Первый лот

— Пока мы не начали, — произнес Брок уже в спальне, продолжая, впрочем, сжимать ладонями задницу Баки. — Напоминаю условия. — В обычном сексе ты тоже себя не контролируешь? — спросил Стив, убирая сброшенную Баки одежду в шкаф. Сам Баки в этот момент жадно дышал запахом Брока, уткнувшись ему в шею, и вздрагивал от нетерпения каждый раз, как тот вжимал его в себя. — Не случалось, — усмехнулся Брок, поглаживая Баки по волосам. — Но у меня и омег таких не было. — Дет… — заикнулся Баки, и Брок его перебил: — Кстати, об этом. Никогда, слышишь? Никогда, ни при каких условиях, даже в бреду, не называй меня деткой. Если чего-то от меня хочешь, конечно. Вот просто нахуй. — Я себе лучше язык откушу, — пообещал Баки. — Но… — Бак, помолчи, — попросил Стив и подошел к ним вплотную, всем существом чувствуя напряжение Брока. — Мы не будем. Обещаю. — Да, — подтвердил Баки, и Стив видел, что тот с огромным трудом удерживается от вопроса, кто называл Брока деткой. — Ситуэлл, — Брок тоже услышал незаданный вопрос. — Перед нашей несостоявшейся свадьбой. Мне было чуть меньше пятнадцати, и он решил… удостовериться в качественности покупаемого товара. В красках рассказывал, что будет делать со мной, лапал, промокал лоб платком в голубую клетку и называл деткой. — Прости, — Баки сжал зубы так, что желваки выступили, и добавил: — Я действительно лучше язык себе откушу. И буду жалеть, что этот ублюдок уже разок мертв. Брок поцеловал его так, что Баки податливо выгнулся ему навстречу и застонал, как стонал в самые сладкие моменты: просительно, нежно, призывно. От него такого у Стива внутри вспыхивали крошечные солнца и плескали под веки красным. Они больше ни о чем не говорили. Стив знал, что вдвоем они удержат Брока, если тот сорвется. И сейчас, и через день-два, когда у него начнется гон, а у них обоих — это ощущалось в повысившейся чувствительности тела и по усилению либидо — течка. От мысли об этих трех-четырех днях совершенного, тотального, беспамятного безумия возбуждение накатывало с такой силой, что он едва сдерживался, чтобы не жаться к Броку, как Баки. Когда под Баки скрипнула кровать, Брок поднялся с него и скомандовал: — Матрас на пол. Музыкальное сопровождение будет меня бесить. Они стянули матрас и обняли Брока с двух сторон. Стив чувствовал, как тяжело тот дышит, будто сдерживаясь из последних сил, и погладил его по загривку, разворачивая к себе, целуя. Баки утянул их вниз, на матрас, и они рухнули, удачно сгруппировавшись, и сплелись друг с другом накрепко. — Не могу, не могу больше, господи, — как в бреду прошептал Баки, перевернул Брока на спину и жадно провел ладонями от шеи до пупка, выстонал что-то нежно-нетерпеливое и принялся целовать его всего: лицо, шею, грудь, острые темные соски, оказавшиеся совершенно нечувствительными, твердый живот, внутренние части бедер. — Хочу, хочу тебя, дурею просто, никогда такого не было. Брок прихватил губу Стива заострившейся кромкой зубов, рыкнул хрипло, но как-то беспомощно, будто попавший в капкан зверь, и его выгнуло, выломило в длинной судороге удовольствия, когда Баки мелкими короткими прикосновениями языка принялся вылизывать его член. Тот был чуть крупнее, чем у них, хотя среди омег они считались едва ли не уродами в этом плане. Стив навис над ним, сам не свой от желания быть ближе, рассмотреть как следует, потрогать всего, и Брок обнял его за шею одной рукой, а второй притянул к себе Баки, заставив того оторваться от увлекательного занятия. — Давайте, котики, попами кверху, — хрипло приказал он, и Баки тут же вытянулся на животе, призывно выставив ягодицы. Взгляд у него плыл, как у пьяного, а губы были мокрыми и красными. Стив так любил его в этот момент, что потянулся к нему, пока они не оказались лежащими друг на друге, Баки сверху. На его губах остался вкус Брока — горьковато-терпкий, едва уловимый, как запах свежести после дождя. Которым дышишь и все равно кажется мало. — Боже, — Баки выгнулся, приподнимаясь на руках, задрожал, как от сильного напряжения, и вдруг вскрикнул — болезненно-отчаянно, голодно. — Боже, боже, Брок, что ты… Стив со стоном приподнял голову и увидел, как Брок вылизывает Баки, по-животному жадно, быстро ласкает его языком между ягодицами, до предела, до боли раскрывая их ладонями. Сквозь его длинные ресницы, в тени, в глубине его глаз все ярче разливалась тревожная, дикая краснота. Поначалу она почти сливалась с темной радужкой, потом стала бордовой, как тогда, на аукционе, а потом выплеснулась яркостью артериальной крови, затопив ореховую теплоту. Черты лица Брока заострились, стали еще более хищными. Если бы не розовый язык, тщательно вылизывающий извивающегося Баки, он бы казался злым, как одичавший, озлобившийся волк. Когда Баки вскрикнул особенно громко, требовательно, почти капризно, Брок одним неуловимым движением оказался сверху, подмял его под себя, хотя был чуть мельче, и вошел мощным рывком. Баки тихо, пораженно ахнул — и замер, открыв рот, вцепившись в Стива до боли. Его глаза закатились, а член прижался к животу, будто прилип, и с него потянулась длинная вязкая капля смазки. Они замерли, будто сцепившись, и Стив, почти ослепнув от возбуждения, чувствовал, как вибрирует их общее напряжение, чего им всем стоит сдерживаться и не скатиться в животное, бессистемное, почти жестокое совокупление. — Черт, — невнятно из-за увеличившихся клыков произнес Брок. — Блядский боже. Баки, мой… черт, прости, не могу. Баки заныл на одной ноте, как от тоски, жадно хватанул воздух раскрытым ртом и, чуть сместившись, припал грудью к матрасу. Более подчиненной, открытой позы невозможно было придумать, и Брок снова накрыл его собой, двинул бедрами и вдруг схватил за волосы, заставляя подняться, облизал его пересохшие губы и принялся быстро трахать, иначе не скажешь, каждый раз с рыком загоняя в него член. Баки орал ему в рот, даже не думая как-то удобнее устроиться или остановить, пожаловаться или попросить медленнее. Стив никогда не брал его так, по-животному грубо, беспощадно. Член Баки дергался от каждого толчка и тек, тек так, будто Баки снова было шестнадцать, и это их со Стивом первая долгожданная близость. Брок вдруг отпустил его волосы, прижал к матрасу. Движения его стали хаотичными, на шее выступили вены, лицо покраснело, он кусал нижнюю губу, будто надеялся, что это поможет сдержаться, и проигрывал сам себе. Стив погладил его предплечья, плечи и легко потянул за кольцо ошейника. Брок издал пробирающий до нутра звук, что-то среднее между стоном и рыком, вцепился одной рукой в бедро затрясшегося в оргазме Баки, а второй сжал темное кольцо набухающего узла, вогнал член до самого кулака, крупно вздрогнул несколько раз и ошалело слизал кровь с прокушенной губы. Баки, кажется, отключился, потому что не подавал признаков жизни, и Брок, чуть придя в себя, осторожно вышел из него. Член у него при этом был таким же твердым, но мокрым и покрасневшим, отчего казался еще больше. — Эй, — почти беззвучно позвал Брок, перевернув Баки на спину, и Стив, почувствовав, что он начинает нервничать, успокоил: — У него бывает от переизбытка ощущений. Брок поцеловал Баки, снова накрыл его собой, будто баюкая, а потом вылизал его живот и обмякший член. — Сладкий, — тихо заметил он. — Такой с виду большой и страшный, а на деле сладкий, как молоко. Баки вздохнул и открыл глаза. Ну, попытался. Получилось лишь медленно сонно моргнуть и найти силы едва заметно улыбнуться. — Кайф, — он беззвучно шевелил губами, но Стив понял, улыбнулся ему и поцеловал — длинно и нежно. — О, — Баки нащупал член Брока, и тот, коротко рыкнув, отобрал у него слишком чувствительную «игрушку», — я не справился? — Мне одного раза мало, — хрипло ответил Брок. — Ты огонь, Баки. — И как оно, с омегой? — расплылся в довольной улыбке тот. — Как будто жрал полуфабрикаты, спал в шалаше на лапнике, а потом попал в итальянский ресторан, а оттуда — в отель пять звезд, и в номере еще девица постель греет. — Я теперь всегда буду греть твою постель, — пообещал Баки. — Как насчет второго раза? Стив? Хочу смотреть на вас и медленно дрочить. Боже, кажется, я люблю смотреть, как мой альфа трахает моего мужа. Брок посмотрел на Стива. Они оба все еще были возбуждены, и хотя безумие первой долгожданной близости схлынуло, неловкости так и не возникло. Баки откатился на самый край матраса, освобождая максимум пространства, а Стив чувствовал себя так, будто он девственник и ему предстоит первая брачная ночь с нравящимся, но фактически чужим человеком. Будто им не хватило времени узнать друг друга как следует, и все, что между ними есть, так или иначе сводится к физическому влечению. Сильному, отключающему голову влечению, не подкрепленному ничем более существенным. Пока не подкрепленному. Брок вытянулся рядом и погладил его по лицу, очертил кончиками пальцев скулы, губы, нос. Будто был слеп и вот так, на ощупь, пытался представить его себе, нарисовать мысленно и чуть крупноватый нос, и тяжелую линию нижней челюсти, и вызывающе пухлую нижнюю губу. От него пахло им самим и Баки, их близостью, и от этого нового запаха, уже родного, теплого, внутри разливался жар. В самом начале Стив боялся, что Баки будет спешить, давить на Брока, провоцировать его, вытаскивать глубоко запрятанные низменные инстинкты и в конце концов все закончится прикованным к стене Броком и изнывающим около него Баки, который все равно добился своего. Баки всегда добивался, Стив это знал, как никто. И сейчас Стив был благодарен им обоим за то, что они не очень спешили. И за то, что Брок не торопится и сейчас. — Ты мне очень нравишься, — сказал Брок. — С Баки у нас все ясно, а тебе, мне кажется, нужны слова. Если бы мы жили в другом мире, имели равные права и всю прочую невозможную сейчас поебень, я бы добился тебя или сдох, пытаясь. У меня от вас обоих крышу рвет, но самое страшное не это. А то, что мне нравится. Стив хотел ему ответить что-то, но Брок вдруг его поцеловал. Коснулся губами губ, будто они в самом деле были на первом свидании где-нибудь в кино или в кафе, а не лежали голыми в общей постели. Шея и щеки налились жаром. Стив думал, что давно отучился краснеть, но Брок в который раз за последние дни, будто выбивал его из привычной колеи, обдавая своим жаром, согревая. Стив с Баки были как два пещерных человека, неплохо живших и без огня, но только потому, что не знали, что может быть иначе. Брок нежно толкнулся языком ему в рот, по-хорошему бесстыдно, но все еще сдерживаясь, будто боясь напугать. Стив обнял его за шею, притянул к себе, принимая игру, чувствуя, как тонет в их общем запахе, в ощущении того, что все будет так, как он захочет. Что все будет правильно. Брок, оторвавшись от губ, снова прихватил то чувствительное место на шее, с которого в прошлый раз синяк сходил целых два часа, что для модифицированного организма было нонсенсом. Стив вообще заметил, что с желанным альфой его организм частенько вел себя странно, будто никакие модификации не имели значения, когда в ход шли гормоны. Будто Стив хотел носить эту недометку Брока как можно дольше. Брок застонал ему в шею, продолжая сладко терзать полюбившийся участок, старательно пряча клыки. Будто желание касаться было сильнее него. Шея сладко ныла, внутри бродило нетерпение, ожидание чего-то до этого момента запретного, но, безусловно, приятного. Когда Брок коснулся наверняка яркого синяка языком, Стив вжал его лицом в шею, обхватил ногами и инстинктивно толкнулся бедрами снизу вверх, сильнее выгибая шею. — Не провоцируй меня, — тихо попросил Брок. — И так хочу тебя сожрать. Зажать и вцепиться в шею. Зубами. Чтобы твоя сладкая кровь небо обожгла. И это я пока в себе, чуешь, к чему я? К тому, что на время гона вам бы у Старка какие-нибудь воротники из его нанохрени попросить, чтобы я вам… вас… Он со стоном еще раз втянул кожу в горячий рот, так, что стало больно и сладко, все тело заныло от желания, и, будто извиняясь, снова поцеловал: в губы, в подбородок, кадык, ниже. Когда Брок добрался до сосков, болезненно напряженных, выпуклых, и прикусил сначала один, тут же зализав, а потом другой, выкрутил их, покатал между пальцами, потерся о моментально припухшую кожу щетиной, Стиву показалось, что он заплачет от остроты ощущений. Всего этого было не просто много, каждое прикосновение Брока ощущалось так, будто сыворотка вдруг выкрутила на максимум не силу и живучесть, а чувствительность. С кожи словно сорвали защитную пленку, прошлись по ней мягким наждаком, не поранив, но сняв верхний огрубевший слой, и теперь каждое прикосновение отзывалось всплеском почти невыносимо острого возбуждения. Это было почти больно. Непривычно ярко, хорошо, но будто на грани, за которую страшно было сорваться. Брок со стоном провел языком быстро остывающую влажную дорожку до самого пупка, вылизал его, и вдруг сжал ладонями бедра, заставляя раскрыться, согнув ноги в коленях, и Стива затопило совершенно неуместным сейчас стеснением и одновременно — жадным нетерпением, желанием выставить себя напоказ. Брок быстро облизал его член, подсунул под ягодицы теплые широкие ладони и вдруг прижался губами к заметно увлажнившемуся входу, замер, тяжело дыша, целуя, вгоняя в краску, заставляя задыхаться от желания и стыда. — Брок, господи, я не могу, — Стив, с трудом сфокусировав взгляд, посмотрел сначала на Брока, а потом на Баки, который возбужденно блестя глазами, нервно облизывал губы. Раз, другой, третий, — примерно с той же частотой, с которой совал в себя сразу три пальца. От вида его перевозбужденного члена Стив все-таки сорвался. Даже закрыв глаза, он видел влажные пальцы, растягивающие нежную розовую плоть, темные волосы Брока, резко контрастирующие с белизной его бедер, красную радужку почти безумных глаз. Он дернул Брока на себя, не особо рассчитывая силу, сжал его плечи, бока, нетерпеливо дернул бедрами, пристраиваясь, жадно ища его член. — Сейчас, сейчас, погоди. Стив, сладкий, сей… Он не договорил. Едва Стив направил его в себя, требовательно сжав бедрами, Брок сорвался сначала на рык, а потом почти на вой. Никогда еще Стив не слышал, чтобы люди издавали такие звуки, не видел, чтобы они так двигались: неотвратимо и в то же время предельно аккуратно, точно, не доставляя ни малейшего дискомфорта. Рядом застонал Баки, все так же голодно, просяще, и в то же время — радостно. Будто это он сейчас был на месте Стива, будто это в него Брок входил сейчас так глубоко, так жадно заполняя собой. — Да, да, Стив, господи, Стив, — Баки никогда не умел переживать удовольствие молча, молча он терпел только боль. — Хорошо, боже, первый раз вижу, что тебе так хорошо. Лицо пылало, губы пересохли, казалось, еще одно выматывающе медленное, тягучее движение члена внутри — и он просто сдохнет. От перегрузки, от удовольствия, в котором захлебывался, от ощущения абсолютного довольства собой и миром, своими любовниками. Баки подполз ближе, жарко выдохнул в шею, зализывая оставленную Броком отметину, застонал, прихватив кожу вокруг нее зубами, и мир вокруг выцвел до белизны, а потом окрасился всеми оттенками красного и оранжевого, осел на коже жаром, стиснул со всех сторон. Стив кричал, не слыша своего крика, все сильнее сжимая Брока в себе, двигаясь навстречу. Он держал его, не боясь сломать, и чувствовал в себе его жар, твердость и плеснувшее внутрь нетерпение. Ему было хорошо. Кайф. Баки это верно подметил. Совершенный незамутненный кайф, из тех, которые на самой грани вреда здоровью и психике. Брок со стоном вышел из него, перевернул на живот и слизал вытекающую сперму, снова жадно прижался губами ко входу, заставляя Стива вцепиться в край матраса, выгибаясь навстречу, обвел края входа сначала языком, потом пальцами. Сунул их внутрь едва ли на фалангу, будто желая продлить и без того невыносимое удовольствие, потом навис сверху, жарко дыша в загривок, скользнул все еще твердым членом между ягодицами и вдруг прихватил острыми зубами за холку и вошел снова, неглубоко, потолкался у самого входа, растягивая мышцы головкой и снова выходя, и от этих двух таких разных ощущений Стива унесло окончательно. — Боже, какой огромный, — прошептал Баки, закопошился рядом, и Брок громко, почти зло рыкнул, не выпуская Стива из хватки. — Горячий. Ты же сунешь его в меня? — Сожми крепче, — хрипло попросил Брок. — Вне течки нельзя, пор-рву. Блядь! — Больно? — Охуенно, жестче, сладкий. Блядь-блядь-блядь, господи, — голос Брока с хрипа снова сорвался на вой, он навалился на Стива сверху, сжал до хруста и снова спустил в него. Часть спермы попала на ягодицы и показалась почти горячей. Брок снова толкнулся внутрь, поцеловал Стива в шею и выдохнул — расслабленно, нежно. — Он у тебя вообще падает? — с жадным интересом спросил Баки. — Когда вы тут оба голые и пахнете, как мой личный рай? Да сейчас. — Тогда я хочу снова, — решил Баки и скатил Брока со Стива, поцеловал его и устроился сверху. — Пристегните ремни, — на всякий случай предупредил он. — Взлет будет произведен с максимальной перегрузкой. Баки любил и умел быть сверху. Стива он иногда выматывал до того блаженного состояния тотальной опустошенности, при котором в голове не оставалось ни единой мысли. При этом о своем удовольствии он тоже не забывал, и вот сейчас, давая Стиву прийти в себя, он занялся Броком как следует, решив, видимо, что в первый раз был слишком не в себе от жадности и желания. Теперь же он медленно двигался на его члене, плавно вращая бедрами, и явно не собирался позволить этому закончиться быстро и скомканно. Стив мог смотреть на Баки часами, и ему не надоедало. Ему не надоело бы, даже если Баки остался бы единственным, что он в состоянии видеть. А наслаждающийся Баки был отдельным сортом удовольствия. Особенно остро ощутимым с нового ракурса. Брок оказался выносливым. Откровенно говоря, Стив понятия не имел, что альфа может быть настолько неутомимым в сексе. Он крутил Баки на себе и под собой, не выказывая особой усталости, хотя провел на полигоне весь день и уже успел к этому моменту кончить трижды. Баки стонал и гнулся, делая вид, что разрешает вести, снова оказывался сверху, намеренно замедляя движения и лаская себя будто чуть напоказ. Как ни старался, узла он так и не получил, в этом Брок оказался непреклонен даже на грани выстраданного оргазма и, едва отдышавшись, заметил: — Кошак ебливый. Хочешь неделю провести в медицинском корпусе? — Я омега, — еле ворочая языком, ответил Баки. — Разве мы не созданы для этих штук? Брок с едва заметным трудом повернулся на бок и обнял их обоих, дотянувшись до Стива через Баки. — Омега, у которого никогда не было альфы, точно не готов к такому ни в первый, ни во второй, ни в третий раз. У меня узел размером с кулак. Только не говори, что вы фистингом развлекались, я все равно не поверю, вы оба узкие, как, — он задохнулся на мгновение, прикрыл налившиеся краснотой глаза и закончил: — как девственники. Мне есть, с чем сравнивать. Пока не потечете — никаких узлов. — Уже скоро, — пообещал Баки и потерся лицом о плечо Брока. — Скоро. Стив сквозь накатывавшую сонную истому прислушался к себе и понял, что Баки прав. Скоро. .