Доброй ночи, мой милый Лео

             Март. Долгожданный март. Думал, что я буду рад, но… Поглаживаю чуть выпуклый животик, по которому и не скажешь, что снова ношу кого-то под сердцем. Я бы спокойно назвал это началом ожирения, но… две полоски у всех трёх тестов и гиперопека супруга говорят об обратном.              Правда, я и не думал, что это отразится на мне так отрицательно. Я должен думать, как помочь Коулу сбежать от Дера, а вместо этого пребываю в полном унынии. Даже двигаюсь кое-как, через силу. Всё остальное делает за меня супруг. Даже кормит с ложечки, насильно проталкивая еду. То, что падает, он подбирает и снова проталкивает. А если начинаю сопротивляться, то он кормит, как птенчика, слюнявя всё вокруг. Это противно, и, как итог, я каждый раз убегаю к унитазу.              А после подолгу сижу на постели в одной позе, зачастую даже с закрытыми глазами, прямо как сейчас. Только пальцы щупают живот, пытаясь прочувствовать хоть какой-то отклик новой жизни. Но его нет. Этот малыш развивается с человеческой скоростью. Хорошо хоть пока к сердцам аппетит не возрос. И надеюсь, не проявится.              — Попей. Должно полегчать, — практически шепчет супруг, протягивая стакан с минеральной водой.              Бросив мимолётный взгляд, снова закрываю глаза, наклонив голову вниз. Во рту ничем не пахнет после чистки зубов и полоскания, а пить или же есть нет никакого желания. А вот чего хочу — и сам не знаю. И не понимаю. Спросить тоже не горю желанием. Да и зачем? Дер всё равно не захочет сделать так, как нужно мне.              — Хочешь через трубочку? — Он всё не унимается, пытаясь напоить меня чем-то.              И вроде как в этом нет ничего такого. С первого взгляда. Но каждый раз, как я пью это газированное нечто или ем приготовленную им еду, сразу же впадаю в сон. Я не могу так рисковать. Если вдруг придётся спасаться бегством, то мне ни в коем случае нельзя даже на капельку быть сонным. Впрочем, меня беспокоит не только это. Например, сегодня я проснулся из-за его поцелуев. Свежие шрамы на ключицах ноют сильнее старых, а потому и вырвали из сна куда лучше всего остального. Конечно же, я перепугался не на шутку и отскочил в сторону, уже ожидая наказания. Но супруг до сих пор ничего не сделал мне за это.              — Смотри! Пить с трубочкой в разы удобнее.              Вместо ругани супруг возится со мной, как с малым ребёнком. К сожалению, до тех пор, пока слушаюсь, даже если молчаливо. Вот почему я не противлюсь, когда трубочка прикасается к губам. Лишь делаю вид, что пью, глотая собственную слюну. Ему этого достаточно, а потому он не злится, когда я отодвигаю стакан от себя.              — Так мало? Выпей ещё. — Мотаю головой, отказываясь от этой гадости. Не хочу засыпать.              На моё счастье, в окна дома кто-то стучится. Дер поворачивает голову раньше меня, а вот я торможу. Гость успевает покинуть окно спальни, махнув тёмно-алой накидкой. В голову уже пришла мысль о том, что этот некто ушёл, но Дер берёт меня на руки, чтобы унести в общую зону. Уже там я замечаю знакомую короткую причёску.              Альфа скидывает свою накидку, по-хозяйски усаживаясь на диван. Сколько себя помню, она всегда носила узкие штаны и выбирала что-нибудь посвободнее для верха. И сейчас она выбрала нечто похожее: чёрные штаны узкие настолько, чтобы была видна каждая линия аккуратненьких мышц, а вот красный свитер буквально висит на плечах, открывая нашему виду не только ключицы, но и немного линию груди.              — Марион! Что же тебя привело к нам? — тут же начинает супруг, попутно усаживаясь на противоположный диван. Меня же он так и оставляет у себя в руках, только теперь я усажен на его колени и обнят, а голова покоится на широком плече.              — Зов. Это был зов нового друида. И он шёл отсюда. От Лео, но это был не мой сын. — Мать рассматривает меня с головы до пят, попутно принюхиваясь. — Внук?              — Именно. Разве это не радостная весть?              — Радостная. Особенно если учитывать, что сейчас Лео носит под сердцем друида. Это значит, что мои гены всё же передались ему. А также, что после школы я заберу его или её к себе на обучение. О, и ещё, — она достаёт что-то из своего кармана, протягивая в нити Дера. — Чтобы маленький формировался как положено и без вреда для родителя. Лео, ты ведь уже приметил за собою сонливость после еды?              — Лео и до этого много спал во время предыдущих беременностей, но в этот раз и правда чересчур много. Спасибо.              — Не стоит. Не для тебя стараюсь, а для сына и внука.              — И с каких пор тебя беспокоит сын?              — Если бы не беспокоил, то убила бы, ещё когда Леон впервые заболел, тем самым решив многие проблемы, свалившиеся на мою голову.              — Да, твой род никогда не славился верностью. Как я мог забыть?              Подмечаю, что эти слова задели мать, но даже не знаю, как спросить, да и о чём. У матери всегда были карие глаза, но сейчас они медленно переходят в фиолетово-алый оттенок. Зрачок сужается, взглядом впиваясь в Дера.              — Кстати о верности. Почему Лео не в Атлантиде? И что это было в полнолуние? — Одно только упоминание про Атлантиду и полнолуние вырывают всё желание бороться. — Меня беспокоят ваши взаимоотношения. Я оставила всё на тебя, так как думала, что ты сможешь очаровать моего глупенького и наивного сыночка. А тут домашним насилием попахивает. Это не совсем то, чего я желала для своего сына. И уж тем более для внуков.              — Так уж получилось, что воспитание Луки не даёт мне достучаться до Лео с первого раза.              — Оно тут не причём. А вот твоё отношение к нему оставляет желать лучшего. Коул, что ты думаешь об этом?              Задавая вопрос, мать смотрит в сторону лестницы. С неё спускаются мои дети. Коул держит Анна за своей спиной, то и дело пряча. Младшенький держит в своих руках игрушечного мишку, прижимая его к груди.              — Отец никогда не делает то, о чём его просит папа. Часто доводит до слёз и угрожает ему. Уже и беременность не удерживает отца от насилия над папой. — Обойдя диваны, сыновья подходят за спинку дивана, на котором сидит матушка.              — Значит, не зря приготовил кое-что и для тебя. — Дер сразу славливает то, что кинула ему мама. — Во время переворота именно я готовила для тебя зелья для ясности ума и силы. Теперь же я приготовила для ясности ума и успокоительное. Будешь спокоен ты — будут спокойны все. Выпей при мне, чтобы я могла со спокойным сердцем уйти.              Дер недолго думает, прежде чем откупорить бутыль и выпить содержимое. Уже пустую он выкидывает с помощью нитей, а меня сильнее сжимает в своих руках. Не отворачиваюсь от поцелуя в макушку, что после проходят по уху и губам. Его совершенно не смущает присутствие моего родителя.              — Ради Лео я готов и не такое глотать.              — Только не закуси им. А то на его ключицах совсем живого места не останется.              — Сколько мне нужно пить таких в неделю?              — И одного раза достаточно. Как раз подействует с секунды на секунду.              Стоит матери произнести это, как я начинаю ощущать ослабевание хватки супруга. Подняв голову на него, подмечаю затуманенный взгляд.              — Что? Что ты мне подсунула?              — То, что тебя уже ослабило.              Дер окончательно слабеет, а потому, чтобы удержать меня, он выпускает свои нити. Но они не могут удержать даже самих себя, что уж говорить обо мне? Самостоятельно спускаюсь с его колен и отхожу к Коулу. Сын тут же ловит меня и прячет за свою спину. Я сразу же обнимаю Анна, цепляясь за чёрную футболку старшего сына.              — Лео, скажи, ты всё ещё хочешь в Атлантиду, с детьми и подальше от Дерека, своего старшего супруга? — с серьёзным лицом спрашивает мама.              А я стою как вкопанный, не веря в происходящее. Прежде чем ответить, смотрю на супруга. Альфа скатился с дивана, протягивая ко мне руки с нитями. Сквозь сжатые зубы улавливаю приказ быть с ним, остаться с ним и никуда ни к кому не уходить. Алая радужка то появляется, то потухает. Я впервые вижу Дера таким слабым. Сейчас он ничего мне не сделает, не остановит и не обидит.              — Д-д-да. — Согласие само собой вырывается из уст.              — Хочешь ли ты попасть в программу по защите одиноких омег с детьми, что действует в Атлантиде?              — Д-да. — А это согласие выходит ещё легче, чем до этого.              — Ну что ж, желание высказано и подтверждено при свидетелях. Поэтому, раз мы закончили, то стоит поспешить.              Накинув свой плащ обратно на плечи, мать выводит нас из дома. С помощью своих нитей Коул забирает со второго этажа два рюкзака и тоже выходит из дома. Передав Анна матери, Коул перебрасывается в свой истинный облик. Он ещё не достиг размеров Дера, но уже впечатляет своими размерами. Нити тут же усаживают меня на спину, а после и Анна. Он впереди меня, а потому мне удобно приобнять его и ухватится за шерсть старшего сына. Рюкзаки же спрятались где-то спереди, скрывшись от нашего взора.              — Постарайся не отставать. Ждать не буду.              Сказав это, мать поднимается над землёй и, выпустив чёрный дым из своего тела, несётся вперёд. Коул же сначала выпускает нити поменьше, чтобы придержать наши спины, и только после мчится вперёд. Наклонившись вперёд, стараюсь не сильно давить на Анна.              Обогнув гору, мы направляемся к берегу. Я ни разу не был там и уж тем более не слышал про это место, потому и разглядываю с интересом, насколько могу. Берег ничем не отличается от того, куда отводил Дер. Только вместо горы Первых тут одни корни от неё, насколько я понимаю. Как минимум, они похожи на толстые нити, что делал супруг. Бывший супруг? Я же могу начать звать его именно так?              В небольшой лодке, предназначенной для нескольких людей, уже сидит дядюшка Альберт. Увидев нас, он тут же встаёт с насиженного места и начинает активно отматывать верёвку от причала. Мы поспеваем как раз к моменту, когда Альберт начинает отталкиваться от песка.              Коул сначала закидывает меня с Анном, потом прямо в наши руки падают рюкзаки, и только после запрыгивает он сам. Матушка самостоятельно запрыгивает, мягко приземлившись. А вот дядюшка Альберт с трудом запрыгивает, шатая лодку. Тяжело упав, он тут же принимается за вёсла, попутно поглядывая назад.              — Как минимум часа четыре будет спокойно. За это время нужно успеть скрыться в открытом океане, подальше отсюда. Так что позволь сделать это мне с внучком.              Забрав вёсла у Альберта, мать обволакивает их чёрной дымкой. С его же помощью она работает с ними куда быстрее, чем бывший сосед. Коул же, сделав для меня и Анна что-то вроде ремней безопасностей и небольшие спинки, создаёт подобие вёсел, чтобы помочь бабушке. Таким образом мы плывём куда быстрее.              Оборачиваюсь назад, чтобы убедиться в том, что мы и правда отдаляемся от всего этого ада. Подмечаю чью-то фигуру, что стоит у самого берега. Этот некто наблюдает за нами, а я боюсь даже подумать, что это бывший супруг.              — Это просто котёнок. Не волнуйся. Лучше смотри вперёд. — Слушаюсь свою мать и теперь смотрю на младшего сына.              Анн боязливо прижимается ко мне, чуть ли не плача. Ему страшно, как и мне. Прижав к груди, целую его в лобик. Подняв глазки, маленький пробует передать взглядом, чтобы я не беспокоился за него. До Коула не дотянусь, но могу спокойно погладить его нити.              Остров остаётся где-то вдали, если бы не гора, то и вовсе бы не заметил его. С другой стороны виднеется крохотный корабль, чересчур схожий с теми, на которых приплывали атланты. Впрочем, это и логично, ведь именно туда и уплываем.              Чем ближе подплываем к кораблю, тем больше он становится. Подплываем быстро, даже слишком. На палубе нас уже ждут гладко-чешуйчатые великаны. Наша лодка замедляется и уже тихим ходом подплывает к намеченной платформе, что покоится чуть ниже, под водой. Доплываем, и эта самая платформа поднимается. Лодка вставляется в углубление, сделанное как раз под неё. Почему-то резко начинаю бояться высоты и того, что мы все упадём, потому сильнее впиваюсь в сыновей.              Не расслабляюсь, когда наша лодка ставится на палубу. Атланты забирают наши рюкзаки и уже рвутся помочь нам, но я сильнее пугаюсь, чем до этого высоты. Естественно, они ничего не понимают, не знают, как подступить. Либо же дают мне время абстрагироваться.              — Пап, пойдём.              Коул, убрав все свои нити, обнимает меня с Анном. Только на него начинаю реагировать, подняв голову. Потихоньку встаю с насиженного места, цепляясь за детей. Старший помогает перешагнуть на палубу, попутно забирая Анна на свою спину. Полностью уйдя с лодки и платформы, даже начинаю дышать по-другому. Свободнее…              — Теперь мы в безопасности, — успокаивает Коул.              Только сейчас начинаю дышать полной грудью, ощущая морскую соль и запах рыбы. Облизав собственные губы, чувствую соль, которую хочется выплюнуть прямо сейчас.              — Давай-ка мы отведём тебя в каюту. Тут нам будет не безопасно, когда корабль перейдёт на ускоренный режим. — Мать, подхватив меня под локоть, уводит к единственной коробке с дверьми. — Всем нам. — Последние слова адресованы Альберту, и он сразу же идёт за нами. Он непривычно молчалив и бросает не совсем одобрительные взгляды. Возможно, ему просто противно. Я не знаю и знать не хочу.              Дети идут впереди нас, так что я спокойно следую за ними. Спустившись внутрь, нас встречает просторный коридор с ещё парочкой лестниц. Белые стены не слепят глаза. Высокие потолки не удивляют, а вот то, что всё похоже на друг дружку, беспокоит. Я же потеряюсь в этих стенах, если попытаюсь выйти куда-то один. Когда проходим мимо пары дверей, атлант открывает дверь, ничем не отличимую от других.              Зайдя внутрь, первым делом подмечаю огромную кровать круглой формы. Я и дети можем спокойно уместиться на ней, и ещё останется место как минимум для двоих взрослых. Благодаря нитям, Коул быстро управляется с одеждой. Помимо детских вещей, подмечаю и свою лёгкую пижаму. Когда только успел?              — Дверь слева ведёт в небольшую ванную комнату, — проговаривает мама, попутно усаживая меня на край постели. — Я уже распорядилась, чтобы еду приносили в вашу каюту. По палубе не погуляем, пока, как минимум, не достигнем границ Атлантиды. Думаю, сам понимаешь почему. Ты не в том положении, чтобы спокойно пережить скорость Атлантических кораблей, так что попрошу без капризов.              Медленно подняв голову на родительницу, не понимаю, как спросить её о причинах так поступать.              — В любом случае, выпей это перед сном. — Мать и мне вручает бутыль с чем-то жидким, всунув прямо мне в руки.              — Ч-ч-что э-это? — спрашиваю, разглядывая тёмно-бордовую жидкость в прозрачной бутылочке.              — Лекарство. Поможет маленькому правильно развиваться.              — Э-э-это п-потому ч-что в-во м-мне д-друид?              — Честно? — На её вопрос киваю головой. — Я не знаю, кого ты носишь под сердцем: зверя, друида или человека. Мне просто нужен был повод, чтобы вытащить тебя и внуков. К тому же, Лука нечасто просит меня о чём-либо. Не то чтобы я удивилась такой просьбе… Просто… — Её щёки чуть краснеют, и она, потрепав по голове, собирается со своими мыслями. — В общем, отдыхай, а ещё лучше — поспи. Я буду в каюте напротив.              И она уходит, тихо закрыв за собой дверь. Оставшись наедине со своими детьми, не совсем осознаю то, что я теперь свободен. Анн укладывается рядышком, хватая меня за рукав. Коул тоже усаживается, только с другой стороны.              — Пап, тебе и правда лучше выпить лекарство и поспать. К тому же, плыть больше суток, если учитывать ещё и погружение под воду.              Кивнув головой, открываю мамину настойку и всё же выпиваю. Она сладковато-кислая, а отдаёт вишней. Не став противиться Анну, укладываюсь на постель, проползая к подушкам. Анн сам укладывается под бочок, а вот Коул не спешит, стоит в сторонке и смотрит вниз. Не зная, как лучше начать разговор, просто приглашаю прилечь рядом с нами. Заметив приглашающий жест, Коул залезает на постель так, как будто бы ещё не знает наверняка, позволительно ли ему это.              Всё же улёгшись рядом с нами, он не спешит подвинуться ближе. Не тяну время на недомолвки. Свободной рукой притягиваю к себе и Анну.              — С-с-спас-сибо… — всё, на что меня хватает.              Да и Коулу, видимо, больше и не нужно. К уголкам глаз подступили слёзы, которые он спешит утереть. Не выдерживает — и сам льнёт к нам, сжимая в объятиях. Несвязная речь, возможно, и важна для него, но я и слова понять не могу. Целую его в лобик, стараясь хоть как-то успокоить.              — С-спаси-бо.              — Прости… Я так долго… Так долго… Отец успел столько раз обидеть и унизить тебя…              — Э-это в-в-всё ос-осталось т-там, да-далек-ко… В-всё п-прош-ло… Б-благо-даря т-тебе в-все м-мы в б-безоп-пасност-ти… С-с-спа-сибо…              Сильнее прижимаю детей к себе, подмечая боковым зрением маму, стоящую в дверном проёме. Она успела переодеться в национальный наряд атлантов, практически схожий с тем, во что переодевал меня бывший супруг. Облегающая майка с высоким воротником, чуть темнее её натурального телесного цвета, совсем непривычна для меня, в отличие от облегающих лосин. Нечто, похожее на двойную юбку, буквально висит на ней, и если бы не ремень, то и вовсе бы не держалась на талии. Внутренний слой юбки тёмно-фиолетового цвета совсем немного скрыт спереди и полностью — сзади верхним слоем белого цвета.              Молча пройдя в нашу каюту, она тихо проводит рукой по стене напротив кровати. Из неё выходит дверца и, отойдя в сторонку, отходит, собираясь в подобие гармошки. За такой своеобразной дверью спрятана гардеробная. Одежда, что до этого была в её руках, теперь уложена на пустые полки.              Закрыв за собой дверь гардеробной, она не спешит уйти к себе. Смотрит на нас так, как ни разу не смотрела на меня в детстве. Это взгляд любящего родителя. Или же мне хочется в это верить. От этого не хочется убежать или спрятаться, наоборот, хочется оставаться под ним подольше. Делаю такой же приглашающий жест и для неё. Не отказываясь, она подходит ближе. Сев на постели, она не ложится рядом с нами, но роняет свою голову на мои колени, обняв их. Я сразу же впадаю в ностальгию от данного жеста.              — Ты всё ещё помнишь, да?              — В-всег-да, к-к-когд-да я б-боле-л в д-детст-ве, т-ты з-забира-ла м-меня в в-вашу с-спаль-ню и л-ложи-лась к-ко м-мне и-имен-но т-так, п-пока п-папа г-глади-л п-по г-голо-ве.              — Именно.              — Н-но т-тогд-да п-почем-му т-ты з-защищ-щала е-его, а н-не м-меня?              — Иначе бы он забрал тебя ещё маленького, не подготовленного к половой несправедливости и напуганного. А так у меня был повод отпустить Луку с тобой подальше от таких, как я, и поближе к охотникам. Правда, если бы я тогда знала, какие они трусы, то поискала бы вариант получше. Возможно, уже тогда бы отправила в Атлантиду, признав в тебе друида. Даже если бы это было ложью, вы были бы в безопасности.              Молча выслушиваю её, не перебиваю. А она всё сильнее сжимает мои ноги, цепляясь в них пальцами. Все эти годы я винил её, ненавидел за суды, за то, что она обвиняла меня в моей же омежьей природе. Думал, что мама делает это лишь потому, что она — альфа. А тут… Такое… Снова реву, как малое дитя…              — Я не хотела привязываться к тебе, потому и игнорировала большую часть нашего совместного времени. Теперь жалею об этом. Знаю, слова ничего не изменят. Я была плохой матерью. Но могу стать хорошей бабушкой. Если позволишь.              Вместо ответа просто киваю головой. Возможно, решение продиктовано эмоциями, но сейчас я и правда не против. К тому же, если бы не она, мы бы не сбежали от Зверя и всё ещё были бы под его гнётом. А теперь я дышу полной грудью, не думая о дальнейшем. Тихое «спасибо» эхом отдаётся в моих ушах. Большего мне и не нужно.              Глаза слипаются, и я не противлюсь. Меня уже не беспокоит, что будут делать дети, пока я сплю, как и то, где я буду доставать сердца, когда ребёнок попросит их, да и то, как пройдёт плавание, уже не так важно.              Я просто хочу отдохнуть.                     

***

                    Не могу точно сказать, сколько мы уже плывём вот так. Скорость немного давит на меня, вызывая ненужную тошноту и головную боль в висках. Уже хочется на свежий воздух. К счастью, дети переносят всё куда проще и чувствуют себя куда лучше.              Атланты выделили каждому из нас по два наряда: походный и для выхода в свет. Одежда Коула мало чем отличается от того, что носил до этого и что носит мама: это и облегающая майка с высоким горлом чуть темнее естественного телесного цвета, и нечто похожее на двойную юбку. Для меня же и Анна выдали иную одежду. Под низ идут такие же облегающие лосины с майкой, которая имеет V-образный вырез и тоненькие бретельки, а вот поверх наряд значительно отличается от одежды для альф.              Для походного наряда выделили длинные рубахи: для меня — пастельно-голубого цвета, для Анна — горчичного цвета. Они лёгкие, потому мы не потеем в них. А вот для выхода наряды посложнее. На моей вешалке висит белое платье свободного кроя, а на нём и зелёная накидка в виде удлинённой безрукавки. Вчера специально вставал, чтобы рассмотреть её получше, ведь ручная вышивка с едва заметными веточками и листочками того стоит. А вот у пастельно-оранжевой накидки Анна вышиты различные цветы.              Единственное, что меня удивило, так это отсутствие обуви. Мать объяснила, что у них тепло настолько, что почва и каменная кладка не обжигают кожу ног ни холодом, ни жаром, а ветер настолько нежен, несмотря на близость к воде, что можно просто стоять и нежиться в его потоках.              — Потерпи ещё немного. К обеду должны будем выплыть к кольцевым островам, а там уже и до дома рукой подать. Уверена, Лука уже наготовил карри к нашему приезду.              — Снова карри? — Я уже соскучился по нему, а вот Анн, кажется, хочет совсем иного.              — Оно другое, в разы вкуснее. Даже я не могу отрицать это. — Видимо, и мама тоже соскучилась. Иначе объяснить не могу.              — Д-да. О-оно оч-чень в-кусн-ное.              — Тогда попробую, — нехотя соглашается Анн.              — Не пожалеешь.              Так как делать в закрытом пространстве особо нечего, мы просто сидим и общаемся. Правда, я стараюсь говорить как можно меньше. Впервые за всё это время начал стесняться своего заикания. Интересно, как меня понимают другие? Доходит ли до них смысл моих слов?                            Прочувствовал всем телом наше выныривание из глубин морских волн. Виски сжались пульсирующим болезненным кольцом, а живот скрутило так, словно внутри всё блендером перемешали.              — Пойдём. Тебе нужен свежий воздух, — говорит Коул, подхватывая на свои нити.              Анн и мама идут впереди, попутно открывая двери для нас. Яркий солнечный свет режет глаза после стольких дней в закрытом пространстве. Морской ветер, как и было обещано, нежно обволакивает всё моё тело. Под него хочется подставиться, при том надолго. Он… расслабляет? Вся боль понемногу уходит на второй план, или же я просто отвлекаюсь от неё.              Привыкнув, всматриваюсь в пейзажи островов. Корабль плывёт прямо к проливу, что расположен между островами.              — Атлантида состоит из трёх островов кольцевой формы. Нам нужен второй — Медиус. Именно там и расположился центр защиты омег имени Тимиэля Рассудительного. — Имя звучит знакомо, но не припоминаю, где и в каких условиях мог услышать его. — Благодаря ему омеги могут жить одиночками без привязки к своим бывшим мужьям. Вы остаётесь полноценной ячейкой общества, а права — защищены. Сюда не подпустят Дерека, пока ты сам этого не захочешь.              — П-п-правда?              — Да.              — К-к-как ж-же х-хоро-шо.              Оставшийся путь провожу на палубе, сидя на нитях старшего сына. Анн бегает рядом, разминая своё тело в истинном облике. Белая шерсть так и мерцает, пока он прыгает из солнечного лучика в лучик. Не беспокоюсь сильно, ведь корабль затормозил свой ход.              Проплывая первое островное кольцо, я подмечаю лишь два вида атлантов: войны и гражданские, явно из слоя победнее. Во втором островном кольце, к которому мы подплываем буквально за пару минут, атланты выглядят побогаче. В их нарядах присутствуют не только лишние, порой и ненужные, слои ткани, но и драгоценности: как на теле, так и пришитые к одежде.              Единственное, что есть общего у всех без исключений, — драгоценные камни на груди, висящие на тоненьких цепочках. У атлантов побольше, с явными признаками альф — красный, у тех, кто поменьше ростом, тонкой талией и с явными округлостями в районе бёдер — сине-голубой.              — Не волнуйся. Тебя не заставят носить ничего, что выделяло бы в тебе причастность к титулу «младшего супруга». Данная программа защиты подразумевает отдельный островной участок, так что там не шастает ни один альфа старше шестнадцати человеческих лет.              А вот это хорошая новость. Коул может жить с нами, а после он будет достаточно силён, да и наверняка задумается о создании собственной семьи. То, что его взросление замедлилось, ещё не значит, что старший тормозит в развитии, наоборот, он развит не по годам.              Узнаю нужный нам участок. Он заполнен листвой, в отличие от всего остального, что я успел увидеть. И на краю стоит лишь один человек. Рыжие волосы, как и всегда, коротко пострижены, не считая чёлки. На нём снова рубашка больше него самого. Если бы не пояс, то сейчас бы она развевалась на нём словно парус. На ногах точно такие же лосины, что и на нас. А вот на руках подмечаю пару браслетов, как подплываем ближе к причалу.              — Лео, если вдруг захочешь связаться со мной, то можешь… В общем, это поможет связаться со мною, в случае чего… Пока меня рядом не будет. — Мать кладёт в рюкзак нечто, похожее на сенсорный телефон. Боже, как же я отвык от этого.              — Т-ты н-н-не п-пойд-дёшь с н-нами?              — Как я уже и говорила, на эту территорию не ступает нога альф, возраст которых достигает человеческих шестнадцати лет. Но есть общая зона для встреч. Но она с другой стороны, да и Луке будет спокойнее, если он проведёт с вами наедине хотя бы неделю.              — А т-т-ты? — Если судить по тому, что показал мне бывший супруг, то моей матери примерно столько же, сколько и Деру, а значит, ей вход запрещён.              — А я буду рядом. Видишь тот берег? — Она указывает на участок, который мы не так давно проплыли. С этого ракурса видны белые здания, явно жилые. — Мой дом прямо у самого края.              Долго не рассматриваю. До ушей долетает голос родителя, который зовёт меня по имени, на него и поворачиваю голову. Папа бежит с обрыва вниз по крутой лестнице, почти падая, запинаясь об собственные ноги. Не знаю, откуда в моём уставшем теле берутся силы.              Уже не могу дождаться, когда же смогу обнять папу. Мне уже всё равно на то, что он делал в молодости ради собственного выживания. Главное — кинуться в его объятья, вдыхая запах дома. Даже про маму вспоминаю в последний момент, прямо перед тем, как ступить на трап. Повернувшись к ней, даже не замечаю, как Коул пробует увести прочь.              — Беги. Лука уже заждался.              Хочу обнять и её, но Анн опережает меня. Крепко вцепившись руками в её талию, маленький не спешит прервать объятия. А вот мама, кажется, растеряна. Руки, чуть поднятые наверх, неуверенно опускаются на напряжённые плечи, медленно переходя в ответные объятья. Даже её взгляд потеплел, пока она опускалась на колени, чтобы нормально обнять внука.              — Не волнуйся, Анн. Гнев Дерека не дойдёт до этого места. Здесь — безопасно, — пробует она успокоить своего внука.              — Я буду скучать, — говорит Анн, чуть ли не ревя.              — Я тоже. А теперь иди к папе и дедушке. Ты ведь ещё не знаком с ним, верно?              — Нет, но Коулу он не нравится, значит, и мне тоже.              — Не волнуйся. Лука не такой плохой, каким хочет показаться на первый взгляд. Просто дай ему время на то, чтобы освоиться, притереться к тебе и Коулу. И не успеешь заметить, как он станет самым замечательным дедушкой. А меня ещё успеете навестить.              — Посмотрим. Но, если что, убегу к тебе, ба.              — Только папочку предупреди, чтобы он не волновался лишний раз.              — Не обещаю, но постараюсь.              Анн всё же отрывается от бабушки и первый бежит по трапу. Я так и не решаюсь обнять её под конец, хотя руки и тянутся к родительнице. Она сама подходит ко мне, чтобы обнять меня и Коула. Но это объятие не затягивается так же надолго, как предыдущее. Папа снова зовёт меня по имени, всё же упав на песок.              — Леон! — Вновь обернувшись на своё имя, уже увереннее шагаю к папе.              Медленный шаг потихоньку переходит в бег. Вся усталость ушла куда-то дальше второго плана. Благодаря нитям Коула не падаю и не скатываюсь с трапа на береговой песок, а ровно иду до папы. Анн уже давно добежал до него, но не спешит даже до руки дотронуться. В отличие от меня. Я сразу же кидаюсь на него, сжимая руками за всё, что попадётся.              — П-папа!              — Мой мальчик! Наконец-то ты свободен!              — Д-д-да, п-пап. М-м-мы с-с-свобод-ны. — Сам притягиваю детей к папе, чтобы и они присоединились к объятиям.              — Точно. Мы все свободны. Но вот к внукам… Мне надо привыкнуть к тому, что мои внуки так быстро растут. Не обижайтесь.              — Д-д-да к-к-как м-мож-но д-дуться н-н-на т-т-тебя?              — За многое, Лео. За многое.              Детям явно не по вкусу такие объятья, потому и вырываются из моих рук. Коул не теряет времени и возвращается к своему облику. Анн тут же запрыгивает на его спину и укладывается. Смотря на него, я и сам хочу поскорее лечь в постель, желательно с открытым окном, чтобы чувствовать этот успокаивающий ветерок.              — Д-дав-вай с-сегод-ня п-просто от-отдохнём? Я т-т-так у-устал. Х-хочу о-отдохн-нуть.              — Да. Давай так и поступим. Пойдём, солнышко.              Папа пробует сам вести меня к крутой лестнице, но Коул подхватывает меня, чтобы усадить к себе на спину. К удивлению, меня не пугает его облик. А вот папа пугается. Видя это, протягиваю левую руку к родителю.              — К-к-коул н-н-не о-обидит. — Не сразу, но папа берёт мою руку.              Зачем-то он оборачивается в сторону корабля, про который я уже успел забыть. Мать всё так же стоит возле трапа, только теперь она облокотилась на бортик. Поправив свои волосы, она машет нам рукой на прощанье.              — Спасибо… — тихо произносит папа, прежде чем отвернуться и пойти прочь. Я не уверен, услышала ли мама.              К лестнице идём неспеша, как и по каменной кладке. Анн сидит впереди меня, поэтому я не укладываюсь на спину старшего сына, продолжаю сидеть и стараться несильно сжимать шерсть Коула. Да и папа всё же не отказывается от помощи Коула, позволяет нитям окрутить себя и усаживается на них так, словно уже делал это. И я бы тоже не отказался, идя до этого пешком. Ступени явно рассчитаны не для людей, слишком высокие для простого шага.              Когда же добираемся до самого верха, перед взором встаёт картина небольшого, но ухоженного и наполненного зеленью поселения. Цветущие деревья повсюду, хотя сейчас март. Склон горы совсем небольшой, а потому спуск чувствуется несильно. До первой улицы доходим быстро. Подмечаю явные отличия между тем, где жил до этого. Все дома не выше двух этажей и с панорамными окнами как минимум на половину стены, что выходит на сторону улицы. Благодаря этому могу с лёгкостью рассматривать кухни и гостиные на первых этажах, а на вторых — общие зоны отдыха.              Атлантов уже видел, потому и не пугаюсь их. Единственное, что меня удивляет, так это их шрамы, в основном на взрослых омегах. Рассматривая их, понимаю, что тут не только атланты, но и люди. Но самое страшное — беременный парень, у которого полностью обожжены глаза, из-за чего они и закрыты бинтами. Рядом с ним бегает чешуйчатый ребёнок, с таким же шрамом на спине. На белом цвете ранение особенно сильно выделяется, а потому и бросается в глаза.              — Старайся не смотреть, если неприятно.              –Э-это в-в-всё…              — Это всё их альфы. К сожалению, не всем везёт с супружеской жизнью.              Просто молча соглашаюсь, понимая, что мне, в каком-то смысле слова, даже повезло. Дер всегда залечивал мои ранения, какими бы они не были. А тут… Даже страшно представить, при каких обстоятельствах этот мальчик проштрафился и навлёк на себя такое «наказание».              — А вот и наш новый дом.              На моё удивление, мы быстро дошли до точки назначения, хотя только что время тянулось для меня достаточно долго. Ничем не отличимый от рядом стоящих домов, двухэтажный дом кажется небольшим и компактным. Заборов нет, так что мы сразу преодолеваем три ступеньки и входим в дом. Дверь достаточно широкая и высокая, чтобы вместить нас всем скопом. Только папа прошагал за нами, чтобы закрыть дверь.              Солнечный свет ничуть не темнее уличного благодаря панорамному стеклу. Посмотрев вправо, замечаю кухонную зону, спрятанную из оконного взора. Кухонный гарнитур совсем простенький, но зато вмещает в себя всё необходимое для готовки. Рядом расположен и стеклянный стол, рассчитанный на шесть персон. Чуть дальше стоят и диваны, а вот вместо телевизора — проектор.              Но самое главное — всё в ослепляющем белом цвете, не считая мебели. Она чуть темнее, даже серовато-бежевая. И всё из чего-то жёсткого, даже пол. Спустившись, уже приготавливаюсь подморозить стопы, но, на моё удивление, пол достаточно тёплый. Практически одной температуры с моим телом.              — Наши спальни на втором этаже. А вот лестница чуть припрятана. Не знаю зачем.              Лестница спрятана за стеной, поэтому я её и не заметил сразу же. Если бы папа не отвёл, то и вовсе не заметил бы. К счастью, ступеньки сделаны для людей, и я могу самостоятельно подняться на второй этаж. Тут точно такая же белизна. То, что я посчитал общей зоной отдыха, на деле оказалось просторным коридором. Пять дверей расположены по-разному: какие-то близко друг к другу, какие-то подальше.              — Вот это твоя, а детские — следом. Правда… В общем… Там есть комната побольше. Думал, она подойдёт для тройни, но… — Мысль о мёртвых детях больно отдаётся в груди, но я стараюсь думать об этом как можно меньше. — Но теперь мы можем что-нибудь придумать. Вместе…              — Д-давай п-подум-маем об э-этом п-после об-обслед-дования. — И чтобы не быть многословным, я просто прикладываю его руку к своему животу. Папа понимает всё без лишних слов, пусть и с небольшой заминкой.              — Хорошо, солнышко. А пока… — Папа тоже немногословен. Молча открыв дверь передо мною, он впускает в уже обустроенную комнату. — Если захочешь, можем поменять здесь всё. Только учти, атланты не используют дерево. Сплошные камни, мягкие подушки да одеяла с пледами.              Пройдя внутрь, не обращаю внимание на то, что Анн вбежал в спальню, чуть не сбив меня с ног. Маленький уже всё осматривает да изучает, пока Коул помогает мне дойти до постели. Не переодеваясь, так и ложусь под лёгкое одеяло. Его достаточно, ведь в комнате достаточно тепло, даже с учётом открытого прямоугольного окна и небольшого сквозняка.              — Я прикрою окно, чтобы не продуло. — Тут же подскакивает папа, но я останавливаю его.              — Н-н-нет. С н-н-ним л-лучш-ше.              — Ну… Тогда к вечеру ближе прикрою. Ночью всё-таки холодно.              — Х-хорош-шо.              — А пока отдохни. Может, хочешь покушать?              — Н-нет. Н-но д-детям с-стоит п-покуш-шать. О-они п-практич-чески н-не п-позавтра-кали.              Больше ничего не говорю. Уложив голову на подушку, закрываю глаза. Открыть обратно уже не могу, да и не хочется. Дети в безопасности, Дер далеко, а значит, можно поспать спокойно, не боясь ничего. Впрочем, одного я всё же боюсь: вдруг весь этот побег –всего лишь сон или плод моего воображения. Но сонливость сильнее, а потому и засыпаю.                            Просыпаюсь из-за того, что тело неприятно вспотело. Первая ассоциация — Дер слишком сильно укутал и обнял, пока я сплю. Резко встаю на постели, с удивлением подмечая, что я в незнакомой спальне и совершенно один. Единственное окно полностью закрыто, поэтому мне так душно. Только эта мысль и успокаивает.              Встав, первым делом шаркаю к окну, чтобы приоткрыть его. Папа не солгал, ночью действительно холодно. По коже уже мурашки идут, а ведь я сделал совсем небольшую щёлочку. Но я не закрываю, остаюсь у окна. На низком подоконнике лежат подушки, так что решаю их использовать: на одну присаживаюсь, другую же обнимаю руками.              Из окна виден небольшой задний двор, как наш, так и соседний. Анн уже успел подружиться с соседским мальчиком. Белые кудряшки не остаются без внимания маленького, он то и дело тянется их дёрнуть, но Коул успевает одёрнуть его ручки и немного отчитать. Папа же просто косо посматривает, продолжая общение с кем-то, незнакомым мне. Точно такие же белые волосы дают повод подумать, что он является родителем ребёнка, который уже убегает от Анна, чтобы тот не дёрнул его волосы. Только Коул и успокаивает маленького. На незнакомцах такие же рубашки, только тёмно-зелёного цвета. И, конечно же, такие же лосины.              Больше не хочу смотреть. Хочу присоединиться к ним. Уже зная, как работают шкафы в этой местности, щупаю пустую стену руками. И оказываюсь прав. Дверцы отодвигаются гармошкой, а подсветка тут же зажигается. Последнее настолько удобно, что мне не приходится включать свет в комнате. Переодеваюсь в свежую рубашку свободного кроя, а чтобы края не растрепались, закрепляю тоненьким ремешком под грудью. Чтобы не замёрзнуть, на всякий случай прихватываю и тёмную безразмерную накидку.              На первый этаж спускаюсь практически наугад, придерживаясь за стенку. Самое сложное — лестница, ведь она не освещается уличным светом. Зато кухню и зал прохожу спокойно, видя теневые очертания. На задний двор выхожу, ловя удивлённый взгляд родителя.              — Лео! — Папа уже встаёт, чтобы подойти ко мне, но Анн его опережает.              — Папочка! — тут же кричит маленький. — Наконец-то ты проснулся!              — Я т-тож-же с-с-соскуч-чился.              — Анн, дай папе присесть. — Коул сам берёт накидку с моих рук и накидывает на меня. Только сейчас замечаю, что подмёрз. — Выспался?              — Н-нет, н-но п-прогол-лодался.              — Давай-ка я подогрею тебе карри, — предлагает папа, наконец подойдя ко мне.              — У-угу. — А я и не отказываюсь. Как бы это ни было странно, но папино карри я хочу. Я бы даже сказал, что соскучился по папиной готовке.              — Тогда познакомься пока с нашими соседями. Я быстро. — Потрепав меня по голове, папа уходит домой.              Мы же остаёмся наедине с парочкой альбиносов. Юноша сам подходит к нам, протягивая свою руку. Ещё немного сонно и с опаской протягиваю правую руку в ответ. Незнакомец легонечко сжимает мою кисть, нежно сжав пальцами. За эти секунды я подмечаю на его венах шрамы, что практически не скрывают рукава при движении.              — Агнес. Киртоки Агнес Алексис. А это мой младший брат — Алик. С детьми и Лукой знакомы, а вот вы… — Агнес делает паузу, прежде чем продолжить нашу беседу.              — Л-леон О-окин Эр… Эр… Р-руссо… Д-да. Р-руссо. — Как же я отвык от своей фамилии, что уже по привычке чуть не представился по фамилии Зверя.              — Ничего. Ты быстро отвыкнешь от фамилии бывшего супруга. Не переживай. Я так уже через месяц забыл даже лицо того урода, — приободряет новый сосед, выпустив мою правую руку.              — В-вот к-к-как. — Я действительно надеюсь на это, а потому хочу верить.              — Тут спокойно и безопасно. А какие праздники тут устраивают! Целые пирушки! Да и для омег в положении тут неплохие палаты и больница в целом.              — А ещё тут есть мороженое и газировка, — поддерживает Алик своего старшего брата, выглядывая из-под его рукава и талии.              — Э-это п-просто з-замеча-тельно.              — А вот и я. — Папа выходит из дома с горячей тарелкой еды и стаканом чая. — Лео, ну что ты стоишь? Садись давай. Не то карри остынет.              Слушаюсь папу и присаживаюсь на свободный пуфик. Папа тут же присаживается рядом и ставит тарелку на нити Коула. Старшенький как раз сделал из них удобную подставку. К счастью, ем сам, но под пристальным взглядом как-то неудобно и немного неуютно. Кушать всё равно хочется, потому продолжаю. Немного остро, но и вкус сливок тоже чувствуется. Мясо курицы мягкое, а овощи тают во рту. Я и подумать не мог, что так сильно соскучусь по его готовке. Слёзы сами по себе наворачиваются в глазах, я не в силах сдержать их.              — Что-то не так? Невкусно? Остро? — Тут же начинает беспокоиться папа, пока дети не понимают, что со мной не так. Кажется, только Агнес и понимает. Он просто умиляется, протягивая сухую салфетку.              — С-с-соску-чился… Т-так в-вкусно… — честно признаюсь, продолжая с удовольствием жевать карри, причмокивая.              — Так кушай, не спеши. Никто не отнимет, — тут же начинает причитать папа.              — Ему просто нужно время на адаптацию к свободной жизни и безопасности, а также ваша поддержка и забота. Через год сами удивитесь тому, как он изменится в лучшую сторону. — Новый знакомый поправляет на мне накидку, чтобы я случайно не запачкал её рисом или подливой. — По себе знаю…              — Т-т-ты т-тож-же сб-б-бежал?              — Да. Но это не то, что вы захотите слушать под своё первое блюдо в Атлантиде.              — П-п-поним-маю. — Отложив кружку и проглотив еду, укладываю левую ладонь на его кисть руки.              — Да, вы, как никто другой, сможете это понять… — Неожиданно Агнес укладывает свою голову на наши руки. — Но нам следует забыть об этом, чтобы двигаться дальше.              — Зву-чит к-как и-идеаль-ный п-план.              Думаю, мы бы продолжили так сидеть, если бы Анн не дёрнул Алика за белые кудри. Естественно, малыш пискнул от боли, а мой сын продолжает тянуть за кудрявые локоны, держа цепкой хваткой. Коул и Агнес тут же срываются к детям, чтобы расцепить их. Не сразу, но у них это получается и по итогу Коул сжимает Анна в объятиях, а Агнес успокаивает почти плачущего Алика.              — Ладно. Мы уже засиделись у вас. Да и Алика пора укладывать спать. Иначе уснуть не сможет.              — П-прост-ти з-з-за Ан-анна. М-мы т-так и н-н-не о-отуч-чили е-его д-дёрг-гать в-воло-сы.              — Полагаю, Анн так проявляет положительные чувства, — сам Агнес предлагает вариант.              — Так получилось, что он часто дёргал папу за волосы. Вот Анн и перенял этот пример.              — Тогда и вовсе не удивительно. Но ничего, Анн успеет увидеть и хороший пример.              — Н-н-надеем-ся н-на э-это.              — Ну… Доброй ночи.              — И вам.              Уйдя, они оставляют нас наедине. Анн с грустью провожает взглядом нового друга и даже поднимает взгляд, когда маленький показывается в окне второго этажа. Видимо, его постель близка к окну и подоконнику, раз мы можем видеть его макушку из-под одеяла.              — Анн, з-зачем т-ты д-дёргал А-алика з-за в-волос-сы? — спрашиваю, как доедаю свою порцию.              — Хотел сделать мишку из его волос, — честно отвечает Анн, и мне даже не хочется его отчитывать за это.              — Ты уже не маленький, чтобы поступать так. — Да и за меня это делает Коул. — Ему ведь больно. Думаешь, Алику это нравится?              — Ты просто не трогал его волосы, братец! Они такие мягкие! И пахнут вкусно. Как раз для мишки. Уверен, с ними и спать будет приятно. Прямо как с папиными волосами!              Лично для меня удивительно слушать подобное сравнение волос, но для Анна это простая истина. Беру его к себе на колени, тут же легонько сжимая в своих руках.              — З-з-знаешь, о ч-ч-чём-то т-так-ком м-мож-но и п-попрос-сить. В-волосы р-раст-тут, и-их от-стрига-ют, и о-остатк-ки м-можн-но ис-использо-вать для и-игруш-ки. Э-это бу-будет л-лучше д-дёргания. А е-если п-пред-ложишь ч-что-то в-взаме-н, т-то б-будет е-ещё л-лучше. — Я не умею объяснять что-либо, а уж тем более детям, поэтому и не уверен, что Анн понял меня правильно.              — Но что я могу предложить? Еда у него есть. Защищать ни от кого не надо.              — Так спроси. Никто не поймёт, чего хочет другой, пока вы не спросите друг друга.              — Тогда завтра спрошу. И обменяю его волосы на то, что он попросит.              Решив данную проблему, мы все вздыхаем с облегчением. Мне даже немного стыдно из-за того, что я упустил это из виду и пустил всё на самотёк. Я должен был больше времени уделять своим детям. Но меня никто не отчитывает и ни в чём не обвиняет.              — Пойдёмте в дом. К полуночи начнёт морозить, — предлагает папа, забрав посуду.              Никогда бы не подумал, что возвращаться в малознакомый дом будет так приятно. Папа сам включает свет, проводя рукой по определённым местам на стенах, а Коул выключает, так как идёт самым последним.              Анн нехотя уходит в ванную, позволяя старшему брату вести его за руку. А меня уводит папа, придерживая под локоть. К своей спальне вроде как привык, насколько это возможно, но всё равно непривычно. В этот раз мой шкаф открывает родитель, чтобы достать другую одежду.              — Тут пижама потеплее. Дома тепло, но всё же… Ты всегда мёрз, даже в жару.              — С-спас-сибо, п-п-пап.              — Ну что ты. За это родителей не благодарят.              Переодеваюсь сам, пока папа закрывает шкаф. Быстро найдя источник сквозняка в виде щёлочки в окне, родитель тут же закрывает его, попутно отчитывая меня за беспечность. В его речи нет злобы или же ненависти. Я бы даже не назвал это руганью, так, житейское ворчание.              — П-п-поспишь с-со мн-ной с-сегод-ня? — Возможно, просьба детская, но так хочется, чтобы он обнял меня, как маленького, и гладил по голове.              — Конечно. Только переоденусь. Подождёшь?              –У-угу.              — Я быстро. — Прежде чем уйти, папа помогает мне лечь на постель и целует в лоб.              Возле кровати родитель нащупывает очередную сенсорную панель, и включаются ночники по обе стороны кровати. Выйдя, папа не закрывает дверь в мою спальню, поэтому я спокойно могу услышать, как дети умываются. Мне бы тоже умыться, но вставать так лень. Да и ночники интереснее.              Стены, как и по всему дому, белые, а потому каждая цветовая гамма отображается чётко и без искажений. Я только одного не понимаю: это стенка такая тонкая или они ещё как-то обустроены? Мне правда интересно, как эти цветные круги различных размеров гуляют по стене, ведь в комнате вообще нет никаких лампочек или же светильников. Протянув руку к стене, убеждаюсь, что это сделано извне. Прикрыв мягкий свет ладонью, подмечаю, что оно плавно обволакивает очертание моей кисти и принимает заданную форму. Решаю убрать руку, и вижу, что свет повторил даже мои линии с ладони и пальцев. Но эта форма держится недолго, быстро пропадает, преобразовавшись обратно в шарики.              — Пап? — оборачиваюсь на голос Коула, стоящего на пороге вместе с Анном. — Ты как?              — Х-х-хорош-шо, — отвечаю, повернувшись к детям. Анн как раз закончил утираться полотенцем. — Н-но б-будет п-прост-то з-замечатель-но, е-если в-вы т-тоже п-присое-динитесь к-ко м-мне.              Протягиваю свои руки к детям, и они тут же подбегают ко мне. Анн вовсе запрыгивает ко мне на колени, используя белые нити. Коул, конечно, удерживает его, чтобы младшенький не пнул мой живот, но я всё равно ощущаю лёгкий толчок.              — Не наседайте так сильно. Лео нужен отдых. — И папа заходит в спальню, вероятно, думая, как же обойти своих внуков на пути ко мне.              Не знаю как, но мы всё же укладываемся все вместе на постели под одним одеялом. Папе досталась моя голова, ведь я сам вытянул её. Он, как и в детстве, гладит меня по волосам, и это так успокаивает. Бывший супруг тоже это делал, но именно в руках папы я расслабляюсь, обретаю покой. Анн расположился между нами, а когда уснул, то и вовсе уложил свою голову на талию дедушки, пуская слюни на его белую ночнушку. Папа ничего не говорит на это, но я вижу, как тот нервно дёргает плечами через раз, терпя, возможно, только ради меня. Коул же улёгся сзади спиной ко мне. Только наши руки и скреплены, чтобы чувствовать друг дружку.              Впервые за последние годы мне так спокойно… Глаза сами закрываются, хотя, как мне казалось, я уже выспался. Не противлюсь этой дрёме и засыпаю, слушая мирное дыхание детей и папы.                     

***

                    Целых полгода проходят в спокойных и мирных днях. Нежась под солнцем и лёгким ветерком, я даже не вспоминаю, какими были мои дни до этого. Только дети и выпуклый живот напоминают мне о тех днях. Если верить врачам, близнецы вот-вот выйдут на свет. Мне положено побольше лежать и набираться сил для скорых родов, но я упорно выхожу на общий балкон, чтобы подышать свежим морским воздухом.              — Так и знала, что найду вас тут. Снова нарушаете правила?              Ко мне представили девушку омегу, как мне думается, такую же жертву обстоятельств. Её лицо практически не тронуто зелёной чешуёй, как у других атлантов, а больничная туника скрывает шрамы на её спине и загривке. Раны явно были от когтей, к тому же — достаточно глубокими. И я не представляю, что именно помогло ей идти дальше, так ярко улыбаться нам всем, даже когда отчитывает. Возможно, это защитная реакция, но она и повода для этого не подаёт.              — П-простите. Прос-то тут д-дышится л-лучше. — За это время я даже заикаться стал меньше. Если так и дальше пойдёт, то, возможно, смогу и полностью избавится от этого недуга.              — И всё же, вам лучше пройти в палату. Нельзя заставлять гостей ждать.              Не споря, позволяю увести меня в палату. Так как малыши чересчур активны последние пару недель и от каждого моего шага начинают бушевать, врачами было решено выделить мне кресло-коляску. Она похожа на те, что помогают человеческим инвалидам передвигаться, но и в тоже время она ничем не отличается от обычного кресла с толстой спинкой.              В палате меня ждут родители с детьми. Я не ожидал, что и маму впустят, поэтому и удивлюсь.              — М-мама! Тебе разреши-ли п-пройти?              — Сделали исключение, ведь я тут единственная, кто может их скоординировать в случае, если ты снова потеряешь зрение. Так что буду в комнате отдыха, если что. — За всей этой тишиной и спокойствия я и забыл, что могу потерять зрение после родов. Я слишком расслабился.              — Э-это хорош-шо. С тобой м-мне б-будет спокойнее. — И я не лгу. Зная, что рядом будет кто-то, кто знает, что делать, успокаивает. Но в тоже время меня настораживает то, что для этого мне придётся съесть чьи-то глаза, и не одну пару, учитывая наличие детей.              — Не беспокойся. Для нас сделали исключение в твоём лечении. Приказ старшего повелителя Еспера Вилиона Атлантика.              — О-он з-знает, ч-что я здесь? — Почему-то я забеспокоился, услышав это. Он же обещал бывшему супругу, что устроит нам отпуск в Атлантиде. Неужели он не предупредит его о том, где я и когда буду в нейтральной зоне? А ведь мы три раза подплывали к матери и проводили время на пляже. Что, если Зверь был в это время где-то неподалёку?              — Конечно, знает. Если бы он не одобрил твой побег, то мы бы и не сбежали. И не беспокойся, Дерека к тебе и близко не подпустят. — До мамы быстро доходит причина, почему я беспокоюсь. И после небольшой паузы она добавляет: — Возможно, ты не заметил, но рядом с каждым ходят как минимум по два воина-омеги.              — Лео, не бойся. Тут безопасно. — Присев передо мной на колени, папа старается успокоить меня, поглаживая по щеке. — Для всех нас.              Молча киваю. К тому же, Анн слишком тихий. Поднимаю голову на детей, думая, что так смогу узнать причину. Но нет. Даже Коул отворачивает голову в сторону. Конечно же, это пугает меня.              — Ч-ч-что такое?              — Пап, знаешь… Мы тут с Анном решили… Не знаю, как ты отреагируешь…              — Ч-что реши-ли? — Даже подумать боюсь о том, что они решили вернуться в тот ад. Только не туда! Только не к Зверю!              — Давай мы тебе скажем это после родов? — предлагает Коул, стараясь говорить как можно мягче.              — Я хочу пойти в армейскую академию для омег, — признаётся Анн, уверенно смотря мне в глаза, тараторя. Видимо, ему проще признаться сразу, чем тянуть.              На мгновение я даже вздохнул спокойно. Они не хотят уйти к Зверю, не хотят вернуться к нему. Это в какой-то мере успокаивает. Но как только я успокаиваюсь, то начинаю обдумывать его предложение.              — З-зачем т-тебе т-туда?              — Я могу драться и не умею лечить. Такие, как я, будут полезны. К тому же, когда Коулу придётся уйти, к омеге или же по истечении дозволенного времени, рядом с тобой должен быть кто-то, кто будет защищать тебя и маленьких. Ну и дедушку тоже.              — Н-н-но… — Даже не знаю, как его отговорить.              — Для себя я уже всё решил, — тут же перебивает меня Анн. — Сейчас я просто ставлю перед фактом.              Мне и сказать нечего. Ничего в голову не приходит. Да и живот потянуло вниз до боли знакомо. Опустив голову вниз, подмечаю проявляющееся пятно. Понимаю, к чему это, а потому молча тяну своего врача за руку. К счастью, она быстро всё поняла и поспешила увести меня в коридор. Родильная рядом, а потому и добираемся за считанные минуты.              На кушетке уже лежит роженец, так что меня укладывают на койку. Повернув голову на чужой крик, вижу такого же человека, как мой папа. Розовые волосы распущены и волнами ходят по мягкой поверхности. Юноша тужится ещё пару раз, прежде чем окончательно разродится. Малыш такой же розоволосый и ужасно громко кричащий.              За это время в родильную заходит моя мама, полностью переодетая в медицинскую одежду. Непривычно видеть её в такой тунике и лосинах, но долго на этом не акцентирую своё внимание. Мой собственный живот ходит ходуном, то опускаясь, то выпучиваясь ещё сильнее под напором ручек и ножек.              — Выпей это, Лео, и роды пройдут легче. — Молча слушаюсь её и без лишних вопросов выпиваю горькую настойку. Язык весь скукоживается, но я терплю. — Молодец.              Прежде чем укладывать меня, кушетку полностью чистят и наспех сушат. Подо мною уже огромное пятно из зелёной жижи, и я начинаю чувствовать, как один из моих малышей торопится наружу, цепляясь ниточками по пути. Конечно же, мне больно, безумно больно, но я лишь пыхчу. Накричаться ещё успею.              Не осознаю, как оказываюсь на чуть влажной кушетке. Вокруг бегают атланты и мама. Благодаря тому, что это уже не первые роды, сам развожу ноги в стороны и начинаю тужиться, ухватившись за ручки.              Первые нечеловеческие крики разносятся по всей родильной, режа наши уши куда сильнее чужого малыша. Его уже держит в руках атлант, но я так же отчётливо вижу, как чёрные нити тянутся, так и не выйдя из меня. Врачи обеспокоены этим. Мать сначала слушает их, а потом обхватывает меня за правую руку, нежно сжимая.              — Милый, не прекращай тужиться. Близнецы держатся друг за дружку, и нужно разродиться как можно скорее. Сможешь?              Трудно, мне бы отдышаться, но я снова напрягаюсь ради малышей. Я не хочу снова терять кого-либо. Не с первого раза, но у меня получается выдавить из себя маленького. Второй близнец выглядит как человек. Рыжие волосики испачканы в крови и жёлто-зелёной жиже. Человеческий крик эхом отдаётся в моей голове. Я даже не сразу осознаю, что это не что-то скрипящее и нечеловеческое.              — Молодец, — хвалит мама, поглаживая по лбу. — А теперь скушай это.              Не успевая отдышаться, впускаю в свой рот чьи-то глаза. Уже не первый раз их ем, так что быстро глотаю, пара за парой. Не знаю, как атланты отреагируют на это позже, а пока нарушаю одно из их правил, ем человечину.              Детей за это время омыли и успели уложить ко мне на грудь. Чёрный комочек тут же обхватывает своего брата за ручку, несильно сжимая. Человеческий близнец тоже отвечает, сжимая в ответ. Он даже плакать прекращает, только причмокивает губками.              — Как назовёшь?              — Л-лиам и Ал-лек. — Чтобы уточнить, кому какое имя принадлежит, поочерёдно поглаживаю их по телам: сначала чёрный комочек, потом и человеческого малыша. Первое выбрал сам, а на втором настоял Анн.              — Лиам и Алек… Хорошие имена.              Прежде чем потерять сознание, мне кажется, что в голосе матери слышу голос Зверя. Последний раз взглянув на неё, обращаю внимание на её тень, что резко выросла и преобразилась в фигуру Дера. Он утирает слёзы и пот с моего лица, тут же пачкая своими слезами.                            

***

                    Просыпаюсь уже в своей палате. Родители сидят на диванчике, непривычно близко и мирно нянчась с Аликом, пока Коул покачивает Лиама в своих нитях, что-то показывая руками. Подмечаю и тоненькую ниточку, что тянется от одного близнеца к другому.              Вспомнив, что мне почудился Зверь, подскакиваю на постели. Осмотрев всё вокруг себя, не замечаю присутствия Дера, но всё равно не успокаиваюсь.              — Лео? Всё хорошо? — тут же беспокоится папа, держа внука на руках.              — Как твоё зрение? Хорошо видишь? — А вот мать подходит ко мне. Первым делом она осматривает мои глаза, вертя моё лицо в разные стороны.              — В-вижу. — Немного подумав и посмотрев в разные стороны, понимаю, что вижу даже чётче, чем до второй беременности. — Д-даже л-лучше.              — Это хорошо. Обязательно скажи, если будут какие-либо изменения. — Угукнув, понимаю, что не наблюдаю Анна. В палате все, кроме него.              — А г-где А-анн?              — У него началась учёба. Но он успел увидеть младших братьев, прежде чем уплыть к частям островного кольца Ора.              — З-з-зачем?              — Его можно понять. Живя в тепличных условиях, не стать сильнее. Анн смотрит далеко в будущее.              — Н-но ведь т-т-там о-о-о-опасно!              — Не волнуйся, пап. Я обучил его основам. А как обучу и Лиама, отправлюсь к Анну. У нас будут разные здания и корпуса, но хотя бы под каким-никаким, но присмотром. — От его слов ни на йоту не успокоился. В смысле и он тоже покинет нас?              — Ч-ч-что? И т-т-ты т-т-тоже?              — Там есть курс по обороне. Думаю, пойду на него. К тому же, им будут полезны мои навыки исцеления.              — Н-но в-в-едь н-не с к-к-кем в-в-воевать! — Я искренне не понимаю, зачем им это. Мы в безопасности! Нам ничего не угрожает! А Зверь только в глюках и присутствует.              — Есть. Он хочет пойти войной. И не только на Атлантиду. — Мне не нужно объяснять несколько раз, чтобы я понял, о ком идёт речь. — Поэтому мы с Анном и хотим сделать что-то полезное для страны, где омеги могут быть в безопасности. Это не только для тебя, пап. Для всех. Да и его смерть никому не навредит. И не только его. Старцам давно пора уйти на покой.              Взгляд старшего сына пугает. Так смотрит только Зверь. Глаза темнеют, преображаясь в алый цвет. Его руки сжимаются в кулаки, пока тени начинают рябить. Лиам чувствует всё это и начинает плакать, попутно дёргая своей ниточкой. Рука Алека тут же дёргается в сторону, и маленький поворачивает головку в эту сторону. Но он пока только и может в силу своего возраста, что быть лежащим, а потому тоже начинает плакать.              — К-к-коул… — Не знаю, как попросить старшего сына успокоиться, а потому сил хватает только на то, чтобы произнести его имя.              — Прости, пап, но я тоже для себя всё решил. Программу смогу наверстать, так что отстающим не буду. Вот, лучше возьми на руки Лиама. — Передав Лиама мне в руки, Коул пробует приобнять меня, но я уже напуган, а потому и дёргаюсь. — Прости. Я лучше пока выйду.              И он выбегает из палаты, несильно хлопая дверью. Я не понимаю, что произошло и как дальше буду всё разруливать. Это однозначно точно не та ситуация, которую можно пустить на самотёк.              — Ну… Тогда и Алека тоже возьми на руки. Всё равно они тянут друг друга.              Папа укладывает и Алека ко мне. Рыжие волосики мягко торчат в разные стороны, а голубые глазки пока скрыты за щёлочками век. Почувствовав друг друга, они тянутся ручками. Чёрный комочек понемногу преобразовывается в полноценную ладошку с пальчиками.              — К-к-как м-мне б-быть?              — Знаешь, когда ты сказал, что хочешь жить отдельно от меня и Мэй, я тоже недоумевал: что делать; как тебя защищать на расстоянии; как же сделать так, чтобы ты по итогу был счастливым. А учитывая, что Дерек мог в любой момент забрать тебя… У меня сердце разрывалось, но я отпустил тебя. Пересилил самого себя, чтобы ты мог стать самостоятельным.              — И ч-что в и-итоге? О-он в-всё р-равно в-выкрал и п-п-прину-нудил… О-он… Ч-что о-он сд-сделает с д-детьми, к-когда т-те п-попадутся е-ему н-на гл-глаза? О-он у-уже у-убива-ал н-нашего р-ребён-ка… Д-для н-него э-это н-н-ничего н-не с-с-стоит…              — Поэтому они и хотят стать сильнее. Возможно, только они и смогут изменить ход событий, действуя вместе, — успокаивает мама, усаживаясь рядом. — Я тоже буду им помогать, так что друиды им никак не навредят.              Хоть родители и пытаются успокоить, я нервничаю. Прижимая близнецов к себе, ищу решение проблем, но оно не приходит в мою голову.                     

***

                    С Коулом не получается поговорить целую неделю. Он просто игнорирует меня да избегает. И вот, после долгих поисков, я наконец-то нахожу Коула у берега. Со спины он так же напоминает Дера, и я снова пугаюсь его силуэта, но быстро беру себя в руки. Это мой сын, не Зверь.              Присев рядом с ним, укладываю свою голову на его плечо. Коул не пугается, как будто ждал меня. Волны приятно охлаждают ноги, хотя даже не достают до нас. Ветер мягко перебирает наши волосы. Да и запах не неприятен, наоборот, он приятно отдаёт морепродуктами и солью.              — Если хочешь отговорить меня, то можешь даже не начинать, — непривычно строго просит Коул.              — Н-не б-буду.              — Спасибо… — а вот это слово звучит куда мягче и привычнее.              — Т-тольк-ко б-берег-ги с-себя и А-анна. Я н-н-не п-переж-живу, е-если п-потеряю к-кого-либо и-из в-вас в б-битве с н-н-ним.              — Не потеряешь.              Коул первый обнимает меня, а после и я поднимаю руку к нему. Как же хочется вернуться во время, когда я ходил с животом, и мы спали одной большой кучкой в моей спальне.                     

***

                    День отплытия Коула стал для меня тяжёлым. Наверное, даже тяжелее, чем отплытие Анна. С ним у меня даже шанса не было попрощаться, а тут… Оно длится слишком долго. Уже и не уверен в том, что не передумаю отпускать его.              Только близнецы и отвлекают. Лиам, как и его старшие братья, растёт не по дням, а по часам. Уже и сидеть может, и принимать человеческий облик, становясь неотличимым от близнеца, и даже говорит почти членораздельно и понятно. А вот Алек развивается как человеческий ребёнок. Мама объяснила это тем, что в нём всё же течёт друидская кровь, а друиды близки к людям в этом плане. Долголетие и молодость каждый выбирает сам, нужно ли оно им и в каком возрасте приостановить своё взросление.              — Коул… — неожиданно слышу голос папы. — Знаю, ты не считаешь меня своим родным человеком, но знай, здесь тебе всегда рады. Не стоит отказываться от встреч с Лео и остальными только из-за меня, ладно?              — Я уезжаю не из-за тебя, — как-то грустно отвечает Коул. — С каждым днём я всё больше и больше похож на отца. Внешне. И это пугает папочку. Он и без этого натерпелся. Не хочу быть его очередным кошмаром.              — О, Коул. — Судя по шуршанию одежды, папа обнял Коула. — Ты не его кошмар. У меня, конечно, нет таких сил, но я это чувствую.              Оставив спящих близнецов в кроватке, выхожу из их детской в коридор. Дверь в спальню Коула приоткрыта, а потому я без проблем наблюдаю за ними. Они и правда обнялись: Коул смущённо приобнял, тогда как папа прижался всем телом. Мне даже не хочется нарушать их временную идиллию, а потому, чтобы не тревожить, спускаюсь вниз. Надо проверить, чтобы Коул прихватил еду не только для себя, но и для Анна.              Спустившись на кухню, убеждаюсь, что всё приготовлено и упаковано. Я зря переживаю. Решаю вернуться обратно на второй этаж, всё равно тут нечего делать. Да и кто-то из близнецов начал кряхтеть. К моему приходу Коул уже успевает взять на руки крикуна. И он всё же был прав. Я боюсь его силуэта.              — Тут Лиам снова потерял Алека. — Только его голос и успокаивает, возвращает самообладание. — Я уже успокоил его, так что всё в порядке.              — С-с-спасибо.              — Пойдёшь провожать или посидишь с близнецами? — спрашивает Коул, попутно укладывая Лиама обратно в кроватку.              — Н-наверное, о-останусь. И-иначе п-перед-думаю и н-начну отго-варивать.              — Тогда тут и попрощаемся?              Сам подхожу к сыну, чтобы обнять его. Крепко сжимаю его в своих руках, впрочем, как и он меня. Я не знаю, когда снова смогу это сделать. Наверное, первый нарушу расставание и приплыву к ним. К тому же, это не так уж и далеко. Думаю, так и поступлю, а предлогом станет домашняя еда.              — В-в-возвращайтесь пос-скорее. Я у-уже с-скучаю п-по в-вам.              — Приплывём сразу же, как сможем.              — О-обещаешь?              — Обещаю.              — Я п-правда бу-буду скуч-чать.              — Я тоже. Знаешь, у нас каникулы выпадут как раз на праздник первого урожая, так что увидимся совсем скоро.              — Угу…              Коул первый отпускает меня, а я и не сопротивляюсь. Он уходит из детской слишком быстро, попутно беря все сумки своими нитями. До последнего сдерживаю себя, чтобы не заплакать при старшем сыне, но позволяю себе это, как только улавливаю хлопок входной двери. Хочу побежать за ним, но ноги предательски дрожат. В итоге, вместо того, чтобы побежать следом, я падаю на колени перед кроваткой близнецов. Лиам не понимает причину моих слёз, а потому гладит меня по голове. Подняв на него голову, понимаю, что маленький сейчас заплачет.              — У т-т-тебя п-папочка т-такой п-плакса. — Пробую успокоить его, гладя по рыжим волосикам.              — Угх, — подтверждает мои слова Лиам.              Как и говорил до этого, я остаюсь с близнецами. Папа немного мнётся у порога, прежде чем присоединиться к нам. Упав рядом со мною, он приобнимает меня за плечи. Мы молчим, и мне этого достаточно. Сейчас слова будут лишними. Да и навряд ли они смогут успокоить мой рёв.                     

***

                    Каждый день я прихожу к морю, чтобы высматривать корабли. Но каждый день — безрезультатно. Они плывут мимо, либо привозят совсем не моих сыновей, к тому же ещё и покалеченных. Мало кто приплыл целым. Хоть Коул и обещал приехать вместе с Анном на праздник первого урожая, они так и не приплыли. Ни в тот год, ни в следующем году, ни в последующие два, и неизвестно, приедут ли в этом году. И мне уже нет смысла плыть к их академиям, ведь мои дети находятся куда дальше неё. Я даже не знаю их точного местонахождения, ведь каждая битва происходит в разных местах.              Это отвратительно. Жить в тепличных условиях самому и не знать, живы ли мои дети — ужасно. Радует лишь одно, мать, как и обещала, осталась рядом с ними.              Впрочем, близнецы тоже радуют тем, что остаются рядом. Лиам вырос чересчур быстро, в отличие от Алека, который соответствует трёхлетнему возрасту. Он словно его ребёнок, а не брат-близнец. Да и остался он с нами лишь потому, что иначе одиноких омег с детьми совсем некому защищать. А так… Как и старшие, рвался на войну.              — Пап, пойдём уже домой. Мне надоело тут сидеть! Хочу поиграть во дворе. — Алек капризничает не хуже своего брата-близнеца. Да и там его ждёт друг, Алик.              — Давай п-подождём е-ещё немного? В-вдруг они п-приплывут с-сегодня? И-или придёт п-письмо?              — Ты каждый день говоришь это. Не нужны нам братья, которые отсутствуют так долго. — А вот Лиам не стесняется в своих выражениях.              — Не г-говори т-так. О-они в-ведь с-сражаются р-ради нас.              — Да, я это уже слышал. — Знаю, ему стыдно за то, что он остался здесь. Ему бы в битву, да в самый центр. А мне хотя бы их удержать от неизбежного…              — Из нас всех только я старенький, так что не ворчи, как старый пень, — говорит папа, стараясь пошутить, но у него это не получается.              Но в одном он прав. Десятилетия потраченных нервов берут своё. Уже и морщины появились, а кожа на кистях рук стоит, стоит её только оттянуть. Ко всему прочему, рыжие волосы понемногу переходят в седину.              — Дедушка! — тут же радуется Алек, подбегая к своему дедушке.              — Хочешь пить? — спрашивает папа, тряся яблочный сок в своих руках.              — Сок! Обожаю сок! — кричит маленький, беря предложенный пакет с его любимым соком.              — Только не облейся. — Взяв брата-близнеца в свои руки, тот уже утирает пару капель с его уголков.              — Сколько ещё хочешь посидеть?              — До последнего корабля. Он как раз почти подплыл. — И в подтверждении своих слов тычу пальцем в подплывающий к нам корабль. Он не так давно отплыл от острова, на котором жила мама.              — Тогда подожду с вами. Всё равно делать нечего.              Взяв предложенный пакет сока, с удовольствием дырявлю его трубочкой. Корабль с каждой минутой всё ближе и ближе к нам. Не замечаю, как снова начинаю стучать стопой от нетерпения.              Время тянется безумно долго, прежде чем корабль подплывает поближе. Сначала пугаюсь обилия чёрных нитей, но стоит появиться белым, как я срываюсь с места. Теперь я на месте своего папы, который бежал тут четыре года назад. Сердце готово вырваться из груди, пока ноги путаются между собой. Чудом не падаю головой вперёд, держусь за перила.              Достигнув причала, уже готов к налёту своих старших детей. Не знаю как, но они летят на своих нитях, сотворив из них крылья. Протянув руки вперёд, делаю первые шаги по песку. Ещё секунда и мы хватаемся друг за друга.              Коул такой же, каким я его и запомнил, не считая пару шрамов на костяшках рук. А вот Анн совсем вырос. Теперь он взрослый омега, к тому же достаточно крепкий, особенно если сравнивать со мной или же Аликом. Но и на нём я подмечаю шрам, на левом виске.              — Теперь всё хорошо, пап. Мы дома. — Коул говорит это так, будто не было этих четырёх лет разлуки. Голос совершенно такой же, каким и слышал его последний раз.              — И больше нет опасности для нас. — А вот голос Анна сломался. В нём нет и нотки того избалованного ребёнка, которым он ушёл.              — Г-глупенькие. В-вы вернулись ж-живыми, в-вот что важно.              — Это и есть старшие братья? — одновременно спрашивают близнецы, достигнув нас.              — Да, — чётко и впервые не заикнувшись отвечаю своим детям.              К сожалению, младшим детям придётся познакомиться со старшими с нуля, ведь они навряд ли запомнили их. Но на это у нас будет целый вечер и последующие дни, а то и года. Мы ещё всё наверстаем. А сейчас…              Главное, что все дети наконец-то вернулись домой. После насыщенного дня мы снова можем спать одной большой кучей, желая друг дружке доброй ночи.