Первый лот

Конечно, стоило Броку выползти на кухню, они тут же потянулись за ним, как на коротком поводке. Без него в постели моментально стало холодно и как-то неуютно. — Куда ты? — Баки сонно вскинулся, и пока Стив, глядя на часы, пытался сообразить, сколько они проспали, Брок успел натянуть штаны. — Пожрать соображу. Кухню видел, остается надеяться, что в том навороченном холодильнике что-то есть. Поспите еще, я принесу. — Не усну, — Баки, зевнув, потянулся и сполз с кровати, будто все еще не проснувшись. — Стив? — Встаю, — отозвался он. — Три с половиной часа. Неплохо для первых суток. — Отлично просто, — Баки снова зевнул, поймал на пороге Брока, обнял его и блаженно вдохнул его запах у шеи. — Сладкий, ты огонь. Хмыкнув, Брок огрел его по голой заднице и ушел на кухню. — Стив, — странным тоном позвал вдруг Баки, глядя на закрывшуюся за ним дверь. — Как думаешь… — Давай думать начнем через сутки-другие? — предложил Стив. — Сейчас надо поесть, вымыться… — … и повторить, — весело закончил за него Баки. — Звучит как хороший план. Они перестелили постель, быстро приняли душ и вышли на кухню к Броку, инстинктивно оттеснив его от стола и зажав между собой. Оторваться от него было невозможно: настолько вкусно он пах и верно ощущался. — Ну-ну, — мягко отстранил их Брок. — Садитесь. Оба. Ну куда я денусь? Покормлю вас. Брать еду из его рук было отдельным видом удовольствия. Баки почти урчал, хотя не особо жаловал бутерброды, с детства избалованный хорошо готовящей матерью и позже — огромным выбором ресторанов с доставкой горячей еды на дом. Но тут он едва пальцы Броку не облизал, на которых соус остался, и съел пять штук больших сэндвичей, даже, похоже, не заметив, что там присутствуют так нелюбимые им листья салата. Брок сейчас был не просто заботливым любовником, умеющим обращаться с продуктами, а альфой в исконном, заложенном природой смысле. Тем, кто добывает еду, удовлетворяет потребности тела. Тем, кто хоть немного, но сильнее. Устойчивее к агрессивной внешней среде. Стив никогда не ощущал ни желания прятаться за кем-то от чего бы то ни было, ни принимать заботу, ни чувствовать себя настолько… защищенным. С Баки у них были прочные, очень равные отношения, в которых они все делили поровну. Они продолжали дружить, даже когда поженились, основой их любви была именно привязанность, исконное чувство сродства, одинаковости. Брок же будто был их ответной частью, дополнявшей, достраивавшей их вроде бы стабильную систему отношений, дарившей ей идеальный баланс, легкость. Во всяком случае, так он ощущался сейчас, когда горячка гона немного отступила, но они с Баки все еще были очень зависимы от своей второй сути, от природы, сделавшей их омегами, и потому такая вот непритязательная бытовая забота отзывалась внутри как-то правильно, будто все наконец встало на свои места. Стоило Броку сесть, как Баки потерся лицом о его плечо, будто кот, пытающийся оставить свой запах, поцеловал в шею и пододвинул ближе свою кружку с кофе. — Я сделаю еще, — предложил он, притянул Стива ближе, едва не стащив со стула, противно проскрежетавшего по полу, и поднялся. — Кофе по-аджарски, — объявил он. — Джарвис? — Да, сэр? — Мне нужна большая сковорода, соль… песка, наверное, нет? — Доставят через пять минут, сэр. — Отлично. Кориандр, гвоздика, корица и мускатный орех. Турку я вижу. — Сковорода в третьем ящике от вас, мистер Барнс. Специи все в наличии. — Спасибо, Джарвис, отличный ты парень. — Польщен, сэр. Стив любовался Баки. Дело было даже не в том, что он не варил кофе вручную уже много лет, а в том, что у него, наконец, появилось такое желание. Крепкий запах смолотых в пыль зерен вернул вдруг их обоих во времена полуголодной юности, когда они только-только заключили брак и ждали своей очереди в Программе. Баки тогда снял крошечную квартирку-студию на самой верхотуре и каждое утро варил еще болезненному тогда Стиву кофе. А потом они сидели на широком подоконнике рядом и пили его из фарфоровых чашек-наперстков, подаренных им Конни, сестрой Баки, единственной, кто продолжал с ними общаться так же, как до скоропалительной, по мнению остальных родственников, свадьбы. Внизу, у их ног, просыпался город, Баки, не переставая, смеялся, жмурясь на солнце, и лез с поцелуями. — Сейчас мы бы там не поместились, — сказал вдруг Стив, ближе придвигаясь к Броку. Его запах дразнил, оседая на гортани сладким предвкушением удовольствия, и впервые с того момента, как Баки, едва живой, истерзанный и беспамятный, вернулся к нему, Стиву почти поверилось, что все снова будет хорошо. — На подоконнике? — верно понял его Баки. Так, как понимал всегда, с детства. — Ну, втроем-то точно нет. Он снова улыбался той счастливой улыбкой-без-второго-дна, которой Стив давно у него не видел, шуршал песком, перемешанным с солью, двигал крутобокую турку, удерживая волшебный, крепчайший кофе на самой грани закипания, перетирал специи… Он снова был здесь полностью. Вместе с той частью, которая, казалось, навсегда осталась в стылом подвале среди мешанины проводов, контейнеров с ампулами и груд инструментария. — Подоконник? — спросил Брок, и его хриплый голос выдернул Стива из воспоминаний. И он тоже оказался вдруг сейчас здесь целиком. Как Баки. Может, и у Брока когда-нибудь так получится. — На какой еще подоконник? И Стив вдруг ощутил странное желание все ему рассказать. И о подоконнике, и о Программе, и о Конни. Обо всем, даже о том, как Баки на самом деле идет голубой цвет и как он любит детей, щенков и домашнее печенье. И как он сам любит Баки. Никогда никому не хотелось, а Баки все это знал и так, и вдруг. — Широкий, — ответил за Стива Баки. — С него было видно Манхэттен и почти все крыши до Бруклин-Бридж. Стив тогда там помещался целиком. Даже поперек. — Поперек — не весь, — возразил Стив, потому что да, был когда-то мелковат, но не настолько же. Тихий смех Брока пробежался по шее приятной щекоткой, и медленно, будто нехотя, стек в живот, переплавившись в возбуждение. Не остро-нетерпеливое, когда тело другого человека необходимо, как воздух, а щекотно-теплое предвкушение близости с нравящимся человеком. Как будто они с Баки летят с тяжелой миссии, закончившейся благополучно, постоянно сталкиваются взглядами, и оба знают, что они приедут домой и просто будут вместе. Примут душ, поужинают и займутся любовью. То, что это чувство спокойной уверенности в партнере распространилось на Брока, было новым. Стив вдруг осознал по-настоящему: их трое. Теперь их трое. Снова оказавшись в спальне, они с Баки будто замкнули свою систему на Броке. Гладили его в четыре руки и целовали по очереди, не давая вести. Казалось, тот вот-вот соскользнет в альфа-релиз, взбесится от невозможности доминировать, но этого так и не произошло. Он был горячим. Стиву начинало казаться, что у альф больше отличий от омег, чем принято считать. Даже при их с Баки разогнанном метаболизме и чуть повышенной температуре тела Брок между ними ощущался аномально горячим. Растянувшись на постели, они принялись целовать его всего, медленно спускаясь от шеи к паху. Несмотря на проведенные в постели часы, сейчас они будто узнавали любовника заново, имея возможность потрогать его, никуда не торопясь, рассмотреть как следует. Это было им в новинку. Тело Баки Стив знал лучше, чем свое, помнил каждое чувствительное местечко, каждую родинку. Иногда, закрывая глаза, он вспоминал и те, что остались на левой руке. Рисунок голубых вен на предплечье, старый шрам между большим и указательным, родинка на плече, как раз там, где сейчас красовалась белая звезда в обрамлении красного и синего кругов. Сейчас об этом не хотелось. Не тогда, когда Брок прижимал их обоих к себе, чуть агрессивно прогибаясь в спине, не тогда, когда он стонал, обводя губы Баки кончиками пальцев и прикрывая снова налившиеся краснотой радужки. Баки, облизав его пальцы, коснулся губами члена, Брок длинно выдохнул, согнул ноги в коленях, но потом неожиданно расслабился, погладил по волосам и потянул к себе. Член у Брока был и правда большим. Стив провел языком по всей длине, чувствуя, как напрягаются под ладонями бедра и живот, прихватил губами темное кольцо будущего узла, и Брок со стоном раздвинул ноги еще больше, давая лучший доступ. От терпкого запаха его возбуждения кружилась голова, и Стив, уступая собственному нетерпению, потеребил упругую влажную головку, продолжая облизывать пока едва заметное уплотнение под тонкой кожей, трогал его языком, обхватывал губами, гладил большими пальцами. Встрепанный Баки снова оказался в поле зрения: с яркими зацелованными губами и безумным взглядом прозрачных глаз. Их губы встретились на головке, и Брок с рычанием ухватился за изголовье. Стив чувствовал его удовольствие, мог себе представить, как их губы мягко и горячо скользят по члену, то и дело накрывая головку, как хочется толкнуться глубже, придерживая за затылок, взять всю эту наверняка раздражающую неспешность под контроль, и в то же время — плыть в мареве возбуждения как можно дольше, плавиться от желания и наслаждаться им. Узел стал тверже, и они с Баки столкнулись языками на его восхитительной упругости, попутно целуясь и захватывая губами явно очень чувствительное место. — Хочу, чтобы ты кончил мне в рот, пока Стив сосет твой узел, — хрипло произнес Баки. — Порадуешь нас, сладкий? Брок что-то неразборчиво прорычал и, запустив пальцы в волосы Баки, чуть надавил ему на затылок, вынуждая взять глубже. Как Баки сосал! Наслаждаясь каждым движением, влажно, жадно причмокивая, обводя языком головку и снова позволяя загонять до самого горла. — Блядь, — едва слышно простонал Брок, отпуская Баки и снова хватаясь за жалобно затрещавшее изголовье. Узел под губами Стива набух, натягивая тонкую кожу, и он сколько мог вобрал его в рот, заставив Брока дернуться и почти закричать, завыть сквозь зубы. Баки со стоном насадился на его член и прижал Стива, заставляя принять узел полностью. Брок подбросил их обоих и кончил с громким ревом. Изголовье не выдержало, треснуло под его ладонями, и ещё несколько долгих, мучительно сладких мгновений он длинно выдыхал сквозь зубы, срываясь на скулеж. Потом потянул их обоих вверх, слизал вкус с губ Баки, погладил большим пальцем его потерявшие четкие очертания губы, и поцеловал Стива: нежно и будто все ещё не веря, что они оба принадлежат ему. — Я хочу еще, — поставил перед фактом Баки. — Я все время хочу еще. — Оголодал сладкий, — Брок снова его поцеловал и подмял под себя одним плавным движением. — И как суперсолдатам оставили такое либидо? Или это тоже оружие? Тень пробежала по лицу Баки, но уже через мгновение он улыбнулся и обхватил Брока ногами. — А то. Поймёшь на первой же планёрке со Стивом. Церебральный секс, БДСМ, моральные унижения. — Бак! — неискренне возмутился Стив, с удовольствием вслушиваясь в смех Брока. — Не сгущай. В момент, когда Брок снова вошёл в Баки, Стив понял, что не хочет, чтобы когда-нибудь все стало по-прежнему. Только они с Баки, вдвоем. Их замкнутая, много лет пребывающая в неустойчивом равновесии система выстраивалась вокруг нового центра, и это не вызывало отторжения, теперь он был в этом уверен. Баки было хорошо. Даже если бы самому Стиву не подошёл Брок, если бы у него не отказывали тормоза от одного взгляда на его широкую спину и медленные, почти гипнотические движения ягодиц, он не стал бы избавляться от него, потому что Баки было настолько хорошо. Поддавшись желанию быть ещё ближе, Стив навис над Броком и прижался грудью к его влажной спине. Член удобно лег между ягодицами, вдоль их восхитительного разлома. Баки со стоном устроил на спине Стива ладони, прижимая обоих любовников к себе, и мир сузился до них троих. Когда Баки закричал, распластанный их двойным весом по кровати, выгибающийся в очередном выматывающем оргазме, Стив обнаружил, что трется об Брока, о его крепкую задницу, так же остервенело и жадно, одержимый одним на троих желанием удовольствия, почти трахает его, но остановиться не мог. Он знал все об инстинктах и мог вполне логично предположить, что Броку не понравится такой напор, такое явное доминирование, и даже собирался позже извиниться за несдержанность, но остановиться не мог, и потому, когда Брок, рыкнув, вцепился зубами Баки в плечо, неожиданно кончил — мощно, ярко и совсем иначе по ощущениям. — Я не против подставиться, — до конца не восстановив дыхание, сказал Брок. — Но не в гон, окей? Баки, оказавшийся посередине, томно потянулся, лизнул его в шею, одновременно прижимаясь мокрой от смазки и спермы задницей к члену Стива, промычал что-то одобрительное. — Это не обязательно, — доверительно сообщил он, прихватывая губами кожу под кадыком. — Выдрать мы и друг друга можем, весь кайф сейчас в том, что каждый на своем месте. Разве что из любопытства попробовать и сильно не сейчас. — Похоже, что я настаиваю? — хмыкнул Брок. — Я дорвался до двух охуенных задниц, приделанных к охуенным мужикам, в которых меня почти ничего не раздражает. — Почти? — переспросил Баки и милостиво разрешил: — Жалуйся. — Как-нибудь потом, если само не рассосется, — Брок, в этот раз удержавшийся от вязки, перелез через Баки и, устроившись сверху на Стиве, со странным выражением всмотрелся ему в глаза. — Ну что, сладкий, еще раз? Стив медленно надавил ему пятками на поясницу, отвечая без слов, откладывая все неважное на потом. Важное было здесь и сейчас. *** — Почему все-таки? — спросил Баки утром их последнего выходного, переворачивая третий по счету пышный омлет на большой сковороде. — Почему — что? — спросил Брок, целуя Стива. «Особый период» уже остался позади, но ощущение того, что все, что между ними было — не просто прием верно подобранных лекарств от пустой течки, а нечто большее, не проходило. Поэтому Стив, прижавшись лопатками к прохладному стеклу, удобнее устроился на подоконнике и притянул их альфу ближе, намекая на то, что вовсе не против продолжения. — Почему ты против меток? Да, я бестактный, — констатировал Баки еще до того, как плечи Брока под ладонями Стива будто окаменели. — Слушай, ты наш. Мы твои. Нам нужно знать, чем мы тебя не устраиваем? Брок еще раз лизнул Стива в губы и осторожно, будто боясь, что неверно понял, потянул резинку его пижамных штанов вниз. — Это я ваш, — хрипло заметил он, когда Стив, приподнявшись, позволил спустить штаны полностью. — А должно быть наоборот, — он погладил шею, все еще закрытую наносетью, и жадно посмотрел на место, где должна была стоять его метка — синяк с него пока не сошел, и каждое прикосновение приносило ощущение ноющей, сладкой боли и незавершенности. — Я должен купить большой дом, обустроить его под запросы каждого из вас, сделать так, чтобы вы захотели жить там со мной. Быть необходимым не только когда мозги в пах стекают, а подходить в быту. Я должен уметь заботиться, а вы — позволять мне это. Все пока не так, как надо, понимаешь? Я не имею права присваивать кого-то. Я даже сам себе не принадлежу. У меня нет ничего: ни дома, ни права заботиться, ни возможности защитить. Если в теперешнем обществе и принято жениться на рабах, то я так не хочу. Если, конечно, мое желание что-то значит. — Значит, — на лице Баки проступили желваки, но он быстро взял себя в руки и улыбнулся. — Хорошо. Тогда заявление о намерениях. — Как только с меня снимут ошейник, я перед вами обоими на брюхе ползать буду, чтобы вы стали моими. Я вас сожрать готов, не то что метку поставить. Чуть крыша не поехала, — он погладил Стива по члену самыми кончиками пальцев и скользнул ниже, к уже влажному, так до конца и не закрывшемуся входу. — Такие охрененные — и не мои. — Я твой, — заявил Баки. — С меткой или без. Что ж, прижимая Брока к себе и задерживая завтрак на добрых двадцать минут, снова растворяясь в удовольствии, Стив еще не знал, что Баки не прав.