Первый лот

Джека Роллинза забирал с базы личный водитель. Каждый вечер, если он хотел «домой» и не намечалось никаких ночных учений или еще чего-нибудь в этом же духе, к воротам базы приезжала машина, каждый раз разная, из нее выходил мужчина в черном, ни комплекцией, ни физической формой и в подметки Роллинзу не годившийся, расписывался в каком-то журнале и увозил его. Остальные альфы ржали, конечно, заставляя Стива невольно задуматься, как их всех, таких разных, Брок умудряется держать вместе? Притом с виду — не особо напрягаясь. Конечно, это было не так. Стив, много лет проработав с людьми, знал, как дается эта кажущаяся легкость в общении с подчиненными. Брок работал только со своими. Нет, Мария попыталась «усилить» его отряд парнями покрепче, из тех, которые обычно работали со Стивом, благо, желающих было предостаточно, но стоило Броку выйти в зал и сказать: «Ну что, хоть вы и девочки, а пиздить я вас буду как мальчиков», как количество желающих в этом участвовать резко уменьшилось. На Брока пытались жаловаться, обвиняя во всех смертных грехах, но проблема была в том, что принятая субординация на него не распространялась, да и вообще система легализации альф не была отработана. Поэтому Мария, напомнив, что группа Брока была арендована ЩИТом в том числе и для того, чтобы тренировать другие отряды, получила в ответ, что методы тренировок они не оговаривали. И если кто хочет быть как его ребята, то и требовать он будет с них так же. И в тех же выражениях. Гон неумолимо приближался. Стив ощущал это как разлитое в воздухе нервное напряжение. Он, конечно, заказал на всякий случай высокие «воротники», защищающие от меток, раз Брок не хотел закреплять отношения, но, опираясь на опыт совместно проводимых ночей, был уверен, что они вряд ли понадобятся. Или будут в состоянии кое-кого остановить. За последнюю относительно спокойную неделю их жизнь почти вошла в колею. Стив знал за собой эту особенность: накапливать информацию, сортировать ее, раскладывать внутри, не делая никаких особенных выводов, а потом, объединив, проанализировать и принять решение, которое уже не поменяется, даже если небо упадет на землю. Так было с положением в их обществе альф в целом и «диких» их представителей в частности. Они с Баки тренировались с группой Брока, наблюдали за их взаимодействием друг с другом и с остальными агентами-омегами, отмечали, что каждый из них всегда точно знает не только свое место и задачу, но и места и задачи всех остальных. Они, например, всегда занимали помещение, в котором оказывались, целиком: Ганс обходил периметр, отмечая расположение дверей и окон, Ларс сразу уходил в угол, из которого открывался лучший обзор, Таузиг с Ларсоном устраивались у самой открытой и длинной стены плечом к плечу или спиной к спине, а Брок, Мэй и остальные занимали центр, но так, чтобы каждый из них мог видеть две трети остальной группы. Было очевидно, что такое поведение вбито в них на уровне инстинктов и новому члену группы, если тот вдруг появится, придется искать в этой системе свое место, чтобы не путаться ни у кого под ногами. Стива и Баки группа воспринимала одним куском с командиром, будто они были его пусть самой выдающейся, но уязвимой частью. Стоило Стиву во время тренировки переместиться от одного снаряда к другому, группа тоже незаметно на первый взгляд перестраивалась так, чтобы видеть, чем он занят, и в случае чего вовремя заметить, если что-то пойдет не так. Положение остальных агентов-омег, забредавших к ним на тренировки, альфы игнорировали. Видимо, не считая ни опасными, ни вообще принимаемыми в расчет. Брока группа уважала. Нельзя было сказать, что бойцы не взбрыкивали или не пытались иногда показать зубы, но чаще всего Броку даже не приходилось демонстрировать силу. Роллинз моментально перемещался к нему, и выбившийся из стаи тут же занимал свое место. Видимо, Роллинз был в группе вторым по иерархии и преданным лично Броку, выступающим с ним единым фронтом. И когда они вот так объединялись, это не означало ничего, кроме трепки. Стиву было интересно, как обстоят дела у остальных групп «диких» альф, но отчего-то казалось, что Мария выбрала Брока и его ребят не случайно. Наверняка они были самыми организованными, сплоченными и цивилизованными из всех пригодных к перевербовке. Все достаточно молодые, младше Брока и Джека, но уже тертые жизнью и явно нюхнувшие пороху. Достаточно гибкие и способные подчиняться не только праву сильного, но и хоть каким-то законам. И — главное — они все хотели вести почти нормальный образ жизни. Получить легальный статус, чистый счет в банке и имя. Возможность ходить в магазин (пусть и через пять лет), в кино, общаться с людьми, не опасаясь «раскрытия». Работать, жить среди таких же «легальных» людей с чистым прошлым. Может, найти себе пару. Среди тех, кого выберут сами. С выбором, кстати, проблем у них не было. На взгляд Стива, тот даже был у них чересчур богатым, и отчего-то казалось, что до конца пятилетнего «срока» досидят не все. Легализуются по тому же десятому параграфу, станут «приличными», обзаведутся семьей. Скоротают эти пять лет, ограниченные лишь в выборе рода занятий и возможности перемещений, а потом заживут как любой другой альфа, которому больше повезло с семьей. Которому родители дали образование и возможность выбрать омегу самостоятельно. То есть в их идеальном обществе, чтобы прийти к нормальному состоянию, альфам группы Брока пришлось пройти через питомник/нежелательный брак, скитаться, выживать, многократно нарушить закон, найти место в жесткой иерархии стаи, иначе не скажешь, пройти через куплю-продажу, отработать пять лет на ЩИТ, снова выжить, чтобы просто жениться и занять свое место в обществе. Место, которое должно быть им гарантировано от рождения. Как гражданам этой страны, обладающим к тому же редкой в этом времени особенностью способствовать рождению новых граждан безо всяких дополнительных медицинских манипуляций. Возможно, если бы права альф не были ограничены именно из-за их малочисленности, демографическая ситуация как-то выровнялась бы сама собой. Но дело в том, что законы всегда учитывают потребности большинства. Интересы меньшинства учитываются, но не в ущерб интересам основной группы. Это следовало изменить. Так быть не должно. Возможно, если бы общество не прятало «диких» альф, как нечто постыдное, вроде детской проституции или торговли наркотиками, фактически отрицая их существование, Стив бы раньше осознал, насколько неправильна сложившаяся ситуация. Омеги вынуждены проходить все круги ада, чтобы, мутировав, достичь нужной для той же полевой работы степени модифицированности, в то время как созданные для этого альфы вынуждены вырождаться в наполненные гормонами красивые оболочки, ценные уже тем, что обладают нужной физиологией. Или же выгрызать себе право реализовывать заложенное природой каким-то окольными, не всегда законными путями. Это было глупо. Глупо и противоестественно. Конечно, были омеги, рвавшиеся служить в армии и спецслужбах. Существовали альфы, и их с каждым годом становилось все больше, которых устраивала сытая спокойная жизнь постельной грелки и предмета гордости. Но нормальное справедливое общество, по мнению Стива, должно было учитывать не только удобные желания своих членов. Такая напряженность рано или поздно должна привести к проблемам. Не к открытому конфликту — пока нет — но инициировать некоторые процессы, которые запустят цепную реакцию в обществе. Ведь спрос рождает предложение. Если государству нечего предложить альфам, желающим сохранить свою изначальную гендерную функцию, то всегда найдется тот, кто сообразит, как это использовать. Тот же сенатор Пирс, похоже, отлично понимал, откуда дует ветер, и неплохо научился на этом зарабатывать. Сотни, тысячи бесценных альф оказывались вне закона, на подпольных аренах и в питомниках (и наверняка в борделях для любителей экзотики) только потому, что природное начало было слишком сильно в них, не позволяя сиять улыбками на приемах и потеть в спальнях, не имея, по сути, ничего своего. Они с Баки как-то лежали рядом, утомленные несколькими раундами отличного секса. Брок ушел в душ, а Баки погладил вдруг Стива по плечу и сказал: «Если у нас когда-нибудь родится альфа, неважно, парень или девчонка, я хочу, чтобы он или она жили в обществе, которое их примет без условий вроде их «правильного» положения при омеге. И уж тем более я не хочу, чтобы они видели своего отца-альфу в ошейнике и на поводке. Отцами нужно гордиться». Баки был из счастливой семьи из альфы и омеги, в которой отец-альфа был сыном довольно состоятельных родителей, давших ему образование и возможность самому выбирать, на ком жениться. Стив же своего отца не знал, мать никогда о нем не говорила, и после ее смерти, покопавшись в архивах, он убедился, что мать просто купила себе возможность иметь ребенка, заплатив за зачатие. За зачатие естественным путем. То есть отец Стива был одним из тех альф, с которыми встречаются один раз и с определенной целью. Может, и не занимающимся этим профессионально, может, вообще состоящим в браке с другой омегой, но явно не настроенным на семью и воспитание сына. А еще он помнил, как мать, молясь по вечерам, неизменно благодарила Бога за то, что Стив не родился альфой. За то, что у него будет выбор, гораздо больший, чем был у его отца. Все это, с детства казавшееся нормой жизни, теперь казалось каким-то затянувшимся кошмарным сном, от которого хотелось проснуться в обществе, разделенном, например, только на мужчин и женщин, равных в своих правах. Но кошмар все длился и длился, и жить в нем становилось все неуютнее. *** Однажды утром Стив проснулся и понял — началось. У Брока были ночные стрельбы, так что он блистал своим отсутствием, наверняка еще не пропесочив группу по результатам, а Баки, горячий со сна, толком не проснувшийся, жался к Стиву и пах так, что пальцы на ногах поджимались. Общие на троих «критические дни» они договорились провести в их городском доме, а не на базе — на этом настаивал Брок, по-прежнему считавший, что укороченный поводок и возможность активировать магнитные наручники — лучшая гарантия безопасности омег от полоумного альфы, не помнящего себя в гоне. Они бы с ним справились. Вдвоем — точно, но Брока было не переубедить. В нем день ото дня ощущалось все большее напряжение, будто он ловил последние моменты осознанной близости с обоими партнерами, опасаясь, что, сорвавшись, снова все испортит. Что после гона они откажутся от него. Баки, конечно, такое и в голову не приходило, но Стив видел, как Брок иногда смотрел на них обоих. Чуть обреченно. Так явно ожидая катастрофы, что Стиву иногда хотелось просто сесть рядом и пообещать, что все будет хорошо. Но он знал, что Брок все равно ему не поверит и начнет тщательнее контролировать свои реакции на них обоих. — Где Брок? — сонно спросил Баки, целуя Стива в шею. — Через час я на стену полезу. — Давай будем собираться, — напомнил Стив. — Я отправлю заказ на продукты, к тому времени, как доедем домой, уже привезут. — Тебя к завтрашнему утру тоже накроет мама не горюй. Нам нужен наш альфа. Что мне с ранним зажиганием, что тебе с поздним. — Я ему позвоню. Давай, Бак, собираемся. Баки потянулся за поцелуем, такой расслабленно-домашний, близкий, что в голове сам собой сложился список доводов в пользу того, чтобы остаться на базе. Здесь, на этой скрипучей кровати, в доме, расположенном слишком близко к центральной «улице» базы, неприспособленном, все еще чужом и неудобном. Только бы Баки продолжал целовать, нежно выдыхая в губы, и ласково тянуть на себя, будто уговаривая сдаться. Пожалуй, Стив бы так и поступил — он редко мог противостоять такому Баки — но обещание, данное Броку, зудело где-то на периферии сознания, как назойливая муха. Кажется, это и была совесть. — Подъем, — приказал Стив. — Если Брок увидит тебя таким, мы проведем гон здесь, не сдержав обещание. Есть очень мало вещей, которые я люблю еще меньше, чем нарушать обещания. Это очень, очень короткий список. Так что поднимайся. Час — и мы дома. Я сам предупрежу Марию и остальных. Баки нехотя повернулся на другой бок и скатился со своей стороны кровати, поднялся, потягиваясь, как кот. Стив, глядя на него, в который раз удивился тому, что когда-то Баки отказался выбирать себе альфу и согласился быть с ним. Только теперь, с появлением Брока, Стив по-настоящему осознал, насколько Баки нуждался в альфе. Вспомнил заново каждую их «пустую» течку, во время которых природная чувственность Баки, его страстность, будто попадала под увеличительное стекло, принося при этом не удовольствие, а мучения. — Я тебя люблю, — сказал Стив его красиво выгнутой сильной спине. — И… Баки плавно обернулся и перемахнул через кровать одним неуловимым легким движением, будто вовсе без усилий. — И ты все еще благодарен мне за то, что мы вместе. Стив… — Баки как всегда чувствовал его на каком-то совершенно немыслимом уровне. — Столько лет прошло, а ты все еще… — Он прижался всем телом, горячий, родной, потерся носом о висок, подул в ухо. — Это мне повезло с тобой. Если бы не ты, я унаследовал бы отцовскую фирму, занимался всякими занудными тяжбами, бумагами, разводами и разделами имущества, приходил бы домой к какому-нибудь капризному хлыщу, думая, чем от него откупиться, чтобы съездить в отпуск одному, и был бы кромешно несчастен. Каждый ебаный божий день я бы открывал глаза и видел рядом чужого человека. Потому что все равно любил бы тебя. Даже если бы никогда не знал. Я бы чувствовал, что он не ты. Что в жизни нет смысла и никакие дети от «правильного» стерильно идеального альфы этого не изменят. Так что звони Броку, упаковывай мою великолепную задницу в деним, — он сжал ягодицы Стива через белье и фыркнул ему в шею, — и погнали. Наслаждаться жизнью, которую мы сами себе выбрали. Ты и я. Стив поцеловал его еще раз, провел ладонями по теплым бокам, натянул джинсы и принялся отыскивать телефон.