Доброй ночи, мой милый Лео

             До октября хожу в очках, развлекая ими младшего сына. Анн, решив, что волосы могут немного подождать, так и норовит стянуть с меня очки, скинув на пол. Пару раз даже наступал на них, чудом не раздавив. К счастью, либо я, но чаще супруг, останавливаем его.              — А-анн, н-не х-х-хулигань, — прошу его уже третий раз за утро, на что сын лишь обиженно дует губки.              Но обижается он недолго, практически сразу же переключившись на мои отросшие волосы. Он не больно дёргает до тех пор, пока не начинаю разжимать его пальчики. Меня он не слушается, продолжает наматывать локоны ещё и на нити. Так нас и застукивает супруг, вышедший явно из ванной комнаты. Влажные волосы пахнут шампунем сильнее, когда он вытирает их полотенцем.              — Анн, ты делаешь папочке больно. — А вот отца он слушается сразу же. Хоть и дуется, но всё же отпускает мои волосы.              — Но ты так играешь с папочкой! И я тоже так хочу! — Из уст ребёнка это звучит ужасающе.              Старший супруг отнюдь не играет таким образом, наоборот, каждый раз угрожает. Например, вчера ночью он таким образом «уговаривал» спуститься в спальню, что на первом этаже, чтобы снова спать с ним в одной постели. Но я каждый раз отказываюсь, терплю дёрганье собственных волос и укусы в плечи.              Правда, вчера было куда страшнее. Я совсем не ожидал того, что он насильно поведёт вниз. Мои крики его не останавливают, зато пугают детей. Они как раз поднялись к нам, когда Зверь поволок меня по полу, рыча на всю комнату. Только их вмешательство хоть как-то отрезвило его. Вместо извинений, он просто подпустил детей ко мне на ночь, а сам убежал. Сначала — в неизвестном направлении, а потом мы наблюдали, как летят деревья с горы. К счастью, самое близкое падение — забор нашего дома. Это продолжалось недолго, а потому мы не знаем, что он делал после.              И я совсем не ожидал, что подобное поведение подхватит кто-нибудь из детей.              — Так может делать только старший супруг со своим младшим супругом. Не дети с родителем. Понял?              — Но я тоже хочу! — настаивает Анн.              — Если нельзя, значит нельзя, Анн. Или ты хочешь довести папочку до слёз?              — Но ты же это делаешь!              — Потому что я его старший супруг. Мне это можно.              — Да почему? — начинает хныкать Анн. — Я тоже хочу так играть с папой!              — Ох, солнышко… — Я уже не так сильно боюсь, когда супруг берёт ребёнка на руки, а потому лишь с опаской наблюдаю со стороны. Как бы странно и нелогично сейчас это ни звучало, но в Анне он души не чает, балует сверх меры, в отличие от Коула. — У вас с папочкой есть множество игр, в которые можно поиграть. Почему тебе так необходимо поиграть именно в родительские игры?              Он ходит с ним из стороны в сторону, успокаивающе покачивая, пока Анн протестующе кричит и размахивает руками с ногами. Сердце кровью обливается, но это не первая истерика сына, которую по-другому не успокоить. Мне этого не сделать, а Коул в школе, потому и остаётся только он.              Как только Анн понимает, что никто не будет исполнять его требования, то понемногу успокаивается и бунтует уже больше для вида. Ещё пара минут ему требуется для того, чтобы полностью расслабиться на руках своего отца. Супруг сразу укладывает его головку на свою грудь, нежно поглаживая по волосам и спинке.              — Когда вырасту, стану отцом… — проговаривает Анн, с силой сдерживая слёзы. — И буду дёргать столько, сколько захочу. И кого захочу!              — А пока ты маленький, можно и лишний шарик мороженого съесть, — предлагает супруг альтернативу.              — Правда? — Глаза Анна тут же загораются, и он уже ждёт свою награду, готовый драпануть в кухонную зону.              Понимаю, что это очередное баловство, но и поделать ничего не могу. Я просто не знаю, как воспитывать его по-другому. Да и так лучше, нежели чем если супруг был бы так же строг, как с Коулом.              — Правда. Но если обидишь папочку, то мороженое и сладкое будет под запретом.              — Ла-а-а-адно, — нехотя соглашается Анн.              — А что нужно сказать папочке, если уже успел обидеть? — Супруг отпускает сына на пол, тут же развернув ко мне. Уже знаю, что будет дальше, поэтому заранее приготавливаю руки.              — Прости… — Анн тут же строит провинившиеся глазки, которым нельзя не поверить и не простить. Вытянув руки вперёд, приглашаю сына к себе. Анн сразу же запрыгивает на меня, обнимая. — Пап, а можно последний раз дёрнуть?              — Н-н-н-нет. М-м-м-мне б-б-буд-дет б-б-больно, — пробую и сам вразумить сына, хоть и знаю всю бесполезность данной затеи.              — Папа — жадина, — снова хнычет маленький, повиснув на моей шее. Крохотные пальчики цепляются за кожу, царапая метку.              — Анн! — грозит своим голосом супруг, мягко убрав коготки из-под моей кожи. Конечно же, он сразу лечит незначительные ранки, позволяя Анну наблюдать. Только вот от того, что супруг сидит рядом, мне неспокойно.              — За мороженкой? — Анн словно не обращает на это никакого внимания, продолжает светить своими глазками.              — Потерпи до обеда.              — Обед? Но до него ещё столько времени. — Теперь Анн не просто виснет, но и качается из стороны в сторону, задрав голову назад. Он требует награду прямо сейчас и не потерпит промедления.              — Всего-то два часа.              — Это целых два часа! — Более не держась за меня, Анн падает спиной на пол, тряся свои конечности и выпущенные белые ниточки.              — А если мы положим дополнительные шарики мороженого на шоколадный пирог?              — Но у нас нет шоколадного пирога, — недоумевает маленький, присев, чтобы повернуть головку к своему отцу. Супруг ничего не отвечает, только чуть склоняет голову вбок, смотря с намёком на то, что это отнюдь не проблема. Маленький тут же встаёт с пола и подбегает к нему, ухватившись за его домашнюю футболку цвета охры да полотенце. — А начинка будет вытекать?              — А ты хочешь?              — Хочу! — Конечно же, Анн хочет.              — Значит, будет.              — Ура! Идём! — тут же оживляется Анн, дёргая отца за полотенце, что сразу же падает на пол. — Идём! — Это не останавливает Анна, и он продолжает дёргать своего отца за футболку. — Ну что ты стоишь? — Супруг только-только успевает подняться, а маленький уже торопит его, упёршись в его ноги, чтобы толкать к выходу из общей детской зоны. — Пойдём скорее!              — Если добежишь до кухни первым и найдёшь спрятанный там шоколад, то приготовлю не только шоколадный пирог.              — И что же?              — А что ты хочешь?              — Скажу, когда догоните! — тараторит младшенький и спешит убежать без нас.              Оставшись наедине с ним, я снова начинаю бояться. Медленно собираю раскиданные рядом со мной игрушки, чтобы убрать их обратно в коробку. На супруга даже не поворачиваюсь, хотя стоит, ведь его шаги раздаются эхом в моей голове. Плечи начинают ныть, когда супруг прикасается к ним. Ран от клыков уже нет, но вот боль — осталась.              — Тебе не обязательно убирать игрушки сейчас… — нежно произносит он, ведя пальцами дальше по моим рукам, чтобы в итоге обнять. — Анн всё равно всё раскидает.              — Н-н-н-н-не х-х-хочу ос-с-с-ставлять в б-бесп-п-поряд-д-дке, — пробую я оправдаться.              — Тогда тебе нужна помощь. — Его нити собирают оставшиеся игрушки и быстро убирают всё на свои места. — Видишь? Так быстрее.              Так действительно быстрее, только мне это совершенно не нравится. Не нравится и то, что супруг ведёт своим носом по метке на моём загривке. Так как я в одной только тунике, супруг легко запускает левую руку под неё. Я сразу же втягиваю живот в себя, когда его пальцы мягко проходят по нему. Хоть и готов в обморок упасть, всё равно пытаюсь убрать его руки от себя, особенно от живота. Но супруг крепче стискивает в своих руках, прерывая все мои попытки сопротивления.              — Знаешь, что я заметил?              — Ч-ч-ч-что?              — Ты перестал звать меня по имени, — сказав это, он дёргает за волосы, тем самым поворачивая мою голову к себе. — Позови меня по имени.              Почему-то удивляюсь его — пока ещё — просьбе. Всерьёз задумываюсь над его вопросом, ведь если так подумать, то я и правда не зову его по имени даже про себя. Мне ответ известен, но не думаю, что готов делиться этим со своим супругом. Но ответить всё же надо. Хоть что-то, что его удовлетворит. Да и пока я молчу, супруг всё ниже и ниже опускает голову ко мне.              — Так и знал! Ты с папочкой играешь! — возмущается Анн, жуя шоколад. Боже, сынок так вовремя пришёл!              — Быстро же ты нашёл шоколад. Только вот он был весь для пирога.              — Что? — сразу же пугается Анн. Недолго думая, он начинает выплёвывать прожёванный шоколад на упаковку.              — Эй! Я пошутил! Пошутил! Не надо так с едой.              Только сейчас супруг отрывается от меня, подбегает к младшенькому и сразу же начинает утирать его лицо с пальчиками, что испачкались в шоколаде. Полотенце как раз ещё влажное, потому сразу же впитывает в себя всё.              — Ты — злюка! — Анн снова готов устроить истерику и, в качестве доказательства, уже выдавливает слёзки.              — Ну-ну, пошли готовить.              Взяв Анна на руки, супруг снова укачивает его на своих руках, попутно вышагивая к выходу из общей детской. Меня же в талии обхватывают нити и тоже торопят к выходу. И, как итог, я догоняю их у самой двери. Супруг хватает меня за руку, несильно сжав, чтобы вести рядом с собой. Анн тоже тянется ко мне, чтобы ухватить за волосы белой ниточкой. Ни я, ни старший супруг не ругаем его, да и младшенький не дёргает, просто держит локон моих волос.              — Вы, конечно, не догнали, но я хочу чизкейк.              — Хорошо, солнышко, — соглашается супруг, чмокнув Анна в лобик.              Так и доходим до кухонной зоны, правда, уже молча. Маленький не хочет вставать на свои ножки, поэтому, как только супруг пробует опустить его на пол, маленький перемещается на его спину. На это супруг лишь хмыкает да выпускает свои нити, чтобы маленькому было на что сесть, если устанет.              Я же, более никем не удерживаемый, не знаю, что делать или чем занять себя. Поэтому просто усаживаюсь на один из зелёных диванов. Чтобы лучше наблюдать за ними, сажусь за тот, что стоит ближе к лестнице. Уже достаточно холодно, чтобы ёжиться от лёгкого сквозняка, что идёт от приоткрытой двери. Сейчас жалею, что так и не переоделся. Надо было надеть хотя бы носки с шортами, а лучше — штаны.              Немного посидев в одиночестве, всё же начинаю подмерзать, поэтому приобнимаю самого себя, поджав ноги. Естественно, это подмечает и супруг. Иначе зачем ему нужно было перетаскивать одеяло из спальни? Хоть оно и из спальни на первом этаже да и пахнет старшим супругом, я не отказываюсь. Главное то, что тело в тепле.              — Вот беда! — неожиданно громко произносит супруг. — У нас закончились сахар и какао.              — И что нам делать?              — Можешь попросить у Коула, чтобы он захватил на обратном пути.              — Но братец в школе. Как я его попрошу?              — Используй свою силу.              — Силу?              — Да. Давай покажу.              Не знаю, что именно делает старший супруг, но маленький закрывает свои ушки, с интересом смотря на своего отца. Но смотрит он недолго. Зачем-то напрягается и чуть горбится, сжимая голову своими ручками. И расслабляется только после одобрительного кивка своего отца. Радостный, маленький выбегает босиком на террасу. Конечно же, я встаю с дивана, чтобы выбежать за ним, но нити усаживают обратно, сильнее укутав в одеяло, кроме моих ног. Их он оставляет снаружи, выставив на прохладный пол.              — На улице связь будет лучше. И Анн не замёрзнет, в отличие от тебя, — проговаривает супруг, стремительно быстро подходя ко мне.              Уже не думаю о том, что ребёнок может замёрзнуть. Зверь уже рядом, придавливает меня к дивану. Естественно, я напрягаюсь всем своим телом и не расслабляюсь, даже когда он просто укладывает свою голову на мои колени. Не расслабляюсь и тогда, когда супруг ставит мои ноги на свои, тем самым отогревая их. Чтобы хоть как-то отвлечься, наблюдаю за Анном. Он снова сутулится, держа головку ручками.              — Он так быстро учится, когда ему это выгодно. А вот если я просто прошу… Всё-таки мне нужно было настоять на твоём домашнем лечении с самого начала. Быть может, он не был бы таким избалованным?              Супруг ластится, привлекая моё внимание к себе, трётся щеками об мои ляжки. Так как я его не трогаю, он сам перемещает мои руки к себе. Пальцы насильно отрываются от одеяла, за которое я цеплялся, и теперь так же насильно зарыты в его чуть влажные волосы.              — З-з-з-знач-ч-чит, п-п-продук-к-кты н-н-не за-закон-н-н-нчились?              — Но Анну знать не обязательно. Пусть хоть немного поучится.              Не понимаю, зачем он лезет под тунику. Анн ведь тут! Он может повернуться к нам в любую секунду! Совершенно не ожидаю того, то он будет оттягивать лямку моих трусов, но он это делает. Не на шутку пугаюсь, когда начинаю ощущать его горячее дыхание на собственном члене.              — Н-н-н-н-нет!              — У нас есть пара минут. — Почему я подумал, что супруг послушается? Он никогда этого не делал. И сейчас не будет исключением. — Но если позовёшь меня по имени, я прекращу.              Его язык такой же горячий, как и дыхание. Одно «но» — мокро. Мне только и остаётся, что терпеть, следя за тем, чтобы Анн не повернулся к нам. Руки всё же удаётся убрать от его головы, и я сразу же цепляюсь ими в одеяло. С помощью него я пытаюсь оттянуть лицо супруга от себя, но единственное, чего я добиваюсь, так это сцепление собственных рук с помощью наручей и их последующее откидывание за мою же голову.              — Д… Д-д-де… — Одно единственное условие, но и его не могу выполнить. И тяжело, и страшно.              — Продолжай… — шепчет супруг и снова возвращается к моему члену.              Его так называемая поддержка наоборот затыкает меня. Всё, на что меня хватает, так это до боли закусить нижнюю губу. Его слюни снова действуют как афродозиак, хоть я не хочу, но возбуждаюсь. Член пару раз дёргается под ласками длинного языка, что удлиняется и сокращается на эрогенных точках.              — Расслабься. Я не обижу.              — З-з-з-з-зна-знаю т-т-т-тв-воё «н-не о-о-обиж-ж-жу»… — проговариваю, сдерживая слёзы стыда. Щёки горят, пока в затылке всё леденеет. — Т-т-т-ты с-с-снов-в-ва… с-сн-сн-снов-ва…              — Сейчас я хочу лишь доставить тебе удовольствие.              — М-м-м-мне э-э-это н-не н-н-нужн-н-но… Н-не х-х-хочу… — Опасно говорить, что не хочу иметь интимную связь именно с ним, а с теми, с кем хотел и готов был — мертвы.              — Боишься? — спрашивает супруг, наконец-то оторвавшись от моего так и не вставшего, но задрожавшего члена. Только руки и остаются, сжимая у основания.              — О-о-о-очен-нь… — честно отвечаю.              Вместо ответа супруг тихо вздыхает. Он сам поправляет одежду на мне, как раз вовремя, ведь Анн резко разворачивается к нам. Маленький подбегает к нам как раз в тот момент, когда супруг укладывает свою голову обратно на мои колени.              — Передал! Я смог! Братец Коул мне ответил! — радостно кричит Анн, вбегая обратно в дом. — А что это вы делаете?              — Наш папочка замёрз и я решил его согреть.              — Замёрз? Это как?              — Это когда тело леденеет и покрывается мурашками, когда хочется укутаться во что потеплее и греться у камина.              Анн подбегает к нам, чтобы сразу же схватить мои ноги. Прикасаясь пальцами, он прощупывает и оставшийся холод на моей коже. И это удивляет его. Видимо, он и правда не восприимчив к холоду, раз так радуется новым ощущениям.              — А почему мёрзнет только папочка?              — Расскажем, когда подрастёшь.              — Хочу знать сейчас!              — М-м-мил-лый… Е-ем-му п-п-прост-то с-стыдн-но п-приз-знать, ч-ч-что я… — Супруг не позволяет мне закончить, закрыв мой рот своими нитями.              — Просто папа нашего папочки — человек, то есть «еда». И наш милый почему-то думает, что он до сих пор является человеком. Но обратное можно легко доказать. Когда альфа и омега соединяют свои узы под лучами первого зимнего полнолуния, первый передаёт частичку себя и своей любви, в том числе и кровь. Они и меняют тело омеги в пользу его альфы. В нашем случае — это бледная кожа и лёгкое свечение в ночи. Уверен, солнышко, ты уже заметил это.              — Конечно! Папочка так красиво искрит под луной.              А вот это для меня удивительно. Я ни разу не подмечал подобного за собой. И уж тем более за кем-то ещё. Впрочем, я виделся только с альфами. А за Элеонором такого не наблюдал, ведь мы виделись с ним только днём. У Анна пока такого нет, я бы уж точно заметил подобное хотя бы за последнюю ночь.              — Это точно. Наш папочка прекрасен под светом полной луны, — томно произносит супруг, снова поднимаясь руками выше по моим ногам.              — А я буду так искрить?              — Обязательно будешь.              — Как скоро?              — Как только станешь сильнее. Если будешь так же усердно учиться, как и Коул, то уже к первому зимнему полнолунию будешь искрить ярче всех на празднике. — Даже не удивляюсь тому, что супруг решил заинтересовать его подобным образом.              — Даже ярче папочки?              — Возможно, если постараешься.              — А ты обучишь? — И это работает. Анн впервые интересуется учёбой с момента моего возвращения.              — Конечно.              От разговора нас всех отвлекает нечто, что прыгнуло на задний двор. Зверь чуть меньших размеров, чем мой старший супруг, распрямляется и сразу же уменьшается в размерах. Скинув с себя всю чёрную шерсть, Зверь преображается в Коула, в руках которого пакет с продуктами. Впервые вижу его в спортивной форме его школы. Белая футболка слишком лёгкая для осени, да и короткие красные шорты слишком короткие даже для лета и дома.              — Мой перерыв не для этого создан, отец! — злобно рычит Коул совершенно не человеческим голосом.              — Братец Коул! — Анн тут же отцепляется от нас и подбегает к Коулу.              — И зачем вам всё это? Я все карманные потратил.              Чтобы маленький не разорвал весь пакет, Коул поднимает его к потолку. Ниточки Анна ещё не настолько длинные, чтобы доставать до потолка. В этом его отличие от старшего брата: Коул в его возрасте как только не растягивал свои нити, а Анн совсем ленится. И никто из нас не может винить его в этом. Это мы с супругом виноваты, сами избаловали его, потакая каждому капризу.              — В смысле? Нам нужны были только какао и сахар, — удивляется супруг. Впрочем, и я тоже.              — Тогда почему мелкий попросил ещё и это? — Коул вышвыривает содержимое пакета на собственные нити, показывая нам не только «закончившиеся» ингредиенты, но и целую пачку круассанов, набор шоколадного пудинга, пару апельсинов с пятью киви в одном пакетике, клубнику в достаточно большой упаковке и непонятное нечто красного цвета, похожее на кровь.              — Новые игрушки! — радостно кричит Анн. — Как раз оставшиеся волосы папочки использую.              — Короче, сами разбирайтесь, что с этим делать, только карманные возместите. — Коул всё передаёт в нити своего отца, кроме игрушек, их он опускает прямо в руки младшего брата.              — Сообщи, как доберёшься до школы, — на удивление, просит старший супруг.              — Хорошо. — Прежде чем уйти, Коул быстро перемещается к нам и целует меня в лоб, огибая своего отца. Конечно же, он подмечает, что я ограничен в свободном движении, и одного его взгляда хватает, чтобы супруг расцепил наручи, тем самым освободив мои руки… частично. — Пап, не мёрзни и иди в мою спальню. Отец снова отопление включил местами, как будто не знает, какой ты у нас мерзляк.              — У м-м-меня е-ес-сть о-одеял-л-ло.              — И всё же…              — Я просто хочу согреть нашего папочку, своего Лео.              — Я ушёл, — только и произносит Коул, прежде чем оторваться от меня и выйти наружу.              Старший сын снова покрывается чёрной шерстью и разрастается в размерах, а после прыгает ввысь, скрываясь где-то за пределами заднего двора.                            В итоге от шоколадного пирога не остаётся ни кусочка, но мне удаётся оставить для Коула немного фруктового пирога и три шарика мороженого. Анн, правда, капризничает, но я напоминаю ему про новых мишек. Именно поэтому мы сейчас сидим с ними и вшиваем в них мои волосы. Это так странно… Никогда бы не подумал, что когда-нибудь буду заниматься чем-то подобным.              Впрочем, я ничего и не делаю толком, и мишку заканчивает за меня старший супруг. Ему проще всё это провернуть благодаря своим чёрным нитям, тогда как я просто провозился, не зная, что с этим делать.              — Теперь папочка будет окружать меня целым кругом, пока я сплю. Разве не здорово? — Не понимаю смысл его слов, но когда осознаю, понимаю, что ему не хватает моего присутствия в его жизни.              — Н-но я и т-т-так р-рядом с т-тоб-бой. — Конечно же, я пытаюсь хоть как-то подбодрить и успокоить, хоть и не исключаю бесполезность своей затеи.              — Но не ночью. До этого ты был далеко, а сейчас отец играет с тобой наверху, либо сидит рядом. Так нечестно. Я тоже хочу быть с папой ночью, прямо как сегодня!              — Обязательно будешь, солнышко. Только вот нашему папочке для этого нужно согласиться играть со мной по ночам на первом этаже, в нашей с ним спальне.              — Н-н-нет… Т-т-ты з-знае-ешь, ч-что м-м-мне с-слож-ж-жно…              — И чем раньше ты вернёшься, тем быстрее справишься со своим страхом.              Я устал с ним спорить. Объяснять ему что-то всё равно, что бросать горох в стену, занятие бесполезное и бессмысленное. Всё, что мне остаётся, так это опустить голову.              — А что такое «страх»?              — Это когда ты чего-то боишься. Я, например, боюсь потерять нашего папочку и тебя с Коулом, — проговорив это, он пересаживается поближе ко мне и сразу же притягивает к себе за талию. — Даже не представляю, что буду делать без вас всех. А если вдруг так случится… — Даже несмотря на то, что он озвучивает угрозу, супруг не упускает шанса поцеловать меня в макушку. — Бояться будут все.              — И чего же? — любопытничает Анн.              — Моего гнева, — честно отвечает старший супруг. И от его честности у меня очередная дрожь по телу.              — А «гнев» вкусный? — снова дёргаюсь, когда Анн спрашивает о подобном. Понимаю, он маленький и пока что мало что знает, только вот я всё равно страшусь.              — Отнюдь. Он неприятен даже для меня.              — Тогда я не хочу его. И тебе это не нужно, па.              — Всё зависит от нашего папочки. Лишь пока Лео рядом — я спокоен.              Анн впервые смотрит на своего отца так, как будто это — чужой ему человек. И не зря. Глаза супруга алеют, пока белок чернеет, а на висках проступают вены. Мгновение, и по его щекам начинают бегать чёрные точки, что грозят перерасти в чешую и шерсть. Отчего-то в голову приходит лишь одно решение.              — Д… Д-д-де… Д-д-дер… — Прийти-то пришло, а вот реализация… Про неё совсем не подумал.              К нашему счастью, супруг всё же отмирает. Посмотрев на нас осознанным взглядом, он ослабляет свою хватку. Пока чернота уходит, Анн понемогу жмётся ко мне, попутно пробуя вытянуть меня из хватки старшего супруга.              — Па, больше не надо! Не хочу! Прекрати! — и для большего эффекта Анн ударяет своего отца белой ниточкой.              — Прости, солнышко. — Не отрываясь от меня, супруг перетаскивает напуганного Анна к нам, усаживая на свои колени. — Одна только мысль о том, что вас не будет рядом, превращают меня вот в это. Мне и самому не нравится то, кем становлюсь.              Эти слова не действуют на Анна, поэтому супруг встаёт на ноги, держа маленького на своих руках. Видимо, решив, что укачиваний будет недостаточно, супруг начинает петь. Я же, всё ещё боясь за маленького, молча наблюдаю за ними. Супруг уже не в первый раз так укачивает сына, но я всё равно хочу вырвать младшего сына из его рук.                            Ночью снова всё повторяется. Стоит мне переодеться в вещи потеплее, как супруг тут же сгребает меня в охапку. Одной рукой он сжимает красный свитшот, другой — махровые штаны серого цвета. А самое забавное то, что это одежда супруга, потому она и висит на мне. И, как назло, это единственные тёплые вещи в наличии. Не знаю, куда он дел мои зимние вещи, но я их ни разу не видел, даже джинс.              — Милый… Давай сегодня ты всё-таки вернёшься в нашу спальню… Я уже и Анна начал пугать… Думаешь, мне хочется быть его ночным кошмаром?              — Од-одном-му с-с-с-спок-к-койнее.              — Лео… Неужели ты не видишь, что делаешь со мной?              Его руки уже поднимаются выше. Достигнув моей головы, пальцы тут же грубо хватают за волосы. На мгновение даже забываю как дышать. И нагие стопы, как назло, мёрзнут от пола сильнее обычного. Уже не дёргаюсь, когда он проводит носом по метке на загривке, а боль от неё нужно просто перетерпеть. Она пройдёт рано или поздно.              — К-к-к-как-кая р-р-разн-ниц-ц-ца, г-где я с-с-спл-лю?              — Там наша спальня. А это — чердак. Разве тебе не холодно?              И в качестве доказательств своих слов супруг приподнимает над полом и ставит мои ноги на свои стопы. Тепло тут же обжигает мою кожу, и я невольно расслабляюсь из-за этого. Но быстро вспоминаю о супруге, который снова дёргает за волосы.              — П-п-под од-деял-л-лом т-т-тепл-ло.              — Не провоцируй меня. Тебе лучше всех известно, чем это чревато. — Очередная угроза… Уже и плакать устал, а слёзы всё равно собираются в уголках моих глаз. — Этим Анн пошёл в тебя. Чуть что, сразу в слёзы бросаетесь.              — Б-б-б-больн-н-но… В-в-волос-сы…              — Хорошо. — Всё же отпустив мои волосы, супруг закидывает меня на кровать. Чудом остаюсь на ней и сразу же зарываюсь под одеяло. — Хорошо! Раз нет никакой разницы, где тебе спать, то и я полностью перейду сюда! — Сначала пугаюсь его слов, не воспринимая их, а после пугаюсь того, как матрас прогибается рядом со мной. По последнему могу сказать, что супруг что-то вдавливает по обе стороны от моей головы. Ноги его чётко ощущаю рядом со своими. — Либо двигайся, либо навалюсь прямо на тебя.              Естественно, я двигаюсь чуть в сторону, чтобы супруг улёгся за мою спину. Он же, несмотря на то что я выполнил его условие, всё равно наваливается сверху, придавив меня к кровати. Под одеялом и так тяжело дышать, а под тяжестью ещё хуже. Недолго думая, вытаскиваю голову из-под мнимого укрытия. К счастью, он всё же укладывается за мою спину, грубо притянув к себе за талию. Боль лёгкая, могу потерпеть, сжав зубы.              И минуты спокойно не лежим. Решить, что он позволит мне снова уйти под одеяло с головой, было глупой ошибкой. Одеяло просто выдёргивается и откидывается куда-то за пределы кровати. Меня же переворачивают на спину, и я сразу же натыкаюсь на алые глаза. Супруг практически перебросился: чешуя полностью покрыла видимые участки тела, пока шерсть только-только проявляется. Естественно, никто не даёт мне просто так полежать. Ноги чуть ли не сразу же разводятся в стороны, удерживаемые достаточно толстыми нитями, что обмотаны у щиколоток.              — Д-д-д-д-д-д… Д-д-дер… — Естественно, я начинаю истерить да дрожать всем телом. И единственное, что я могу, так это молить, надеясь на лучшее. Он ведь не будет снова заставлять меня рожать? Он ведь знает, что я не выдержу этого сейчас, правда? — Н-н-н-не н-н-н-над-д-до… Д-д-дер…              — ЧТО?              — М-м-мне х-х-хол-лодн-н-но б-б-без о-о-одеял-л-ла…              — Значит я буду тем, кто греет тебя.              Он снова укладывается на меня, но в этот раз не всем телом, просто нависает сверху да угрожающе рычит прямо в моё лицо.              — М-м-м-может-т-т, р-р-ряд-дом? — Пробую хоть как-то уложить его подальше от себя.              — Снова попытаешься удрать.              — Н-н-нет. Д-д-даж-же н-не д-дум-маю.              — Не ври! Не ври мне, Лео… Думаешь, я не понимаю? Думаешь, я идиот? — Супруг всё же срывается на крик, от которого я только и могу, что впиться в простыни да тут же замереть на месте. — Снова дрожишь… Боишься меня… Хочешь в Атлантиду, подальше от меня… Но ты мой. Мой!              Супруг сдерживает себя, но всё равно пугает меня. Он то увеличивается в размерах, то уменьшается. Человеческие черты проявляются буквально пару раз, сразу же скрываясь за чернотой. Когти уже разодрали места, в которые впивались, и я тихо радуюсь, что прямо сейчас он не трогает меня. Даже представить боюсь, что было бы со мной.              Кое-как отрываю правую руку от простыни и, не контролируя дрожь, поднимаю её к щеке старшего супруга. Не сразу опускаю пальцы на его шерсть, что ходит ходуном, а когда прикасаюсь, то ощущаю лёгкую дрожь. Это такая редкость… Только вот я знаю, что супруг дрожит не от холода или страха. Нетерпение и гнев — вот его причины.              — С-с-спать… Х-х-хоч-чу с-с-спать… У-у-уста-ал з-з-за с-сегод-д-дня… Д-д-дав-вай п-прос-сто п-п-полеж-ж-жим? М? — предлагаю, надеясь на то, что это хоть немного его успокоит.              К моему счастью, это действует на него. Не с первого раза, но он возвращает себе человеческий облик. Слезает с меня, но не отстаёт. Прижимает к себе, не зная, как лучше обнять меня. Его руки ходят чуть ли не по всему моему телу, поглаживая то грубо и больно, то нежно и практически невесомо.              — Сильно напугал? — вместо ответа киваю головой. — Прости. Просто моё терпение на исходе. Уже не знаю, что ещё предпринять, чтобы уговорить тебя спуститься в нашу спальню. К моему запаху ты уже привык, а значит, и вернуться готов. Так почему? Почему ты противишься?              — М-м-мне н-н-нужн-н-но в-врем-мя…              — Конечно. Как и всегда. Время, время, время. — Он всё же сжимает меня, остановив свои руки. — Когда же наступит это время, а?              — Н-н-не з-з-знаю. Я н-нич-чего н-не м-мог-гу с э-этим п-подел-лать. Н-не м-могу э-это к-кон-н-тролиров-вать… Е-е-ещё и р-р-реб-бён-н-нок… Т-т-ты уб-уб-бил н-наше-нашего р-ребёнк-ка… Д-д-дос-сих п-пор н-не м-мог-г-гу п-по-повер-рить в э-э-это… А А-анн… У м-меня с-с-сердц-це к-кров-в-вью о-обл-ливает-тся, к-к-когд-да т-ты б-бер-рёшь е-его н-н-на р-р-рук-к-ки… А с-с-егод-дня… Д-д-думал, ч-ч-что т-ты и е-е-его…              — Прости… Я делаю всё, чтобы не навредить Анну, но в итоге срываюсь на тебе. Лео, я правда хочу, чтобы у нас была обычная и любящая семья, — проговаривая последние слова, супруг всё же впивается когтями под мою кожу. Шиплю от неожиданной боли, но он игнорирует это, продолжая углублять свои когти. — Понимаешь? Позволь мне любить тебя.              А вот от последней фразы я вспоминаю слова Милли, которые он произнёс после моего первого болезненного изнасилования. Он сказал, что в моих силах управлять своим альфой благодаря метке и словами, которые он хочет слышать. Как я чувствую его недовольство, так и он моё, хоть и не так явно. То же самое работает и с другими эмоциями.              Наспех вспоминаю всё, что он говорил мне, чтобы хоть что-то из этого использовать. Мольбы и слёзы — не работают. Просить и уговаривать тоже бесполезно. Остаётся только одно… Пойти на контакт… Снова заломить свою гордость, забыв про чувство самосохранения.              — Д-д-д-дер… — Всё же, не могу выговорить его имя полностью, поэтому и выходит только сокращение. — Т-т-т-твои к-к-когти… — И просить прекратить причинять мне боль получается не очень. — Л-л-л-лучш-ше в-в-верни о-о-одеял-л-ло. А я… я… о-об-бним-му т-т-тебя… Н-н-начн-н-ём с м-малог-го? М-м-мне т-так-к б-бу-будет п-прощ-щ-ще… — Пробую, насколько позволяют его когти, повернуться к нему лицом, чтобы снова уложить одну из своих ладоней на его лицо. — И т-ты б-б-буд-дешь м-меня ч-чувств-вовать… Р-р-разв-ве н-н-не з-з-здор-рово?              Супруг немного думает, прежде чем убрать свои когти и начать лечить свежие раны. Облегчение ещё не чувствую, ведь мороз бьёт по коже, особенно от окровавленного участка. Свитшот противно прилипает к телу, но совсем недолго. Зверь сам снимает его, оставив меня с голым верхом. Не так давно пропало молоко в груди, потому она немного выпучена вперёд, а соски чуть опухшие. Сразу же прикрываюсь руками, хотя обещал супругу обнимать его.              Не замечаю, когда именно чёрные нити накрывают меня, зато тепло от них немного расслабляет. Я уже не так сильно дрожу от холода, только от страха и безысходности. Руку всё же вытягиваю сам, но тяну её так долго, что у Зверя заканчивается терпение, он сам укладывает кисть моей руки на свою щёку, накрыв своей рукой.              — Быть рядом ещё как здорово. Будет лучше, если мы будем спать так каждую ночь. Но ещё лучше спать так в нашей спальне. Разве тебе не хочется?              — Н-н-не з-з-зна-аю…              — Скажи мне, как будешь уверен. Не молчи, хорошо? — Неужели это действительно подействовало на него? Быть того не может! И что мне теперь делать? Быть послушной куклой до самой весны?              — Х-х-хор-рошо. К-к-как т-тольк-ко, т-так с-с-сраз-зу.              — Отлично. С нетерпением жду. — Супруг снова хватает меня за волосы, притянув мою голову ближе к своей груди. Макушкой чувствую его опаляющее дыхание и как пальцы более не сжимают волосы, только поглаживают. Другую руку он укладывает на мою талию, сжимая в неком подобии объятий. — Люблю тебя. Правда, люблю тебя. Люблю, когда ты вот так, рядом. И только мой. Ни Коула, ни Анна. А мой.              Не вырываюсь из его хватки, ведь он только-только начал хоть как-то нежничать. Не дёргает, не разрывает мою кожу и плоть, уж тем более не насилует. Просто лежит, сжимая в своих руках. На одной из его рук лежу и я сам, пока другая на мне. И так мне куда спокойнее, нежели чем когда он нависал сверху до этого. Я смог его успокоить. Смог утихомирить, хоть и не так, как хотелось бы.              Сон, который вроде как пропал, вернулся. Тепло идёт и от нитей, и от супруга, потому и разморило. Но могу ли я спать, ничего не опасаясь? Вдруг старший супруг решит сделать со мной что-нибудь непристойное против моей воли? Хотя чего это «что-нибудь»? Что-то конкретное и мне прекрасно известное.              — Д-д-дер… М-м-мы в-в-ведь п-прост-то поспим в-вмес-с-сте, п-правд-да?              — Правда. Я буду спокоен, пока твоя рука лежит вот-так, на моей щеке. Но можешь переместить её чуть ниже, не буду против.              Конечно же, я оставляю руку на щеке. Позволяю себе закрыть глаза и впасть в сон. Я устал, правда, не только за этот день, а за всё время моего пребывания здесь в качестве младшего супруга Зверя.