Жертва мёртв и для него,
1 апреля 2020 г., 03:59
Для Анна это первое полнолуние в декабре. Он ждёт его, всё никак не может выбрать наряд и причёску, которую ему сделает Коул чуть позже. А вот я боюсь. Ещё свежи воспоминания того, как Коул набросился на своего первого человека, и, представляя, что и Анн сделает нечто похожее… Я не готов к этому морально. Каждый раз, думая об этом, хватаюсь за голову от безысходности, совершенно не понимая, как дальше быть.
И Дер только усугубляет ситуацию. Зрение вернул — это хорошо, но за это он начал не просто требовать моего полного возвращения в спальню на первом этаже, а самовольно перетаскивать. Как итог — сегодня супруг прижимал меня к постели, которую я достаточно давно не видел. Только сейчас начинаю понимать, что она куда шире, чем та, что на чердаке.
Мой костюм же он подготовил ещё неделю назад, но увидел я его только сегодня. Ночью не мог нормально рассмотреть, но сейчас, когда солнечные лучи падают на белые ткани, вижу каждую ниточку ручной вышивки.
— Нравится? — спрашивает супруг, заходя в спальню с подносом в руках.
Я полулёжа сидел на постели, а сейчас выравниваюсь в спине, чтобы тут же согнуться. Дер медленно подходит ко мне, рукой разнося ароматный запах кофе, оладий и чего-то сладкого.
— Н-н-не з-з-знаю…
— Ещё не проснулся? — Точнее, ещё не засыпал, но супруг почему-то желает думать по-другому.
Как только поднос ставится на мои ноги, начинаю рассматривать завтрак. С оладьями и кофе не прогадал. Три аппетитных круга обильно политы вишнёвым вареньем. В кружке, кроме самого кофе, плавают средних размеров зефирки. Но это ещё не всё. Картину украшают три синие розочки, чьи стебельки коротко подрезаны и лишены шипов. Они обёрнуты в тонкую алую ленту, которую я точно не рискну развязать. И уж тем более взять в руки. Смотрю на всё это и понимаю, что не помню, когда Дер делал что-то подобное просто так.
— Ч-ч-что эт-то?
— Завтрак, — спокойно отвечает Дер, деля одну из трёх оладий на кусочки поменьше. — И небольшой презент.
— З-з-зач-чем? Я м-м-мог б-бы и в-выйт-ти к с-ст-стол-лу.
— Не нужно. Побудь в нашей спальне. — Только сейчас поднимаю на него взгляд, пытаясь понять, насколько он серьёзен. — Мне так спокойнее.
— Х-х-хорош-шо… Н-но к д-детя-ям ведь м-м-могу в-выйт-ти? — Уверен, во многих семьях об этом даже не спрашивают и просто идут, но не в нашей. Я вынужден не только предупредить, но и получить одобрение, иначе его суженные алые глаза так и продолжат смотреть, не возвращаясь к человеческому цвету. — Ч-чуть п-позж-же… на-например-р…
— Можешь. — Его глаза всё же снова принимают цвет ирисок, и я радуюсь тому, что смог немного успокоить его. — Но сначала позавтракай. Голодным не выпущу.
Дер сам натыкает небольшие кусочки на вилку, хорошо смазав их в варенье на тарелке, и подносит к моим губам. Не сразу, но я открываю рот, позволяя супругу кормить меня, как малое дитя. Ему нравится моё послушание, оттого и мурлыкает, когда я прожёвываю и проглатываю первую порцию.
— В-в-вкус-с-сн-но. — Пробую ещё больше расслабить его, хваля. Лишним не будет.
— Я рад. — И это работает. Его щёки слегка алеют, а взгляд смягчается. — Я ещё и пиццу поставил в духовку.
Не понимаю, чего он так привязался к пицце, но это уже десятая за декабрь. Скоро из любимого блюда она перейдёт в раздел надоевшей. Это как полюбившаяся песня, которую ты возненавидишь после сотого прослушивания без остановки. Уже не то… Да и страшно мне есть то, что готовит именно он. Мало ли человечина где всплывёт.
— В о-о-об-обед п-п-попроб-бую, е-е-если т-ты н-н-не п-против-в.
— Не против.
Остальные порции съедаю в молчании. Главное, что Дер не злится и не выпускает на мне пар.
Вечер наступает чересчур быстро. Дер не забывает напомнить, что это наша третья годовщина, как мы официально, по их меркам, вместе. Подарком же стало то, что я снова могу ходить без ограничителей. Так сказать, заслужил. Ну, ещё и коробки с белыми лентами, но я так и не рискнул открыть их. Просто не хочу. И нет как такового интереса узнать, что же он такого приготовил.
Но самую страшную фразу он произносит только сейчас, когда я снова оказался в спальне на первом этаже.
— Сегодня Анн впервые попробует свежее человеческое мясо. — Дер весь в нетерпении, а я готов свернуться в комочек, чтобы абстрагироваться от всего этого. — Разве тебе не интересно, как он это сделает?
— Е-е-ему э-эт-то о-обяз-зательно? — Понимаю всю бесполезность своего вопроса, но всё равно уточняю.
— Да, даже больше, чем Коулу. Анн — омега, потому и должен показать свою силу. Иначе его быстро прогнёт какой-нибудь незрелый альфа. Мы с Коулом оттянем этот момент, но за это время он должен стать самостоятельным, должен научиться не только защищать себя, но и давать отпор не хуже нас, альф.
Дер уверен в своей правоте, а я и не могу поспорить. Он прав в том, что Анн должен научиться защищать себя, и что может быть лучше, если не эта странная и пугающая сила. Ни к чему ему быть таким же, как и я.
— Д-д-да… О-он д-долж-жен н-науч-читься з-защищ-щать с-себя… — Соглашаюсь, хотя всё ещё борюсь с внутренними противоречиями. — Ч-чтоб-бы А-анн н-не б-был в т-том ж-же п-пол-лож-же-жении, ч-что и я… По-поэто-му и д-должен-н с-стать с-сильн-нее…
— Лео… Разве твоё положение так плохо? — Обняв, он прижимает меня к себе. — Не отвечай… Не думаю, что мне понравится ответ.
Долго в обнимку не стоим. Почему-то ему необходимо самому переодеть меня. Блуза для сегодняшнего первого зимнего полнолуния до жути схожа с той, что я носил в наше полнолуние. Отличий совсем немного: разрезы в рукавах идут от плеч до локтей, вместо высокой горловины — воротник-качели. Последнее явно выбрал Дер, ведь благодаря такому пошиву одежды полностью видны мои ключицы. Штаны же самые обычные, тоже белого цвета.
Я всё же узнаю, что находится в одной из коробок. Дер сам достаёт украшение и аккуратно укладывает на ключицы так, чтобы шрамы на них оставались на видном месте. Не рассматриваю, но чувствую холод от двух тонких цепочек, что скрепляются сзади в одной застёжке. Небольшие камни тоже холодят кожу, но нагреваются куда быстрее, чем цепочка.
Дер любуется, приподняв меня за лицо. Пальцы мягко удерживают, поэтому я и не вырываюсь. Я давно не смотрел на лицо старшего супруга, потому начинаю рассматривать шрам на его щеке и шее. Медленно перевожу взгляд на его глаза. Дер здесь — хозяин и властитель, но почему-то смотрит на меня так, как будто это я его тут обижаю. И почему-то именно это вызывает во мне желание поделиться своими мыслями.
— И-иног-га в-во с-сн-снах в-вижу т-ту п-п-пещ-щеру, к-как о-он и-или он-на у-умир-рает в т-твои-их н-нитях… И т-твоё л-лицо… О-о-но п-перекош-ш-ено в ул-улыбк-ке… И вс-всё к-как на-наяв-ву… Э-это у-ужас-сно… Б-больш-ше н-не х-хочу… Н-не х-хочу б-больш-ше р-рожа-жать д-детей… — Надеюсь, мои слова не вышли грубыми.
Из-за волнения я чуть склоняюсь, опустив голову вниз. Дер опускает моё лицо, но взамен снова прижимает к себе, сжав в крепкие объятия. Глаза так и режет, но не плачу. В этом всё равно не будет никакого смысла. Всё, что я могу сейчас сделать с положительным исходом для самого себя же, так это обнять супруга в ответ. Руки дрожат, но всё же поднимаются вверх. Возможно, грубо и резко хватаюсь за его домашнюю футболку, но Дер не говорит и слова против, только мурлычет.
— Нужно время? — Слышу в его вопросе надежду, но…
— Н-нет… В-вообщ-ще н-не х-хочу… Т-ты в-ведь м-мож-жешь с-снова… с-с-снов-ва… Н-не в-в-выдерж-ж-жу… П-прос-с-с-сто н-не в-вын-несу э-этого…
Я правда не переживу, если он снова оплодотворит меня с подобными последствиями. Что, если у нас снова будет «пожиратель»? Уж лучше вообще не рожать, нежели чем после наблюдать, как маленького разрывают да сдавливают, тем самым умертвляя ради не совсем понятного всеобщего блага.
— Жаль… Я бы с удовольствием понянчился с ещё одним, как минимум.
Опустив свою голову вниз, супруг ведёт носом по моей шее. Мне прекрасно известно, что будет дальше, поэтому выставляю руки вперёд, упёршись в его грудь и правое плечо. Он не разрывает объятий, но и от шеи не отлипает. Выжидает, когда я объясню свои действия.
— Д-д-дер, я… н-не г-гот-тов к б-близ-зости. И н-н-не х-х-хочу…
Пытаюсь вырваться из его рук, и у меня это начинает получаться, но Дер недолго стоит на месте, ничего не понимая. Сжав мои руки немного ниже плеч, старший супруг скалит зубы, от которых я не могу оторвать взгляда, и чуть слышно рычит. К моему счастью, недолго: он быстро возвращает себе контроль. К моему несчастью, меня он так и не отпускает, только сильнее прижимает обратно к своей груди. Мурчания нет, а потому я и не знаю, чего ожидать от супруга.
— Лучше так, нежели чем я сорвусь и насильно возьму супружеский долг. Понемногу, небольшими шажками, не торопясь, чтобы ты снова привык. Я уже и бутыли приготовил. В этот раз честно начнём только с массажа. Я буду массажировать твоё тело, а ты — моё. Совсем немного. — Слушаю его, а в голове крутится одна единственная мысль: «Потерпеть до весны! После все мы, и я, и дети, будем свободными от его тирании».
— Р-разв-ве э-это о-обяз-зательн-н-но? — То, что до весны ещё три месяца, ещё не значит, что я должен терпеть всё из списка хотелок Дера.
— Да, если мы хотим наладить наши отношения. — Хочу сказать ему, что это совсем не то, чего мне хочется, но должен сказать что-то иное, что не вызовет в нём агрессию.
— Н-не д-д-дум-м-маю, ч-что г-гот-т-т-тов к э-э-этом-м-му. П-п-прош-шу, п-п-пойм-ми м-м-мен-ня-ня п-прав-вильн-н-но…
Говорить прямо в его грудь — неудобно. Не уверен, все ли слова дошли до него, поэтому и беспокоюсь. Тело не могу успокоить и чем дольше остаюсь в его руках, тем сильнее дрожу всем телом. А Дер… Дер легонечко постукивает по спине, попутно поглаживая.
— Именно поэтому мы и начнём с прикосновений. Я не хочу и в этот раз тебя принуждать, — начинает говорить Дер после недолгого молчания. — Ты, наверное, боишься, что я снова оставлю в тебе узел и ты понесёшь, хоть мы уже и договорились на этот счёт. В следующем году — в Атлантиду, через год — ребёнок. Так что не переживай на этот счёт, ладно?
Небольшими шажками Дер ведёт меня к постели и, когда садится на неё, усаживает меня не рядом с собой, а на свои колени. Он сам укладывает мою голову на своё плечо, уткнув лбом. Сначала не понимаю, зачем это ему, но, как только он начинает поглаживать по волосам, ответ сам приходит — ему так удобнее. А вот мне — совершенно наоборот. У супруга и так сильный запах, а тут я вовсе напрямую вдыхаю его. Он дурманит и страшит одновременно.
— Д-д-дер… Я б-б-боюсь с-с-сам-мого ф-факт-та б-близ-зости… — Не оставляю попытки убедить его прекратить домогаться до меня, вдруг сработает. — Н-не т-тольк-ко и-и-из-за б-берем-менност-ти-ти, н-н-но и… и… Т-ты ж-же с-с-снова п-прину-нудишь… — А это должно стать последним ударом для Дера, чтобы он больше не думал, что у нас всё по обоюдному согласию.
— Я тебя понял, — хоть Дер и говорит это спокойным тоном, но краем глаза подмечаю, как чёрные точки начинают бегать по его шее. Не проходит и пары секунд, как кожа частично покрывается чешуёй и шерстью. Да и сам Зверь увеличивается в размерах. В моей голове есть лишь одно решение данной проблемы. Вытянув руки за его спину, пытаюсь приобнять, но по итогу выходит лишь лёгкое прикосновение. Пальцы слегка сжимаю на его одежде. Лицом всё же плотно утыкаюсь в его плечо, терпя щекотку от его шерсти. — Посиди пока. Я быстро переоденусь.
Пересадив меня рядом, Дер отходит в сторону шкафа. Я не смотрю на него него, пока он переодевается. Кручу помолвочное кольцо на пальце, наблюдая, как камни блестят от света лампы, успокаивая себя тем, что ещё немного — и смогу навсегда снять его.
Неожиданно для всех нас, в окно кто-то стучит со стороны улицы. Одновременно повернувшись в сторону звука, мы наблюдаем Элеонора, явно запыхавшегося. Лёгкий костюм совершенно точно не подходит под зимний вечер, и я уверен в том, что отчётливо вижу, как тот дрожит, совершенно открытый для зимнего ветра.
Дер пускает свои нити, чтобы зашторить окно. Я не знаю, что именно сейчас происходит с омегой, и не успокаиваюсь, когда супруг вносит его, удерживая чёрными нитями. Весь белый костюм тут же помялся. И мне даже жаль чужую белую рубашку.
— Что ты тут забыл? — грубо спрашивает супруг.
— Дерек, прошу тебя, одумайся! — тут же начинает Элеонор. — Лео уже высказал своё желание уйти от тебя вместе с детьми в Атлантиду. Ты не просто должен — ты обязан выполнить его. Или хотя бы оставить его сегодня дома под присмотром кого-то, кому доверяешь.
— Стоило догадаться, о чём пойдёт речь. — Дер снова грубит, но в этот раз хотя бы усаживает своего папу, пусть и на пол. — Возможно, ты не в курсе, но Лео также высказал своё желание вернуться домой.
— Дай угадаю, ты угрожал Леону детьми после убийства одного из близнецов?
Элеонор близок к правде. Из-за его слов ком встаёт в горле. Понемногу сбиваю дыхание, вспоминая, как именно Дер забрал меня из больницы. До сих пор не понимаю, почему дети не могли и дальше спать со мной там, палата ведь позволяла. Для меня одного она была слишком большой и пустой.
— Главное, что Лео вслух высказал своё желание остаться. Остальное не так уж и важно. — Теперь мне становится дурно от слов супруга. Впрочем, чему я удивляюсь? Ему и до этого было наплевать, хочу ли я того же, что и он. Так почему сейчас что-то должно быть по-другому?
— И что же будет, если он снова попросит отпустить? Убьёшь кого-то из нынешних детей? Уверен, твой выбор падёт на Анна, ведь он омега. Тебе не впервой их убивать. Или же сделаешь для этого нового, перед этим изнасиловав Леона?
Пока Дер с силой сжимает своего родителя, я руками сжимаю самого себя за плечи. Корпус склоняю вниз, полностью опустив голову на колени. Ноги же поджимаю под себя, насколько позволяет корпус кровати. Ещё немного, и я упаду вниз, ничего не сделав для предотвращения этого.
— Отец уже ждёт тебя снаружи. — Не медля ни секунды, Дер выносит несопротивляющегося родителя обратно наружу, продолжая так же сжимать. Замечаю это краем глаза, продолжая пялится в собственные ноги. — Лео, подними голову, посмотри на меня.
Присев передо мной, Дер пробует поднять меня за плечи, мягко сжав. Понемногу приподнимаю лицо, сразу же сталкиваясь с его пронизывающим взглядом, от которого мурашки по всему телу. Супруг тут же обхватывает мои щёки, нежно сжав пальцами.
— Ч-ч-ч-что?
— Показалось, что твоё дыхание сбилось. — Руки тут же пошли по моему лицу, перемещаясь ближе к волосам. — Хорошо, что это не так.
— Н-н-нет, н-не в-волн-нуйся об э-этом.
Естественно, я пытаюсь уйти от его рук, но стоит мне выпрямить спину, как Дер тут же сжимает меня за волосы. Сразу же замираю на месте, более не желая лишний раз двигаться. Супруг пользуется этим. Его лицо ещё ближе, чем было до этого. Дыхание обжигает кожу, вызывая морозные мурашки.
— Надеюсь, на тебя не сильно повлияли слова моего папы? Ты же знаешь, что не должен слушать его, правда?
— З-з-знаю…
— Это хорошо. Я не хочу, чтобы он забивал тебе голову всевозможной да ненужной ерундой. Пойти за ним — только беды привлечь.
— З-з-зн-зна-ю…
— Ты у меня такой умничка. — Совершенно не ожидал, что Дер решит облизать меня. Но, тем не менее, его язык грубо проталкивается сквозь мои губы. Сжав зубы, не пропускаю его, терплю очередное дёрганье волос. — Ну что же ты? Такой напряжённый… Хочешь сегодня выпить после праздника?
— Т-ты ж-же с-сам з-з-запр-претил.
— В большом количестве… А немного иногда можно… К тому же, со мной, под моим присмотром…
— П-под-дум-м-ма-маю, л-ладн-но?
— Скажи, как вернёмся домой.
— Х-хоро-шо.
— Вот и отлично. — Наконец-то он отрывается от меня. Встав на собственные ноги, Дер возвращается к шкафу. — Коул уже почти закончил причёску Анна. Нам тоже не помешает поторопиться.
Быстро приведя себя в порядок, Дер начинает что-то искать в шкафу. Мне не интересно, потому оставляю голову в опущенном положении. Только по его шагам и могу понять, что он возвращается обратно ко мне. Его рука поправляет растрёпанные им же локоны. Не понимаю, почему он не использует расчёску, но и вслух не спрашиваю. Когда он заканчивает, на голову укладывается достаточно знакомая диадема без фаты. Видимо, в последнем более нет нужды, ведь моя метка так же открыта на его шее.
— Посмотри на меня. — Не споря, быстро поднимаю голову. Его взгляд всё такой же пронизывающий и пугающий. — В такие ночи ты особенно красив. Мой Лео. И даже слёзы не портят твой вид.
Не понимаю, про какие такие слёзы говорит Дер, пока он не утирает их с моих же щёк. Мне этого мало, потому тоже поднимаю свои руки к щекам, трогая остатки влаги. Интересно, часто ли я вот так плачу, даже не замечая этого?
— Пл-плат-тки… О-они в-ведь т-там ж-же? — Не хочу, чтобы он продолжал меня трогать, потому и встаю с постели на негнущихся ногах.
Но стою недолго. Дер грубо поднимает над полом, тут же кидая на собственные нити, что окружают все мои конечности. Так и выходим из спальни, без платочка или же салфетки. Дети уже ждут нас на диванах. Коул сделал качели, какие делал до этого для своего мёртвого друга. Анну они, по всей видимости, понравились. Маленький видит, как мы вышли, но совсем не спешит слезть с них, наоборот, он сильнее раскачивается, надув губки.
— Не слезу! Хочу и дальше так кататься. — И, чтобы к нему больше не лезли, он отворачивается, задрав нос. От двух пучков на голове идут небольшие хвостики, которые ходят из стороны в сторону от каждого качка вперёд-назад.
— А знаешь, что лучше этого? — к счастью, спокойно спрашивает Дер.
— Что?
— Парить самому, без чей-либо помощи.
— Как это? — Анн всё же сам тормозит нити и внимательно смотрит.
— Используй свою силу.
И, чтобы доказать правдивость своих слов, Дер и сам поднимается над полом. Кожа буквально слегка покрылась чернотой, выдавая чешую с шерстью. Я сразу же отодвигаюсь от него подальше, но вот от нитей так и не получается избавиться, они ещё сильнее сжали. Уверен, на рёбрах останутся синяки куда темнее, чем на кистях рук. И я даже рад, что жёсткие рукава скрывают всё это безобразие.
— У меня ничего не получается.
Обращаю внимание на Анна, который тужится. Пока он это делает, Дер сам перемещает маленького ко мне. Сразу же обнимаю, хоть он и не горит желанием. Ему куда интереснее освоить новый приём, нежели чем сидеть рядом со мной. Коул просто тихо подходит к двери.
Из дома выходим молча. Только Анн крутит головой, рассматривая гараж, а после и улицу. Мы впервые выходим с ним через этот вход, поэтому ему и интересно всё это. Интересно, я так же смотрелся со стороны, когда Дер показывал мне дом?
От таких мыслей быстро отвлекаюсь. Никогда не привыкну к толпе нелюдей, что ждут нашего выхода. Никогда не привыкну к их поклонам. Никогда не привыкну к тому, что моим детям приходится поедать людей. Не замечаю, как Дер прижимает меня к себе, приобнимая за плечо.
Подиум… Совершенно не хочу к нему. Мне даже не интересно, кто сегодня будет скреплять себя узами брака. А вот знакомая алая макушка привлекает взгляд, точнее, омега рядом с ним. Его глаза совершенно пусты. Он смотрит, но не осознаёт. Поднимает голову с поклона, но делает это на автомате. Опустив взгляд ниже, замечаю и его округлённый живот. Руки же всё так же обмотаны в серебряные цепочки, что ограничивает его движения. Несильно, но всё же…
Усадив нас, Дер прижимает меня ближе к себе. Коул уже не в первый раз сидит на этом месте, а вот Анн немного смущается. Он всегда был в нашем окружении, а тут все и сразу.
Как и в прошлом году, к нам подсаживаются и остальные. Элеонор старается идти с гордо поднятой головой, при этом сильно хромая на правую ногу. Подмечаю кровоподтёк на уголке его губы и боюсь представить, что именно сделал Дер или же Эван, хоть и отлично понимаю.
Так как Коул чуть в сторонке, в отличие от меня с Анном, сидящим на его коленях, не сразу обращаю внимание на его перекосившееся лицо и взгляд, полный ненависти, что обращён к пришедшим альфам. И дотянуться до него не могу, чтобы хоть немного привести в чувства, Дер перехватывает мою руку. Не пугаюсь, когда его пальцы сжимают ладонь, не боюсь, когда он поднимает её к своему лицу, но пугаюсь, когда он целует тыльную сторону. Успокаиваюсь лишь после того, как он опускает её, хоть и на свою грудь.
— А почему они сели с нами? — спрашивает Анн, недовольно морща носик.
— Так нужно.
— Но я не хочу! Почему они не могут сесть куда-нибудь ещё?
Протянув ко мне ручки, Анн хватается за одежду на мне, притягивая к себе. Полностью переместившись ко мне, он прижимается носиком. Естественно, я обнимаю его, хоть и пугаюсь такой перемене в поведении. Он всегда вёл себя слегка избаловано, поэтому у меня и сомнения не было, что Коул сумел защитить младшего брата, пока я сам был в больнице. Теперь же… Что произошло такого, что мой Анн так реагирует?
— Ч-ч-чт-то т-т-та-та-кое, Анн?
— Я не понимаю, но мне не нравится. — Благодаря этой фразе я немного успокаиваюсь. Это их первая встреча, они не обижали его.
— Просто наш маленький начал различать эмоции других. Не переживай ты так. — Хоть Дер так и сказал, сердце всё равно не на месте.
Больше никто ничего не говорит. По тропе уже идёт взволнованная пара. Острые ушки выдают в альфе принадлежность к роду эльфов. Бледно-голубые волосы, собранные в низкий хвост, аккуратно развеваются на ветру. Точно такие же глаза больше смотрят на своего возлюбленного, нежели чем на нас. А вот в омеге, которого он ведёт под руку, узнаю черты Милли. Такие же жёлтые глаза, такие же чёрные волосы, только распущенные. Не совсем понимаю, почему они в прозрачных одеждах, что не скрывает ни одной детали их тел, но и не спрашиваю. Вдруг это традиция одной из их рас, а тут я с глупым вопросом.
Анн поворачивается к ним после того, как те склоняют головы. Только после кивка супруга они поднимают головы и уходят в сторону. Вместо них тут же подходит следующая пара эльфов в точно таких же прозрачных одеждах. На сей раз Анн с любопытством рассматривает подошедших, а я и не знаю, нужно ему это или нет. Папа всегда закрывал мне глаза, когда по телевизору показывали хотя бы намёк на поцелуй. А тут…
— Почему они так одеты? — интересуется Анн, смотря то на меня, то на Дера.
— Потому что того требуют традиции, — спокойно отвечает Дер, склонив голову вниз.
— А почему мы по-другому одеты?
— Чтобы папочке было комфортнее.
Дер точно так же благословляет следующие две пары, делая точно такой же короткий кивок. Анну же всё неймётся, он выгибается в моих объятиях, а потом и в руках супруга. Он не хочет сидеть на месте. К пятой паре эльфов Анн не выдерживает и поднимает голову на собственного отца.
— А нам тоже так нужно ходить? — Анн спрашивает больше от нечего делать, нежели чем из интереса, да и чтобы на него обратили внимание.
— Нет, у нашего рода иная одежда.
— А почему мы не в ней?
— А ты хочешь нарядиться в неё?
Дер поглаживает его по волосам, бережно обходя шишки с хвостиками. Маленькому это нравится, так что я не против. Да и он успокаивается, больше не брыкается. А стоит Деру замурчать, как Анн тут же закрывает глазки, мурча в ответ. Жаль только то, что одежда помялась.
— Конечно, хочу.
— Хорошо. Дай шелкопрядам пару дней, и они приготовят самые замечательные костюмы для тебя и папочки.
— Но только пару дней! Больше ждать не буду.
— Как скажешь.
Пятая пара была последней, а потом все принялись петь. В прошлом году пение мне казалось чем-то прекрасным. В этом году у меня идут мурашки по коже, но отнюдь не приятные. Их подгоняет холод и страх того, что будет дальше. Из всех присутствующих не поём только мы с Анном.
Песня снова резко обрывается, и ветер доносит первый омежий стон. Я снова завидую, ведь из уст омеги звучит удовольствие, а не боль. Впрочем, долго об этом не думаю. У меня есть проблемы поважнее этого.
Пауки и в этом году ведут людей, возвращая непослушных в строй. От вида крови или же от её запаха, но у Анна зашевелились ноздри. Маленький всё больше и больше вдыхает незнакомый запах, ведя нос по невидимому мне следу. Стоит первому человеку упасть перед нами на колени, как Анн тут же срывается прямо к его стопам. Он не спешит укусить или же как-то содрать кусочек повкуснее. А вот жертва не оставляет попыток отползти назад. В один из таких пинков самозащиты подросток почти пинает по лицу моего Анна, но, к счастью, сынок успевает увернуться. К несчастью жертвы, вмиг заострившиеся зубы впиваются в мягкую плоть.
В этом году я не повторяю своих ошибок, не смотрю на тех, кому суждено умереть прямо сейчас, как и на человека, которого начал поедать мой маленький Анн. Жаль, что я не могу стать на время глухим, чтобы все эти крики утихли где-нибудь подальше от меня и моих детей. Почему же я терял зрение, а не слух после родов?
Боковым зрением замечаю, как Коул перемещается к младшему брату в своей истинной ипостаси. Дер тоже не сидит просто так, принимая свой облик. Телом чувствую, как он разрастается в размерах. Сразу зажмуриваю глаза, как только начинается вся эта вакханалия. Руками же закрываю уши, чтобы хоть как-то заглушить хруст костей и противное чавканье.
Жаль, что это не помогает.
Глаза закрыты, но я всё равно представляю, как мои дети пожирают таких же людей, как и я сам. Уши плотно зажаты, но я всё равно улавливаю, как зубы впиваются и вырывают плоть по кусочкам, как веселятся монстры, выбирая, откуда начать трапезу. Понимаю, что и сам бы орал на их месте, вопя от неописуемой боли, но как же мне сейчас хочется, чтобы они шумели потише.
— И зачем же ты так зажался? Открой глазки, посмотри на наших сыновей. Разве ты не горд за них? Лично я — даже очень. Они такие молодцы. Что Коул, что Анн… Оба знали, куда и как кусать.
— П-п-прошу… п-п-прек-крат-т-т-ти в-всё э-это…
— Это обязательная часть. Увы, но без неё никак. К тому же, все эти молодые альфы прекратили смотреть на Анна как на что-то забавное и милое. Теперь, как я того и хотел, на Анна смотрят как на равного себе, а не просто жалкого омегу. — Хоть Дер и поднял моё лицо, я всё равно не открываю глаза. — Ну же! Посмотри! ПОСМОТРИ!
Сорвавшись на крик, супруг пугает куда сильнее, будучи в этом облике. Длинные пальцы легко обхватывают моё лицо, больно сжав. Ещё немного, и его когти вопьются под кожу. И стоит им сильнее нажать на тонкую кожу щёк да возле глаз, как я сразу же раскрываю собственные глаза.
Всё как и в прошлом году. Только теперь у меня двое детей, с удовольствием поедающих людей. Коул такой же чёрненький, а вот Анн полностью белый. Только большие глаза медленно переливаются из цвета ириски в алый. Одни белые блики в виде звёздочек и остаются неизменными.
— Я смотрю, ты укротил характер своего омеги. Это похвально, — радостно замечает дядя Дера.
— Всего лишь компромиссы.
— О, племянничек, это далеко не компромисс. Это настоящий приказ. Я наконец-то горд тобой. — Больше, чем уверен, что альфа специально говорит на языке, знакомом мне, чтобы сильнее задеть.
Он прекращает говорить после низкого рыка Дера. Впрочем, даже я прекратил вырываться. Феромон так и сдавливает лёгкие, перекрыв дыхание. От нехватки воздуха уже хриплю, пока глаза потихоньку закатываются наверх. А ведь он даже не удерживает мою шею и уж тем более не душит.
Когда он прекращает, я не знаю, как начать нормально дышать без кашля. Кажется, что я начинаю давиться морозным воздухом, что так резко поступил в мои лёгкие. Перед глазами и вовсе потемнело.
— Хотел утихомирить одного, а в итоге напугал тебя.
— Хорошо, что мы сидим подальше ото всех. Иначе бы всем попортил праздник, — подмечает его дядя, прежде чем окончательно переключиться на поедание человечины.
Дер и мой рот долго не держит пустым. Нормально усадив к себе на колени, он выдирает внутренний орган из умирающего человека. Чьё-то сердце упирается в губы, проталкиваясь дальше. Уже не спорю, просто начинаю кусать. Жую медленно, чтобы был повод оттянуть следующий кусок.
— Вот так, кушай, Лео, кушай. Я не буду торопить тебя.
Хорошо, что Дер не торопит. Главное, чтобы он не передумал. Иначе… Даже думать не хочу об этом.
И на детей стараюсь не смотреть. Анн и так весь испачкан в крови, а Коул отрывает части тела так, как будто каждый день делает это. От такой картины и от вкуса крови на собственном языке тошнит. Ещё немного, и меня вывернет наизнанку. Но приходится есть, кусая снова и снова.
Потеряв счёт времени, совершенно не замечаю, как к нам подходит нечто, похожее на чёрную слизь. Не понимаю, о чём именно он говорит, но Дер напрягается от его слов. В отличие от его дяди и отца, вмиг повеселевших. Не смотрю на них, но чувствую это всем своим нутром.
Не осознаю, когда именно, но супруг уложил меня на спину. Сам он нависает сверху, чуть уменьшившись в размерах. Руки, что до этого придерживали чужое сердце, теперь марают белую ткань моей рубашки. Куски сердца, что были до этого в моём рту, проглатываю без остатка. Алые глаза и так пугают, а, учитывая данную атмосферу и его облик… я просто замираю на месте, впившись в его плечи, чтобы держать хоть какую-то дистанцию.
— Д-д-дер? — Естественно, меня беспокоит его поведение, и особенно то, что нити понемногу расстёгивают мои брюки.
— Народ беспокоится, что наши отношения испортились после убийства пожирателя. А ведь именно мы должны быть примером для подражания. Так что… просто доверься мне, Лео. Я постараюсь не перейти черту.
Не замечаю, как с меня полностью снимают низ. Оставшись в одной рубашке, начинаю истерить. Руками бью куда получится, а вот пинаться сложнее. Сопротивляюсь недолго — нити разводят мои ноги в стороны, попутно высвобождая меня от рубашки. Мне не стыдно, я даже не беспокоюсь, сколько нелюдей наблюдает за нами. А вот язык Зверя на моих ключицах заставляет окончательно замереть на месте. Голову не отворачиваю, наблюдаю за широкой чёрной спиной. Боковым зрением подмечаю, как взволнованно дёрнулся Элеонор, но так и не рискнул подойти к нам со своего места. В какой-то момент перед глазами всё мутнеет. Успеваю порадоваться, думая, что снова слепну, но стоит слезам скатиться по вискам, как снова картинка становится чётче.
— Что ты с ним делаешь? — голос Коула выводит из ступора.
Нити всё так же удерживают конечности, потому и не могу пошевелиться нормально. А вот Зверь успел перейти к моему члену. Язык идёт от самого пупка, обвивает мой член и заканчивает мягкой подушкой, что долбится в саму уретру, оттягивая крайнюю плоть. Всё же осилив себя, поворачиваю голову в сторону детей. Но лучше бы не смотрел. Они оба смотрят в нашу сторону: Коул стоит спереди, готовый напасть на собственного отца, пока Анн прячется позади него, не понимая, что происходит и что ему делать в данной ситуации. Я же начинаю плакать в голос, вопя отнюдь не человеческим голосом.
— Двинешься ближе, и твой эльфийский дружок будет не последним, кем мы накажем твой бесконтрольный нрав, — отец Дера успевает сказать это куда раньше, чем Коул опускает выпущенные нити. И сын, и Зверь одновременно убирают свои атакующие нити.
— Что с ними? Почему папочка голый? — спрашивает Анн, всё ещё ничего не понимая.
— Пойдём. Тебе лучше не смотреть на это. — Обмотав младшего брата, Коул спешит отвернуться от меня. — Прости… — всё, что я слышу от него, прежде чем он прыгает в воздух. Понимаю, что он уводит Анна домой и что, выбрав его спасение, Коул сделал правильный выбор. Пока Зверь жив, мне всё равно не спастись.
— Не отвлекайся. Сосредоточься на собственных ощущениях. — Как же было хорошо, когда Дер говорил человеческим голосом, а не этим, непонятным и искажённым.
Подняв на собственной толстой нити, что больше похожа на корень дерева, Зверь переворачивает меня, полностью уложив на чёрную материю. Руки и ноги он оттягивает вниз, чтобы не брыкался. Кончик языка спускается с пупка вниз по телу, пока не упирается в анус. Естественно я дёргаюсь в сторону, всё ещё помня про насилие и детоубийство.
— Н-н-нет… Д-д-д-дер… — Не забываю произнести краткую форму его имени, которую могу выговорить. — П-п-прошу, н-н-не… Н-н-не н-н-адо… Я в-в-всё с-с-сдел-лаю, т-т-тольк-ко… Т-тольк-к-ко н-н-не э-э-э… эт-то… К-к-компром-м-мисс! Т-т-ты в-в-ведь с-сам о… о н-них г-гов-воришь!.. — Уже и не знаю, что мне сказать, чтобы всё прекратилось. Одно дело, когда всё происходит за закрытыми дверьми. Совсем другое — потехи ради.
На все мои мольбы у Зверя один ответ — мурчание да поглаживания по моей спине. Это никак не успокаивает. Ещё и в таком положении я могу наблюдать за всеми нелюдями, что пристально смотрят на нас. Кто-то даже продолжает жевать человеческую плоть, с интересом ожидая дальнейшего исхода событий.
Хлеба да зрелищ… Это всё, что им нужно сейчас…
Не понимаю что, но что-то щёлкает внутри меня. Не физически, на совсем ином уровне. Не могу объяснить это, как и то, почему моё тело отреагировало на ласки Зверя. Стоит моему телу выдать первую реакцию, как от метки тут же разлетаются приятные мурашки, что разбегаются по каждой клеточке кожи. Уловив ритм, Дер продолжает давить на те же точки, что вызывают во мне ответную реакцию.
Сквозь собственный первый стон, пока ещё мне самому непонятный, и рычание Зверя улавливаю радостный выкрик толпы, что начинает разрастаться, становясь всё громче и громче. Кто-то даже поднимает почти съеденные части тела вверх, крича что-то чёткое и радостное. А вот дядя Дера цыкает, словно в чём-то разочарованный.
— Лео… Это — наилучшее доказательство того, что ты давно не человек.
Подняв мои руки, Зверь показывает мне мою же кожу. Она светится белым полу-прозрачным светом, а стоит лунным лучам упасть на неё, то тут же появляются лёгкие искорки. Невольно вспоминаю, что он уже говорил об этом, а также то, что похожее видел у себя в наше полнолуние, пока супруг уносил домой. Неужели он не врал, когда говорил об этом?.. Я и правда не человек?
— П-п-почем-м-му?
— Они хотели убедиться, что ты не человек. И что ты всё ещё верен мне. Как видишь, они довольны, — ответил мне Зверь, прежде чем снова вернуться к моим интимным частям тела.
Толчки в анус стали в разы агрессивнее, проталкиваясь дальше сжатых мышц. Дёргаюсь, когда его язык проталкивается слишком глубоко. Но его руки удерживают на месте, обхватив пальцами за талию. Сначала не понимаю, почему он резко остановился, но, поняв, что содрогаюсь, осознаю — я кончил. Немного, но всё же кончил.
Но самое главное, чего я не заметил, так это когда головка его члена успела протолкнутся внутрь, заменив язык. Нечто жидкое прибавляется в объёмах, но из-за слюней не совсем понимаю, сперма это или же нет.
Зверь, вытащив из меня всё, что-то говорит. Я не слушаю… В ушах словно всё в вакууме. И непонятный звон. Тело более ничего не удерживает, но я не двигаюсь. Не смотрю на того, кто накидывает на меня меховую накидку с прошлогоднего полнолуния. Просто ощущаю тепло, которого мне так не хватало. Я даже не ощутил холода, хотя спина находилась на морозе, пока некто не накинул заранее нагретую вещь.
Подняв голову, замечаю перекошенное лицо Коула. Не понимаю, что это за эмоция, да уже и не думаю. Просто не хочу. А вот поспать… Это то, что мне нужно…
***
Глаза открываю уже в спальне. Солнце скрыто шторами, а потому глазам ничего не мешает и дальше побыть закрытыми. Но не могу. Вспоминаю прошедшее полнолуние, тут же холодея от произошедшего. Подскочив на месте, пытаюсь дышать как можно спокойнее, ведь дышу практически со свистом, схватив одежду в районе груди. — Лео? Всё в порядке? Мне помочь тебе дышать? — сонный голос супруга звучит с правой стороны. Не улавливаю в них нотки испуга, точнее, игнорирую их. — Успокойся! Всё хорошо! Мы дома. Дома… То, где я, отлично понимаю. А вот что было до этого — осознаю с трудом. Схватившись за голову, готов дёргать собственные волосы. Вовремя вспоминаю, что с нами были и дети. В прошлом году я проснулся вместе с Коулом, а сейчас — наедине с супругом. Не думаю, что готов к встрече с ними, но и не увидеть их, прежде чем уединюсь — не могу. Я должен быть уверен, что они в порядке. — Г-г-г-где д-д-дет-ти? — У себя. Ещё рано, так что они спят. И мы тоже можем ещё поспать. — Притянув к себе, супруг пробует поцеловать в макушку, несмотря на то, что я не даюсь и изворачиваюсь. — Особенно ты. Ложись обратно. Пробуя вернуть меня обратно в постель, Дер сжимает в своих руках, практически душа. Несмотря на бесполезность своих действий, сопротивляюсь и вырываюсь. — П-п-пуст-ти! От-пуст-ти м-меня! — Успокойся! — Единственное, чем он может меня успокоить — нити. Обмотав ими, Дер удерживает меня на месте. — Да что с тобой? — Т-т-ты е-ещё с-спраш-шиваешь? ТЫ?! — Да! Я спрашиваю! — П-перед-д в-всем-ми… К-к-как т-ты мо-мог? Я в-ведь п-проси-ил… Я м-мол-лил… А т-ты… — А что ты хотел? Чтобы я позволил им трогать тебя? Думаешь, я могу это хоть кому-то позволить? НЕТ! Только я! С тобой могу быть только Я! Видимо, не выдержав, Дер прокусывает мои ключицы. Старые шрамы дают о себе знать, и я снова вспоминаю, как он в первый раз прокусил их. Из-за воспоминаний и новой порции боли, начинаю реветь. Естественно, это не уходит из-под внимания Зверя. Пары укусов ему достаточно, чтобы прекратить. Болезненно слизывая кровь из свежих ран, попутно залечивая их, он проводит рукой по моей щеке, утирая слёзы. Не дождавшись от меня хоть какой-нибудь реакции, которая нужна именно ему, Дер укладывается на меня, давя своим весом. — Тшш, не плачь. Прости… Прости. Очень больно? — Ничего не отвечаю ему, пробуя отвернуть голову в сторону, подальше от его руки. — Ничего. Скоро будет легче. Я подлечу тебя. — Н-ниче-го н-не б-буде-ет л-легче… Н-нич-чег-го… — Наверное, его мантра вконец взбесила меня. Надоело слушать подобное каждый раз, когда он совершает очередное насилие. — Отдохни. Потом поговорим. Он остаётся лежать на мне, так и не выпустив из нитей. Я больше не плачу, просто тихо лежу, стараясь не скулить от несправедливости. В итоге, мы толком не говорим, конечно же, по моей инициативе. Дер пробует начать разговор, но я ухожу от него в сторону, закрывая уши руками. Просто не хочу его ни слышать, ни видеть. Возможно, по-детски, но он не достаёт меня. Дети же… Коул убежал на тренировку раньше, чем я успел его увидеть, а Анн всё выпытывает про то, что случилось после его насильного ухода. И сейчас пробует сделать то же самое, пока я прячусь в общей детской. — Па-а-а-а-а-ап! Ну расскажи-и-и-и-и! Расскажи. Расскажи мне! — Анн дёргает меня за длинную штанину серого цвета, выпытывая ответ на вопрос. — Почему папа раздел тебя? Мне плохо от его вопроса, поэтому, прежде чем ответить, сажусь на софу. Общая детская комната заметно заполнилась различными вещами, а я даже не заметил этого. Анн сразу же обхватывает меня за шею, повисая на ней, не позволяя рассмотреть всё как следует. Мне так не удобно, поэтому усаживаю маленького на свои колени. Его глазки так и горят блеском любопытства, которые я не могу проигнорировать. — Я — о-омега. А о-он а-альф-фа, ч-чью м-метк-ку я н-ношу. П-пол-лагаю, о-он и-име-ет н-на э-это п-прав-в-во. К-кто ж-же е-его т-там з-знае-ет? — Не знаю, как ему ещё объяснить без подробностей, но чтобы он был готов к несправедливости. — Но почему? Что с того, что ты — омега, а он — альфа? Разве это что-то меняет? — Боже, я так ему завидую. Он ещё не знает, насколько суров этот мир, и смотрит на всё через призму детской невинности. — М-мног-гое м-меняет-ся, к-ког-да т-ты ом-мега, — честно признаюсь сыну. Не вижу смысла скрывать это от него, тем более что он быстро вырастет, а значит, должен быть готов к худшему. Я не хочу, чтобы он ошибся так же, как и я. — Тебе не нужно волноваться об этом, Анн, — дёргаюсь от голоса супруга, который непонятно когда зашёл в комнату. Сразу же прижимаю Анна к себе поближе, чтобы он был подальше от Зверя. — Ты будешь самым сильным омегой в нашем поселении. Обещаю. Мы с Коулом будем тебя тренировать, а после в школе закрепишь азы и взойдёшь на вершину иерархии. А если освоишь что-то новое, то вовсе станешь одним из Особенных нашего рода. Но Анну интересно, что и почему. Вырвавшись из моих объятий, он подбегает к Деру, падая в его протянутые руки. Супруг сразу же поднимает его над полом, чуток подбрасывая в воздух. Мне страшно, хочу вернуть Анна обратно к себе, но стоит взглянуть супругу в лицо, поймав его взгляд, и я сразу же сажусь обратно на софу. — Это как? — спрашивает Анн, когда Дер прекращает подкидывать его. Зная о моём беспокойстве, Дер сам усаживает Анна возле меня. Конечно же, я сразу обнимаю маленького, хоть руки почти и не слушаются. Анн не понимает, почему его снова обнимают, но и не выворачивается, приготовившись выслушивать очередную заманиловку, что должна будет поспособствовать его желанию обучаться. — Первые многое не передали нам, своим потомкам, потому и приходится открывать это самим. Например, я открыл умение быстрого обучения и врачевания, когда вырывал место старшего правителя у собственного отца. А после, подавляя мятежи, сумел собрать собственные нити в толстые хвосты. Этому и тебя с Коулом обучаю, чтобы умение передавалось из поколения в поколение. — То есть я могу перейти от растения к чему-то серьёзному? — Сразу же вспоминаю его последний завядший цветок, который он должен был наполнить жизненными силами. — Как только цветы перестанут вянуть, так и перейдёшь на что-то серьёзное. — И не только я об этом вспомнил. Дер тоже. — Ты же не хочешь никому навредить, верно? — А братец Коул? Он уже освоил? — Редко когда увидишь, как Анн стесняется. И вот сейчас один из таких моментов. Впрочем, только такой мотивацией и можно Анна завлечь в процесс обучения. — Ещё до твоего рождения. — Братец Коул такой сильный? — Да. Он старается изо всех сил, чтобы защитить тебя и нашего папочку. — Но зачем? Вчера ведь папочку никто не защитил. — Содрогаюсь от слов младшего сына. Он… Он прав. Но я не виню Коула, ведь он поступил правильно. В подобной ситуации лучше спастись им, чем мне. — Вчера это сделал я. — Похоже, Дер правда не понимает, что он делает на самом деле. Иначе бы он не стал говорить эту фразу так возмущённо, сощурив глаза. — Тогда почему братец винит себя? Почему он называет себя слабым, неспособным защитить папочку? — Он слаб лишь по сравнению со мной. Но не более. К тому же, как наш папочка уже подметил, у меня куда больше прав на него, чем у тебя и Коула. И чтобы доказать правоту своих слов, супруг хватает меня за шею, чтобы провести пальцами по метке. Жмурю глаза, прижимая Анна ещё крепче, чем до этого. Только сейчас Анн начал брыкаться, и я даже не понимаю — от возмущения или же из-за моей хватки. — Что? Но почему? — негодует Анн. Ещё немного, и ухо заложит от его громкого голоса. — Папочка ведь наш? Наш! Почему это тебе больше, а нам — меньше? — Я его старший супруг, ещё и истинный. Если тебе нужны подтверждения, то у нас с Лео их несколько. Моя метка на шее и его метка на загривке. — На его шее метка от меня всегда напоказ, а вот чтобы показать на мне, Дер резко наклоняет мою голову, оттягивая волосы в стороны. Анн ловко выворачивается из моих рук, переместившись за мою спину. Всё происходит слишком быстро, потому поздно осознаю, что я нагнут, а Анн где-то в сторонке. — Мы оба пометили друг друга, и наши метки расцвели. Помни, Анн: такие метки — признак истинности. По-другому это никак не проверить наверняка. Дер всё же отпускает меня, и Анн самостоятельно рассматривает метку на загривке. Чувствую его мягкие пальчики, что чуть невесомо проходятся по завиткам метки. Не смотрю на него, но чувствую, как он приблизил лицо, чтобы получше изучить. — Это больно? — Тревожность в голосе ребёнка беспокоит меня. — Только если против воли одного из них. Но если с взаимного согласия, то оба чувствуют неописуемую лёгкость и удовольствие. — И вы тоже это прочувствовали? — Н-нет… — Дер ничего не отвечает, так что я решил самостоятельно ответить на вопрос сына. — Э-это б-было н-неоп-писуе-мо б-больн-но и с-страш-но… Д-до с-сих п-п-пор б-б-бол-лит… — Сам закрываю метку руками, склонившись корпусом вниз. Утыкаюсь лицом в свои же колени, чтобы не смотреть на старшего супруга. — А-анн, н-н-не п-позв-воляй а-альф-фам м-м-метить т-тебя… — Хорошо. — Дер уже был готов отчитать меня за недавние слова, но Анн ответил быстрее. — Я буду сильным, чтобы братец беспокоился только о защите папочки. — В детском голосе звучит пугающая уверенность. — Но учиться буду у Коула. Не у тебя, па. — Почему? — Ты практически ничего не объясняешь, только показываешь. И папочке так спокойнее. Ты разве не чувствуешь? — Чувствую… Всё прекрасно чувствую, — отвечает Дер, сжав мои руки в своих. Не вырываю свои кисти рук, всё равно удержит. Позволяю супругу поднять моё лицо, не сопротивляюсь его нитям. Его лицо приближается к моему, но резко останавливается. — Тогда не задавай глупых вопросов. По затылку побежали мурашки, не предвещающие ничего хорошего. Медленно поворачиваю голову к Анну, который смотрит на нас, как на идиотов. Видимо, маленький не до конца понимает, как устроен этот мир. Боже… Как же тяжело ему придётся… И первое испытание — его собственный отец, Дер. — Посмотрите только! Как же наш Анн заговорил! — Конечно же, Зверь разозлился. Хруст шеи тому подтверждение. — Но ведь вопрос глупый. Разворачиваюсь к Анну, чтобы остановить его от непоправимого. Он и так сказал много лишнего. Коул достаточно далеко, чтобы унести младшего брата, а я ничего не смогу сделать, не смогу помочь. — Анн… Н-н-не н-н-надо т-так г-говор-рить… Д-д-дер р-разоз-злится… — Послушайся папочку, Анн. Не зли меня. — Наклонившись к нам, Дер практически рычит, пока дышит в моё ухо. — Ты ведь сам говорил, что не хочешь видеть меня в гневе. — Н-не т-трогай! Всё-таки уговорить его прекратить плодиться — отличная идея. Он угрожает Коулу, а теперь ещё и Анну. Я с ума сойду, думая, как спасти этих двоих, а если будет ещё… Нет! Не нужно об этом думать. Весной дети будут свободны, и я — вместе с ними. — Не буду, если ты сам спустишься со мной на первый этаж. А Анн пока поиграет самостоятельно на втором этаже, не спускаясь вниз, пока его не позовут. — Х-хоро-шо. Т-тольк-ко н-не т-трог-гай д-детей. — Не буду. — Хоть Дер так и говорит, я не верю ему, но и выбора нет. От слова «совсем». Конечно же, я встаю с насиженного места, кое-как оторвавшись от Анна. Маленький не понимает, зачем делать то, о чём просит Дер, поэтому плетётся за мной, держа за ногу. Мне не хватает сил отогнать маленького от себя, наоборот, я хочу остаться здесь, вместе с ним. А если будет ещё и Коул — то и вовсе идеальный вариант развития событий. Главное — без Дера. — П-прошу, А-анн, п-посид-д-ди т-т-тут. — Но зачем? Я ещё не поиграл с тобой! — Анн. — Я не смотрю на супруга, но всем телом прочувствовал его взгляд, полный гнева и угрозы. Анн смотрит на своего отца так, как будто видит самое ужасное в своей жизни, и я верю этому взгляду. — Иди в свою комнату и не высовывайся, пока не разрешу. — Выпустив нити, Дер уносит нашего сына в его спальню. Уже и сам направляюсь в сторону спальни, не желая слушать крики моего маленького Анна, но и меня обхватывают нити, только вот относят совершенно в противоположную сторону. — Н-н-нет! О-отпус-ти А-анна! — Нити полностью обматывают в кокон, даже рассмотреть толком ничего не могу, не то что пошевелится. — Не волнуйся, он в безопасности. В отличие от тебя. — Очередная угроза. До чего же всё это надоело. Скорей бы весна. — Но сначала поговорим. Выйдя из спальни, Дер сам несёт меня вниз, хотя просил меня пойти самостоятельно. До спальни доходим быстро, даже слишком. Не знаю, куда он меня уложил, но чётко ощущаю, как штаны резко снялись с меня. И высказать против ничего не могу, рот набит чёртовыми нитями. Прикосновения супруга — противны. Слюнявый язык — вызывает одни лишь холодные мурашки. Открытые участки тела — порождают один лишь страх перед неизбежным. А про нить, что вторглась в меня, лучше ничего не говорить. После родов я чётко ощущаю собственную матку, а потом готов всю съеденную за сегодня еду выпустить наружу, когда щекотят столь скрытое место. — Наверное, стоит начать с того, что я безумно счастлив, что в этот раз ты обошёлся без отсрочки на адаптацию. Даже не представляю, что делал бы в этот раз. Точно бы начудил. — Я бы не удивился этому. Он и без этого чудит, дай только повод. — Но ты всё равно закрылся от меня, игнорируешь и убегаешь. Это расстраивает меня. Ещё бы я не закрылся после такого! Было бы странно, если бы я бегал по дому от счастья. Только мысль о весне и держит в тонусе. — Но знаешь, что более важно? Я смог урегулировать все вопросы с кораблём в Атлантиду и то, кого оставлю во главе вместо себя на всё лето. Слышишь? Всё. Лето. — Его слова выбивают все мысли из головы. Даже не замечаю, как нити покидают моё нутро. Нити исчезают сразу же, как я замираю. Притом полностью. Но я настолько ошалел от его слов, что даже не сразу понимаю их смысл. Главное — Атлантида. Сначала думаю, что он прознал про наши планы, но прежде, чем уточнять подобное, лучше переспросить. — Ч-ч-что? — Поплывём в Атлантиду в первый же летний день, как вода станет поспокойнее. — П-п-прав-да? Упав рядом со мной, Дер обнимает меня, словно подушку для объятий. Но я не сопротивляюсь, уже по своей воле. Мне важно узнать ответ на свой вопрос. — Да. И вернёмся обратно ближе к осени, пока вода ещё тёплая. — И он даёт мне его. Мне совсем не жаль, что его планы попортятся. Корабль, замена… Это всё ненужное. Но я должен подыграть, чтобы ничего не испортить. Коул так старается, а я… Я тоже должен хоть что-то сделать, чтобы Коулу было полегче. Даже если немного. — В-в-всё л-лето с п-п-пап-пой? — Говорю, как идиот, и уже готов провалиться под землю от стыда, но это работает. — Да. — Поцелуй в макушку может означать лишь одно — Дер успокоился. Даже хватка стала нежнее. Нагие участки закрыло одеяло. Из одежды Дер возвращает обратно на моё тело одни лишь трусы. — Остановимся в соседнем домике. Еспер уже всё подготовил. Осталось лишь приплыть. — Э-это п-п-просто з-замеча-тельно. В-в-всё л-лето с п-п-пап-пой и д-д-етьм-ми, — последнее вырывается совершенно невольно. Если бы он не удерживал, то я уже бы стукнул себя по голове. Ну в кого же я такой дурак? — И со мной. — К счастью, он не обращает на это внимания. — Не забывай и обо мне. Мы все вместе поплывём туда. Считай это семейным путешествием. — Д-да. С-с-семей-ное… — И чтобы быть убедительнее, поднимаю пальцы к его рукам. Не обнимаю, но делаю попытку. — Именно. — Супруг больше хвалит не мои слова, а действия. — Мы как следует отдохнём. А какие у них пляжи! Совсем не те, что тут. — П-пляж? — Вода чистая, словно слеза младенца. Их так называемые «божества» очищают воду вокруг островов. Но, думаю, для нас это даже плюс. — В-в-вот к-как. С-ск-корее б-бы у-уви-деть. — Скоро. — Я т-т-так у-уст-тал… Х-хочу о-отдохнуть… — Поспи. Но не убегай от меня, как проснёшься. У меня столько всего, о чём я хочу рассказать. — Х-х-хорош-шо. Я в-в-выслу-шаю т-тебя. На лоб ложится его рука, светясь голубым сиянием. Пары секунд достаточно, чтобы я действительно захотел лечь спать. Глаза сомкнулись сами собой. О том, о чём он хочет поговорить, не думаю. Уверен, это снова какая-нибудь ерунда, что забудется минут через пять.***
Февраль, на удивление, жаркий. Март только-только подступает, а на улице тает снег. Дер уже второй раз за эту неделю направляет снег с горы, обучая этому и Коула. И вот сейчас, сидя на крыше с Анном, я наблюдаю за ними. Маленький ворчит на то, что и его не взяли. Сейчас потише, едва слышно бормочет о том, как он негодует. — Пап, а ты почему остался? — Я т-так н-не у-умею. — Почему? — У м-меня н-нет так-ких сил-л. Я е-ещё с-слабее т-тебя. Н-н-наве-ное, с-самый с-слаб-бый в э-этом п-поселении. — Вот как… Поэтому Коул хочет увести тебя в Атлантиду? Сердце пропускает лишний удар от его слов. А если бы он сказал это при Звере? А если супруг уже услышал? Что он сделает, чтобы остановить нас? Даже подумать страшно… — О-он с-сам т-тебе о-об этом р-расска-зал? — И просил не говорить папе. Сказал, что он сделает с тобой чего похуже, чем в тот раз… в полнолуние… Кажется, он назвал это публичным наказанием. Даже боюсь представить, что же под этим наказанием подразумевается. Но не спрашиваю, не думаю, что Анн знает подробностей. А вот у Коула обязательно спрошу, когда останемся наедине. — Н-не г-говори о-об эт-том Д-деру, х-хорошо? — А пока я поглаживаю Анна по мягким волосикам, пока маленький лежит на моих коленях. Его головушка хоть и подросла, как и всё остальное тело, но всё равно остаётся лёгкой. В отличие от Коула, Анн в его возрасте всё же поменьше и куда худее старшего брата, хотя кушает хорошо. Беспокоюсь, но всегда одёргиваю себя. Анн ещё растёт, так что успеет набрать необходимый вес. Да и Дер сказал, что омеги в его роду всегда были худее альф и бет. — Будет в гневе? — Единственное, что у Анна и Коула схоже на все сто процентов, если не больше, так это ход мыслей. Старшенький тоже рано начал всё понимать. И вот, теперь и Анн начал лучше прощупывать ситуацию, особенно после полнолуния. — Е-ещё в к-каком. — Хорошо. Но попроси Коула научить меня прятаться в тени. — Р-разв-ве в-вы н-не д-делали э-это в-вчера? — Делали. У меня не получается. Сколько ни пытался, всё в шкаф да в пол попадал, а не в тень. Больше ощущаю его огорчение, нежели чем понимаю это, наблюдая за подросшим сыном. В очередной раз поднимаю голову на гору, ища глазами старшего сына, чтобы отвлечься, но солнечный луч мешает мне рассмотреть тёмную фигуру Коула. Лучи утреннего солнца практически полностью закрывают его. — А е-если в л-лучик с-с-солнца? — я озвучил мысль раньше, чем осознал это. Просто, раз Дер и Коул чёрные, то прыгают в тень, а Анн — беленький, так почему бы вместо тени не попробовать свет? — Лучик? — А вот Анн загорелся идеей. Подняв голову с моих колен, маленький тянется к лучику поярче и тут же пропадает, оставив после себя лёгкое мерцание. Не понимая, что сейчас произошло, начинаю искать Анна вокруг себя. — Анн? — спрашиваю, протянув к подушкам, что начали скатываться вниз. На мой вопрос никто не отвечает. Не сразу, но начинаю чувствовать тёплое прикосновение к своему плечу. Сразу же оборачиваюсь, но никого и ничего не вижу, кроме солнечных лучей, только чувствую прикосновение. — Э-это в-ведь т-ты, Анн? — Даже не думаю, что это сработает, но лучики искажаются, и я понимаю, что моя догадка верна. — На-пугал-л же т-ты м-меня. Выйдя из лучей, Анн сразу же прыгает на меня, обняв за шею. У меня нет таких же нитей, как у них, поэтому, падая вниз, я тяну за собой и младшего сына. Рукой пробую хоть за что-то зацепиться, но крыша скользкая, пальцы просто проскальзывают по кровле. К счастью, скольжу лицом вперёд, а карниз крыши выходит чуть раньше края. Вытянув руку, хватаюсь за него, стараясь притормозить. — Ещё хочу! Давай вернёмся назад и снова скатимся! — Н-н-нет! Т-т-тут с-с-слишк-ком в-высок-ко. Н-нам б-бы н-не у-упасть. — Стоит мне произнести это, как рука соскальзывает с опоры. Как же жаль, что карниз не очень высокий. Тело соскальзывает вниз и моё сердце уже уходит куда-то в пятки. Единственное, что я успеваю осознать — надо прикрыть Анна, чтобы он не пострадал. Крепко сжимаю Анна, закрыв глаза, приготавливаюсь к жёсткому удару. Главное, что большая часть его тела прикрыта мной, да и основной удар при падении получу я, а не он. Но удара как такового нет. Точнее, мы падаем на что-то крепкое и движущее, но не на холодный снег или же пока ещё промёрзшую землю. Почувствовав крепкие руки, что обнимают нас, раскрываю глаза. Вокруг сплошная чернота. Ничего не вижу вокруг себя, только чувствую. — Осторожнее, — голос Зверя звучит слишком близко. — Лучше подождите нас дома. Мы с Коулом скоро закончим. Просвет появляется сразу же, как он отпускает нас. Мы с Анном уже сидим на полу первого этажа, а в камине зажигается огонь благодаря тоненьким чёрным нитям. Я всё никак не могу отдышаться, всё ещё ожидая удара от падения с крыши. — Папочка, уже всё хорошо. Можешь отпустить меня. — Вырвавшись, Анн сам обнимает меня, уткнувшись в мою грудь. — Всё хорошо. В этот раз полегче обнимаю сына, уже не так сильно беспокоясь за его безопасность. Анн всё приговаривает, что всё хорошо, что он бы успел повиснуть на своих нитях, но я не слушаю. Просто прижимаю к себе. Ужин проходит практически в полном молчании. Ещё немного, и напряжение можно будет потрогать руками. Анн, как и обычно, кушает сразу несколько порций за раз. Коул ест медленно, хорошо всё прожёвывая. Дер зачем-то всё время пялится на меня, а стоит мне доесть свою порцию лазаньи, как тут же подкладывает ещё. — Д-д-дер, я н-н-наелс-ся. — Кушай-кушай. Тебе нужно набраться сил. — Н-но я п-п-правд-да с-с-сытый, — стоит мне произнести это, как к горлу подступает рвотный ком. Сначала думаю, что просто переел. Такое со мной и раньше бывало, когда после работы объедался пиццей. Но позыв повторился, и я, закрыв рот ладонями, бегу к унитазу, впервые радуясь, что их так много в этом доме. Стоит откинуть крышку унитаза, как тут же весь ужин выходит наружу. Желудок до боли выворачивается чуть ли не наизнанку. Не замечаю, когда Дер появляется рядом. Его поглаживания по спине не улучшают ситуацию, наоборот, это пугает меня и вызывает очередные рвотные позывы. Я сразу же вспоминаю, как в полнолуние его член вошёл меня ровно одной головкой. Но я не уверен, кончал ли он в меня. А если кончил? Что если я снова понёс от него? Это что же, мне снова рожать, не зная, выживет ли младенец? Снова переживать весь этот ужас? Не хочу! НЕ ХОЧУ! НЕ ХОЧУ!!! — Не торопись. Выпусти всё, что просится наружу. — Т-т-ты об… обещ-щал… Ат-тлан-н-нтида… — Ничего не поделаешь. Раз уже получилось, то почему бы и не родить? — совершенно спокойно проговаривает супруг, как будто ожидал этого момента. — Ч-ч-что? — Давай сначала проверим так ли это. Напишу Милли, чтобы тот забежал к нам с тестами, а там уже и решим. — З-з-зачем? З-з-зачем т-т-ты т-т-так? З-з-за ч-ч-что? Я… Я в-в-ведь п-п-просил… П-п-прос-с-с-сил т-т-тебя! — Не останавливаю истерику, что вырывается наружу. Закрыв лицо руками, даже не обращаю внимание, что размазываю рвоту вокруг своего рта. — Да… Просил… Но что мы сейчас можем поделать с этим? Ничего. Даже сказать что-то в ответ не могу на его наглость. Просто не понимаю его… И ничего сделать не смогу. Ничего не могу… — Что такое «родить»? — спрашивает Анн откуда-то рядышком. Повернув голову на голос, замечаю, как Коул и Анн выглядывают из-под двери, так и не рискнув зайти внутрь. Коул понимает, что сейчас происходит, а потому и испепеляет Дера гневным взглядом. Анн же смотрит с испугом и одновременно интересом. Он ещё не знает, что за этим последует. — Это значит, что если тест будет положительным, то ты тоже станешь старшим братом. Точнее, средним. — Что? Но я не хочу быть старшим братом! Я хочу быть младшим! — Анн боится пока неизвестного будущего, а потому и не хочет, чтобы оно наступило. — Для меня им и останешься. — Точно-точно? — Да. — Коул сам обнимает Анна, взяв его на руки. Маленький сразу же обнимает старшего брата, утыкаясь в правое плечо. На фоне старшего брата Анн — такая кроха. — Для меня ты всегда будешь младшим братом. — Так, папочке нужно отдохнуть. Коул, присмотри за Анном, а я пока уложу нашего папочку спать. — Пойдём, Анн. Нам надо потренироваться с твоим особым приёмом. Коул уносит Анна прочь, слегка покачивая на своих руках. Меня же чёрные нити перетаскивают на чёрную поверхность, похожую на кусок оторванной от чего-то ткани. В руках супруг уже держит намоченное полотенце и нитями набирает воду в прозрачный стакан. — У нас дома нет минералки, но есть мята. Сделать чай из мяты? Я и мёд туда добавлю. Ничего не отвечаю. И стакан не принимаю. Мне всё равно, будет это чай, минералка или что-то ещё. А вот угроза новой беременности… Это просто… — О-отврат-т-титель-но… — Что, прости? Обняв самого себя, укладываюсь на нити. От меня давно ничего не зависит. Так зачем что-то делать? Оставалось совсем немного, самая малость до марта, до свободы. А что теперь? Как я выживу без человеческих сердец? Неожиданно даже для самого себя начинаю смеяться, не сдерживая слёз. — Давай сначала отдохнём, дождёмся Милли и только потом будем делать какие-либо выводы. Так как я более не двигаюсь, Дер сам утирает меня мокрым полотенцем. В спальню перемещаемся медленно. Дер сразу же укладывает на постель лицом к себе, укрывает одеялом и зачем-то поглаживает по голове и спине. К его мурчанию я остаюсь равнодушен. За временем не слежу, пока лежу, и кажется, пару раз даже умудрился задремать на неопределённое время, потому что устал плакать. Милли приходит к нам, когда на улице уже давным-давно потемнело, а глаза — опухли. Даже силы супруга не помогают, начинаю всё по новой. — В будущее как в воду глядел, — ворчит Милли, как только входит в нашу спальню. — Лео, вставай. Давай проверим наши догадки. — Дер сам тормошит меня, поднимая с постели. — Ну же, вставай. — Депрессия затянулась без должного лечения. Поэтому я и настаивал на полном курсе его лечения в больнице. — Просто дай мне эти тесты. — Купил три, на всякий случай. Дер практически вырывает тесты из рук друга. Не дождавшись от меня должной реакции, супруг сам поднимает меня на руку и отводит в туалет. Не сопротивляюсь, когда супруг снимает с меня штаны с трусами, и совсем не сопротивляюсь, когда он обхватывает мой член. — Давай, Лео, пописай немного. С его нитями это сделать куда проще, ведь они удерживают сразу три теста. Выдавив из себя немного, попадаю мочой на все тесты. А ведь когда это делал я, ещё с Коулом под сердцем, то мне приходилось воздерживаться, неумело меняя их друг дружкой. А тут, так просто… И так не вовремя… — Вот так, молодец. Теперь осталось дождаться результатов. — З-з-зачем в-в-всё э-это? Т-т-ты у-у-уже и т-т-так в к-к-кур-се. — Чтобы и ты убедился в этом. — С-с-снова с-с-солг-гал… — Это случайность. Но для меня — приятная случайность. И ты полюбишь это дитя. Как Коула… Как Анна… Не вижу смысла спорить дальше, поэтому просто молча опускаю голову. Штаны с нижним бельём возвращаются на место. Обратно в спальню Дер вносит так же на своих руках, снова укладывая на постель. Под одеяло залезаю сам, прячась ото всех под ним. Душно, но зато никого не вижу. По-детски, но всё же… — Я дам новый рецепт. Постарайтесь придерживаться приёма таблеток по строго указанному времени. Если будет хуже, то сразу ко мне. Не затягивайте с этим. Лео, если почувствуешь себя хуже, настаивай на госпитализации. Если я правильно почувствовал твой запах, то теперь ты не один, а значит, и забот прибавилось. И зачем вообще нужны были эти тесты, если и так всё всем ясно? Не понимаю… — Если я вам больше не нужен, то пойду. Хочу ещё сына навестить. — Всё хорошо? Я ведь только недавно одобрил их союз. — Точно лучше, чем у вас, — с долей сарказма отвечает Милли. — Планируют первого ребёнка. Хотят в домашней обстановке обсудить все плюсы и минусы рождения полукровок, без лишних ушей. Я же хочу их отговорить. — Вот как… Удачи… — Оставь при себе. У них-то всё по обоюдному согласию, полюбовно. А вот у тебя с Лео… Тебе бы почаще узнавать, чего хочет сам Лео и исполнять это. Понимаешь? — Он сказал, что больше не хочет рожать. А потом это полнолуние… Я просто действовал на инстинктах. — Буду молиться Белой бездне, чтобы в этот раз всё обошлось без Пожирателей. О, и ещё попрошу у неё ума для тебя. Авось поможет. На удивление, Дер ничего не говорит в ответ. Просто отпускает Милли. Как только дверь захлопывается, он ложится ко мне. Притянув к себе, супруг пробует выпутать меня из одеяла хотя бы на чуть-чуть и, когда проявляется моя голова, тут же прижимается к моей макушке своим носом. Мы оба молчим. Мне бесполезно что-либо говорить. А он… Я не знаю, о чём он думает, и знать не хочу. Мне куда важнее дожить до марта, а дальше… Дальше будет проще…
