Первый лот

Визиту доктора Чо Брок не обрадовался, хотя после хорошей тренировки, душа и в устроившем его требовательный вкус белье, настроение у него стало гораздо лучше, и вел он себя спокойно и даже доброжелательно. — Мы можем выйти, — предложил Баки. — Но тогда нам придется укоротить поводок. Прости, таковы правила. — Оставайтесь, — разрешил Брок. — У меня со здоровьем все в порядке, а если вдруг нет, док вам один фиг расскажет. Какая врачебная тайна может быть у таких, как я, верно? Доктор Чо дернула бровями, на мгновение разбивая идеальную маску профессиональной невозмутимости, и ответила: — Самоуничижение вам не идет, мистер Рамлоу. Родственники информируются только в случае прямой угрозы жизни и здоровью. Все остальное — ваше личное дело. — Родственники, — повторил за ней Брок, и, дернув за цепочку, хмыкнул. — Ну окей. Я ни на что не жалуюсь, док. — Разве? — доктор Чо вымыла руки, продезинфицировала их и приказала: — Спустите верх комбинезона и сядьте вот тут. Она ощупала его лимфоузлы — подчелюстные и подмышечные, горло, десны, прощупала мышцы плеч и рук, прослушала стетоскопом дыхание, взяла кровь из пальца и тут же сунула ее в анализатор, взяла соскоб с десен и, посмотрев распечатку по крови, сунула в анализатор палочку с соскобом. — Высокий уровень половых гормонов, легкий недостаток железа… аллергии есть? — Нет. — Хорошо. — Она провела молоточком по его груди, взглянула на часы и села напротив. — Когда у вас в последний раз был гон, мистер Рамлоу? — В четырнадцать, — оскалился Брок. — И мне он сильно не понравился. — То есть вы вот уже двадцать лет принимаете подавители. Как часто? — По потребности. — Конкретнее. — Раз в полгода, реже раз в пять месяцев. — И в последний раз это было? — Три месяца назад. — Это точно? — Абсолютно. — До этого сбои цикла были? — Да я не слежу особо. Начало накрывать — принял таблетки. Покатался денек по полу, проблевался и на полгода свободен. — То есть с момента полового созревания вы ни разу не проводили гон естественным образом? Брок сжал зубы так, что скулы четче проступили под кожей. — Не вижу ничего естественного в том, чтобы, ничего не соображая, пытаться присунуть всему, что движется. А все, что не движется, толкать и пытаться присунуть. Хелен некоторое время молча смотрела будто сквозь него и лицо ее ничего не выражало. — Прекрасно понимаю вас, мистер Рамлоу. То, что я сейчас скажу — не попытка вас принудить к чему бы то ни было, а лишь непредвзятое мнение человека со стороны. Человека с блестящим медицинским образованием и обширной практикой. Судя по уровню гормонов, следующий гон у вас начнется через неделю, максимум — через десять дней. Рискну предположить, что сбой привычного устоявшегося цикла обусловлен близостью двух омег, с которыми у вас наличествует обоюдное сексуальное влечение. Так как вы грубо вмешивались в природные процессы своего организма всю половозрелую жизнь, в этот раз я запрещаю вам прием подавителей, потому что это может пагубно сказаться на вашем здоровье, вплоть до половой дисфункции. Это если не брать в расчет риск развития острой формы простатита, образования опухолей и прочих «радостей» воздержания. Брок с прищуром смотрел на нее, переворачивая на столе тяжелую зажигалку — тук, тук, тук. Стив знал, что этой штукой при должном уровне подготовки можно было убить невозмутимого доктора за три секунды, но отчего-то знал, что Брок даже не попытается. — Варианты? — наконец, хрипло спросил Брок. — Все, и крайне неприемлемые в вашем понимании тоже. — Первый. Вы принимаете супрессанты, зарабатываете раннюю импотенцию, становитесь непригодны для выполнения того, ради чего вас купили и возвращаетесь в тюрьму. Ну, или остаетесь здесь, но без права пересмотра условий содержания ближайшие десять лет. Второй. Вы проводите пустой гон, гордо мучаетесь в одиночестве, зарабатываете букет расстройств, в том числе и гормональных, но в целом дешево отделаетесь. Дней за семь-восемь, думаю, справитесь. Возможно, даже без психического расстройства и травм наружных половых органов. И третий. У вас два омеги. Согласитесь, этот вариант самый простой и логичный. Брок закурил и выпустил дым в потолок. Повисла тишина. — Я тоже альфа, Рамлоу, — сказала вдруг Хелен Чо. — На мое счастье, я женщина, а потому до двадцати одного года считалась бетой. До определения второго пола я успела экстерном закончить медицинский колледж, получить степень и заняться исследованиями. Я гениальна. Но легко отдала бы лишнюю сотню единиц АйКью, чтобы вернуть нормальный гормональный фон и физиологию. Она легко поднялась, собрала инструменты, оборудование, запаковала его в большой чемодан и царственно кивнула Баки, мол, разговор окончен, проводи меня. Баки, поцеловав ей ручку, потащил чемодан наверх. Стив и Брок остались в подвале. — Будет так, как ты решишь, — сказал Стив, и Брок, еще раз глубоко затянувшись, раздавил окурок в большой пепельнице, откуда-то добытой Баки и притащенной в подвал против всех правил, и поднялся. Он не спеша обошел стол и остановился напротив Стива. — Ты красавчик, Роджерс. Барнс хорош, но ты настолько в моем вкусе, насколько вообще может быть омега. Если бы не вот это все, — он дернул за цепь, — я бы первый в ногах валялся, чтобы ты мне дал. Никакие супрессанты меня бы не удержали. Насколько может быть омега. Что ж, многое становилось понятным. В том числе и то, что Броку понравились они с Баки, модификанты, у которых от омег осталась только физиология. — Зачем валяться? — мягко спросил Стив и провел своим ключом-браслетом у его ошейника, отчего тот беззвучно открылся. Стив погладил кончиками пальцев едва заметную отметину на шее, чувствуя, как учащается дыхание Брока. — Мы дадим тебе все, что нужно. — Все, что мне нужно, я привык брать сам, — ответил Брок, и на мгновение Стиву показалось, что вот сейчас он дал их пленнику отличный шанс сбежать: ошейник снят, магнитный браслет на запястье Стива откроет и тяжелую дверь, Баки наверняка еще расшаркивается с доктором, а с одним омегой, даже модификантом, у альфы неплохие шансы на победу. Но Брок просто провел ладонью по шее Стива, внимательно глядя в глаза, от его прикосновения по коже моментально расползся жар, прилил к щекам, чего не было со времен неловкого подросткового секса, стек на шею и грудь, вызывая возбуждение. — Ты хорош. Но не нужно обещать того, что не сможешь выполнить. — Брок снова застегнул на себе ошейник и отошел к постели. — Мне нужно подумать, — поставил перед фактом он, и Стив, кивнув, оставил его одного. *** — Я не понимаю, — Баки в который раз прошелся из угла в угол, отпил кофе, переставил кактусы на подоконнике, поменял местами магниты на холодильнике и сделал ещё с десяток бессмысленных движений, что означало у него крайнюю степень нервного возбуждения. — То есть понимаю. Если бы меня купили и загнали в угол, я бы тоже упирался всеми лапами до последнего и даже в течку бы сучился. — Он не сучится, — вставил Стив. — Он взял тайм-аут. — Чтобы решить, что ему проще: вернуться импотентом за решетку, охуеть за неделю пустого гона, первого за двадцать лет, или затрахаться до блаженной пустоты в яйцах с двумя охуенными мужиками? Ну да, бином Ньютона просто. Уравнение Навье-Стокса. Стиву стало интересно, откуда Баки знает о существовании одной из неразрешимых задач современности, но смолчал. — Я на его месте тоже бы не стал. — У тебя есть я. И я бы с таким анамнезом сам тебя уложил под подходящего альфу. Все лучше, чем импотентом остаться. Или в психушку загреметь. — Я бы тебя тоже, — пришлось признать Стиву. — Но чувствовал бы себя отвратительно. — Слушай, может, того? — Баки. Нет. — Пусть я буду мудаком, а к тебе у него слабость. — Мы не станем его принуждать. — Но мы можем. — Именно поэтому. — Он себя искалечит. — И это будет его выбор. Или тебе двадцати тысяч жалко? Баки так на него глянул, что стало понятно: мысль о деньгах даже не приходила ему в голову. — Я, конечно, мудак, — после драматичной даже по его меркам паузы произнес Баки, — и покупали мы его не для этого. Но в день, когда я ради двадцати тысяч откажусь дать человеку право выбора, можешь со спокойной совестью сдать меня на принудительное лечение. Я готов сделать это ради здоровья Брока. Но не ради сохранения потраченных на него денег. И кстати, я отчего-то уверен, что на тех кредитках бабок больше, чем мы заплатили за него и за оборудование вольера. — Я не интересовался. Но, думаю, это просто одна из нычек на всякий случай. Торговцы оружием бедными не бывают. Бак еще раз прошелся по кухне, пожевал соломинку гриссини, переданных для него все тем же Массимо, неровно к нему дышащим, и признался: — Вот теперь вообще не представляю его головорезом. — Ну да. Головорезы все сплошь в грязном камуфляже и с автоматами. Живут в пещерах и питаются сырым мясом. — Да ну тебя, Стив. Просто непонятно, почему нормальных мужиков наш закон клеймит только за то, что они… вот такие. — Мы не знаем, какой Брок. Мы видим то, что нам показали. — Как-то это все… с душком. Все эти гендерные права в одну сторону. — В эру альф человечество уже жило, — напомнил Стив. — Бесконечные войны и соревнования «у кого член длиннее». — Типа сейчас такого нет. — Дипломатия. Омега может сам решать, рожать ли ему детей, и если рожать, то когда и от кого. — А тебе не приходило в голову, что неплохо бы и альфе решать… — За себя. Омега может решать за себя. Альфа же в силу природной авторитарности всегда стремится решать и за других тоже. Это все — проверенные войнами и политые кровью истины. Вообще не понимаю, зачем мы говорим об общем, вместо того, чтобы решать, что делать в нашем конкретном частном случае? — А что нам тут решать? — почти зло хмыкнул Баки. — Пусть альфа решит за всех. Стив не нашел правильных слов, чтобы ответить ему. В чем-то Баки был прав. И вообще, правда была в том, что, решая за себя, невозможно не задевать интересов других людей, с тобой связанных. Такова жизнь. В любую из эр и эпох. *** За ужином Брок молчал и смотрел куда-то сквозь них. Будто для него надвигающийся гон действительно был катастрофой локального масштаба, и Стиву была непонятна такая принципиальность. Просто гон. Просто потребности тела, природа, инстинкт, не более того. У них с Баки никогда не было альфы не потому, что они делали проблему из третьего в постели, а потому, что им не понравился ни один из тех, кого они видели. Пустые течки протекали мучительно, подавители на их усиленные сывороткой организмы не действовали, а альфы не нравились. Ни один. Но если бы Брок появился раньше, они бы даже не думали, пускать его в свою постель или нет. Против природы бороться не то чтобы совсем бесполезно, скорее, мучительно и результат все равно будет плачевным. Стив знал, что Тони за всю жизнь перебрал огромное количество альф, он не готов был терпеть дискомфорт просто потому, что родился омегой. Детей он иметь не хотел, и общество было на его стороне. Стив не знал, как сложится у них с Джеком, но был уверен, что Тони использует доставшееся ему сокровище по максимуму. В этом был весь он. Ради себя и своего здоровья он бы просто не позволил Джеку принять подавители, даже если бы тот хотел — закон о правах диких альф, поступивших в распоряжение купивших их омег, гласил, что правообладатель может принимать решение относительно их здоровья по своему усмотрению. То есть если альфе вредят подавители/никотин/стероиды/что угодно еще, он имел право запретить их принимать. Доктор Чо ясно дала понять им всем, что прием супрессантов пагубно отразится на здоровье Брока, но Стив решил, что все равно даст ему выбор. Может, это неправильно, может, глупо в той же степени, как данное ребенку разрешение играть со спичками. Но Брок ребенком не был, и если он решит покалечить себя по каким-то надуманным причинам, то ему неверно определили АйКью. — Вы сами-то согласны? — вдруг спросил Брок. — А то все тут так с моей свободой распоряжаться хуем носятся, что плакать хочется. От умиления. — Он перевел взгляд с одному ему видимой точки на Стива и криво усмехнулся. — Чувствую себя девственницей, доставшейся средневековому феодалу. Хотя где я и где девственность. Он откинулся на спинку стула и привычно пропустил между пальцами зажигалку. — Мы — да, — ответил за обоих Баки. — Мы, в общем-то, для этого тебя и купили. По другим причинам тоже, но как лекарство от сумасшествия во время течек и источник удовольствия — в первую очередь. — Да, это вы неудачно зашли, — Брок достал из пачки сигарету, но прикуривать не стал, заложил руки за голову и потянулся всем телом — томно и красиво, так, что во рту пересыхало. — Расскажу вам одну историю. Может, вы и не захотите подставляться сломанной факмашине. — Чего? — переспросил Баки. — Да мы сами кого хочешь отфакаем. — Заманчиво, — Брок улыбнулся и снова закурил, — но, боюсь, если подавители не принять, то я — вас. Возможно, даже насмерть. — Какая наглая самоуверенность, — восхитился Баки, как показалось Стиву — искренне. — А не привираешь? — В четырнадцать я затрахал двух омег в борделе, куда меня засунула маменька, их еле у меня отобрали. Спасли, конечно. Но трахаться они еще наверняка долго не хотели. — Вот зря ты замуж не вышел, — хмыкнул Баки. — Ситуэлл почил бы на тебе в первый же гон. — А потом я бы почил под его родственниками, армией адвокатов и прочей мудотенью, — отмахнулся Брок. — Там был контрактный брак. Ситуэлл моей маман - денег, больше, кстати, чем вы заплатили, а я, кроме его старой жопы, ни на что прав не имел бы, даже сдохни он подо мной. Вернули бы маменьке до следующего выгодного предложения. — Был бы «черным» альфой, — предположил Баки. — «Цена его поцелуев — СМЕРТЬ!» — с завыванием продекламировал он и рассмеялся. — Я бы на твоем месте больше за себя беспокоился. У Стива знаешь какая кличка с детства? — Ну, не томи? — Я-могу-так-весь-день. На самом деле, и дольше, но мне еще ни разу не доводилось проверять. — Бак. Брок посмотрел на Стива и, наконец, закурил. — Так ничего и не скажешь, кроме этого своего «Бак»? — За меня Баки сказал. Мы, если ты не заметил, всегда говорим от лица нас обоих. — Хорошо, — Брок стряхнул пепел все в ту же посудину и подобрался. — У меня будут условия.