Доброй ночи, мой милый Лео

             Pov Марион              Три месяца. Живот Луки совсем немного выпирает. Сама пока не трогала, но он чуть ли не каждую секунду придерживает его. Особенно перед сном, как сейчас. Лука уже клюёт носом, но всё равно сидит на диване. Сегодня Дерек снова лечится у нас, так что этой ночью спим вместе. Всё равно, что супружеская пара.              Кожа уже не такая бледная, какой была в наше первое время совместного проживания. Впрочем, ещё бы он не подзагорел. Всё лето выходили то за ягодами, то за травами, то просто на прогулку выводила, чтобы он подышал свежим воздухом и не мучил себя в четырёх стенах.              Да и под его ворчанием, всё же накупила материала для стирки. С одной стороны — это удобно. Лука всё стирает сам, развешивает тоже, да и следит за сушкой, попутно дыша свежим воздухом. А чтобы он не мёрз на земле после дождя, с Дереком сделали скамейку. Ну и чтобы к нам не зашли непрошеные гости, огородили часть моей земли небольшим заборчиком.              Но самое такое, что удивило меня — дом может быть чистым. Особенно кухня. Я не особо заморачивалась о том, в каком состоянии мой домик, а тут… Мне аж захотелось, чтобы так было всегда. Но при этом я осознаю, что одна я и генеральная уборка, да даже обычная, вещи несовместимые от слова «совсем».              Если и выходим сейчас с ним за ягодами или лекарственными травами, то он просто сидит или лежит на траве, отдыхая под солнцем или вечерними облаками. К щенку лютоволков он привык и даже больше, собрал вокруг себя небольшую стаю во главе с Шоном. Этот маленький сорванец думает, что Луку можно будет забрать. Иначе зачем он таскает мне то мешочки с редкой травой, что растёт на самой верхушке горы, то мешочки с золотыми монетами. Сегодня так и вовсе притащил драгоценные камни с золотом и серебром.              Конечно же, я отказалась, в очередной раз. Демонстративно выкинув заманчивую подачку, взглядом даю понять, что Лука — мой. Но этот щенок отказывается понимать. Поэтому стараюсь собрать всё побыстрее и увожу Луку обратно домой. Да и осень даёт о себе знать, хоть солнце ещё и печёт. Пусть лучше во дворе посидит, но не в окружении этих сорванцов.              Что же по поводу Луки… Не думаю, что он привык. Он просто смирился, хоть и не до конца. Вижу, что он переживает за нашего ребёнка, за его будущее, но также вижу и осознание в его глазах, некую безысходность.              Закончив с осенними настойками и лекарствами для Дерека, ухожу к Луке. Он уже окончательно уснул, так и не расправив новый диван. Впрочем, я бы ему и не дала. Нельзя ему перенапрягаться. Достаточно и стирки с уборкой. Мягко подняв дымкой, удерживаю на весу, стараясь не разбудить. Диван расправляется легко и быстро. Дольше вожусь с простынёй, нежели чем со всем остальным. Подушки и одеяло взяла набором сразу же после нашей первой ночи как раз для таких случаев, чтобы он больше не мудрил.              И даже больше, я приучилась спать в пижаме и менять одежду каждые два дня. И даже купаться стала чаще, через день перед сном. Оказывается, это так приятно — ложиться полностью свежей. Интересно даже стало, прижмётся ли Лука ко мне во сне, когда я пахну чистотой.              С такими мыслями и укладываю омегу на свежее бельё, укрыв одеялом.                            Заканчиваю с душем быстро. Дольше стою перед зеркалом. Волосы давно высушила, потому просто пялюсь на себя. Волосы уже опустились до плеч. Думаю, их уже пора отстричь, но и пока делать этого не хочу. Если отстригу, то тогда Луке будет сложно плести мне косички. Он, конечно, не горит желанием делать это, но я ещё успею предложить. Да и я хочу заплести ему что-нибудь, ведь его волосы тоже отросли. Парные косички… Звучит не так уж и плохо.              Выйдя из ванной, натыкаюсь прямо на Дерека. Он тяжело дышит, хватаясь за замазанные раны. Светлые волосы неуклюже собраны в хвост, который я бы тоже с удовольствием отстригла.              — Надо что-то, что усилит меня… И успокоит нервы… — тут же шепчет он, облокотившись на кухонную арку. Ему бы ещё отлежаться, а не ходить за мной по пятам.              — Почти готово. На днях как раз настоится.              — Но ведь я не просил. Как догадалась?              — На тебя смотреть жалко. Твоя просьба была лишь вопросом времени. Да и цветы жизни мы с Лукой собрали ещё в день твоей первой победы.              — Спасибо… Обещаю, я всё восполню, любую просьбу исполню сразу же, как закреплю за собой положение.              — Сначала стань кем-нибудь, а потом и обсудим твою благодарность. А пока это всё пустой трёп. И иди уже спать. Ночь на дворе, я устала.              Понимаю, что самому ему трудно дойти до спальни, так что помогаю ему опереться на собственные ноги и немного провожу до двери спальни. Дальше пусть сам топает. У меня тут Лука снова ногу вниз скинул. Так ведь и простудиться можно. Неторопливо убираю его ногу на постель, тут же укутав одеялом. Омега тихо что-то ворчит и отворачивается к стенке.              — Как они? — уверена, Дерек больше беспокоится за своего истинного, чем за них двоих.              — В порядке, насколько это возможно.              Чтобы показать, что я больше не хочу разговаривать, укладываюсь к Луке на диван. Я сразу же обнимаю спящего парня, утыкаясь в его плечо. Благо, Дерек понимает это, так что молча уходит, прихрамывая на обе ноги, обратно в спальню. А я вдыхаю запах Луки, сильнее прижавшись носом к его коже.              Всё-таки его феромон меня успокаивает.                     Pov Лука              Спать с Марион — непривычно. Дерек стал чаще оставаться у нас, а потому и мы с Марион всё чаще спим на одном диване. Мне — страшно, а вот она словно ждёт этого. Она никак не показывает этого в течении всего дня, но стоит нам лечь спать, как она прижимается, словно ребёнок, жаждущий любви и внимания. И я не отталкиваю её, каждый раз останавливаю себя, терпеливо жду и засыпаю обратно.              Да и сейчас меня больше волнует не это, а ребёнок. Сейчас я уже не могу сказать, что им показалось. Я чувствую, что в теле что-то есть, пока ещё не двигающееся. Только боли появились, но они больше фантомные. От её укусов и царапин не осталось ни следа, но стоит погоде поменяться, как они тут же начинают ныть. Сам не знаю, почему не говорю ей об этом. Возможно, не доверяю ни ей, ни вечно побитому Дереку. Да и заняты они, чтобы ещё и мной заниматся.              — Оденься потеплее, — мимолётно говорит Марион, наспех переодеваясь сама.              — Куда пойдём?              — На главную дуэль столетия! Этот идиот мартовский толком не вылечился, а уже вызвал своего отца. Ну что за кретин? — ругается она, наспех собирая хвост из своих волос.              — Рад, что это заметил не только я.              Видя, как она торопится, тоже делаю всё рвано и необдуманно. Сейчас даже радуюсь тому, что у меня не так много вещей, выбирать не приходится. Накидываю чёрную рубашку, чуть больше меня самого, на серую футболку. На пуговицы рубашку не застёгиваю. А вот штаны кое-как застегнулись на нижнюю пуговицу. Остальные две просто остались в непонятном положении.              — Вот блин. Надо будет тебе комбинезон прикупить.              — Лучше тунику с лосинами. Они и тянутся, и можно не обновлять так часто, как штаны.              — У них резинка будет всё сжимать. Так что нет. Если и возьмём, то только для дома. А потом найду, кому перепродать.              Закончив с собой, она переключается на меня. Мои волосы тоже отросли, а потому неуклюже мешаются. Их она убирает в хвост на быструю руку. Я уже не шугаюсь её прикосновений, привык за то время, пока она сушила мои волосы.              — А нам далеко надо будет идти?              — И да, и нет. До самой горы Первых — нет, а вот поиск нужной нам арены — да. Я была там последний раз лет эдак двести назад, может больше.              — Прости, сколько? — Я искренне надеюсь на то, что мне послышалось.              — Тебе не послышалось. Если брать человеческие года, то мне уже триста один годик, — произносит Марион, скорее в шутливой манере речи, нежели чем серьёзно. Но я всё равно верю. — И да, спасибо, знаю, что выгляжу моложе.              — И почему я не удивлён.              — Главное — не пугайся того, что и кого сейчас увидишь. Будешь рядом со мной и к тебе никто даже не сунется. Сейчас вообще мало кто рискнёт бросить вызов Дереку и тем, кто его поддерживает. Так что просто расслабься.              — Меня больше беспокоят наручи. Они натирают кожу. Боюсь, там уже и мозоли появились. Я могу снять их на время после того, как мы вернёмся? Хотя бы на пару минут?              Мне правда тяжело носить их без перерыва, вообще не снимая. Но Марион ничего не отвечает. Молча берёт в свою дымку, к которой я успел привыкнуть из-за частоты именно такого передвижения, потому уже даже не противлюсь. Кроме меня, она ещё подхватывает пару наполненных колб и выбегает из дому.              Я считал, что сейчас Марион торопилась и нервничала, но нет. Снаружи ещё больше паники. Мне кажется, они не знают, чего ожидать, а к переменам они не готовы. Впрочем, я вообще ни к чему не готов. Как и к тому, что меня подхватят под грудь. Боясь упасть, обнимаю её за плечи, хотя об этом никто не просил и уж тем более не разрешал.              Все поочерёдно поднимаются в воздух, оставляя после себя небольшой след из чёрной дымки. От нас с Марион исходит такой же след, когда она поднимает нас в воздух. Снова подмечаю то, что нас сторонятся. И мне это нравится. К Марион-то я привыкнуть более-менее успел, притереться, так сказать, а вот остальных побаиваюсь. Я элементарно знать их не знаю. Они, к тому же, опасны для людей. В общем, всё отлично, мне пока нравится наш полёт.              Только сейчас понимаю, о какой чёрной горе говорил болтун с охоты. Её кончик заметен спустя пару минут полёта. Чем дальше летим, тем яснее видна и морская гладь. Невольно засматриваюсь на блики заходящего солнца. Они не жгут глаза, наоборот, зачаровывают. Особенно с высоты крон деревьев. Песок выглядывает с обрывов, и я понимаю, что не прочь искупаться тут, позагорать. Даже с Марион и чудиком, главное — в мирной обстановке.              — Я, конечно, просила тебя не бояться, но не расслабляйся настолько. Уроню ещё.              Марион не нужно повторять дважды, я сразу же крепче обхватываю её за шею, снова цепляюсь в плечи. Посмотрев вниз, вижу знакомую детскую площадку, а после и место моего первого и пока единственного секса. Какой чёрт только дёрнул посмотреть вниз? В горле тут же собирается рвотный комок, но рвать совсем не хочется. Скорее, откашлять и выплюнуть. Но вместо этого я проглатываю комок, терпя головокружение.              К счастью, до горы уже рукой подать и Марион потихоньку опускается вниз. Как только ступаю на песок, тут же падаю на колени, схватившись за грудь. Рвотные позывы стараюсь подавить, но выходит ужасно. Небольшие отрыжки ситуацию не улучшают.              — Ты в порядке?              — Ребёнок взбунтовался. Дай минуту…              — Выпей. Она освежит. — Протянув один из пузырьков, Марион сама открывает и помогает выпить, придерживая ёмкость. Я лишь глотаю горькое содержимое, отдающее мятой. — Вставай потихоньку. Мы и так опаздываем.              — Не хочу смотреть ни на какую дуэль.              — На этой мы обязаны присутствовать. Особенно ты.              — Зачем?              — Этот обделёныш назвал нас троих как причину своего вызова.              — И что будет, если он проиграет?              — Скажу, когда начнётся дуэль.              По округе раздаётся вой, отчего я сильнее горблюсь вниз, прижав ладони к ушам. Нечто, похожее на мохнатого человека с алой гривой, как у льва, трубит в рог. Больше никто не сюсюкается со мной. Подхватив дымкой, Марион буквально врывается в пещеру. Коридор сменяется коридором слишком резко, голова кружится от всех этих чёрных вихрей.              Наконец мы прекращаем метаться по коридорам и впадаем в некое подобие ямы, где нас уже ждёт чудик. Его предыдущие раны так и не зажили до конца. Стоит нам встать на ноги, как он тут же оказывается рядом и, освободив низ моего живота от одежды, прижимается носом к открытому участку кожи. Конечно же, я пугаюсь, и только наличие Марион да её хватка не даёт мне уйти назад. Марион что-то ворчит, всучивая Дереку зелья с настойками. А тот лишь шумно дышит, щекоча меня.              — Скажи, если тебе некомфортно.              — Мне некомфортно! — тут же сдавлено шепчу.              — Дай ему ещё полминуты. А потом мы пойдём ко всем остальным. — И вот зачем, спрашивается, задавать такой вопрос, если ничего не меняется?              Отсчитываю эти тридцать секунд, а после дохожу и до целой минуты. А чёрная материя даже не думает отлипнуть от меня и ребёнка внутри меня, всё вдыхает и вдыхает. Сам начинаю отталкивать чудилу от себя, но мои руки лишь утопают в чёрной жиже. Уверен, если бы не вмешалась Марион, то всё ещё стоял бы с ним в облипку. Но она вырывает меня своим дымом, оставляя Дерека наедине с колбами.              В итоге Марион что-то обеспокоенное шепчет и уносит меня обратно в бесчисленные коридоры. Благо, в этот раз шатаемся по ним совсем недолго, вылетаем в огромное помещение, чем-то или же кем-то освещённое. Совершенно маленькие существа, похожие не то на людей с крыльями, не то на насекомых, парят в определённых местах. Их крылья едва слышно шелестят и искрятся.              — Вау… Это что, феи?              — Для вас — да. Для нас — фатумы.              — Почему?              — Потому что некоторые из них могут менять судьбы. Как, например, она, — взглядом веду по направлению её пальца. Уже даже не обращаю внимания на то, что мы парим под самым потолком. Марион указывает на девушку, от взгляда на которую перехватывает дыхание. Светлые волосы затянуты назад, открывая лицо девочки-подростка. На вид ей лет тринадцать-пятнадцать, но я почему-то уверен в том, что это не так. Больше, чем её возраст, меня беспокоит прозрачная одежда, точнее, куски ткани, подобранные в складки непонятными украшениями из кусков металла и цветов.              — Только долго не смотри на неё. Иначе потеряешь рассудок, — шепчет Марион, закрыв мои глаза.              — Она такая… утончённая? И выглядит так невинно…              — Эта невинность может принять четыре члена за раз. Так что не обольщайся. — Судя по голосу Марион, она недовольна тем, что та девчушка понравилась мне. Наш полёт ускоряется, а направление становится более чётким. Перед нами что-то наподобие балкончиков, что возвышаются над ареной.              — Говоришь так, как будто трахала её.              — И не только я. В нашем поселении только ленивый не попользовался ею в молодости. Ну и Дерек. До этого потому что был мелким, а теперь у него снова есть истинный. Ему навряд ли захочется. Впрочем, если совсем приспичит или наступит гон…              — Но она же совсем ребёнок! Совершенно нет никакой морали? — тут же начинаю возмущаться. — Ладно я, взрослый омега, смогу пережить одно изнасилование. А она? Совсем дитя! Неужели и нашего малыша так рано развратят?              — О, нет. Она старше меня раз в десять, если не больше. Тебе не следует доверять внешнему виду.              Не успеваю удивиться. Марион усаживает нас на мягкие подушки. На нашем балконе сидим не только мы. Нечто, похожее на паука, точит свои когти. Жёлтые глаза смотрят на нас и одновременно — на всё остальное. У существа тоже чёрные волосы, как и у Марион, только собраны в непонятный пучок. Волосы торчат в разные стороны, делая тощего парня каким-то… домашним?              — Это Милли. Думала познакомить вас чуть позже, но не судьба. — Дальше она говорит с Милли.              Мне не интересен этот язык, но вот то, о чём они говорят сейчас — мне любопытно. Парень с изучающим взглядом осматривает меня, не сводя один из своих глаз. Под таким взглядом мне неуютно, а потому шугаюсь, когда ко мне протягивается его правая рука.              — Милли, — всё, что он говорит достаточно обычным голосом.              Невольно протягиваю ему руку в ответ, ожидая простого рукопожатия, но он несильно сжимает её и подносит к своему рту. Уже начинаю думать, что он откусит от меня кусочек-другой, и Марион тоже подскакивает, выпуская плотный дым, но Милли принимается рассматривать мои наручи, точнее, мою кожу под ними. Что-то цыкая, качая головой, парень отчитывает Марион. Не знаю как, но он пропускает свою паутину под жёсткую поверхность. Сначала мне неприятно, и даже больно, но так же быстро я начинаю ощущать и неожиданную лёгкость. Боль понемногу отступает, я бы даже сказал, что у меня немеют кисти рук. То же самое он делает и с ногами.              Боль отступает, и я могу сказать, что ощущаю некий кайф от такого облегчения. Уже не только руки, всё тело чуток немеет, и я падаю прямо в руки Марион. Она как-то обеспокоено смотрит на меня, щупая за щёки и лоб. Взгляд бешено бегает то по мне, то по наручам, то по Милли. Впервые вижу её такой.              — Так сильно натирало?              — Офень. — Хотел сказать «очень», но язык не слушается.              Не знаю, как объяснить её взгляд. Она как будто сожалеет, ещё немного — и расплачется. А как она уложила голову на свои колени… Я уже готов растаять, забыв про охоту. Лишь бы только она продолжила поглаживать волосы за ушком. Давно не был таким расслабленным.              Хочу хоть как-то приободрить её в ответ, но кто-то снова трубит в рог. Перепонки чудом не лопаются. Под балконом раздаются воодушевлённые выкрики и посвистывание. Краем глаза замечаю дрожащие чёрные нити, что уткнулись в самый потолок, проламывая его. Один из чёрных кусков падает прямо на меня и только чёрная дымка удерживает его от встречи с моим лицом.              Наш балкон чуть пошатнулся. Я смог приметить двух чёрных существ, сцепившихся друг с другом. Где-то в подсознании понимаю, что чудик чуть меньше своего оппонента и явно находится в невыгодном положении. У другого же не улыбка, а оскал. Он лишь забавляется, а не ведёт бой. Больше ничего не успеваю увидеть. Всё остальное свободное пространство заполнено нитями да низким рычанием. Я бы даже сказал, утробным, идущим прямо из лёгких.              И во всём этом бардаке я не ожидал, что мои глаза что-то ослепит. Резко всё глохнет, тишина давит на уши. Ещё и Марион прижимает мою голову к своей груди, пока руки вцепились в мои волосы и лопатки. Чувствую, как балкон окончательно переворачивается, и мы уже парим в воздухе. Сам цепляюсь за девушку.              На дымку падаем мягко. А вот Марион падает не очень, придавив меня своим весом. Но я не противлюсь, наоборот, прижимаюсь к ней сильнее, всё ещё ощущая полёт. Ещё и руки с ногами не отошли от действия паутины Милли, находясь в неком подобии онемения. Пальцы дрожат, и мне кажется, что Марион чувствует это.              — Не бойся. Я держу тебя, — шепчет мне в ухо Марион, попутно поглаживая по голове. Не скажу, что меня это успокаивает, но уже и не дрожу всем телом. — Хей… Посмотри… Он смог… — Не понимаю, о чём она. Открыв глаза, всё же выпутываюсь из её хватки, поняв к кому и как я прижимаюсь. Но думаю об этом недолго. Мы лёжа парим практически у самого бедра чёрного великана, который устало и одновременно радостно, сдавливает в руке существо поменьше. Без каких-либо усилий слышу, как у последнего хрустят кости и хлюпают открытые раны. — ОН, МАТЬ МОЯ БЕЗДНА, СМОГ ЭТО СДЕЛАТЬ!              Марион кричит чуть ли не мне в лицо, радуясь победе чудилы. А я снова онемел, только в этот раз от страха. Чудила ведь уменьшится, верно? Или он так и останется в подобном… виде?              Паукообразный парень опускается к нам на паутине, что выходит из его рта и обматывается по его руке и стопам. Сказав что-то, он присвистывает. А Дерек тем временем опускает своего соперника вниз. Ликуют только Марион с Милли, да пара пауков со львами. Остальные притихли и, как мне кажется, пока не знают, что им делать: бежать куда глаза глядят или же что-то ещё. В итоге кто-то из них начинает склонять свои головы и падать на колени.              — Это… Н-нам т-тоже т-так н-надо сделать?              — Нет. Мы на стороне победителя. Лучше скажи, чего хочешь на ужин? Ты пробовал саламандру? — Не понимаю, почему она продолжает говорить про еду. — Или быть может хочешь попробовать что-то более привычное твоему роду?              — Гамбургер? — Говорю больше наобум, что первое пришло в голову, не надеясь взаправду перекусить им.              — Не знаю, что это, но могу приготовить. Хотя… Мне уже и готовить не нужно! Прикажем кому-нибудь, кто знает!              Её безостановочную речь прерывает рык гиганта. От рук и пасти идёт голубое сияние, снова освещая всё вокруг. Раны на нём самом затягиваются с завидной скоростью, пока побеждённое существо изворачивается да корчится от боли, крича во всю глотку.              Больше не выдерживаю. Взгляд мутнеет и как-то ведёт в сторону. Пожалуй, для меня всё это слишком.                            В себя прихожу в уже привычной спальне. На моём лбу мокрый платок, в нос забита вата. Вытащив её, замечаю кровь, а после и чувствую её. Быстро решаю вернуть вату обратно, а кровавую дорожку утираю мокрым полотенцем. А вот привстать не рискую. Замечаю забинтованные кисти рук, без наручей. На ногах тоже не чувствую лишней тяжести, оттого и начинаю радоваться, как дитя малое.              — Марион… Ты здесь? — Решаю, что безопаснее будет просто позвать её.              Кто-то шарахается на кухне и выбегает оттуда. Марион перепачкана в муке, а из рук почти падает миска с деревянной ложкой. Дымка убирает миску с ложкой куда-то в сторону, пока сама Марион подходит ко мне.              — Ты как?              — Лучше… Наверное?              — Это хорошо. — Выхватив полотенце из моих рук, Марион сама утирает остатки крови с моего лица, смущая меня. — А я тут поспрашивала, кто умеет делать гамбургеры. Скоро должны принести. Только вот я не знала, что бывает столько видов, так что попросила парочку популярных и из мяса курицы. К сожалению, телятину не держим. Это нормально? Любишь с куриной котлетой?              В который раз убеждаюсь в том, что если эта девушка чем-то загорелась, то её ничего не остановит. А если уж она начала тараторить, то всё, остаётся лишь один выход — поддержать беседу. Иначе не заткнётся.              — Эм… да? — Скорее, не имею ничего против гамбургеров с куриной котлетой.              — Вот и отлично.              — А чем ты занята?              — Это? — Тыкаю в её перепачканное лицо, чтобы мои слова были понятнее. Только вот это и не нужно было бы, ведь она тоже протянула пальцы к своему лицу. — Оу! — Одновременно одёргиваем руки, убрав их подальше. — Решила испечь праздничный хлеб. Правда, у меня тесто больше под пирог получается.              — А есть разница? — Для меня, прожившего полжизни в интернате, где еду кто-то готовил, а после питавшегося чем-то готовым на быструю руку в забегаловке, разницы нет совершенно никакой.              — Конечно есть!              — Хорошо. Есть так есть. Всё равно не пойму. У меня с готовкой всё очень плохо.              — Прям совсем так уж и плохо?              — Если было бы хоть немного нормально, то уже давно бы что-нибудь сварганил. Это ведь облегчило бы твоё расписание. Ведь так?              — Звучит логично. — Всё же привстаю на постели, пугаясь стука в входную дверь. — А вот и гамбургеры! Пока садись потихоньку.              Марион подрывается с места и, закрыв за собой дверь, уходит к гостю. Слышу, как она приветствует этого кого-то, а после улавливаю сдавленный выкрик. Только и успеваю повернуть голову по направлению двери, как её тут же пробивает что-то чёрное и острое. Подрываюсь, как обожжённый, и тут же забегаю в шкаф. Как будто он может меня спасти. Но, тем не менее, обкрутившись в одежду Марион, я ожидаю окончания их заварушки, притом в пользу матери моего ребёнка.              Слыша рычание и непонятные выкрики, закрываю уши руками. Это совсем не то, что я готов терпеть, проживая здесь. Я, конечно, не считал свою жизнь идеальной, но это… Уж лучше быть голодным и уставшим, чем это всё. С жителями Эребсии не сработает электрошокер, в отличие от простых альф-людей.              Не вижу, но слышу, как дверь окончательно срывается с петель, а за ней и куски стены. Грохот стоит такой, словно часть стены упала и рядом со шкафом, чудом не задев моё скромное укрытие. Прижатые руки никак не перекрывают шум борьбы и стонов боли. Благодаря этому и понимаю, что противников двое — тоже девушки, судя по их очередному визгу.              Наконец, всё затихает. Чтобы убедиться в этом, убираю ладони от ушей. Краем уха улавливаю, как стены рядом крошатся, а рядом с дверцами шкафа кто-то топчется.              — Лука? ЛУКА! — Марион кричит сквозь боль, как мне кажется, даже сквозь слёзы.              Удерживая пару её вещей, пробую открыть дверцу шкафа, но она открылась совсем на чуток. В небольшой щёлке вижу куски красного кирпича, точнее, их обломки. Видимо, они и перекрыли путь движения дверцы. Господи, они упали так близко ко мне… А если бы хоть один кусок проломил шкаф и попал в меня? Точно бы убило…              — Я… Я з-з-здесь… — Голос тихий и дрожит, но Марион уловила мой голос.              — Подожди немного. Я сейчас. — Она лишь немного мелькает, но даже я вижу кровь на её теле. — Ты там как?              — Н-не з-знаю… Ч-что это было?              — Кузины. Им только повод дай для драки. Но не волнуйся, они больше не побеспокоят нас.              — Это х-хорошо… — Дверь наконец-то поддаётся и я вижу Марион куда лучше, чем до этого. Пару рёбер точно пробито, тогда как одна из костей правой руки торчит наружу. — Боже, Марион! Т-т-ты…              — Пару заклинаний и мазь вернут всё в норму за пару дней. Не переживай.              — Н-но…              — Вылезай давай. Мне тяжело удерживать крышу.              Благо живот не такой большой, и я пролезаю, хоть и не с первого раза. Света нет, не считая небольшого уличного фонаря, а потому шагаю практически наугад. Марион хватает за кисть руки и ведёт к дыре в стене. Я не сопротивляюсь, молча следую за ней. На разрушающийся домик стараюсь не смотреть, как и игнорировать предсмертные стоны, вероятно, тех самых кузин.              Отойдя от дома на достаточно большое расстояние в лес у подножья горы, Марион падает на колени, тяня и меня за собой. Хорошо хоть сумел выставить вперёд свободную руку, иначе бы упал вниз прямо лицом. Присев, пробую разглядеть, где мы и что с Марион. Ей, как по мне, стало ещё хуже. Если кто-то захочет, то спокойно сможет найти нас по кровавой дорожке, запах которой улавливаю даже я, простой человек.              — Я м-могу сейчас что-то с-сделать для тебя? — Я правда сейчас обеспокоен за неё. Что мне делать, если она умрёт? Куда мне идти с ребёнком? А что мне делать после того, как чудик заберёт его? Меня же могут спокойно выбросить на съедение этих… нелюдей? Как их обозвать одним словом-то?              — Покричи… Позови Дерека… Тебя он услышит сразу же… Примчится быстрее ветра... — Даже без чёткой картинки в ночной темноте могу сказать, что ей тяжело говорить.              Усадив Марион к ближайшему дереву, сам встаю чуть подальше и кричу во всю глотку имя чудика. Но мне, ожидаемо, никто не отвечает. Только ветер шелестит пожелтевшую листву.              — Т-ты уверена, что Дерек придёт нам на помощь?              — Иначе он снова потеряет своего истинного. А потерять его после всего того, чего он добился… Он никогда не простит себе этого… — Слышу, как что-то стеклянное бьётся друг об дружку, и уже понимаю, для чего Марион достала стеклянные баночки. Молча подхожу к ней и сажусь перед ней на колени, ожидая дальнейших указаний. — Подержи их. Я сама возьму то, что мне нужно.              Не переча, молча держу баночки. Марион, как и говорила, сама берёт содержимое не сломанной рукой и мажет ранения. Заклинания же она шепчет и пока она произносит слова, её глаза подсвечиваются розовато-фиолетовым светом. Жаль, что они не освещают всё вокруг. Это было бы кстати.              — Нравятся мои глаза? — неожиданно спрашивает Марион.              — Что? — Решаю, что лучше переспросить. Мало ли чего послышалось.              — Глаза, говорю, нравятся?              — Нашла о чём спрашивать в такой ситуации. — У меня даже нет сил сердиться на неё. Да и сейчас я улавливаю звуки борьбы. Или мне это кажется. Вообще не удивлюсь, если это окажется глюк.              — Надо же отвлечься.              — …нравятся… — отвечаю, выдержав небольшую паузу.              — И такие тоже?              — Они были бы полезнее, если бы выполняли функции фонаря. Хотя бы было бы видно, где мы и есть ли кто вокруг нас.              — Ну уж прости. Ими могу видеть в темноте только я.              — Не извиняйся. Лучше о себе позаботься.              — Сейчас ты и ребёнок… важнее… — Как-то тихо произносит она, расслабившись.              Меня беспокоит то, что она больше не говорит со мной. Да и руки больше не поднимаются к бутылям. Но пугаюсь только после того, как она прикрывает глаза. Больше мне не за что цепляться визуально, а потому, выронив всё из рук, хватаюсь за её плечи. Не с первого раза и наугад, но я всё же нахожу её.              — Марион? — Встряхнув её один раз, не добился абсолютно ничего. — Марион, поговори со мной! Марион! — Не знаю, благодаря чему, но её глаза приоткрылись. Я даже дышать стал легче, чем пару секунд назад. — Не отключайся! Посмотри на меня! Ты ведь можешь видеть меня?              — …да… могу… — Подняв голову, она снова смотрит на меня. Уже и не знаю, кто из нас тяжело дышит, с некой хрипотой: я или она.              — Ну так смотри на меня! Смотри, чтобы к нам никто не подошёл, кроме Дерека! Я один не выживу! Не сделаю того же, что и ты только что! — Кажется, у меня всё же начинается истерика. Иначе почему я продолжаю трясти её?              — Это плохо… Тебе бы… хоть немного… моих сил…              — Вот и подумай об этом! Только не отключайся, ладно?              — Хорошо… Сделаю это… когда Дер… Дерек…              — Да. Отдохнёшь, когда Дерек придёт к нам.              — Почему ты… плачешь?.. — чувствую прикосновение к своей щеке. Её пальцы дрожат и испачканы в собственной крови. А теперь ещё и я.              — Не знаю… Я не знаю… — Не понимаю, в чём перепачкан конкретно. Уже всё лицо мокрое, и запах крови ударяет в ноздри сильнее, чем до этого.              Шум, который мне показался ранее, снова повторяется, но на этот раз куда громче. Не знаю как, но я распознаю в той неразберихе и рычание Дерека. Даже оборачиваюсь назад. Ничего не вижу, пока разноцветные огни не начинают взрываться вдали. Благодаря им вижу очертания листвы. Не знаю, чем я руководствуюсь, но отпрыгиваю чуть в сторону, чтобы разглядеть ранения Марион получше. Она так и не закончила наносить мазь на рёбра. Разглядев в жиже тёмно-бордовый цвет, принимаюсь высматривать такую же в брошенных бутылях. Нахожу быстро, хоть и со следующей вспышкой.              Вылив немного на свои руки, дожидаюсь очередную вспышку и как только нас немного освещает, кладу руку на заживающую рану. Марион снова что-то читает на своём языке, но уже куда медленнее и тише. Либо это из-за оглушающего рыка, который закладывает уши.              Когда же наступает желаемая тишина, я снова начинаю бояться. Марион тоже молчит, но в этот раз ходя бы сжимает мои руки, прижимая к себе. Да и глаза открыты, пусть и не такие яркие. Хоть освещения больше и нет, но я уверен, она смотрит прямо на меня.              — Позови его…              — А что, если придут и другие?              — Не придут… Он уже издал рык победителя… кххх… — Не знаю почему, но она заходится кашлем. Отхаркиваемая кровь попадает и на меня.              Несмотря на неудобства и тошноту от крови, я не отхожу от неё. Но Дерека зову, наверное, даже громче, чем до этого, окончательно срывая голос. Слышу, как нечто огромное надвигается к нам. Земля чуть подрагивает, пока с деревьев падает листва прямо на наши головы. Марион пытается встать, опираясь на меня. Меня и самого ноги не держат, но я всё равно встаю и помогаю девушке. Кашель не прекращается, но уже хотя бы без крови.              Дерека не вижу, но чувствую его нити. Обхватив и Марион, они начинают подсвечиваться уже привычным голубым светом. Для неё он делает нечто похожее на плед, на который она и ложится. Меня тоже усаживают на него, привязав за конечности.              Не пугаюсь, когда мы резко возносимся вверх. А потом и вовсе не думаю об этом. Марион выглядит совсем плохо. Под лунным светом она ещё бледнее обычного, особенно на фоне всего чёрного. Она так и не отпустила мои руки, продолжает сжимать их. Я и не отнимаю. Почему-то мне куда спокойнее, пока она несильно сжимает меня вот так, без слов и каких-то лишних действий.                     

***

                    Новый дом раза в три точно больше того, разрушенного. Но я, вместо того, чтобы прятаться по углам, сижу рядом со спящей Марион. Дерек появляется лишь в двух случаях: понюхать ещё не родившегося малыша, либо подлечить Марион, просовывая нити прямо ей в глотку. Я не понимаю его, а потому и не знаю, что конкретно не так с ней.              А вот сейчас он пришёл третий раз за день. Подняв голову, я не понимаю, что ему нужно. Его рот молча открывается-закрывается, пока нити хватаются за белую рубашку на мне.              — Пой… дём… — Совершенно не ожидал того, что он заговорит на одном со мной языке. Наверное, поэтому и иду за ним.              Дом одноэтажный, а потому мы просто выходим в коридор, а из него и в огромную гостиную. Не сразу обращаю внимание на белесую макушку, а зря. Мужчина встаёт с кресла, подходя к нам. Я уже успел забыть про него, пока живу в новом доме.              — Здравствуй, Лука. — Альфа здоровается так, как будто мы виделись с ним буквально вчера, протягивая свою руку к моей. Конечно же, я отхожу в сторону.              — Влад? Ч-что ты тут забыл? — Хочу спрятаться за Дереком, но он, сука такая, ушёл, закрыв за собой единственные двери, тем самым перекрыв путь отступления.              — Пришёл за тобой.              — А кто сказал, что я пойду?              Прячусь в итоге за кресло, держась за его невысокую спинку. К счастью, Влад остаётся на месте и больше не подходит ко мне. Наоборот, он как будто бы рад именно такой моей реакции.              — Марион в спячке. Кто знает, сколько ещё она пробудет в таком положении, пока ты ходишь тут без конкретного статуса. Дерек будет защищать лишь твоего ребёнка, но не тебя самого. Он бросит тебя сразу же, как мышонок появится на свет. А после куда и кому отдадут тебя — большой вопрос. Ты же осознаёшь это?              От его улыбки у меня мурашки пошли по спине. Его глаза и так были не совсем привычного цвета, но сейчас они ничем не отличимы от глаз Дерека в его настоящем обличии. Такие же алые и не сулящие ничего хорошего.              — Марион очнётся. — Я правда верю в это. И не хочу даже подумать о другом исходе для неё.              — В любом случае, у тебя нет причин оставаться с ней. А маленького я и сам могу передать Дереку. Так какая разница? — Понимаю, что и Марион с такой же холодностью может отдать наше дитя, но она хотя бы… привычна?              — Я ничего о тебе не знаю. А с Марион я прожил всё лето. Она не так плоха, как кажется на первый взгляд.              — Лишь на первый взгляд. На деле же Марион — тот ещё монстр. Я бы даже сказал, ничем не лучше меня. Друиды те ещё крысы. Вечно прячутся под человеческой маской, никому не показывая своего уродства.              — А разве ты не поступаешь точно так же?              — Прости? — Кажется, до меня ему ещё никто так не дерзил. Иначе почему его лицо перекосилось в недовольной гримассе, так и кричащей «ещё одно слово — прибью!»?              — Ходишь среди людей, притворяешься человеком, ищешь молодые таланты. А что потом? Тоже кушаешь их? Или делаешь чего похуже? — Не знаю, откуда во мне столько храбрости для дерзости.              — С чего ты это взял?              — Марион хотела отомстить за Лунэль.              — Ммм… Припоминаю такую… — Этих слов достаточно, чтобы я окончательно расхотел уходить с ним. Всё-таки не зря отказывал ему. Даже не представляю, что будет со мной, если попаду в его лапы, да и не хочу. — Она была полукровкой, папа — друид, а отец — человек, а её юный организм вырабатывал такой страх, который я до сих пор не нашёл ни у кого. Конечно же, я был обязан испробовать её нектар. Иначе бы её кровь просто так пропала бы после первого зимнего полнолуния. Прямо как у тебя.              — Ч-что?              — Не знаю, из-за истинности или ещё чего, но меня тянуло к тебе. Ты был одним из тех, с кем я был готов подождать обоюдного согласия. Но теперь… Ты обесценился.              — Я тебе не скот, чтобы так говорить со мной.              — Отнюдь. Ты — человек. С тобой никто не делился своей кровью. Ты — ничейный. А потому и могу делать с тобой всё, что захочу. — Влад стоит передо мной, но уже в следующую секунду исчезает. На его месте — пустота. Зато его пальцы вытягиваются откуда-то сзади меня, тут же хватая за шею. Нагнувшись чуть на спинку кресла, слежу больше за тем, чтобы не стукнуться животом. — Я не буду кусать тебя, пока ты ходишь с мышонком под сердцем. Но забрать — заберу, хочешь ты того или нет. Я достаточно ждал.              — ДЕРЕК! МАРИОН! — Зову их, ожидая, что мне хоть кто-то поможет.              Но никто не открывает двери. Ладно Марион, она до сих пор в отключке. Но почему Дерек бездействует? Ему что, совсем безразлична судьба своего истинного? Неужели у него будет точно такое же отношение к ребёнку, как и у Влада ко мне?              — Это было глупо с твоей стороны.              Уже не надеюсь на помощь со стороны хоть кого-нибудь, но двери срываются с петель. Из-за положения тела не вижу, кто именно пришёл. Зато вздыхаю с облегчением, когда более никто не давит на меня. Жаль, что это чувство свободы длится совсем недолго. Некто с острыми ногтями прижимает меня к себе, уводя в сторону. Чёрная дымка наводит на мысль, что это Марион. Но подняв голову, я совершенно не узнаю это существо.              Серая кожа практически просвечивает каждую венку, вплоть до самых тоненьких. Глаза, которые мне так нравились, теперь пугают своей пустотой. Куда делись зрачки? Куда делась ясность взгляда? Да и слюни изо рта… небольшие клыки клацают без остановки, и я уже представляю, как они впиваются в мою плоть. Выпавший язык падает на нижнюю губу с густой пеной, отчего она больше похожа на собаку с бешенством. Но пугаюсь лишь после того, как её глаза опускаются на меня, всё такие же пустые, но теперь пожирающие. Кровяные сосуды лопаются на пожелтевшем белке глаз, напоминая мне червей. Само же тело всё больше и больше становится костлявее, напоминая живого мертвеца.              — Не думаешь, что забирать чужое — нехорошо? — Влад встаёт со сломанного стола, скидывая с себя осколки стекла.              — Мой! — тихо шипит Марион, но я чувствую угрозу, исходящую от неё.              И не зря. То, чего я до этого боялся, теперь происходит наяву. Её клыки удлиняются буквально за мгновенье и тут же впиваются в шею, почти в загривок. Судя по боли, она сейчас ставит метку против моей воли. Меня аж судорогой прошибает по всему телу, лишая движения. Ноги более не держат меня, а потому висну на её руках.              Взор полностью мутнеет, и я уже ничего не различаю перед собой. Своего тела тоже не чувствую, не считая укуса. Боль буквально распределяется по венам дальше по организму, поражая каждый внутренний орган.                     

***

                    Никогда бы не подумал, что буду добровольно отказываться от собственного ребёнка. Даже не так. Сейчас я бы с удовольствием вырвал этого монстра из себя. Либо уже разродиться и забыть про ребёнка, как про страшный сон. Та Марион, другая, и что-то мне подсказывает, что настоящая, пугает меня, даже сильнее, чем после изнасилования. До метки боюсь даже легонечко дотронутся, ибо боль не уходит даже после обезболивающего и настоек Марион. Рана — гноится, а потому меняю повязку чуть ли не каждые полчаса. Из-за этого же практически не сплю. Проходит меньше трёх часов, когда я в прямом смысле слова вырываюсь из сна из-за того, что в ране всё противно хлюпает, а пластырь с повязкой насквозь мокрые.              И вот нет, чтобы дать Дереку осмотреть метку и позволить вылечить… Я боюсь. Боюсь, что он снова отведёт к Владу, и тот всё-таки заберёт к себе. Боюсь, что Марион не просто укусит, а сожрёт. Боюсь, что меня отдадут кому-нибудь ещё на съедение живьём. Боюсь, что я сам изменюсь из-за укуса и стану монстром.                            Не знаю, когда успел уснуть, но я просыпаюсь из-за прикосновения к себе. Вполне обычная Марион сидит напротив меня, обмазывая чем-то мою шею. Дёргаюсь в сторону, но не двигаюсь с места. Чёрные нити удерживают. Сам Дерек находится сзади, также в сидячем положении.              — Ты тут не мёрзнешь? Мы-то с Дереком не чувствуем холода, а вот ты…              — Д-да пошла ты! — кричу так, как будто это поможет.              — Значит, не мёрзнешь. — Снова тронув шею, она что-то вливает в открытые ранки, отчего всё больно шипит. Дёргаюсь, но меня никто не отпускает, а я лишь всё разливаю да размазываю: и собственную кровь, и непонятную жижу.              — Не трогай!              — Потерпи. Ты не прочищаешь весь гной до конца. А надо. Иначе не заживёт.              — Просто д-дай мне и-инструкции! Я в-всё с-сделаю!              — Давала уже. — Снова дёргаюсь из-за боли, но на этот раз она сама придавливает мою голову, больно сжав волосы. — Полежи и потерпи хоть немного. Я почти закончила.              От обиды ли, страха или боли слёзы просятся наружу. И я выпускаю их. Знаю, что они ничем не помогут, но всё равно кусаю подушку, чтобы не застонать. Да и терпеть так проще. Ещё и глаза зачем-то жмурю. Всё равно ничего не вижу из-за подушки, а теперь тем более. Потихоньку пальцы Марион расслабляются, и я не замечаю, когда она начинает поглаживать меня по голове, что-то нашёптывая. Я не вслушиваюсь, ведь это незнакомый для меня язык.              К счастью, всё заканчивается. Марион сама вытирает влагу с меня махровым полотенцем, пока чёрные нити исчезают, облегчая мою ношу. Но я уже и сам не двигаюсь, пока дымка не поднимает мою голову над подушкой. Зубы ещё не расцепил, а потому поднимаю наволочку за собой. Не понимаю, почему не отпускаю. Девушке проходится самой раскрыть мой рот, чтобы я, наконец, выплюнул её. И только после этого она укладывает на метку непонятную охлаждающую подушечку, завязав всё свежим бинтом. Тут же начинаю чувствовать прохладу от неё, что облегчает боль. Голова же укладывается на чистую подушку.              Как только от меня отходит и она, сворачиваюсь в клубочек. Обняв самого себя, продолжаю тихо реветь, смотря в стену. Не знаю зачем, но всё же трогаю повязку спереди. Слои настолько ровные, что не идут ни в какое сравнение с тем, что делал я. Ведя пальцы ближе к метке, прощупываю ту самую подушку. Но мою руку тут же откидывают в сторону.              — Не трогай. Иначе обезболивающего эффекта не будет, — суетится Марион, аккуратно укладывая мою же руку передо мной.              — П-почему р-раньше н-не в-выдала эту п-подушку?              — Не думала, что ты так запустишь. Вчера, как увидела всё это, так чуть к праотцам не ушла! Я понимаю, что тебя это не очень-то и радует, но это не значит, что ты должен так забить на себя и метку! А если бы это отразилось на ребёнке? О себе не думаешь, так хоть о других подумай!              — Не х-хочу… Если р-ребёнок будет т-таким же, т-то н-не х-хочу… — Даже не представляю, что будет с моим телом на последних сроках с подобным ей ребёнком. Он же сожрёт меня изнутри и не подавится!              — Ребёнок не будет таким, пока не проживёт хотя бы сто лет с друидским долголетием, — отвечает она, снова поглаживая по голове. — Если тебя беспокоит что-то ещё, то… Ты спрашивай.              — Я м-могу п-побыть о-один?              — Конечно. — Марион всё же убирает свою руку с моей головы. И даже привстаёт с постели. — Да, конечно, можешь.              И она уходит, тихо прикрыв за собой дверь. Оставшись полностью один, понемногу позволяю истерике набрать обороты. Стоны и всхлипы, которые мог легко подавлять каких-то пару минут назад, сейчас не просто идут из меня, они взрываются, словно бомба в глуши.                            Метка понемногу заживает. Марион подпускаю к себе только для обработки ранок, а после прошу оставить одного. Еду так же кто-то из них двоих оставляет у двери. Правда, я беру её, только когда конкретно проголодаюсь, а потому зачастую они забирают нетронутые порции.              Но сегодня что-то пошло не по моему плану. Дерек насильно выводит из спальни и снова в зал. Руками цепляюсь за всё, что могу, но нити прижимают их к груди. Весь перемотанный, продолжаю вертеться хотя бы как рыба на разделочной доске. В итоге, не разматывая, Дерек усаживает меня на диван, прямо рядом с Владом.              — Рад видеть, что чужая метка заживает.              — Г-где Марион?              — Ушла продавать настойки. Сейчас она популярна как никогда, так что спрос идёт соответствующий.              — А ты что тут забыл? — Меня всё же распутывают, и я первым делом отсаживаюсь в сторону. Я бы с удовольствием убежал прочь, но ноги просто утоплены в чёрной жиже по щиколотку.              — Из-за метки и твоего мышонка. Видишь ли, если Марион так и будет метить тебя, то я не смогу забрать тебя. Так что мы с Дереком подумали и решили, что будет лучше предоставить выбор тебе.              — Я не хочу уходить к тебе. Даже после увиденного и… — Рука невольно накрывает метку. — И этого…              Мне пока что сложно ассоциировать себя как помеченного, да и к тому же эта метка поставлена против воли, а потому и болезненная. И болеть будет до тех пор, пока не пройдёт.              — Не буду ходить вокруг да около. Дерек хочет предложить тебе «обмен жизней». Он беспокоится за мышонка. Витамины, которые нужны ребёнку сейчас, ты полностью игнорируешь. Ещё и кушаешь раз в день, а то и в два. Он видит, что тебе тут, мягко говоря, не очень, а потому он готов отпустить тебя обратно к людям сразу же, как отдохнёшь после родов.              — Что ещё за обмен?              — Мышонок полностью перейдёт в руки Дерека, а ты будешь свободен и от Дерека, и от Марион, и от меня. Конечно же, пока не передумаешь. Или же вы оба не захотите внести какие-либо изменения в договор.              — И насколько этот договор крепкий?              — Его разрушит только смерть одного из вас. Для тебя это звучит довольно заманчиво, не так ли?              Услышав это, я впервые загораюсь надеждой. Смотрю на Дерека, пока тот режет свою ладонь непонятно откуда взятым чёрным ножом. А чтобы рана не заживала, он удерживает остриё в ней.              — Ты точно отпустишь? И меня больше никто не тронет? Никто не будет преследовать?              — Нет. Я лично верну тебя в мир людей. Или возьму под свою защиту. Сам выбирай: жизнь в неизвестности или в безопасности. — Вместо Дерека почему-то отвечает Влад, то и дело поправляя свои серебристые волосы. Со стороны это выглядит очень странно, хотя раньше я бы любовался им. Сейчас же всё, что могу дать ему, так это омерзение и отвращение.              — Тогда пусть забирает. Мне не нужна обуза в виде ребёнка. Ещё и непонятно от кого. И жить буду среди людей. — Последнюю фразу практически шиплю, косо поглядывая на Влада, таким образом говоря, что и без тебя в том числе.              Взяв тот же самый нож, не думаю, что могу получить заражение крови. Резать начинаю легко, несмотря на жгучую боль. Почему-то я чувствую облегчение, когда Дерек сжимает мою руку. Капли крови, что успели стечь, останавливаются в своём потоке, замерев в воздухе. Правда, ненадолго. Перемешавшись, жидкость разделяется на две небольшие струйки и обматывает кисти наших правых рук. Боли больше нет, только непонятное раздражение и нервозность.              Как только всё заканчивается, выдёргиваю руку. Ноги больше ничего не держит, поэтому я выбегаю из зала. Уже в спальне даю волю эмоциям. Облокотившись об дверь спиной, спускаюсь на пол. Лёгкие почему-то отяжелели и не желают вбирать в себя жизненно необходимый кислород.                            — Это что такое? — строго спрашивает Марион, обматывая мою шею бинтом.              Я сижу к ней спиной, а потому не понимаю, чем она недовольно. Повернуть голову не успеваю. Грубо схватив мою правую руку, девушка в прямом смысле слова выворачивает ладонью к себе. Мне стоило догадаться сразу, о чём пойдёт речь.              — Договор… Обмен жизнями или что-то там… — спокойно отвечаю на её вопрос.              — Влад переводил?              — В этот раз он не тронул меня. Из-за метки. Только сидел рядом.              — Белая бездна! Зачем ты пошёл на это? — Не понимаю, почему она так злится. Мне казалось, что она была недовольна тем, что беременный я появился в её жизни.              — А что мне ещё остаётся? Ребёнок родится, а я потом куда? Я не хочу жить тут в каком бы то ни было статусе! А этот… он не был мне нужен с самого начала… А если родится твоё подобие? Зачем мне ребёнок от монстра? — последнее как-то само вылетает из уст.              — Считаешь меня монстром?              — Да ты себя в зеркало видела? Сейчас-то да, ты приятная для глаз, но убери всё это и… и… — А вот договорить свою мысль боюсь. Мало ли, чего она захочет сделать в отместку.              — Договаривай. — Она настаивает, больно сжав мою руку.              — Отвратительна… — Всё же рискую, думая, что благодаря этому она отпустит меня.              Дым резко заполняет всю комнату, давя на лёгкие и голову. Помня лекцию по пожарной безопасности и то, что дым всегда поднимается наверх, падаю на пол, группируясь. Но это не работает. Я продолжаю задыхаться.              Свежий ветерок чувствую не сразу. Поняв, что окно открыто, по памяти иду к нему. Как только начинаю разглядывать оконную раму, замечаю и Марион. Окно отнюдь не открыто, а разбито её кулаком. Глаза же снова горят мутной пустотой, пугая меня прямо как в день её пробуждения. Я и так передвигался практически на корточках, а сейчас и вовсе замер, сев на колени. Нет сил даже на то, чтобы пальцами пошевелить, не то что с места сдвинутся.              — Значит, «отвратительная»?              Сам не знаю, что хочу сказать в своё оправдание. Мямлю нечто непонятное, опустив голову. К счастью, Марион всё же уходит, а я вдыхаю вечерний воздух. Холодно, но я всё равно остаюсь у окна.                     Pov Марион              Одновременно хочу ударить Луку и зацеловать, оставляя кровавые засосы по всему его телу, тем самым доказывая своё право на владение им. Но его страх, такой же, как и в день охоты, останавливает меня. Сглотнув, бегу прочь от него, чтобы не напортачить ещё сильнее, чем уже успела.              Первым делом надо найти Дерека и вытрясти из него ответы. Зря я его не дослушала вчера. Возможно, сейчас могла бы повернуть события в свою пользу. И я даже знаю, где его искать. Строящийся дом на окраине всего один, а потому и мчусь сразу к нему. Первый этаж закончен, второй только-только начали отстраивать. Но мне это и не нужно. Его спальня на первом этаже, окно всего одно. Его и разбиваю. Осколки тут же летят на пол и собранную постель.              Конечно же, он в спешке выпускает чёрные нити в эпицентр шума, но они не доходят до меня. Успев облачиться в дымовой щит, иду искать его дальше по дому. К счастью, он находится сразу же, как я выхожу из спальни. Он стоит в кухонной зоне. Видимо, делал себе чай и поздний обед, судя по вскипающему чайнику и сырому человеческому мясу.              — ДЕРЕК! КАКОЙ БЕЛОЙ БЕЗДНЫ РАДИ ТЫ ПРОВЁЛ С НИМ «ОБМЕН ЖИЗНЕЙ»? ЧЕРЕЗ МЕНЯ НЕ ПОЛУЧИЛОСЬ, ТАК ТЫ РЕШИЛ СДЕЛАТЬ ЭТО ЧЕРЕЗ ВЛАДА? КАКОГО ЧЁРТА ОН ВООБЩЕ ЗАХОДИТ КО МНЕ ДОМОЙ, КАК К СЕБЕ?              Перестаю контролировать себя и выпускаю разъедающую дымку. О том, что она ничего не сделает ему — не думаю. Все мысли заняты тем, что Лука исчезнет из моей жизни, а я так и останусь для него отвратительной. За всем этим и не замечаю чужих нитей, а стоило бы, ведь они полностью обматывают. Конечно же, я продолжаю вырываться и те, что тоньше, разъедаются. Не сильно, но я могу вырвать свои руки для энергического залпа. Жаль только, что я не вижу, куда попадаю, но, судя по звукам, попала в стену.              — Успокойся! Я всего лишь получил гарантии того, что мой истинный будет со мной. — Видимо, поняв, что я просто так не прекращу, Дерек погружает меня в непонятный тёмный шар, оставив небольшую дырочку у правого уха. — Мне не нравится то, как ты планируешь совместную жизнь с Лукой и ребёнком.              — Конечно, планировала! Ребёнку нужны родители, и я, как альфа, должна взять ответственность на себя! Разве нет?              — Но ты не спросила Луку! А он хочет обратно к людям. Ему нафиг не сдалась наша жизнь. А метка пропадёт, ведь вы не истинные, чтобы она осталась с ним до самой смерти.              — Разве я не обещала отдать тебе твоего истинного? — Сделав ещё одну попытку, всё же прекращаю дёргаться. Всё равно бесполезно. Да и подраться можно после того, как выйду отсюда. — А ты? Ты обещал исполнить любую просьбу! Что? Слова так и останутся просто словами?              — Я не хочу ждать до его первой течки, — вполне серьёзно произносит Дерек.              А в моей голове это не укладывается. В моей голове, возможно, из-за воспитания, или же из-за связи с той чёртовой фатуной, секс должен быть только после того, как тело окончательно сформируется для продолжения рода. До этого момента — табу! Не считая тех случаев, когда омега — распутное дитя. Но это уже вопрос воспитания.              — Но это необходимо! — И я не думала, что такую простую истину придётся кому-то объяснять, чуть ли не на пальцах. — Ты ведь не хочешь повторить одну и ту же ошибку дважды? Его течка — это ещё минимум! Омежьи тела должны нормально сформироваться, прежде чем принимать в себя семя альфы. Неужели ты не понимаешь этого? Совсем умом тронулся? Папуля лишнего отбил?              — НЕ СМЕЙ ГОВОРИТЬ СО МНОЙ В ТАКОМ ТОНЕ! — рыча, он делает попытку запугивания, но я тоже упёртая, как баран.              — СМЕЮ! ЭТО МОЙ ОМЕГА И МОЙ РЕБЁНОК! — ору в ответ, снова выпуская дым. Уже и сама не знаю, какой он. Главное, что это растягивает шар. Авось скоро и лопнет.              — С каких пор тебя это волнует? Или так сильно понравилось закупоривать его дырку?              — Я… Я просто хочу сделать всё правильно, а не как диктуют инстинкты. Да и верхней головой думать полезнее, чем нижней. Попробуй разочек.              — Марион! Ну и что ты хочешь, чтобы я сейчас сделал?              — Оставь их под моим присмотром.              — Лука будет против.              — Кто-то должен же его защищать! Кто-то должен защитить ребёнка от ранней распущенности! Должен быть иной ход событий… Не такой…              Прекращаю выпускать дым. Дерек сам выпускает меня, ставя на пол. Дым быстро рассеивается, открывая вид на разбитую посуду и кухонный гарнитур. Стена напротив меня практически вся выбита и я не представляю, как исправить это. Если только панорамные окна вставить. Лично мне точно не захотелось бы возводить стену заново.              — Надеюсь, ты на него не срывалась. — Очистив пол от обломков, он присаживается на пыльный пол.              — …сорвалась… — И тоже присаживаюсь. Задрав голову, вижу, как из-за горы выглядывает половинка луны. Протянув к ней руку, резко задумываюсь о том, что и правда было бы неплохо остепениться, держа рядом с собой Луку. И на этот раз я хочу сделать это не только для того, чтобы позлить Влада. Нет, это… Это другое… — Хей, Дер… Скоро ведь то полнолуние, верно?              — И что дальше?              — Дай нам добро… Взамен разрешу ребёнку жить у тебя неделю через две, чтобы он привык к тебе и всё в этом духе. Но без поползновений.              — И зачем мне это, когда могу забрать насовсем?              — Это даст тебе гарантию того, что омега останется нетронутым кем бы то ни было, в том числе и тобой. А после совершеннолетия и как минимум трёх течек, считая от первой, делайте что хотите. Хоть на луне трахайтесь, ничего против не скажу.              — Почему ты так прицепилась к этому вопросу?              — Человеческие дети не такие, как мы. Ты видел хотя бы одного из них? Они растут не так, как твой род. За один год ты сформировался в юношу. Люди же только-только делают первые шаги своими крохотными ножками. Даже не так, они настолько малы, что не могут самостоятельно сходить в туалет или поесть.              — Врёшь! Никто не будет так долго расти. — Слушаю его возмущение, а про себя подмечаю, что было бы неплохо показать ему на живом примере. Осталось только договориться с пауками, чтобы те впустили в загоны.              — Это люди, Дерек. Даже если ребёнок будет друидом, понадобится как минимум десять лет, чтобы тело сформировалось. Понимаешь? — Я всё же надеюсь на то, что смогу вразумить Дерека.              — Давай он сначала родит, а там и посмотрим. — И он наконец-то прогибается. — Если не врёшь, то уступлю. А насчёт полнолуния… Я что-нибудь придумаю, раз ты так хочешь… Но ничего не обещаю. Всё-таки Лука… Не думаю, что он хоть когда-нибудь примет нас, понимаешь?              — Понимаю. — Чувствую, что он подбирал слова «помягче», а потому и не устраиваю новую истерику.              — Если ты это делаешь, чтобы Влада позлить, то просто скушай Луку сразу же, как тот разродится. Это повлияет на него куда сильнее, чем ваша супружеская жизнь.              — Это не только из-за Влада. Саму себя не понимаю. Возможно, это из-за того, что слишком долго была одна, а теперь есть тот, с кем я могу засыпать. Понимаешь меня?              — Отлично понимаю.              — Я не хочу снова остаться одна. А он… Он же пропадёт! Влад точно не отстанет просто так.              — Это интересно.              — Чего?              — Вроде не истинные, а такие чувства.              — Какие «такие»?              — Как если бы ты полюбила его. — Эти слова раздаются эхом в моей голове, как и осознание сказанного им.              — Что? Это ещё что за вздор? Я не могу полюбить человека! — Да и вообще, как можно полюбить человека? Они же — еда!              — Тогда и беспокоиться не о чем. Найдёшь себе другого. Нет — так помогу. Найду такого же рыжего и голубоглазого.              — Да не хочу я другого! — Хоть Лука и человек, но не могу просто так взять и променять его на другого, незнакомого.              — Тогда иди к нему. Он сейчас совсем один, и я без понятия, в каком он состоянии.              — Целый он… А вот окно разбито… Стоп! Окно!              Слишком поздно вспоминаю, что Лука — человек. Он чувствует холод куда сильнее меня, а значит, мог уже замёрзнуть. Окончательно доломав стену, несусь обратно домой. Надеюсь, он не такой дурак, каким кажется на первый взгляд, и ушёл в другую комнату, туда, где тепло.              Не замечаю, как добираюсь обратно. Белая бездна, да я даже входную дверь не закрыла! Вбежав, всё же закрываю дверь за собой, чтобы больше не греть улицу. А вот в спальню иду, надеясь не увидеть там Луку.              Но он там, сидит у окна. Губы как у мертвеца, тогда как зубы отдают чечётку, впрочем, как и всё тело. Глаза полузакрыты, а потому я и не уверена в том, что он осознанно смотрит на меня. Не думая, хватаю зимнее одеяло с его постели и падаю перед омегой на колени.              — Вот ведь дурачина! Хоть бы одеялом укрылся! — ворчу, попутно обматывая, словно новорождённого пеленаю.              — Т-т-т-так в-в-в-ведь… — Не даю ему больше и слова сказать, резко подняв над полом.              — Отогрейся сначала, а потом выскажи все претензии, смотря прямо мне в глаза. Хорошо? — Лука не отвечает мне. Только укладывает голову на моё плечо. Белая бездна, он такой ледяной… Я бы даже сказала, обжигающе холодный.              Так как детская приготовлена только для новорождённого, в ней нет большого или хотя бы раскладывающегося дивана. Поэтому иду в зал. Двухместный и неудобный, но хоть что-то. Да и эта комната нагревается куда быстрее, когда в ней зажжён камин. За него и берусь, как только укладываю Луку на наспех расправленный диван. Растопка не занимает много времени, а вот розжиг… Всегда получалось с первого раза, но почему-то не в этот раз. Трачу на это пару минут точно, ведь тяга всё никак не идёт, куда и как надо.              Когда же у меня, наконец, получает, пулей возвращаюсь к Луке. Он полностью закрыл глаза и, кажется, уснул. Стараясь не потревожить, аккуратно приподнимаю разложенный диван, буквально на сантиметр над полом, и передвигаю поближе к камину. На моё счастье, Лука лишь забавно морщит носик да укутывается сильнее обычного. А я вспоминаю, как мы уже спали на диване. Особенно первая такая ночёвка запомнилась. По-дурацки вышло…              Ложусь к нему, убеждая саму себя в том, что это не просто моя прихоть, а из-за того, что надо согреть Луку. От таких мыслей отвлекает только лёгкий и нечастый треск из камина. На огонёк не смотрю, ведь у меня тут свой собственный. Проведя рукой по его волосам, таким же холодным, резко вспоминаю, что уже читала что-то про рыжие волосы.              — Жар твоих волос, угли в январском костре. Я в нём сгораю.              Не понимаю, почему я вспомнила именно эти строки из «Оно» Стивена Кинга. Читала лет десять назад, и тут вдруг… А впрочем… Не так уж это и важно… Обняв сонного Луку, и сама готова заснуть.                            Утром просыпаюсь из-за того, что в животе Луки кто-то пнулся. А после пинаться начал и сам Лука. Почему-то его целью стал мой живот.              — Что за… — Тоже подскакиваю, ведь не привыкла к такому. Не продрав глаза, вижу испуганного парня и четыре утра на часах. — Ты чего с утра пораньше творишь?              — Жарко с-стало, а т-тут т-ты…              — Всё ещё мёрзнешь?              — Нет… Г-говорю же, жа-жарко стало…              — Тогда что с речью?              — Так попробуй т-тут не з-заикатся… В-все н-нервы уже п-потратил…              — Так уж и все. — Возвращаю его обратно к себе, легонько придавив своим феромоном. — Давай ещё поспим. Поругаться ещё успеешь.              Не знаю, как он, а лично я быстро засыпаю обратно.                     

***

                    Полнолуние. Не знаю, каким чудом Дерек уговорил Луку, но он это сделал. Когда он заговорил на английском, то даже я удивилась. Интерес не угас, но сейчас, когда Лука стоит передо мной, забываюсь.              Белая рубашка кажется совсем большой на нём, но иначе одежда сожмёт живот. Да и мне так будет удобнее задрать, когда подойдём к алтарю. От штанов я решила отказаться, ведь друидские омеги, вне зависимости от пола, идут в одном только платье. А вот альфы, зачастую идут совершенно нагие, но я, чтобы не пугать его, накинула точно такую же рубашку, только чёрного цвета. Что моя, что его, просвечивают, а потому я уже начинаю возбуждаться, видя очертания его тела. Только животик с малышом и сдерживают.              — А обувь? — Совсем вылетает из головы, что снег для него опасен своим холодом. Но и традиции нарушать нельзя.              — Пойдём босиком.              — Я не пойду босиком по снегу!              — Понесу на своих руках.              — Далеко не унесёшь. Мы тяжёлые.              — Тогда использую дымку.              — Я элементарно замёрзну, а это отразится и на малыше! — Лука продолжает противиться, отходя назад. Меня немного радует то, что тот беспокоится за ребёнка, ведь до этого ему было всё равно. Возможно, на него так повлияла беременность?              Я не давлю на него. Вместо этого начинаю искать накидку потеплее и нахожу её. Правда, она чёрная, но у нас нет времени искать что-то иное. Лука не противится, когда я накидываю на него тёплую вещь, наоборот, он сам подходит и кутается.              — Неужели уже замёрз?              — Немного. Мелкий забирает всё тепло. — Уже столько недель прошло, а маленький всё никак не согреется. Не удивлюсь, если он и в будущем будет мерзляком.              — Ничего. Скоро встретимся.              — …нам не пора?              — Пойдём.              Рискую, когда беру его за руку, но Лука не выдёргивает её, лишь несильно сжимает в ответ. Я же переплетаю пальцы и тяну за собой. К сожалению, идти далеко, а потому всё же делаю для Луки чёрные балетки из дыма. Накидка не способна согреть человека полностью, особенно в минус двадцать семь градусов, а потому Лука уже начал ёрзать и дрожать.              Решив, что нам не так уж и сильно обязательно идти к Дереку на своих ногах, подхватываю Луку и всё же несусь с ним. На наше счастье, снегопада сегодня нет, да и ветра не так уж и много.              Жителям такой расклад не очень, но Дерек, заметив нас, смотрит с пониманием. Лука уже знает, что надо поклониться, а потому и делает это сразу же, как я склоняю голову. Мне даже напоминать не надо. Дерек без раздумий кивает головой.              — Не держи Луку долго на холоде. Даю добро на такое передвижение.              Больше не медлю. Дерек сдержал своё слово, дал добро, и, получив его, мы можем идти дальше. К счастью, мы первые, кто сегодня скрепляет себя узами брака, а потому Лука и не знает, что его ждёт.              А жалею лишь об одном. Моих родителей давно нет, а вот родных Луки, хоть кого-то, кто был бы ему близок, никто не нашёл. А потому и не смогу съесть его пуповину для лучшей связи с ним, как со своей парой. Да и как мне кажется, её никто и не сохранил. У людей это не принято.              Впрочем, есть ещё одна вещь, из-за которой я негодую и понимаю одновременно. Луке нельзя пить мою кровь, ведь мы не знаем, как это может отразиться на ребёнке: пройдёт без последствий или же убьёт его? На примере соседей знаю, каковы могут быть плачевные последствия. Ребёнок родился мало того, что недоношенным, так ещё и практически полностью сгнившим. До сих пор помню, как ревел тот парень-омега, а после и его падение с обрыва. Его альфа же, видимо, не выдержав, последовал за своим младшим супругом. С тех пор мало кто рискует связывать свою жизнь с людьми, именно в таком направлении, семейном.              С подобными мыслями быстро долетаем до алтаря. Так как мы с ним без родных, нам никто не помешает. Не считая одной единственной. Аннит… Никогда не понимала, почему именно она хранитель семьи и брака. Особенно если учитывать, сколько замужних омег она погубила при жизни на Земле. А её альфа… Даже не представляю, как Зорхи сдерживает нрав своей супруги, но рада, что та забрала её отсюда и заперла на Луне. Сама родилась после этого события, но родители не раз говорили, что благодаря этому воды стали куда спокойнее, чем были до этого.              Стараясь не обращать внимания на белобрысую, укладываю Луку на холодный камень. Тот не понимает, что происходит, но живот прикрывает.              — Всё хорошо. Я только головку просуну. Насиловать не буду. — И я не вру. Иначе могу нечаянно вызвать преждевременные роды.              — Подожди! Мы так не договаривались! — Лука пугается сильнее, когда видит, как я приподнимаю рубаху.              — Но без этого брак не будет заключён. Так что придётся потерпеть. — Задрав его ноги, проталкиваю свой чуть привставший член. — А пока сожми ноги.              К сожалению, Лука и не думает успокаиваться, а потому и делает попытку ударить меня. Конечно же, я не даю ему этого сделать, а потому и фиксирую его руки над его же головой. Ноги тоже на всякий случай придерживаю дымкой, чтобы не позволить ему даже на немного раздвинуть их в стороны. Синяков не останется, а потому всё нормально.              Не знаю, из-за его запаха или же из-за долгого отсутствия секса, но надолго меня не хватает. Наспех облизываю собственный палец, чтобы использовать для растяжки. Иначе, если сделаю всё на сухую, причиню ему лишнюю боль, а нам этого не нужно. Точнее, я не хочу, чтобы Лука ассоциировал меня ещё и с интимной болью и насилием, насколько это вообще возможно.              Думала, что моей выдержки хватит. Но нет. Стоило мне войти в него совсем на чуток, как мне сорвало крышу. Не слышу, что выкрикивает Лука, как и свой голос разума. Думаю, что я бы и не остановилась, если бы не взглянула на заплаканное лицо Луки. Парень недолго прожигает меня взглядом, отвернув голову в сторону. Из прокусанной нижней губы вот-вот пойдёт кровь, а из зажмуренных глаз — слёзы. Тишину нарушает только моё тяжёлое дыхание и заглушающиеся всхлипы Луки.              Не осознаю, когда успела кончить. Перед глазами только Лука. В голове только Лука. В мыслях только Лука. Взгляд невольно падает на метку, что практически исчезла. Зубы действуют быстрее, чем я успеваю подумать. Несильно прижавшись к нему, кусаю практически в плечо, всё ещё задевая участок шеи.              — П-прошу… Н-не надо б-больше метить м-меня… — Игнорирую его слова, прокусывая кожу всё глубже и глубже, чтобы осталась как можно дольше. — Н… нет…              Аннит же… Она до неприличия близко, рассматривает новый укус и кивает головой, смотря с нездоровым блеском в чёрных глазах. Быстро понимаю — ей нравятся мучения Луки. Закончив свой танец, она удаляется к другим, ведь уже слышен стон второй пары. Никогда не пойму её. Сама мучается под контролем Зорхи, так ещё и другим того же желает.              Я же вытаскиваю собственный член из теперь уже младшего супруга. Он не двигается, только тело потряхивает в неопределённой дрожи. Новый укус не трогает, но я вижу, как дёргаются пальцы в желании перекрыть и расцарапать.              — Ты в порядке? — Беспокоюсь за него, а потому и спрашиваю, попутно сажая на собственную дымку.              — Н-нет… не в п-порядке… — вяло, едва шевеля языком, отвечает Лука, заглатывая собственные слёзы.              — Дома будет лучше. — Не знаю, насколько эти слова успокоят его, но решаю в спешке вернуться домой. Тут уже нам делать нечего.              Лука же, снова укутавшись в меховую накидку, кажется, понемногу засыпает. Даже на скорость не обращает внимания. Но так, как по мне, даже лучше. Пусть поспит. А завтра проснётся с новыми силами.