Первый лот

Брок заскочил в машину едва не на ходу, все еще увешанный снаряжением, в разгрузке, пыльных штанах и ботинках. Глаза у него отливали краснотой. — Гони, — хрипло приказал он, потянув себя за ошейник. — Час — и накроет. Баки, шлейку. — Чего?! — Шлейку, сладкий. Шлейку пристегни. Пусть лучше не пригодится, чем потом придется… — Хорошо. Не нервничай, — Баки активировал свой браслет, из того выпрыгнул магнитный карабин на тонкой нанонити и с тихим «клац» намертво соединился с ошейником. — Я перелезу к тебе. — Если ты перелезешь ко мне, я тебя прямо тут… и хрен мы отсюда выйдем следующие часов тридцать-сорок. Сечешь? — Секу. Стив? — Пятнадцать минут и на месте. Баки, как ты… — Отлично. Я отлично просто. Тряпки мешают уже, стояком сейчас молнию расстегну. Изнутри. Как, сука, хоботом. — Хоботом можно было бы самого себя выебать, — неожиданно добавил Брок и клыкасто оскалился. — Баки, не провоцируй. У меня в голове крутой розовый кисель. Кипящий. Вот-вот крышу сорвет. Я сейчас такое представляю, к психиатру ходить не надо, чтобы понять степень пиздеца. — Расскажи, — выдохнул Баки, потянув Брока к себе. — Покажу. И если не перестанешь, то порадуем проезжающих мимо видом твоей голой текущей задницы, которую я так вылизать хочу, что у меня полный рот клыков, а по ним слюна течет. Как у больного бешенством. Баки тихо, голодно заскулил и прикрыл глаза. — Я тебя хочу, — едва слышно признался Баки, и Стив, не видя его лица, отлично мог себе представить, как сухо сейчас блестят его глаза, как он кусает пересохшие губы. — Сладкий, — рыкнул Брок, и Баки перелетел на заднее сидение одним резким рывком. Стив с превышением скорости вписался в поворот на их улицу и с облегчением увидел, как с другой стороны к их дому подъезжает машина доставки продуктов. — Бак, — позвал он. — Баки, ты мне нужен. — Как мужчина? — мурлыкнул тот с заднего сидения, и Стив услышал, как разгрузочный пояс Брока стукнул об пол. — Как друг, товарищ и брат. Я в гараж заеду и продукты приму. А ты подвал со спальней не перепутай. — Есть, мой капитан! По голосу Баки было понятно, что ему и в машине неплохо, но он еще вполне себя контролирует. Машина влетела в открытый гараж за несколько мгновений до того, как небольшой грузовичок супермаркета остановился у их почтового ящика. Стив, оставив Баки и Брока переплетенными на заднем сидении, сделал серию выдохов и вдохов, специальное упражнение, помогающее взять себя в руки, и мысленно подсчитал, что минут через двадцать можно будет немного ослабить воображаемый поводок, уже чувствительно натянувшийся, доставляющий дискомфорт. Расписавшись за доставку и расплатившись картой, Стив занес продукты на кухню, заставил себя разобрать два огромных пакета, рассовать их содержимое по опустевшим полкам и включить холодильник. Вымыть руки. Побрызгать в лицо холодной водой и пойти проверить работу охранной системы. Открыть кран в подвале и возобновить подачу воды в остальном доме, пока хоть кто-то из них в состоянии соображать, что душ им понадобится, и очень скоро — Броку, например, прямо сейчас. Открыть окна на проветривание и найти коврик-зарядку от телефонов, стараясь не прислушиваться к стонам из гаража, а потом и из подвала, вытащить из шкафа несколько комплектов чистого белья. Обратить внимание на то, как дрожат пальцы рук и осознать: позднее зажигание дает сбой, если рядом есть альфа. Желанный до ломоты во всем теле альфа, который сам в состоянии позаботиться и об изнывающем от желания Баки, и о самом Стиве. И впервые в жизни не обязательно оттягивать собственное безумие, пытаться его отсрочить, чтобы отработать для Баки за альфу, хоть как-то пытаясь облегчить его страдания. И дождаться, пока Баки будет в состоянии сделать то же самое для него самого. Наконец-то, господи, можно думать о продуктах и чистом белье, а не о сутках не затихающих голодных стонов неудовлетворенного омеги, которому он никак не может помочь. И о вторых сутках, когда никто не сможет помочь ему самому. Когда он спустился в подвал, надежно заперев входную дверь и активировав охранную систему, Брок и Баки, оба немелкие, обнаружились втиснувшимися в одну душевую кабинку. Та трещала, но пока выдерживала. Баки стонал, как сумасшедший, и сквозь тонированное стекло Стив видел, что Брок держит его за задницу, а сам Баки надежно обхватил его ногами и трется всем телом. — Бак, дай ему помыться. — Да я-то… я-то что? Господи-боже, вставь мне, Брок, Брок, боже… — Какой ты сладкий, Баки, — со странной интонацией произнес Брок, видимо, его как раз накрывало. — Я вылижу вас обоих с ног до головы, уложу друг на друга и буду драть по очереди. Вынимать из одного и во второго вставлять. И пока я еще хоть что-то соображаю… где моя цепь? — Сладкий, ну… — Цепь. Давай, я верю, ты можешь, Баки. Стив стянул джинсы и футболку, отыскал глазами цепь, перекинул ее свободный край за борт кабинки и нажал на браслет. Глухой щелчок дал понять, что «домашний» поводок активирован. Брок тут же глухо рыкнул, будто передав контроль, и принялся ритмично тереться о Баки, так, что и так не слишком прочные стеклянные стенки задрожали. — Хочу тебя, хочу, — как в бреду повторял Баки и вдруг застонал особенно длинно, тонко. Стало понятно: он получил, что хотел. Брок выбрался с ним из кабинки, и Стив помог пропустить цепь в специальную прорезь в верхней штанге. Баки, крепко держа Брока за шею, весь мокрый от воды, с прилипшими к лицу и шее волосами, потянулся к Стиву, полубессознательно уже погруженный в удовольствие, и Брок вдруг подхватил одной рукой и Стива тоже, прямо под задницей, оторвал от пола и шагнул к матрасу. Они завалились все вместе, Баки, оказавшись снизу, тихо охнул, завозился, продолжая целовать Стиву шею, лицо, губы — чуть заполошно и нежно, будто прося поддержки. — Воротники из нанохрени, — напомнил Брок. Он говорил чуть невнятно из-за увеличившихся клыков, прикрыв ярко-алую радужку диких, почти безумных глаз. — Живо! Стив надел на себя и на Баки небольшие медальоны, крепившиеся прямо к коже, увидел, как шея и живое плечо Баки на мгновение засветились, покрываясь невидимой наносетью, и успокоился. Брок тут же с рыком царапнул призывно выгнутую шею Баки, но клыки соскользнули по сетке. От этого зрелища — Брок пытается поставить метку сладко стонущему под ним Баки — Стива накрыло возбуждением, как огромной волной: неумолимо, полно и страшно. Он потянулся к Баки, нашел его губы и прижался к нему всем телом, даже с закрытыми глазами чувствуя мощные толчки, от каждого из которых они оба смещались чуть вперед. Брок рычал Баки в шею, до побелевших пальцев сжимая его бедра, а сам Баки выстанывал что-то невероятное Стиву в рот, судорожно сжимая живой рукой плечо Брока, а металлической осторожно прижимая к себе Стива. — Боже, давай же, давай, сладкий, — в губы Стиву шептал он. — Как ты пахнешь, такой твердый внутри меня. Хочу тебя, как я тебя хочу. Давай, кончи в меня. Брок заворчал, снова пытаясь прикусить его шею, и Баки выгнулся ему навстречу, обхватил ногами, инстинктивно открывая горло, до которого альфа не мог добраться. Когда Брок рывком перевернул его и, ухватив за волосы, заставил подняться на четвереньки, Стива поразила та послушность, с которой Баки подчинился, как принял член, оскалив зубы, мелькнувшие между влажными губами, и запрокинул голову. Его член, потемневший от прилившей крови, упруго раскачивался под животом, и Стив собрал вязкую смазку, обвел по кругу головку, и Баки закричал — хрипло и протяжно, упал на локти, утягивая Брока с собой, стал будто меньше, полностью скрытый мощным телом альфы и заскулил оттуда, снизу, подаваясь на каждый толчок. И вдруг задрожал всем телом, зажмурился, прикусив губу, часто выдыхая, вскрикнул, распахнув сочный рот, кончая, и Брок с рыком прижал его к постели, вжался бедрами, в несколько сильных рывков догоняя его удовольствие, и зарычал: громко, раскатисто, торжествующе. Баки под ним всхлипнул, не открывая глаз, еще раз вздрогнул, покорный, тяжело дышащий, беспокойный. — О господи, — одними губами произнес он, — блядский… Его рот округлился, брови страдальчески заломились, и Брок, вжав его лицом в матрас, с силой толкнулся снова, ворча и алея глазами. Баки заныл на одной высокой ноте, будто от боли, но его член снова стоял, он нетерпеливо водил бедрами и напрягал живот, дыша раскрытым, вмиг пересохшим ртом и скулил, скулил, пока Брок продолжал судорожно, мелко толкаться бедрами. — Ог… ром… ный… Стив, Стив… — Я здесь. — Это кайф… Это лучшее, что… блядь… Боже, я хочу чтобы тебе было так же охуенно, как мне сейчас. Потрогай… Стив осторожно обвел пальцами до предела растянутые вокруг огромного узла мышцы, погладил Брока по бедру, и тот ласково заворчал, лизнув его в губы, явно ничего уже не соображая, кроме того, что Стиву можно его касаться, что он свой. Отдышавшись, Брок улегся на бок, не расцепившись с Баки, устроил его удобнее и принялся ласкать, будто уговаривая расслабиться: гладил по бедрам и животу, касался возбужденного члена, обхватывал ладонью шею, целовал в плечо. Потом притянул Стива ближе, вжал в Баки, обнюхивая шею, провел носом по линии челюсти, и поцеловал — почти не задевая клыками, длинно и жадно, сжал ладонями его задницу и подтолкнул вверх. Стив, задыхаясь от возбуждения, переместился выше, к самой стене «изголовья», и застонал, почувствовав, как внизу его обхватывают горячие губы. Брок вобрал его член в рот с хриплым стоном, а потом сунул в него сразу два пальца, идеально нащупав внутри все, что нужно. Баки, теснее прижавшись к Броку, лизнул рядом с его пальцами, прошелся нежным горячим языком по мошонке и Стива расплавило от возбуждения. Он стонал, вбиваясь Броку в рот, такой тесно-горячий, нежный, чувствуя его пальцы внутри и мягкие прикосновения Баки. Ему было плевать на удобство — хоть раз его модифицированное тело должно было сгодиться для чего-то кроме войны — он не ощущал ничего, кроме желания быть здесь и сейчас. Он кончил, крепко прижав голову Брока к паху, но тот даже не попытался вырваться — только стонал, посылая по члену восхитительные, сводящие с ума вибрации, и трахал его пальцами — мучительно правильно, идеально, но их все равно было недостаточно. Когда Баки с довольным стоном смог расцепиться с Броком, тот все еще был возбужден. Узел опал, но член все равно выглядел болезненно напряженным, покрасневшим, а сам Брок так и не вышел из альфа-релиза. — Иди сюда, — позвал Стив, и в тот же момент оказался под ним, правильно распластанным под тяжелым телом. Хотелось отдать контроль, хоть ненадолго, он знал, что Баки в случае чего справится, хотелось просто расслабиться и побыть на своем месте. На месте омеги, потребности которого будут удовлетворены, потому что важны. Внутри все будто сводило от голода, но голод этот был другого толка: глубинным, мощным, подкрепленным сильнейшим из инстинктов. В животе будто что-то сжималось, и Стив бестолково толкался бедрами снизу вверх, едва контролируя желание немедленно получить член. Наконец Брок обхватил его лицо ладонями, и, зацепив взглядом алых глаз, как багром, медленно натянул на себя. Он казался еще больше, чем в обычные дни: огромным, горячим, не оставляющим голодной пустоте ни единого шанса. Скользнув до конца, Брок коротко прижался губами к губам, а потом голодно клацнул зубами у плеча, прихватил ими шею. Кожа, даже под наносетью, стала чувствительной. Стиву вдруг так остро, до боли захотелось сорвать чертов медальон и подставиться под метку. Ощутить, как острые клыки сладко вскроют его, как Брок с рыком вонзит их глубже, продолжая яростно двигать бедрами, сделает своим, пометит, присвоит. Как боль от метки сменится запредельной чувствительностью, томным жаром, разольющимся по телу, как яд. — Мой, — рыкнул Брок, и его острые клыки прихватили шею вместе с сетью, ощущались, как давление, недостаточное, слабое. — Мой! Он двигался внутри сумасшедше быстро, мощными рывками, вжимая в матрас, и Стив до помутнения остатков рассудка дышал его запахом сильного самца, альфы, смотрел в его сумасшедшие глаза и понимал — его. Баки был прав. Они нуждались в Броке, несмотря ни на что. Всей своей сутью, полученной при рождении. Когда Брок сел на пятки, любуясь им, бесстыдно раскрывая, подхватывая под ягодицы горячими ладонями, Стив устроил ноги у него на предплечьях и утонул в горячем удовольствии — просто принадлежать другому, более злому и сильному. Принадлежать всей второй сутью, так давно и безнадежно жаждущей внимания. Баки был рядом, его терпеливая, теплая забота чувствовалась даже сквозь плотный дурман наслаждения — поцелуями, ощущением рук на теле, невесомой щекоткой длинных волос у шеи. Стив знал, что не смог бы нырнуть так глубоко, если бы не чувствовал его рядом. Если бы был один. Удовольствие ослепило его, выжгло изнутри, охватило целиком, будто пламенем, заставив кричать и сжимать альфу до хруста, будто пытаясь впечатать в себя, оставить оттиск, присвоить. От ощущения огромного узла, набухающего внутри, давящего на все нужные точки, Стив захлебнулся снова, сжал крепкие предплечья, дернул Брока, оплел собой, сдавив, как удав, едва не ломая кости, сходя с ума от правильности происходящего, инстинктивно подставляя шею под чиркающие по преграде клыки. Казалось — еще чуть, и он просто разрушится от запредельной чувственной перегрузки. Когда сквозь шум крови в ушах пробилось рычание Брока, Стива дернуло снова, окатило изнутри вымученным удовольствием, и он обмяк, не в силах пошевелиться, чувствуя, как Брок кончает глубоко внутри, как запирает семя узлом, и как внутри все напитывается им, как сухая земля дождем, размягчается, правильно и сладко расслабляется. Как он сам растекается под любовником, почти впав в то блаженное состояние полнейшей, тотальной удовлетворенности всем на свете. Баки целовал его лицо, мягко, нежно касаясь губами, и Стив, улыбнувшись, притянул его к себе, вдыхая родной запах длинных волос. — Я тебя люблю, — тихо сказал Баки. — Брок, ты жив? Стив в любви так же страшен, как в поле, у тебя кости трещали. Брок поднял голову. Краснота его глаз будто ушла внутрь, не исчезнув совсем, но и не резала больше яркостью свежевыпущенной крови. — Я даже в сознании, — не очень разборчиво заметил он. — Ненадолго, но вы сильны, парни. — Все цело? — Ребра, может, треснули, но у меня регенерация, как у самого крутого модификанта. Уже срастаются. — Прости, — попросил Стив. — Я не… — Ну что ты. Я как первый альфа готов отдать два ребра целиком, лишь бы рядом был кто-то настолько идеальный лично для меня. — Периметр, — настороженно произнес Баки. — Кого несет-то? Кто настолько ебанутый, чтобы… Сирена взревела, и Баки вскочил, как был — голый и возбужденный, достал автомат и направил на дверь в подвал которую они, конечно, даже не попытались закрыть. Через секунду по лестнице ссыпался бледный, как смерть, Роллинз и, не обращая ни малейшего внимания ни на запах, ни на то, что вокруг все голые и явно заняты друг другом, прохрипел: — Тони пропал.