже части его тела было бы прекрасно. По итогу, я практически ничего и не съел, а тем, что употребил, насильно накормил старший супруг. Зато стакан яблочного сока выпил с удовольствием. Только вот теперь жалею об этом. Как мне кажется, супруг всё же что-то подсыпал, и теперь глаза сами по себе слипаются. — Совсем морит в сон. Пойдём-ка в постель, — эти слова немного отрезвляют меня и напрягают Коула. — Давай помогу встать. — Предупреждён, но всё равно дёргаюсь в сторону от своего старшего супруга. — С… с д-д-д-детьм-м-м-м-ми… М-м-м-могу в-в-ведь ос-с-с-статься с д-д-д-детьм-ми?.. — говорю, понемногу сползая со стула, чтобы при первой же возможности подойти к детям. — И даже не посмотришь на сюрприз? Я так старался всё успеть к твоему приезду. — Нити поднимают меня наверх, сразу же перемещая к нему на руки. Пробую вырваться до тех пор, пока нити Зверя не начинают сжимать шею Коула. — Ну чего ты начал? Разве тебе не интересно, что я приготовил к твоему возвращению домой? — От-от-от-отпус… К-к-к-ко… К-коул-л… — Не получается нормально попросить не трогать Коула. Язык не слушается, да и голос дрожит ничуть ни меньше собственного тела. — Сразу же, как ты успокоишься. — Естественно, я полностью прекращаю все свои попытки выскользнуть с его рук, хоть и не сразу. Вместо этого я обнимаю сам себя, сжавшись, насколько это возможно. — Умница. Сразу бы так. Шея Коула освобождается только после того, как Дерек вступает на лестницу. Я же стараюсь не дёргаться от его прикосновений. Свободная рука Зверя водит по моей спине, по всей видимости, либо хваля меня за послушание, либо пытаясь успокоить. Мне больше верится в первый вариант. На моё удивление, мы поднимаемся на чердак. Не понимаю зачем ровно до тех пор, пока не проходим дальше. Вместо старых и забытых вещей перед нами две полупрозрачные белые шторы. Нити отодвигают их, открывая вид на комнату, что своей наполненностью немного напоминает больничную палату. Определённые погрешности, конечно же, есть, но всё же. Например, капельница стоит рядом с вполне обычной двуспальной кроватью с белоснежным постельным бельём, от которого ещё пахнет стиральным порошком. Рядом кресло с белой обивкой. Чуть дальше стоит стол из светлого дерева и точно такой же книжный шкаф. Все лекарства спокойно лежат на столе в своей упаковке. С другой стороны — обычный шкаф для вещей с раздвижными дверцами, на одной из которых встроено зеркало. Как только супруг опускает меня на ноги, могу почувствовать мягкость синего ковра. Света, правда, мало. Всего одна лампа, и та — настольная, да гирлянды развешаны по потолку. В прошлой жизни я бы назвал это уютным полумраком, но не теперь. Продолжаю непонимающе разглядывать бывший чердак, совершенно не отвлекаясь на супруга. Но тот привлекает к себе внимание, когда его нити защёлкивают что-то на моих ногах. Опустив голову, замечаю знакомые кандалы, о которых практически не вспоминал с тех пор, как освободился от них. — Я знаю, что ты будешь увиливать от наших совместных ночёвок, — поясняет супруг, попутно скрепляя наручами мои руки. — Мы снимем их сразу же, как ты согласишься снова спать в нашей спальне, вместе со мной. А пока… Это ради твоей же безопасности и моего душевного спокойствия. — Хочу уже сказать, что всё равно хочу обратно к детям, но он закрывает мой рот пальцем, отчего я даже пикнуть не успеваю. — Как только вернёшься, тогда и разрешу детям иногда спать с тобой. И это не обсуждается. Он убирает палец, а я всё так же не могу ни слова проронить. Молча смотрю на кисти своих рук. Больше нет сил сдерживать собственные слёзы, но вместе с ними выходит и нервозный смех. Почему-то вспоминаю его слова о том, что есть атрибуты, показывающие нашу принадлежность друг другу, всё равно что наше равноправие, но ограничители на собственных конечностях говорят об обратном. Подняв руки выше, сжав кулки, поднимаю и свою голову. Впервые за всё это время смотрю прямо в его глаза. Его глаза почему-то смотрят с некой надеждой и чем-то ещё, непонятным мне. Неужели он думает, что я тут же кинусь на него, называя самым лучшим и замечательным? Даже в моей голове это звучит нелепо. — Н-н-не р-р-равн-ный… — давлю из себя сквозь слёзы и дрожащее горло. Не жду, когда он отойдёт от удивления. Молча прохожу мимо него к шкафу, чтобы достать пижаму или сорочку, но он девственно пуст. Не слушаю, что говорит супруг, его слова пролетают мимо ушей. Медленно подхожу к новой постели и сразу же зарываюсь под тёплое одеяло в чём есть. Только сейчас, когда я остался один, понимаю, как же здесь холодно. Особенно пол, не покрытый ковром. Супруг же зачем-то садится в кресло напротив. Даже головы не высовываю, чтобы посмотреть на него. — Люблю тебя, — зачем-то шепчет он. — До безумия люблю тебя, Лео… Больше всего и кого бы то ни было… У меня от его слов лишь новая порция слёз, пока в голове бьётся одна единственная мысль о том, что надо потерпеть до весны. Я должен выдержать это!
