Доброй ночи, мой милый Лео

             PovЛука              Голова ужасно гудит от смеси, состоящей из подавителей, громких звуков и ора молодых людей под хорошим градусом. Но я продолжаю играть на гитаре, напевая одну из своих песен. В накуренном клубе невыносимо дышать, и я просто радуюсь тому, что это последняя песня.                     Со своей группой прощаюсь сухо, ведь эти альфы снова заплатили мне меньше всех. А ведь если бы не я, то они бы так и пели в подземке, неблагодарные свиньи. Из клуба выхожу почти бегом, скорее на свежий воздух. Ночная прохлада сразу же ударяет в мозги, отрезвляя своей чистотой. От такой резкой смены голова немного кружится, но я продолжаю дышать полной грудью.              — Сегодня, как и всегда, прекрасно спели. Но я всё ещё считаю, что клавишные подошли бы лучше, нежели чем гитара. — Я уже надеялся не увидеть его сегодня, но у незваного гостя иные планы. До сих пор не знаю, откуда он знает обо мне то, чего лично я не афишировал большой публике или кому-то ещё, а потому и предпочитаю свалить побыстрее да подальше. — Всё ещё не хочешь поработать на меня?              Первое, что я заметил в ночь нашего знакомства, — его миловидное лицо, совершенно не подходящее альфе. Я не знаю омег, которые бы были хоть немного настолько же красивы, как он. Даже я на его фоне больше похож на альфу, нежели он. Влад — альбинос и своей белоснежностью приковывает взгляд. Сначала, увидев синие вены под его кожей, не на шутку перепугался. А вот белые ресницы, прикрывающие красноватые глаза, понравились сразу. И именно поэтому не хочу работать на него, иначе в течку сразу же отдамся ему, без лишних разговоров. Как-то не очень хочется трахаться с кем-то настолько мутным, хоть и привлекательным.              — Благодарю. Я подумаю над вашим предложением. — Не знаю, как ещё вежливо ему отказать. Он не понимает ни мата, ни этого.              — Лука, вы уже полгода меня так отшиваете. Может, всё же действительно подумаете? — Или нет. Понимает, а делает всё равно по-своему.              Он догоняет меня за пару шагов, равняется. Стараюсь не смотреть на него, иначе снова залюбуюсь. К его манере речи уже привык и даже сам подстроился. Сам не заметил, как вошло в привычку вести беседу с ним в вежливой форме. Возможно, это от безысходности.              — Обязательно подумаю.              Отрываюсь от Влада на пару шагов, крепче сжав ручки от гитарной сумки. К моему счастью, мой велосипед на месте. Быстро сажусь на него, поудобнее устроив гитару за спиной.              — Снова вы так спешно уходите.              — Прошу прощения. Но мне уже сегодня рано вставать. Не хочу упустить ни минуты сна. — О том, что я прогуляю пары, ему знать не обязательно.              — Тогда, я надеюсь, что смогу лучше узнать вас на выходных.              Даже хорошего вечера не желаю, сразу же кручу педали прочь от клуба. Дороги пусты, и сейчас я могу ехать так, как мне угодно. Майский ветер приятно холодит кожу. Отъехав на приличное расстояние от клуба, всё же замедляюсь. Хочу подольше подышать чистым воздухом, наслаждаясь одиночеством. Да и голова уже проветрилась достаточно для небольшой прогулки.              — Вот дурак.              Многие омеги на моём месте расстилались бы перед Владом, максимально вытягивая из него всю выгоду. А мне не хочется. И дело не в его милой мордашке. Скорее… Я не хочу видеть в нём типичного альфу. В нём я вижу кого-то необычного, загадочного, и не желаю думать иначе, не хочу разрушать собственные иллюзии.              За своими мыслями не замечаю, как велосипед подскакивает на камне. От встречи с асфальтом не застрахован, потому и лечу головой прямо вниз. Чётко ощущаю своё падение и как руки царапаются об каждую неровность, защищая лицо. Руль больно впивается в живот, а после бьёт колесом по спине. Прокрутившись через меня, руль велосипеда падает передо мной. Снова закрываю голову от греха подальше, и не зря. Не понимаю чем, но он проходится по свежим ранкам, скорее всего колесом.              Поднимаюсь не сразу, жду чего-то непонятного. И оно происходит. В мою сторону идёт девушка. Короткие чёрные волосы ходят из стороны в сторону, пока чёрная дымка разрастается вокруг неё. Это всё, что я успеваю заметить перед потерей сознания. А, нет, у неё стройные ноги, а небольшой каблук от чёрных туфель только подчёркивает аккуратную лодыжку.              И о чём я только думаю?                     

***

                    Просыпаюсь с трудом. Лежу на чём-то жёстком, с чего хочется встать поскорее. Вокруг меня сидят напуганные люди. На них одни лишь туники телесного цвета, изредка у кого виднеется бледно-голубого цвета. Искать такие начал после того, как заметил на себе. К сожалению, никакой иной одежды на себе более не нахожу. Даже трусов нет.              Именно этот факт пугает меня сильнее всего, и я полностью прихожу в сознание. Подпрыгнув на месте, понимаю, что руки и ноги скованны цепями, а я сам, как и другие люди, сижу в непонятной каморке, в тесноте, куда свет проникает через одно-единственное окно. Обратно присев, совершенно не обращая внимания на чужие косые взгляды, начинаю рассматривать сковывающие кандалы. Под ними находится что-то белое и липкое, видимо, чтобы кожа не натёрлась. Ну спасибо за заботу, блять!              Дёргаю ещё раз, надеясь, что смогу вытащить из них хотя бы руки, но только делаю хуже. В одном из порывов неудачно выворачиваю правую кисть руки. Тут же прижимаю руку к себе, понимая, что так я ничего не добьюсь.              — Ёб твою мать! — не выдерживаю и кричу в порыве чувств.              — Это бесполезно. Паутина этих монстров слишком хороша. — Вдруг говорит кто-то рядом со мной в такой же по цвету тунике.              Повернув голову, замечаю своего разговорчивого и невольного соседа. Судя по его внешнему виду, он вымыт на славу, в отличие от всех остальных: чистые светло-русые волосы собраны в небольшую косичку; лицо ни в чём не испачкано; туника явно новая, не то, что моя. Принюхавшись, убеждаюсь, что он омега. Лёгкий запах ромашек понемногу нарастает, словно у него подступает течка. Подумав про неё, отчётливо осознаю, что и сам начинаю подтекать. Но как? Я каждый день пил подавители, чтобы прервать даже малейшие попытки поползновений.              — Друид потом ещё и афродизиаком накормит, если пожалеет тебя.              — Откуда ты всё это знаешь?              — Это моя третья охота.              Не успеваю спросить, что это за охота такая, кто такие друиды и что за пауки. Цепи тянут нас наружу, стоит двери только открыться. Благодаря им же, мы выходим по цепочке. Резкий солнечный свет режет глаза, а потому я и не вижу, куда мы все идём и зачем. А стоит привыкнуть, как перед глазами начинает расстилаться цветущий лес. Но долго на него не смотрю. Непонятный человек с паучьими частями тела и жёлтыми глазами идёт рядом со мною, наблюдая за всеми нами. Крик глушу где-то внутри себя, думая, что это всё глюк или сон.              — Хэй, рыжик… — Не сразу понимаю, что разговорчивый незнакомец говорит именно со мной. — Если хочешь выжить, то беги поближе к чёрной горе. Там только меня и ищут. Может, повезёт и доживёшь до первого зимнего полнолуния, — шепчет он мне в ухо.              — Ч-ч-что? — всё, что могу выговорить.              — Беги не оглядываясь! — только и успевает крикнуть парень, сверкнув ярко-зелёными глазами. С нас сбрасывают цепи, и все бегут, кто куда горазд, сбивая всех на своём пути. К счастью, я хорошо держусь на своих двоих, а потому начинаю бежать по направлению большинства, понемногу уходя в сторону. Но не получается, а потому цепляюсь за дерево. Хочу подняться чуть выше, чтобы подождать наплыв основной волны, но меня всё время кто-то тянет вниз, при том ненамеренно.              Так и дожидаюсь, пока все разбегутся. Не сразу понимаю, что больше никто меня не толкает, а я сам осел рядом с муравьиным гнездом. Только их укусы и приводят в чувство. Стряхнув насекомых, сразу же начинаю высматривать того парня, но его нигде нет. Только непонятные монстры да пара людей, не знающих, что делать. Кто-то и вовсе лёг, схватив собственные волосы.              Долго не жду, пока меня заметят монстры. Чёрная гора или хоть что-то, на неё похожее, не наблюдается, а потому иду наугад. Первое, к чему я выхожу — озеро. Тут же нахожу и пару людей, что ищут укромное место. Кто-то даже в озеро залез, держа во рту непонятную траву. Но парень шагает недолго. Из воды вылезает непонятное нечто, блестя огромными клыками. Я бы назвал это русалкой, но она точно не диснеевская, а из фильма ужасов.              Сказать, что я онемел — ничего не сказать. От вида выпотрошенных внутренностей и оторванных частей тела падаю на свежую траву, больно ударяясь задницей о мелкие и едкие камни. Не могу двинуться с места до тех пор, пока это нечто не замечает меня, блестя голодными глазами. В мою сторону двинулась водоросль, и только это заставляет меня бежать дальше. Бегу зигзагом, и это позволяет мне не попасться в ловушку. Вместо меня попадает кто-то другой. Крики и мольбы о помощи режут мой слух, но я не оборачиваюсь, бегу дальше, хоть и не знаю куда. Ноги сами несут прочь.              Не сразу понимаю, что где-то поблизости звучит рёв, похожий на львиный. Он ускоряет меня и больше никак не влияет. К счастью.              Не знаю, каким чудом, но я добегаю до детской площадки. Я даже успеваю удивиться, прежде чем задаться вопросом «откуда, блять?». Ловя воздух ртом, более не дыша через нос, ищу, куда можно спрятаться. Возможно, это глупо, но я не знаю, что ещё мне делать. Не успеваю уйти под горку, как меня кто-то вытаскивает на траву.              — Не останавливайся. — Это тот самый болтун! Жаль, что он уже отпустил меня, убегая дальше в лес.              — П-подожди! Ч-что это всё такое? — Бегу за ним, ожидая ответ не только на этот вопрос. Я вообще ничего не понимаю!              Мне никто не отвечает. Омега продолжает бежать, хотя от него так и несёт феромоном. Мне плохо от малейших изменений, а он… привык? Да разве к такому можно привыкнуть?              — Не пугайся, когда тебя поймают. Если и съедят, то не сразу.              — Ч-что? — вопрос заканчиваю практически на весу.              Чёрная дымка обволокла меня, приподняв над землёй. Не успеваю отмахнуться от него, и это нечто проникает прямо в ноздри. К сожалению, успел вдохнуть этого чего-то. Голова сразу же идёт кругом, словно я маленький и сошёл с крутой карусели.              Из тени деревьев выходит знакомая девушка. Вспоминаю её по ногам, у которых практически уложен. Она первая, у кого я увидел такие прекрасные ноги. Как я мог их забыть? А вот меня забыли. Тот парень лишь мазнул взглядом и продолжил свой путь. А я даже обвинить его не могу, сам не так давно бросил таких же бедняг.              — Не думала, что ты так быстро бегаешь, — шепчет незнакомка прямо мне в ухо. — Но я быстрее.              Не могу больше сдерживать дыхание. Лёгкие и так горят от бега, а тут ещё и мурашки от её голоса и дыхания бегут по телу. Вот за это и ненавижу течку. Хочу сопротивляться собственной природе, разум кричит «остановись», тогда как тело предательски выпускает естественную смазку.              — Не волнуйся. Я знаю, что это твой первый раз, так что буду поаккуратнее. — Её слова немного отрезвляют, заставляя меня сопротивляться.              Дым успел опустить меня лицом вниз ближе к земле, так что я вытягиваю руки вперёд. Хватаясь за траву, выдираю её с корнем, пытаясь хоть как-то вырваться из непонятного дыма.              — Нет! Н-не трогай м-меня! — Паника понемногу охватывает меня с головой, а этого мне сейчас ни в коем случае нельзя. Понимаю, но всё равно не могу успокоится.              — М-м-м-м, продолжай. Мне нравятся активные омежки. С терпилами скучно. — Неожиданно лично для меня, незнакомка целует меня. С её языка что-то попадает в мой рот, и я инстинктивно проглатываю. — Но и если изнасилую, тоже плохо. Не люблю жёсткое мясо.              Слова о мясе ничуть не успокаивают. А вот от таблетки перед глазами всё мутнеет. Чувствую, как член начинает наливаться кровью, а анус — пульсировать. Ещё и её мягкие прикосновения ногтей… Приятная дрожь, и я выгибаюсь в спине, поднимая задницу. Руками же продолжаю хвататься за землю, хотя вокруг уже всё выдрано и уже появляются небольшие ямки. Под ногтями — земля, но мне некогда чистить их.              — А вот это — лишнее. — Туника рвётся по швам и бросается куда-то в сторону. Теперь я полностью голый. — Так-то лучше.              Повернув голову к ней, заворажён её глазами. Алый цвет только у зрачка, а вот всё остальное заполнено насыщенным фиолетово-розовым цветом. Мне даже кажется, что они подсвечиваются и блестят, как у кошек. Даже замираю, чтобы продолжить смотреть.              — Нравятся глазки?              — Красивые, — честно признаюсь.              — Твои тоже хороши. Наверное, даже оставлю и сохраню. Буду любоваться ими каждый вечер. — Обдумываю её слова, пока она снова целует меня.              Получая порцию новых мурашек, хватаю побольше земли в кулаки. Собравшись духом, впечатываю эту землю прямо ей в лицо, попав и на себя тоже. Она тут же отпрыгивает от меня, отряхивая свои губы и уши. Я же лишь быстро смахиваю тыльной стороной остатки и драпаю прочь. Тунику не захватил, да и не до неё. Возвращаться за ней тоже не вариант — поймает ещё.              Впрочем, далеко я не убежал. Чёрный дым остался на мне и, как только она очухалась, снова сжал меня, возвращая на место. На сей раз я практически задыхаюсь от её хватки, но всё равно продолжаю возбуждаться.              — Неплохо. Но больше так не делай. — Хоть она и говорит всё медленно и без злости в голосе, мне всё равно страшно. Это не та улыбка, от которой будет спокойно на душе.              И не зря боялся. Её ногти, что недавно порождали мурашки, теперь больно царапают кожу бёдер. Конечно же я кричу, когда они погружаются глубже под кожу.              — Вот так, кричи. Влад должен услышать твой крик. — Не понимаю, причём тут этот альфа и откуда она его знает. Да и мне некогда спрашивать.              Снова оказавшись на земле, практически носом утыкаюсь в разрытую мною же почву. Не знаю, когда она успела частично раздеться, но её член уже вышел наружу. Приставив его ко мне, она не церемонится.              — П-п-подожди! Я… Х-хотя бы растяни!              — Растянуть? Зачем? — Всё же просунув один палец в меня, она двигает им да сгибает. — Ты уже достаточно мокрый.              Резко вытащив палец, она так же резко вводит в меня член. Он входит в меня лишь благодаря течке и естественной смазке. Естественно, я кричу от боли, и её прикосновения к соскам не улучшают ситуацию, наоборот, её щипки вызывают лишние стоны.              Не знаю, сколько толчков понадобилось, чтобы я немного расслабился и подстроился под её ритм, но колени успел стереть до крови. Руками уже просто упираюсь в землю, чтобы элементарно не упасть лицом в неё. Бёдра просто раздираются в клочья ногтями незнакомки. Уже сам не понимаю, о чём именно молю её: продолжить вбиваться в меня поглубже и жёстче или же прекратить.              — Тише, милый, тише. — Всё, что получаю в ответ на свои мольбы.              Не замечаю, как кончаю, сжав её член внутри себя. И она не отстаёт. Узел набухает, и, пока он небольшого размера, она продолжает двигаться, рыча в унисон моим стонам. Радует лишь одно — я больше не лежу на земле. Дымка подняла над землёй, и я улёгся на неё, шире разводя ноги, позволяя узлу войти глубже. Она же укладывается прямо на меня, так и оставив руки у сосков, продолжая теребить их.              — Знаешь, ты первый, в ком я держу узел, — признаётся она мне, чуть отдышавшись. — Ещё никогда не ела человека, в которого кончила.              — Всё-таки съешь? — спрашиваю больше не для того, чтобы узнать, как скоро наступит моя кончина, сколько из пошлого любопытства.              Хочу, чтобы она снова меня трахнула. Всё болит и пульсирует, но также и чешется. Было так хорошо, пока она двигалась, а теперь томительно долго. Понимаю, что могу повредить себя, но какая, к чёрту, разница, если меня всё равно собираются съесть? Потихоньку еложу на месте, чтобы хоть как-то подвигать узел, но мои попытки быстро останавливает всё тот же дым, зафиксировав в одном положении.              — Не переживай ты так. Сначала я доведу тебя до оргазма, а уже потом, пока ты будешь под эйфорией, начну откусывать кусочек за кусочком. И начну с плечей, а после и к шее перейду, чтобы ты долго не мучился, — говоря всё это, она водит носом по чувствительной коже. Каждое прикосновение отдаётся жаром, опаляя меня. — Не люблю все эти крики и сопли.              — Т-тогда… — Делаю попытку всё же приподнять задницу, но всё, что выходит, так ещё более глубоко насесть на так и не спавший узел. — Не з-знаю, ч-что ты мне дала, но я хочу продолжить. Внутри всё горит… — Сам не понимаю, откуда во мне столько храбрости для подобных слов.              Но они действуют на неё. Глазки снова заблестели, и она тут же хватает меня за волосы, чтобы притянуть к себе. Не знаю, какими глазами смотрю на неё, но вот её чуть мутненькие. Неужели у неё гон?              — Смотрю, с дозировкой-то я переборщила. Впрочем, кажется, я и сама немножечко опьянела от твоего запаха. Что это?              — Миндаль.              — Уже обожаю его, — произнеся это, она наконец-то возобновляет толчки.              Первым толчкам я даже рад и сам завожу руки назад, чтобы растянуть проход под одобрительный рык. А вот последующим уже не очень. Узел причиняет больше боли, чем удовольствия и кайфа. Не знаю, из-за гона это или ещё чего, но я ощущаю незнакомый запах. Он похож на вишню и что-то алкогольное, и в то же время ни на что из этого. Впрочем, мне сейчас не до того. Внутри раздирает всё так, как будто внутри меня не член, а раскалённое железо.              — В-всё… хва… Хват… хватит!              — Нет, милый. Возьми на себя ответственность за то, что раззадорил меня.              Толчки стали сильнее, и от ощущения наполненности уже глаза наверх закатываются. А она всё продолжает и продолжает. Я снова хочу кончить, а потому, стоит ей прикоснуться к моему члену, как тут же изливаюсь в её руку. Немного, и она снова наполняет меня своей спермой. Мне уже кажется, что ещё чуток — и буду блевать ею.              — Знаешь, у меня идея. Как насчёт того, чтобы мы с тобой поиграли не только в этом году, но и в следующем? — Сил нет на то, чтобы обернуться к ней, так что просто слушаю. — Метку, конечно, не поставлю, но зато будешь живой? Правда, немного покоцанный.              Она только и успевает произнести это, как её зубы тут же смыкаются на моём правом плече. Рана достаточно глубокая, чтобы я мог забыть про гитару. Но сейчас я думаю о боли и о том, как бы кончить ещё раз, при этом сбросив с себя лишний груз. Только и успеваю подумать об этом, как нечто чёрное отбрасывает незнакомку куда-то в сторону. Я же остаюсь полностью прикрытый гигантом. Его шерсть ходит из стороны в сторону так, как будто он горит чёрным пламенем. Они разговаривают, да только я понимаю из их беседы — Дерек да Леорион.              Правда, болтают они недолго. Девушка оказывается в чём-то чёрном, откинутая ещё дальше, чем до этого. Осознаю, что это всё сделал неведомый зверь, который уже развернулся ко мне. Его алые глаза буквально пожирают меня с головы до пят, пока дыхание в прямом смысле слова обжигает кожу, тут же оставляя лёгкие ожоги. А он, как назло, ведёт нос к моему паху.              — Т-тебя н-не выдер-ж-жу. От-отстань. — Решаю сразу отогнать его, выразив протест словами. Только вот, мне кажется, что я оказался непонят.              Подняв морду, он смотрит так, как будто я непонятно какую глупость сморозил. Вместо того, чтобы отстать от меня, чудовище берёт меня на руки и уносит обратно туда, откуда я бежал. Пусть и не вся, но определённая часть пелены эйфории пропала. А когда он подимается над кронами деревьев, так я и вовсе чувствую, как сердце уходит в пятки. И это не из-за высоты, её не боюсь. А вот открывшейся картины — ещё как. Повсюду бегают чудовища, мало чем похожие на людей. А вот сами люди… Повсюду кровь течёт ручьями, а от самих людей мало что осталось. Их поедают… Кого-то прямо во время полового акта. Боже, я и сам в такой же ситуации.              И к гадалке не ходи: и этот задумал меня сожрать. От конкурента унёс. Сейчас найдёт место поукромнее да начнёт трапезу. Лишь бы только не трахал. Как бы сильно сейчас я не хотел, ведомый инстинктами, его не выдержу. Правда не выдержу! Он же с первого толчка разорвёт!              — Д-даже не думай! — Тут же кричу, испугавшись собственных мыслей. — Верни м-меня обратно! Он-она что-то предлагала мне! Дай ей д-договорить! Хэй! Ты слышишь меня? Алло?! — Чтобы я не сказал, он лишь смотрит, молча слушает и снова возвращается к тому, чтобы смотреть вперёд, следя за известной ему одному тропой.              Как я и предположил до этого, он уносит меня к домам. Стоп. Дома? Верчу головой, чтобы осмотреться. Это вполне обычные дома, кои можно встретить в каждой стране. И все ухоженные, кроме одного. В него мы и влетаем, чуть не сломав входную дверь. Сам не замечаю, как вцепляюсь в его горячую шерсть. Непонятное нечто быстро перемещается по комнатам. У меня уже голова кружится, и я готов зареветь, лишь бы всё прекратилось.              И всё прекращается, когда он усаживает меня, к удивлению, на чистый матрас. Сделав это, чудище уходит в сторону и скрывается за дверью, еле дышащей на своём креплении. Не замечаю, как поджимаю все конечности под себя. Только чужая сперма и щекочет нервы, обильно вытекая наружу. Разумом хочу помыться, но тело… Тело хочет иного.              Убедившись, что в комнате я один, просовываю руку между ног. Пальцы быстро нащупывают воспалённый анус. Прикосновение к нему отдаётся болью, но желание просунуть дальше — не пропадает. Думаю о том, чтобы убрать руку, но вместо этого проталкиваю два пальца. Больно и приятно одновременно. Сперма хлюпает, а стоит мне развести пальцы ножницами, как тут же обильно выливается, словно порезал пакет молока. Единственное, что меня напрягает, так это розовые пятна в белесой жиже.              Уродец неожиданно возвращается обратно, держа в непонятных нитях одежду и большущее полотенце. А я тут… во всей красе, как говорится… Быстро скрещиваю колени, так и не вытащив пальцы из себя. И зря. От него идут те же непонятные нити, что держат вещи. Только теперь они удерживают меня.              — К-КУДА! Поставь на м-место! От-пусти! ОТПУСТИ! — Пытаюсь не только вертеться, но и ударить его, но всё тело резко прошибло болью и стало таким тяжёлым.              А он что-то урчит своим рыком, остановив все мои удары. И отпускает только в ванной, вода в которой только-только начала набираться. И всё бы ничего, я даже успел порадоваться, но вода, сука, леденящая. Тут же мёрзну, как бродячая собака на русском морозе.              — БЛЯДЬ! Холодно же! — кричу, стуча зубами. Кажется, что я полностью прихожу в себя.              Окончательно убеждаюсь в том, что он не понимает меня, как и я его, поэтому на его непонятные слова просто выскакиваю из ванной. Не могу больше сидеть в такой холодрыге. Только вот он останавливает, обмотав обратно нитями-верёвками. Сначала сопротивляюсь, но потом, ощутив тепло, всё же успокаиваюсь.              Странное чувство. Он что, не хочет меня есть? Его когтистые лапы подцепляют мои руки, пока нити от них показывают мытьё рук. Я даже присвистываю от неожиданности. И этот звук ему нравится. Или да? Чтобы проверить свою догадку, снова свищу, но на этот раз простенькую мелодию. И попутно мою руки, вычищая всё из-под ногтей.              Пока я медленно, но верно, перехожу к лицу, чудовище пробует повторить мой свист. У него это плохо получается, изо рта выходит просто воздух. Привлекаю внимание к себе коротким кашлем и, получив его, медленно повторяю зубами и губами то, что делаю перед тем, как выдавливать воздух из лёгких. Снова свищу мелодию, но на сей раз колыбельную.              На сей раз у него получается, хоть плохо и не в такт. Он выглядит довольным, готовый носится по всей пыльной комнате от радости, как собака перед прогулкой, а я схватился за голову. Я всегда стригся коротко, так что хватать особо нечего. Но я всё равно нащупываю локоны.              — Да я, видимо, окончательно чокнулся, — говорю сам себе, дёргая волосы посильнее. — Это всё сон. А ты — просто чудик из моего сна. Вот и всё.              Конечно же, он ничего не понимает, но вслушивается. Мне даже кажется, что он запоминает. Как попугай.              — Чудик, — говорит чудище нечеловеческим голосом.              — Ну точно, попугай.              — Попугай, — повторяет он за мной.                            Каждую секунду думаю о том, что ещё немного, и буду съеден. Но наступает вечер, а за ней и ночь. Кузнечики уже вовсю поют свои песни, а я всё ещё жив. И даже больше. Та одежда была отдана мне сразу же, как я высох. Растянутая белая майка практически ничего не скрывает, да и холодно в ней, а вот коричневые штаны, больше похожие на мешки, явно были чьи-то. На испачканный матрас меня уже никто не вернул. Да и комната явно другая. Тут меньше пыли, чем в той, и окно больше. Не знаю откуда, но он притащил доски, а после собрал из них кровать. Я даже ахнул, когда увидел законченный результат. А когда лёг на новый матрас — задремал. Совсем на чуток.              Зато сейчас сон не идёт, хоть глаза и слипаются. Чудик рядом, пристально смотрит, изредка моргая, пока его руки уложены на мне, светясь чем-то голубым. И отрывается только сейчас, когда заурчал мой желудок. Безумно хочу есть и пить, но боюсь, в меня и кусочка не влезет. Я не активничаю, чтобы лишний раз не причинять боль уставшему телу, зато чудик забегал по комнате, что-то урча. Он снова что-то говорит своим нечеловеческим голосом, когда наконец останавливается, но я и слова не понимаю.              Не дождавшись от меня ответа, он снова обхватывает меня нитями и уносит из дома. На улице безумно холодно, хотя уже конец мая. Только его нити с шерстью и согревают. К ним и прижимаюсь поближе. Видимо, он понимает, и ещё больше обволакивает меня нитями, особенно израненные ноги. Только сейчас замечаю, что стопы все в мелких ранках да синяках.              Поднявшись на склон горы за считанные минуты, мы практически скатываемся вниз, если не падаем. Только сейчас позволяю себе заорать во всю глотку. А если разобьёмся?              — ТЕБЯ В ДЕТСТВЕ РОНЯЛИ ГОЛОВОЙ ВНИЗ? СОВСЕМ ИДИОТ? — не выдерживаю и выплёскиваю на него весь свой страх. Хоть и бью его кулаком, но всё равно продолжаю цепляться.              А вот приземление получается жёстким. Для меня. На землю не упал, но в его нитях прижался. Не удивлюсь, если останутся синяки. А чудик ещё фырчит на меня, недовольно порыкивая.              — Совсем мозгов нет? Ебанутый чудила! — Я уже готов быть съеденным, лишь бы подальше от этого дурдома.              — ТЫ! — а вот третий голос звучит знакомо.              Отвлекаюсь от чудилы на девчачий выкрик и вижу перед собой незнакомку, с которой буквально сегодня был секс. Да и не только её. Из небольших одноэтажных домиков повыходили люди с сияющими глазами. У каждого блестят, как у кошек в темноте. В основном они фиалковые, красные и зелёно-жёлтые, и все смотрят с изумлением и неким шоком. Кто-то даже убегает обратно в дом, боязливо покрикивая. Но есть то, что их объединяет — густые чёрные волосы и одежда исключительно в чёрных оттенках.              Пока я их разглядываю, чудик что-то говорит, опять же, на незнакомом мне языке. А вот девушка, кажется, понимает его. И даже больше, она отвечает ему, недовольно что-то ворча. Как мне кажется, даже предъявляет претензии, показывая замазанные локти в бледно-зелёной жиже. Наконец, она делает жест «рукалицо» и, не меняя недовольную мимику, пялится на меня.              — Хэй, голубоглазка. Иди-ка сюда. — Конечно же, я не иду. Так и остаюсь сидеть на нитях чудика, хоть тот и разжал их. — Да иди уже!              А вот терпением она не отличается. Схватив туманом, уносит внутрь дома. В доме, на моё удивление, чисто и немного пусто. Только на кухне замечаю бардак. Банки с какими-то травами и мазями валяются на тумбочках и крохотном столе. Привычной плиты не вижу, только печь с котлом.              Больше ничего не успеваю увидеть, так как уносят дальше. Усадив на диван, девушка присаживается рядом, тут же принимаясь нюхать меня. Естественно, я сразу же вспоминаю наш с ней секс, а потому наливаюсь краской от её близкого дыхания, что проходится по моему лицу и шее. Отпрянув назад, делаю только хуже для себя, ведь она наваливается сверху, продолжая нюхать.              — Белая бездна… — практически шёпотом произносит незнакомка, пока чудик протискивается в узком коридоре.              — Ч-чего? Что не так? — конечно же, я перепугался.              — Та-а-а-ак… — Наконец-то она отлипает от меня, смотря блестящими и напуганными глазами прямо в мои. — Я пока не готова, чтоб ты знал! Ни к семье, ни к омеге, ни к детям! — начинает она кричать сразу же, как только спрыгивает с меня.               — Какие ещё дети? Ты вообще о чём?              — Знаешь, я могу приготовить настойку! Дай мне немного времени. За дня три всё будет готово.              — Какая, к чёрту, настойка?              Проговорив это, она убегает на кухню. Конечно же, я корчусь и иду за ней. Чудик же, уменьшившись в размерах, легко проходит за мной, тут же усаживая на свою руку. Я не сопротивляюсь, хоть и страшно. Мне тяжело стоять, а потому его «рука помощи» очень кстати.              — Если не буду спать, то управлюсь быстрее!              — Постой! Остановись! Присядь и объяснись!              Но она не останавливается, всё носится и носится по среднего размера кухне, беря то одно в руки, то другое. Только рык чудика и останавливает её. Поправив своё каре, она уводит за ухо чёлку. Сначала она отвечает чудику, а после, подняв на меня бегающий взгляд, отвечает и мне.              — Ты беременный. Буквально первый день, а потому прервать ничего не стоит. Это всего лишь несформированные клетки, так что никто из вас не почувствует боли.              — Чего?              — Лучше скажи, есть ли предпочтения в еде? Сделаю с твоим любимым вкусом, чтобы был не только вкус трав.              — Допустим, я беременный. А он-то чего за мной увязался? — спрашиваю, тыча пальцем в морду чудика.              Вместо того, чтобы дать ответ, она спрашивает что-то у чудика. И тот даёт ей ответ, из-за которого она роняет с рук всё собранное до этого. Одна из банок даже разбивается, разлетаясь на осколки. Успеваю напугаться, но непонятные чёрные нити защищают меня от них. Не успеваю расслабиться, ведь оглушающий рык разрывает мои уши. Ушные перепонки не спасает даже то, что закрываю уши руками, до боли сжимая. Девушка снова что-то лепечет, видимо, пытаясь успокоить его. Не сразу, но чудик прекращает, закрыв меня своими руками. Только вот сейчас я хочу не этого. Оказаться подальше от всего этого было бы просто идеально.              Она снова что-то говорит, и чудик уносит меня обратно к дивану. Сразу же, как усаживаюсь на него, хочу драпануть и зарыться куда-нибудь, спрятаться. Но чёрные нити не дают этого сделать, прижав мои стопы к полу, а попу — к дивану. Сам чудик же укладывает свою голову на мои колени, снова прижав нос к низу моего живота. Когтистые лапы тоже удерживают, чудом не царапая.              — Так, только не кричи. Хорошо?              — Не кричи? НЕ КРИЧИ? — Конечно же, я кричу. — ЧТО, МАТЬ ВАШУ, ТУТ ТВОРИТСЯ?              — Жизнь?              — ЖИЗНЬ? К ЧЁРТУ ТАКУЮ ЖИЗНЬ, КАННИБАЛКА ХРЕНОВА! КАКОГО ХУЯ Я ВООБЩЕ ЗАЛЕТЕЛ ОТ ТЕБЯ? НАХРЕНА ТЫ ВООБЩЕ МЕНЯ ПОВЯЗАЛА? ПРОСТО СОЖРАТЬ НЕ МОГЛА? — Нервы всё же не выдерживают, а крыша едет не спеша от всего произошедшего. Беременность так и вовсе сносит голову. Я вообще не планировал ребёнка. Мне бы самому выжить. Элементарно не прокормлю кого-то, кроме себя.              — НЕТ, НЕ МОГЛА! — И она кричит в ответ. — ВЛАД ДОЛЖЕН БЫЛ ИСПЫТАТЬ ТО ЖЕ, ЧТО И Я!              — ТАК А Я-ТО ТУТ ПРИ ЧЁМ?              — ПРИТОМ! ТЫ ЕГО ИСТИННЫЙ!              Только после этой фразы замолкаю. Мне просто нечего сказать в ответ. Хотя для начала хочу узнать, об одном и том же Владе ли мы говорим. Если да, то почему я ничего не почувствовал в нём? Простое влечение не в счёт.              — Стоп… Ты похитила меня, изнасиловала и почти съела только лишь потому, что хотела отомстить Владу?              — Всё верно.              — Ну охуеть… — А я думал, что смерть близких будет самым тяжёлым в моей жизни. А тут это… Жизнь с каждым годом преподносит всё больше и больше сюрпризов. Были бы они ещё ожидаемые, а не это. — Так… Почему не ешь? Ты пока только этот пункт не выполнила.              — Дерек теперь не даст.              — Он что, защитник беременных омег?              — Только своего истинного.              — Так, голову мне не морочь. Сама же только чт… — Меня перебивают, закрыв рот ладонью.              — Его истинный — наш ребёнок.              Наверное, нервы окончательно сдают, и я начинаю реветь. Ну рожу я — и что дальше? Меня съедят? А что с ребёнком? Тоже станет чьим-то обедом? Просто потому, что кто-то захотел кому-то за что-то отомстить? Лучше сразу сдохнуть и не обрекать никого на муки.              — А яд? Е-если я умру, то и твой пункт ведь тоже выполнится, и я не буду долго мучаться с ребёнком. — Она смотрит с непониманием, поэтому решаю разъяснить всё доступным и понятным языком: — Нахуя мне обрекать малыша на непонятно что, чтобы кого-то порадовать? Нахуй не сдалось! Раз начала, так заканчивай! Мне уже плевать, как подохну. — Хоть и говорю так, а всё равно боюсь умирать.              — Давай для начала все успокоимся, а потом решим, что делать дальше. Ромашка! Где-то у меня была ромашка. И мёд. Посиди пока, — сказав это, она снова уходит на кухню.              Я совершенно не знаю, что мне делать. Не понимаю, что тут можно обсуждать. Под какой гарнир съедят моего сына? Или под какой соус подать меня?                     PovМарион              Я просто хотела вывести Влада из себя, а не ЭТО! Я себя-то кое-как обеспечиваю, а тут ещё и омега с ребёнком на шее окажутся. Допустим, Дерек будет делиться пропитанием и прочим, как только он встанет на ноги. Но его помощь прекратится сразу же, как только омежка достигнет родильного возраста, а это лет двенадцать-четырнадцать, в зависимости от наступления первой течки.              Ещё и этот парень… Бесит! И на саму себя злюсь. Надо было вовремя вытащить. Вот надо было мне вязать его? Нет, это было не обязательно. Надо было противиться собственным желаниям, насколько бы сильно мне не понравились его голубо-синие глаза.              Наспех зажигаю печку и ставлю небольшой чайник с водой. Ромашка всегда наготове, а потому быстро нащупываю её. Неожиданно вспоминаю синяки под глазами голубоглазки и решаю добавить в его кружку ещё и снотворного. Совсем немного, чтобы парень поспал без вреда для здоровья зародыша. Кстати о голубоглазке. Я ведь даже имени его не знаю. Даже его похищение к охоте было спонтанным решением… Белая бездна, как мне быть? Всё так не вовремя! Он ещё и не прекращает плакать.              Выглянув из арки, наблюдаю за сгорбившимся парнем, которому всё же удалось отогнать от себя Дерека. Почему-то только сейчас сравниваю его с моей омегой… Лунэль тоже сидела так, огородившись ото всех, когда Влад высосал из неё практически все жизненные соки. Её смерть была лишь вопросом времени.              А он… Даже не знаю, как сильно Дерек будет защищать его, пока тот не разродится. Яд? Да как будто Дерек мне это позволит! Не успею приготовить, как уже окажусь без головы.              — А… — Сама не знаю, чего хотела спросить, потому, закусив нижнюю губу, возвращаюсь обратно на кухню.              Ну и что это было, во имя Белой бездны? Что я хотела ему сказать? Что позабочусь о нём? Что помогу? Чтобы он не плакал, ведь всё будет хорошо? Какое хорошо, когда он в таком положении? Его ещё никто не перевёл из статуса жертвы в хоть какой-нибудь другой. Сейчас я не могу пообещать ему ни того, ни другого. Да даже если пообещаю, выполнить не смогу.              В нём хотя бы есть жизненные силы, так что справится. Да и пока тронут лишь одной извращенкой — мною, а я, по сравнению с Владом, тот ещё невинный цветочек. После меня ещё ни одна омега не подыхала.              Закончив с чаем и снотворным для него, понимаю, что мне нужно чего покрепче ромашки. К сожалению, у меня нет ничего, кроме вина, но его мне будет мало, а напиваться до беспамятства сегодня не планирую. Мало ли чего ещё натворю.              — Вот. Чай. — Не знаю, как подступиться к кому-то, кто чувствует себя безопасно не на мягком диване, а в жёстком углу. И когда только успел?              — Там есть яд? — спрашивает он с какой-то отчаянной надеждой.              — …эм, нет?              — Тогда пошла к чёрту со своим чаем, — так же тихо отвечает парень.              — Думаю, нам лучше начать сначала. Меня зовут Марион. Марион из дома Версов, дочь Ориона и Лилэль, первых зельеваров и мореходов, потомков первых звёзд, выживших в Великой войне.              — Ты что, «Властелин колец» начиталась?              — Даже понятия не имею, о чём ты говоришь. Так… Как тебя зовут, голубоглазка?              — И у скольких обедов ты спрашивала имя? — Видимо, он это теперь всю жизнь будет мне припоминать.              — Ты — первый. Так что не привередничай.              — Лука… Лука Авгей Руссо… — Уже хотела начать думать, как его заставить, но он сам сказал. Тихо, практически беззвучно. Такое представление мне непривычно, но благодаря паре годов жизни среди людей, понимаю, что относится к именам, а что — к фамилии.              — Приятно познакомиться, Лука. А теперь развернись ко мне, чтобы я могла передать тебе чай.              На моё счастье, он слушается меня. Дерек даже вздыхает с облегчением, выходя из тени. Луку не надо просить дважды, он сам отпивает из кружки. Его руки дрожат, ещё немного, и чай выплеснется из кружки, так и не попав к нему в рот.              — Предлагаю сегодня поспать у меня. У Дерека наверняка в доме крысы по сто раз расплодились и померли. А тут тепло, есть нормальная ванная и какая-никакая, но еда. В крайнем случае накормлю фруктами и овощами, да и… — резко замолкаю, когда он поднимает на меня свои глаза. В них такая же безысходность и смирение, как у Лунэль. — В любом случае, это лучше, чем у него.              — Хорошо… — отвечает мне Лука, тут же опуская голову.              Протягиваю к нему руку, чтобы помочь встать, но он игнорирует её. Просто встаёт и молча идёт за мной. У меня лишь одна спальня, так что её и выделяю для Луки. Диван не предлагаю, ведь кровать мягче. Единственное, что не могу ему сегодня предложить — сменная одежда, потому он и укладывается в том, в чём пришёл.              Хоть снотворного раскрошила ему совсем немного, а он выпил ещё меньше, засыпает на удивление быстро. Он буквально только голову уронил на единственную подушку, как тут же сонно закрылись глазки. Ещё пару секунд, и он уже посапывает, нахмурив брови.              — Дерек, он остаётся у меня, так что вали к себе домой. — А вот к несостоявшемуся наследнику я обращаюсь без какого-либо уважения и, чтобы он лучше понял, пинаю его по коленке. Хорошо, что в гостях гости ничего не могут сделать гостям, в отличие от хозяина дома. Иначе снова бы улетела в кусты.              — Истинный. — В комнате не даю ему больше шуметь, вывожу из спальни.              — Выйдет как минимум месяцев через семь, максимум — девять. Так что отдыхай, — сказав это, вспоминаю, что ему некогда отдыхать. — Или нет. Тебе работать и работать. Ты хоть в курсе, что тебя лишили всех прав наследства?              — Что? — Видимо, нет. Иначе зачем ему спрашивать.              — Притом давно. И недели не прошло после того, как твой папаша ушёл к одиночкам, а ты — пропал.              — А дом?              — Не знаю. Я давно не гуляла по главной улице. Знаешь ли, у меня забот выше крыши.              Такие новости его разозлили. Он, ничем не лучше своего отца, хрустит шеей. Если бы не успела выпустить свой дым, то Дерек мог бы учинить в моём небольшом доме погром. В не совсем стабильном состоянии и вывожу из дома. Свежий воздух немного приводит его в чувство.              — Где отец? — спрашивает Дерек, как немного успокаивается.              — В общем доме. Но сейчас он, скорее всего, уже спит. Да и даже если не спит, он выходит ко всем лишь в первое зимнее полнолуние, охоту и если охотники нападают.              — Присмотри за ними, пока я не вернусь, — единственное, что он говорит, прежде чем уйти. Я даже спросить ничего не успеваю.              Фыркнув, ухожу обратно в дом. Всё равно уже поздно и давно пора спать. По привычке захожу в спальню, совершенно забыв, что она занята. Лука же спит неспокойным сном, сжимая край одеяла. Брови всё так же нахмурены, а с губ слетают непонятные мольбы.              — Не уезжай, пап… Не надо… — повторяет Лука из раза в раз.              — Что же тебе снится? — спрашиваю, зачем-то присев рядом.              Не знаю, чем руководствуюсь, но протягиваю руку к его глазам, чтобы утереть набежавшие слёзы. Прикоснувшись к его слезе, поднимаю её к чёрным ресничкам. Они тут же дрогнули, а сам парень сильнее вжимается в одеяло и подушку. Сейчас я в каком-то смысле слова понимаю Влада. Луку хочется подразнить, пока он так беззащитен и мил.              Сама пугаюсь таких мыслей. Осознав их, вылетаю из собственной спальни, чудом не хлопая дверью. Да что со мной такое? Он всего лишь человек! Даже не полукровка! Я не должна чувствовать такое к человеку. Да и ребёнка ещё нет, чтобы я хоть как-то к кому-то привязывалась. Да и из-за всего этого мне теперь спать на диване, а не на любимой кроватке.              — Белая бездна, за что мне это?                     PovЛука              Никогда бы не подумал, что буду носить кандалы так часто. Спасибо за то, что они без цепи и выглядят, как браслеты. Этим они и отличаются от тех, в которых был в день охоты. Ну, ещё и тем, что у нынешних нет ничего липкого между материалом и кожей.              — Напомни, зачем мне они? — спрашиваю, пока она что-то перемешивает в котле.              — Чтобы никто не сожрал, — устало отвечает Марион.              Она вообще спала сегодня ночью? Не похоже на то, чтобы диван расправлялся, а кровать в спальне не вместит нас двоих. Да и синяки под глазами убеждают меня в том, что эта ночь для неё была бессонной. Опёршись на собственные руки, продолжаю допытывать её. Я же должен знать, что мне делать можно, а что нет. Не хочу ненароком нарушить какой-либо их закон.              — И чем же это поможет? — В том числе я должен знать, какой статус дают мне наручи.              — Они говорят о том, что ты занят. Ты не почуешь и не увидишь, но они отгонят наглецов.              — А конкретнее и короче?              — Короче, они говорят, что тебя есть нельзя. Так понятнее? — раздражённо отвечает Марион, угрожающе подняв половник над котлом.              — Выходить-то могу с ними?              — Только со мной. Одному всё равно опасно. Вчера все друиды видели, как тебя принёс Дерек, а значит, сегодня уже знает весь остров. Каждая крыса захочет поглазеть на тебя.              — Зачем?              Пока она разливает нечто не очень вкусное по стеклянным бутылкам, я отодвигаю пустую кружку, в которой совсем недавно был чай из смородины. Зелёный виноград, к счастью вымыт и без косточек, так что просто отрываю виноградинки с веточки и кладу в рот. К моему удивлению, он куда вкуснее магазинного. Даже интересно стало попробовать и остальное.              — Во-первых, сам Дерек пропал чуть больше трёхсот лет назад, — устало проговаривает она, попутно ставя чайник на огонь в печи. — Во-вторых, тут каждый третий любит посплетничать. Особенно альфы, как бы это странно и по-сексистски не звучало.              — Вот как…              — Слушай, а что нужно омегам твоего поколения? — спрашивает она будто невзначай. Я даже виноградинкой давлюсь из-за неуместности вопроса. А может, и уместного, раз она теперь, вроде как, в ответе за меня.              — В смысле? — Я думал, что эта одежда и наручи будут единственными вещами, которые я могу иметь. По крайней мере, именно так я себя и накрутил.              — Я давно не общалась с омегами, так что могу просто-напросто не знать твоих потребностей. К тому же, ты человек, а людей я толь… — Короткий стук в дверь прерывает нашу беседу. Думаю, я и так понимаю, какие взаимоотношения у неё были с людьми, так что можно не уточнять.              Я тут же замираю на месте. Марион же ставит передо мной очередную кружку чая и уходит в коридор. Не знаю почему, но я прячусь под стол. Скатерть как раз достаёт до пола, а потому и меня не будет видно. Кухня очень близка к входной двери, а потому я слышу голос гостя. Судя по тону, Марион пытается выставить гостя обратно за порог, пока мужчина так и норовится зайти под различными предлогами. Доходит даже до того, что он проходит дальше. Я слышу его шаги и, чем они ближе, тем меньше дышу, закрыв рот с носом руками.              К счастью, она не позволяет зайти незнакомцу на кухню и всё же выпроваживает. Но я всё равно не выхожу из-за своего укрытия. Вдруг он ещё здесь? Вдруг меня снова чем-то накормят и вызовут течку? Вдруг я снова буду раздвигать ноги, моля продолжить? Не хочу! Не хочу!!! НЕ ХОЧУ!!!              — Выходи. Он ушёл. — Не слушаюсь её. Сильнее закрываю нос со ртом и полностью перестаю дышать. — Ты меня слушаешь?              Скатерть поднимается, и я бью кулаком наугад. Костяшкам безумно больно, но и кому-то по ту сторону тоже больно.              — Издеваешься? — рассерженно говорит Марион, попутно пуская свой дым под стол. Вытащив меня с его помощью, она тут же нависает сверху. — Я тут жопу рву не для того, чтобы получать ЭТО в ответ! — Она кричит мне эти слова прямо в лицо, попутно показывая на свой нос. Вот это я метко попал.              — …не хочу… — Сам не понимаю, почему говорю именно эти слова, как и зачем повторяю их, снова и снова.              — Запомни, — она резко дёргает меня за руки, выставляя их прямо перед моим лицом, — пока они на тебе и я рядом, тебя никто не тронет, никто не изнасилует тебя против твоей воли, никто не съест. А теперь повтори это.              — Не тронут, не изнасилуют, не съедят. — Думаю, это может стать моей утренней, дневной и вечерней мантрой.              — Именно. А теперь составь минимальный список нужных тебе вещей и скажи его мне, как обдумаешь. Надо будет заранее финансы рассчитать. И ещё на ребёнка надо накопить. На Дерека рассчитывать не стоит, у него своих проблем сейчас по горло.              Очередной стук в дверь, и я уползаю под стол. Не хочу играть с судьбой. Даже скатерть сам поправляю, чтобы полностью закрыться. Марион лишь тяжко вздыхает и уходит, ведь простой стук уже перерос в настойчивый. Всё повторяется по-новому, только в этот раз ей удаётся закончить всё у порога.              — Ты каждый раз будешь так прятаться? — спрашивает она, как только возвращается на кухню.              — Н-на всякий с-случай, да. — Боже, конечно буду! Что за глупый вопрос? Я элементарно не знаю, чего ожидать от них. Впрочем, я не знаю, чего ожидать даже от неё. — Ты тоже не вызываешь доверия.              — Так, если ты наелся, то дуй в спальню. Мне некогда вытаскивать тебя из-под стола каждый раз, пока я зарабатываю нам на жизнь. Лучше впихну любопытным свои зелья и подзаработаю, пока спрос идёт.              Как и до этого, она вытаскивает меня с помощью дыма, только в этот раз дым уносит прямо в спальню, бухая на кровать. Дверь хлопается, и я даже не думаю, чтобы попытаться открыть её. Себе дороже. Вместо этого удобнее усаживаюсь на постели. Всё равно больше делать нечего. Да и чем вообще можно заняться в тесной комнатушке? Тут только кровать, небольшой шкаф, встроенный в стену, да письменный стол. А освещает всё это небольшое окно да одинокая настенная лампа. Пара книг, лежащих на столе, на неизвестном мне языке, так что их не прочитать.              — Со скуки помру быстрее, чем сожрут, — подвожу итог своего времяпровождения, полностью упав на кровать, растянув руки и ноги.                            Не замечаю, когда успел заснуть. А проснулся из-за того, что кто-то укутывает меня, попутно закидывая мою же ногу на кровать. Открыв глаза, вижу неизвестного мне альфу. Светлые волосы следует расчесать и подстричь, тогда как свежие раны хотя бы омыть и обработать. Пока осматриваю, замечаю, что он в одних непонятных лосинах. В голову сразу лезет мысль, что незнакомец прорвался через оборону Марион, чтобы сожрать меня, поэтому и вырываю подушку из-под своей головы, тут же нанося ею удар. Но она даже не доходит до точки назначения, чёрные нити обматывают её вместе с моею рукой.              — ОТПУСТИ! — Тут же кричу, думая, что смогу хотя бы оглушить его, дополнительно пиная незнакомца по синяку у ребра.              Пусть и не так, как я хотел, но всё же выбегаю из спальни. Марион нахожу на диване. Она толком не помещается на нём, а потому её ноги закинуты на ручку дивана, тогда как голова впритык уткнулась в миниатюрную вязанную подушку. Я сразу же бросаюсь к ней, тормоша за плечи. Даже не обращаю внимания на то, что её пальцы сжимают переносицу и правый висок.              — МАРИОН! ПРОСНИСЬ, МАРИОН! — кричу, пока незнакомец выглядывает из спальни, непонимающе смотря на меня.              — БЕЛАЯ БЕЗДНА, Я ТОЛЬКО ПРИЛЕГЛА! — тут же кричит Марион, отодрав меня от себя. — Чего тебе?              — Там… Там… — Вместо меня речь заканчивает незнакомец, всё-таки вышедший и смотрящий на меня так, как будто я тут дурная зверушка, не знающая команду «сидеть».              — Это всего лишь Дерек. Чего истеришь? — Ноги не держат, а потому я падаю на колени прямо перед ней. — Хей! Ты чего?              Она беспокоится и уже даже не сердится, а я зачем-то начал реветь. Не даю ей прикоснуться к своему лицу, сам утираю слёзы. Только ноги не держат. Больно ударяюсь коленями, но вместо того, чтобы сесть поудобнее и начать растирать пульсирующие места, я хватаюсь за рукав чёрной блузки Марион, ведь руку она так и не убрала. Мы оба растеряны и не знаем, что делать.              — Чу… дик… Чудила… — Повторяет белобрысый, тыча в свою сторону. Нуахуеть, он понимает, что так я обращался к нему! — Дерек Эребсон, — снова говорит он, уложив ладонь на свою грудь.              — Лука, — отвечает за меня Марион, начав как-то неуверенно поглаживать меня по голове.              Вот и познакомились, блин.                            Помимо меня, на плечи Марион упал и Дерек. Он всю неделю ходил к Марион, чтобы подлечить свежие раны, а вчера он и вовсе вернулся весь перебитый и сломанный. Я даже не представляю, как он доковылял на сломанных ногах. Мне даже сейчас страшно на него взглянуть, а ведь он просто лежит. Да и ворчание Марион… Оно нервирует. Мне и так делать нечего, а тут ещё и это.              — Это… Марион… — Недели недостаточно для того, чтобы я мог привыкнуть к ней и уж тем более начал спокойно болтать.              — Чего? — спрашивает, даже не оборачиваясь на меня.              — Я могу чем-то помочь? — предлагаю больше не из-за желания действительно помочь, а потому что иначе сойду с ума. Я привык хоть что-то делать, чем-то себя занимать, либо спать, как убитый после трёх смен в продуктовом магазине.              — Да! — тут же оживляется она, всё же повернувшись ко мне. — Да, можешь. — Её дым подтягивает меня к ней и ставит на её место. — Помешивай и лопай пузыри, если они появятся. К двери не подходи. Я сама закрою и открою дверь.              Более ничего не объяснив, она вручает мне деревянную ложку в руки и выбегает из дома. Я впервые остаюсь тут без неё, ещё и с непонятно как и чем раненным парнем. Оставшись без вариантов, принимаюсь медленно помешивать тёмно-зелёную жидкость. Пока делаю это, замечаю, как чёрный дым обволакивает домик снаружи. И как раз вовремя.              К дому подходят две черноволосые женщины, собирая в своих руках чёрные сгустки. Но я смотрю не на это, а в их глаза, такие же розово-фиолетовые. Они горят и словно немного искрятся. Мгновенье, и эти шары летят в сторону окон, через которые я и наблюдаю за ними. Благо, чёрный дым отбрасывает их обратно к ним. Иначе бы я попал под удар не только стёкол, но и непонятного дыма, ведь я замер на месте. Отмираю лишь тогда, когда перед глазами встаёт макушка знакомых чёрных волос.              Мне не слышно, о чём они говорят. Девушки просто встают на ноги, укрывшись в своих чёрных плащах, выпускают чёрный дым и улетают. Марион же просто так их не отпускает, выстреливает чем-то ярким им в след. Повернувшись ко мне, она показывает руками, чтобы не прекращал помешивать. Не осознаю, как начинаю повторять это действие за ней.              Секунда, и Марион обволакивается в точно такой же дым, ещё секунда — и она уже парит в воздухе. А я всё мешаю и мешаю, без остановки.                            Как оказалось, она отлучалась за одеждой для меня. Чёрную тунику и такие же чёрные бриджи примеряю сразу, а вот на тёплую олимпийку лишь посматриваю. Вроде не так уж и холодно, чтобы цепляться в неё сейчас, но в то же время — вдруг отнимут? Только лишнюю пару трусов позволяю унести.              — Взяла на глаз, так что не знаю, подходит ли по размерам.              — Это всё равно лучше того, что выдал чудик. Да и с размерами угадала. — Я правда с удовольствием переоделся в свежую одежду, сходив перед этим в душ. Даже расслабляюсь в руках Марион, пока она сушит мои волосы полотенцем.              — Вот и отлично.              Обращаю на неё внимание и понимаю, что она ходит в одном и том же. Только чулки и меняются, да спит она не то в растянутой футболке, не то в безразмерной тунике, если успеет переодеться. Чёрную рубашку уже сам хочу постирать, а вот чёрные шорты уже давно пора сменить на новые. Руки так и чешутся. Так уж получилось, что папа с детства приучил к опрятности и чистоте, а дедушка — закрепил.              — А ты?              — Что я?              — Ты уже неделю ходишь в одном и том же, — стараюсь подметить это как можно мягче.              — И что? — но она не понимает.              — Ну… Знаешь… Одежда имеет свойство пачкаться и пахнуть.              — Хочешь сказать, что от меня воняет? — Её возмущение говорит о том, что я всё же не справился с задачей спросить как можно мягче.              — НЕТ! Просто… Неделя уже…              — Брезгливый, что ли? — спрашивает она, сдерживая смешок.              — Просто беспокоюсь. Вдруг ты хотела что-то себе прикупить, а тут я с прицепом…              — Дерек встал на защиту нашего «прицепа», да и у нас не запрещено брать на себя ответственность за человеческих омег. — Закончив с моими волосами, она убирает полотенце в сторону. — Так что просто не думай об этом.              Запущенные пальцы в мои волосы вызывают необычные мурашки, от которых я не хочу отказываться. Сам себя не понимаю, да и осознать собственную реакцию не успеваю. От её рук идёт лёгкий ветерок, что ходит по моим коротким локонам. Марион заканчивает так же быстро, как и начала.              — Пошли. Нам ещё надо кеды примерить перед выходом. — Она сама тянет меня к выходу, схватив под локоть.              — Зачем? К какому выходу? — После сегодняшнего, да и после охоты, у меня вообще нет желания выходить. Я уже привык к мысли о том, что тут — безопасно, а снаружи — опасно. И меня уже, увы, не переубедить.              — Поможешь травы собрать.              — Зачем?              — Сам ведь предложил свою помощь.              — Но почему вечером? Скоро стемнеет. — Возможно, я бы и смог сделать это, но солнце уже заходит за горизонт. Какое, к чёрту, собирание трав?              — Именно.              Вероятно, видя, что я не собираюсь делать даже шага за порог дома, она сама подхватывает на своё плечо и выносит. Кеды шнуруются на ходу всё тем же дымом. Я не истерю и не кричу, хотя пока был в домашних стенах, я болтал всеми конечностями без разбора. Но стоило нам оказаться на природе, как тут же сжался и замолк.              Людей, или нелюдей, не так много, да и все как-то обходят нас и её дом стороной. Девушка же снова окутывает свой дом чёрной дымкой, как днём, а после и нас вместе. Чувство полёта вызывает одно лишь давление в груди, от которого хочется поскорее избавиться. Зажмуриваю глаза, чтобы для меня всё быстрее прошло.              И это работает. Практически не замечаю, как мы переместились подальше и то, как меня ставят на ноги. Она пытается отцепить меня от себя, но я сам запрыгиваю на неё, обняв руками за шею и талию — ногами. Даже чуток подвизгиваю, не желая быть хоть немного далеко от Марион.              — Уже можешь успокоиться. Мы тут совершенно одни.              Приоткрыв глаза ровно до состояния небольшой щёлочки, вижу перед собой горный склон, деревья да солнце, что заходит за горизонт. Небольшие домики с небольшой высоты кажутся совсем крохотными, а дом Марион так и вовсе крохотулечка. На моё удивление, домики находятся совсем близко к воде, хотя я бы такого не сказал, когда смотрел из окон чужого дома.              — Тут крутой склон, потому море Рей и незаметно.              — Рей? Такого нет на карте.              — Точно так же, как и Эребсии. Но, тем не менее, мы — существуем.              — С последним сложно поспорить. — Хоть до сих пор отказываюсь верить в происходящее, постоянно отрицать действительность тоже сложно. Это просто выматывает.              — В общем, сейчас солнце сядет и цветы жизни начнут подсвечиваться. Выискивай их. А я пока соберу всё остальное, — сказав это, она более не обращает на меня внимания.              Выпустив лёгкую дымку, Марион поднимает несколько плетённых корзин, а в них и травы. Притом каждая корзинка предназначена для определённого вида. А я остался без дела. Просто стою и ничего не делаю, не считая любования окружающей меня природой. В городе такого не увидишь.              — То есть я пока стою без дела? — На всякий случай уточняю. Мало ли. Всё-таки вызвался помочь, а в итоге…              — Ну… Можешь собрать листья смородины, — предложив это, она протягивает одну из корзинок поближе ко мне. — Засушим их и сделаем чай. Тебе вроде как понравилось.              Не отказываюсь от собственных слов, да и дерево близко ко мне. Всё, что нужно сделать, так это выбрать листья поцелее да сорвать. Я бы выбрал листья размеров побольше, но тут один молодняк. И немудрено. Природа только-только расцветает.              А ведь, если так подумать, Марион не такая уж и плохая… Я бы бросил всё, будь на её месте, да послал куда подальше. А она даже запомнила, что мне понравилось, а что нет. Или же это из-за того, что у неё ко всему есть подсчёт, как к деньгам, и я слишком затратный?              Не успеваю спросить её об этом.              Из-за кустов за нами наблюдает собака, больше похожая на волка. Чёрный хвост ходит из стороны в сторону, пока зелёные глаза с интересом следят за каждым моим движениям.              — М-марион… Т-тут чья-то собака, — говорю чуть ли не шёпотом, подходя к Марион поближе. На дым не обращаю внимание, просто иду сквозь него. Он, на удивление, мягкий и практически невесомый. Совершенно не понимаю, как оно работает.              — Это щенок лютоволков, — тут же отвечает девушка, прикрыв меня своей спиной.              — Кто? — Впервые слышу о таком виде.              — Не отходи от меня. Иначе поймает. Видишь, как хвост к земле упал? — Глазами слежу за её вытянутой рукой и убеждаюсь в правоте её слов. Хвост, который буквально пару секунд назад был виден, теперь спокойно лежит на траве. Мне виден лишь небольшой мохнатый кончик. — Он уже готов прыгнуть на добычу. То есть на тебя.              — Может, вернёмся в дом?              — Нет. Мы ещё не собрали главный ингредиент.              — А если он нападёт?              — Если только игриво. Он ещё совсем маленький, без клыков. Если правильно помню, их омеги как раз месяца полтора-два назад разродились.              — Их так много?              — Пока да. Большая часть из них, скорее всего, уйдёт, если Дерек займёт место своего отца.              — А кто его отец?              — Старший повелитель Эребсии. А если учитывать, что Элеонор ушёл к одиночкам, то и вовсе единственный повелитель.              — Кто такой Элеонор? Папа Дерека?              — Именно. И я не осуждаю его. На его месте я бы поступила точно так же. А на месте Эвана — изменила бы законы.              — Они настолько плохи? — Про родителей узнал, теперь надо и про остальное узнать. Да и Марион выглядит так, как будто эти самые законы обидели её или как-то ущемили.              — Скажем так, если бы не Дерек, я бы уже давно съела тебя, тем самым освободив от унижений в виде кандалов раба.              — Так значит, они не защищают…              — От меня — нет, от других — да. — А вот это напрягает. В смысле от неё не защищают? Она по прежнему может делать со мной всё, что захочет? Надеюсь, она побрезгует нагибать раба. У неё же нет такой сексуальной фантазии, верно?              — И что же со мной будет, когда я рожу?              — Потом ты уже будешь не нужен Дереку. Скорее всего, он просто заберёт нашего ребёнка себе, а тебя оставит мне. Там уже я и решу: съесть или оставить. В любом случае, чтобы тебя нельзя было выкупить, мы обязаны пройти ритуал пары в первое зимнее полнолуние. Но об этом можно подумать позже. Или и вовсе опустить.              — Это ещё что такое?              — Свадьба? Обещание? Что там ещё у людей существует для связания жизней и уз?              — Стоп! Свадьба? Зачем нам это?              Я-то думал, что всё, раз ниже рангом, то и трогать никто не будет. А тут… Если буду младшим супругом, то всё, прощай омежья свобода. У Марион будут все права на то, чтобы нагнуть меня, когда и как ей хочется.              — Сама не в восторге, но будущий младший повелитель не должен быть ребёнком раба. Скажем так, своей свадьбой мы даём ему или ей титул полноценного жителя Эребсии. — Её слова немного радуют. Она тоже не хочет этого. Но что, если она, ведомая злостью, всё же возьмёт супружеский долг? Меня страшит такое будущее. — А ещё благодаря этому ребёнка нельзя будет отправить на охоту. Он или она просто не выживет. Дети всегда умирают первыми. Слишком слабы. А так будет в безопасности.              — Дети тоже участвуют в охоте?              — Не видел их?              — Не обратил внимания.              — Тогда не думай об этом.              — Да как не думать-то?              — Если мы сейчас поможем Дереку, то после он поможет нам и сумеет защитить наше дитя от всех аморальных по человеческим меркам законов.              — Да что за… — снова начинаю паниковать. Руками хватаюсь за голову, полностью забыв про сбор листьев для чая. Корзинка тяжелеет только благодаря дымке Марион. — Разве нельзя меня и ребёнка просто отпустить к людям? Они могли бы подружиться для начала, а уже потом, раз истинные, то пусть общаются, пока ребёнок растёт. А когда вырастет уже и…              — Сначала собери цветы жизни, — строго произносит она, опустив меня на траву своим дымом, попутно поменяв корзинку в моих руках.                     PovМарион              Сказать, что я удивлена его предложению, значит ничего не сказать. Я и не надеялась на то, что Лука захочет остаться, учитывая, как он попал сюда. Но чтобы вот так, до шальных глаз и дрожащих рук… И почему я вообще расстроилась? Почему я вообще об этом думаю?              Сейчас главное — вылечить Дерека, помочь ему перед дуэлью с Эваном и наконец-то зажить нормальной жизнью. Правда, я уже запланировала в ней и Луку, и ещё одного ребёнка… Зачем-то… Почему я вообще подумала, что он захочет разделить эти мысли? Дура… Это просто из-за одиночества. Слишком долго жила одна.              Я бы продолжила думать об этом, но наконец-то засветились лепестки цветков жизни. В этом году их немало, на моё удивление. И все вокруг Луки. Возможно, это из-за его беременности, ведь в нём не так давно зародилась новая жизнь. Надо будет как-нибудь проверить эту теорию.              Не сразу замечаю, как лютоволчонок подползает поближе, ведя носом к коленке Луки. Омега тут же пугается, практически подскочив на месте. Мокрый нос снова утыкается в его ноги, но Лука не убегает, лишь дёргано поворачивает голову на меня, молча прося о помощи.              — Просто погладь его.              — Зачем? — спрашивает он, чуть отодвинув щенка в сторону.              — Он хочет поиграть.              — Ты же сказала, что он охотится! — чуть ли не визжит Лука, обессиленный и дрожащий.              — А ты поверил, — продолжаю потролливать Луку. Нефиг было говорить, что у меня одежда воняет.              — Зачем ты так?              — Ты забавно пугаешься. Сам нарываешься. — Лука совсем обиделся. В его глазах встают слёзы, но он быстро утирает их, отвернувшись от меня. — Но если бы это был взрослый, то да, он бы охотился.              Частично всё же не обманула его. Мелкий пока только-только учится и то, что для него сейчас игра, в будущем будет реалия жизни.              Стоит ему сорвать первый светящийся цветок, Лука как будто и сам подсвечивается. У него бледная кожа, не тронутая солнцем, а потому каждый лучик отсвечивает. Глаза так и вовсе заимели насыщенный голубой оттенок. Не зря говорят, что у Первого были голубые глаза, дающие жизнь. Сейчас, смотря на Луку, я могу без вопросов поверить в это.              — Значит, играть хочешь, — обиженно произносит Лука, всё же протянув левую руку к его мохнатой мордочке.              Щенок не сразу даётся ему, сначала нюхает и облизывает, и только потом ластится. Лука тоже боится, всё ожидает укуса. Но вместо укуса щенок валит Луку на траву, чтобы было удобнее облизывать его лицо. Светящиеся лепестки тут же разлетаются в разные стороны, ещё сильнее поглощая омегу в своём свете. Сердце пропускает лишний удар, пока я смотрю на паренька, папу моего ребёнка. Волосы растрепались, пока нос морщится от собачьих слюней.              — Милый… — вырывается невольно из моих уст.              — Что? — спрашивает Лука, наконец убрав лютоволчонка от себя, кинув тому то ли палку, то ли камень.              — Говорю, что собрала всё, что было нужно. Пойдём.              Сама помогаю ему встать на ноги, тут же поднимая над землёй лёгкой дымкой. В этот раз Лука уже не боится, хоть и взволнован. Даже глаза не закрывает, когда перемещаемся вниз. Склон крутой лишь в самом начале, а после ровняется, так что свободно падаем недолго. До дома пешком пара минут ходьбы, но полёт занимает буквально несколько секунд.              Домой заходим быстрым шагом: Луке неудобно под изучающими взглядами других друидов, а мне не хочется, чтобы на Луку хоть как-то глазели. Особенно альфы. Хватило и тех двоих, решивших, что можно опробовать «свежее мясо» без спроса хозяйки этого самого «мяса».              Белая бездна! Да что же это такое? Лука же человек! Неужели инстинкты? Вопрос только в том, кого я хочу защитить: только ребёнка или ещё и омегу?              — Марион, может, чаю? — спрашивает Лука, словно он у себя дома.              — Сначала помоги разобрать всё на листы. А там и до чая дело дойдёт. — Но я почему-то и не против.              Радуясь его инициативе, веду его на кухню. Выдав ему железные листы, сама иду ставить чайник. Смородина… Надо будет потом ещё и джем с вареньем приготовить, и не только из смородины. Клубника уже зацветёт ближе к концу июня. До неё, правда, ещё дойти надо, но это не проблема.              Закончив с чайником, поворачиваю голову к Луке. У него неплохо получается для первого раза. Он не спрашивал, как далеко друг от дружки раскладывать, какой стороной и прочие мелкие вопросы, но при этом делает так, как будто для него это привычное дело.              — Ты уже сушил листья? — интересуюсь, присоединяясь к делу. Их ещё целая куча, а с цветами жизни так ещё и пошаманить надо, прежде чем укладывать для сушки.              — С дедушкой. — Одно упоминание родственника вызывает улыбку у Луки. Даже его голос становится мягче. — У него была своя ферма, так что подобное для меня привычно.              — Почему была?              А вот этим вопросом я словно выбиваю из него опору. Глаза снова расширяются, как в момент охоты и нашего соития, пока тот был в своём сознании. Это страх. Но он быстро берёт себя в руки и снова принимается раскладывать листву.              — Не хочу об этом говорить. — Голос недовольный, но я слышу дрожащие нотки страха.              Больше его не допытываю. Но мне почему-то захотелось рассказать ему про Лунэль. Он ведь имеет право знать, что он не один в такой ситуации. Мне тоже знакомо это чувство потери.              — Лунэль, она… Она была моей омегой. — Вспоминаю, как её длинные чёрные волосы, которые Лунэль часто собирала в своеобразные косички и хвостики, развевались на ветру. — Влад убил её, посчитав, что это весело. У неё даже течки не было…              — Поэтому ты меня изнасиловала? — спрашивает Лука, чуть приподняв голову.              — Но перед этим дала афродизиак, чтобы и ты сам этого захотел. Как минимум, чтобы получил какое-никакое удовольствие. — Понимаю, что это просто отговорка, но всё же я поступила так, как посчитала нужным.              — Всё равно отвратительно. — Лука окончательно прекращает перебирать листву, опустив голову вниз. — Зачем ты вообще мне это рассказываешь?              — Подумала, что ситуация подходящая. — Я и правда посчитала атмосферу подходящей, но не Лука. Он встал из-за стола и направился к арке. — Куда ты?              — Больше не хочу чая, — ворчит он, уйдя в зал.              Слышу, как он тяжело бухается на диван и, кажется, всхлипывает. Благо, расположение стула позволяет откинуться назад, и я могу без проблем подсмотреть за ним. Лука лежит спиной ко мне, руки то и дело утирают лицо. Всё-таки плачет. Видимо, я поторопилась с откровениями. Или мне просто не нужно было говорить про Влада и ту охоту? Надо запомнить, что данные темы для нас — табу.              Слишком сильный всхлип пугает и настораживает. Он же только что вёл себя нормально, почти как хозяин дома, а тут… И винить его не могу… Сама не знаю, как отреагировала бы, изнасилуй кто меня. А он ещё и вынужден жить со мною под одной крышей. Кстати об этом… Кровать занята Дереком, а диван теперь отдан Луке. Не могу же я оставить его спать на полу. Он всё-таки в положении.              Чайник вовремя вскипел и отвлёк от мыслей. Залив сухую траву кипятком, продолжаю раскладывать листья. Как раз заканчиваю со вторым подносом.              Дождавшись, когда чай заварился, в спешке наливаю его в новую кружку. Специально взяла побольше для Луки. И не забываю про сахар. Не сразу, но я прохожу в зал. Лука просто всхлипывает, обнимая самого себя за плечи. Молча ставлю кружку с чаем на небольшой столик и ухожу обратно на кухню. Сейчас мои слова могут лишь усугубить ситуацию, а ему это вредно. Если ему нужно побыть одному, то пусть немного побудет.              Оставшись один на один с листьями, я совсем не ожидала, что Лука подойдёт ко мне. Он облокотился об арку, всё ещё обнимая самого себя. А я ловлю себя на мысли, что уже хочу увидеть его с округлённым животиком.              — Ещё нужна помощь? — Лука косит взгляд в сторону, спрашивая меня об этом.              — Лучше выпей чаю и отдохни. Ты уже достаточно помог. — Я не хочу его нервировать именно сейчас. Хоть мы и рано расстанемся с нашим ребёнком, но всё равно волнуюсь за мелкого. Он или она должны быть здоровыми и крепкими.              — Уверена? — Не знаю, уточняет он из-за желания помочь или же просто из вежливости. В любом случае, пусть отдохнёт.              — Да. Если хочешь, можешь даже лечь спать на диван.              — А ты где будешь спать?              — Либо на полу, либо придумаю ещё что-нибудь? — Я и сама не уверена, как и где буду спать. Скорее всего, прямо тут, за столом.              — Знаешь, мы… Мы могли бы потесниться на диване. — Лука краснеет и бледнеет одновременно. Его предложение удивляет и радует меня. — Он раскладывается?              — Нет, не раскладывается. — Честно признаюсь ему. — Уверен, что готов спать со мной на одном диване, ещё и в тесноте?              — Выбора нет. Да и ты, наверняка, устала. Да и пол не такой уж и тёплый, чтобы спать на нём.              — Что это, забота обо мне?              — Ты пока единственная, кто работает. Да и ты пока единственная, кто может защитить меня от внешнего мира. Это эгоизм, а не забота.              — Вот как… Тогда ладно, поспим сегодня вместе. Завтра Дерек должен уже будет встать на ноги и сможет спать хоть на потолке. — Как минимум, я на это надеюсь.              — Тогда тем более. Одну ночь можем потерпеть друг друга.              — «Потерпеть»? — Почему-то я не готова давать именно такое определение нашим отношениям. Скорее, «ознакомление», чем «терпение».              — Ну… да? А разве нет? — А вот Лука думает иначе. Моё удивление настораживает его и, как мне кажется, пугает.              — Ну да, точно… Иди первый. Я закончу и тоже присоединюсь.              — Хорошо…                            Пока я заканчивала с травами и цветами жизни, Лука что-то шаманил в зале. Я не подглядывала, а потому результат стал для меня сюрпризом. Он передвинул столик поближе к дивану и уложил на него зимнее одеяло, видимо, чтобы мягче было. Не знаю, откуда он взял подушку, но она лежит.              — Я решил накидать твоей одежды в наволочку. Так что у нас есть лишняя подушка. А чтобы было не так тесно… — Лука мнётся, отходя чуть в сторонку, чтобы я могла лучше рассмотреть его «шедевр». — В общем… Вот…              Такое чувство, что он ждёт, когда я его отругаю. Но я этого не делаю. Просто подбираю его дымкой и укладываюсь с ним на это чудо. Он уже переоделся в одежду, которую выдал ему Дерек, а я укладываюсь всё в том же, в чём была. Мне элементарно лень переодеваться.              Устала настолько, что от одного запаха миндаля и ягоды, пахнущего так знакомо, вызывающая ностальгию, буквально вырубаюсь. Даже не замечаю, когда успела обнять Луку и уткнуться в его лопатки, сжав плечи. Просто так спокойно и хорошо. А ещё тепло. Никогда бы не подумала, что спать с кем-то будет так… Приятно… Просто лежать с кем-то вот так…              А вот Лука, кажется, напрягся. Пока не упала в сон, стараюсь расслабить и его тоже, слегка поглаживая по всему, куда падают пальцы. Сама не знаю, откуда во мне столько нежности. С Лукой меняюсь и пока не понятно, нравится мне это или нет.