Вернон Дурсль

(Афффтар честно пытался написать от третьего лица, но получилось очень плохо, поэтому переделал от первого)       Последнее, что я помню — мужчина кавказской национальности, который выстрелил в меня в упор. После такого не выживают, но факт был налицо и на лице, в виде небольшого синяка прямо на переносице. Кстати, само лицо, а также тело были не мои. Ранее оно принадлежало тридцативосьмилетнему Вернону Дурслю, уроженцу Великобритании, главе компании "Граннингс", которая торгует дрелями. Теперь эту пухлую тушку занял я — Самохвалов Виктор Романович. Чем-то бывший владелец этой груды жира был похож на меня — светлые волосы, голубые глаза, солидная должность, тот же возраст, наличие жены-воблы, единственный сын и странный племянник. Отличало нас тоже немало — я обладал небольшим брюшком, не носил усов и был в разводе. Дурсль жил в законном браке и разводиться не собирался. Как рассказал доктор, все время, что я был не в себе, моя супруга и дети провели под дверями больничной палаты, а это говорит уже о многом. Первые три дня после того, как я пришел в себя, вспоминаются как дурной сон. Чужая страна, чужое тело, английская речь — это кого угодно выбьет из колеи. Сутки после пробуждения были самые тяжелые — зеркало показывало другого человека, а я не верил в происходящее, срывал с себя датчики, вырывал капельницы из вены, орал матом на русском языке, отталкивал Петунью, раздавал подзатыльники мальчишкам и пытался ударить доктора. Короче говоря, кончилось все тем, что меня связали, вкололи нейролептик, после чего был спокойный сон.       Вторые сутки были не в пример лучше — сославшись на потерю памяти, я стал выспрашивать о том, кто я, где я и какой сейчас год. Радовало, что английский язык мне прекрасно знаком и могу поддержать разговор на классическом английском (спасибо начальству, работе с иностранными партнерами и интернету всемогущему). Полученная информация шокировала — на дворе август восемьдесят девятого года, это Лондон, а на бывшего владельца данного тела упал холодильник. Жена, узнав от доктора о том, что ее муж потерял память, целый день сидела у кровати, рассказывая про наше знакомство, встречи, жизнь в доме на Тисовой улице, сестру Мардж и ее бульдогов. Центральное место во всей болтовне занимал сын Дадли, больше походивший на свинку Пеппу, чем на ребенка девяти лет. О племяннике по имени Гарри она почти ничего не говорила. Только то, что мальчик ненормальный и все обсуждение дома. Ребенок, который присутствовал в палате, при звуке своего имени втягивал голову в плечи и старался не смотреть в мою сторону, в то время как Дадли наоборот, часто перебивал мать и желал быть в центре внимания. Слушать монолог жены, прерываемые воплями малолетнего поросенка, было сложно, спасибо доктору, который в семь вечера выгнал ее и детей из палаты. В этот день мое поведение было приемлемым, и лечащий врач не стал назначать успокоительные, что способствовало бессонной ночи, которую я провел в раздумьях о том, что происходит и как с этим жить.       В школе мы все читали роман Марка Твена про янки из Коннектикута (прим авт. - роман Марка Твена «Янки из Коннектикута при дворе короля Артура»), там герой попадает из девятнадцатого века в шестой, но он перемещается сам, а меня перекинуло в тушку другого человека. Черт! И что теперь делать? Боюсь, что если я последую совету своего бывшего главного бухгалтера (снимать штаны и бегать), то вместо аминазина (прим авт. - нейролептик, успокоительное), который кололи вчера, меня упекут в дурку.       Кстати о дурке, точнее, о дураке — в нашем дворе обитал местный алкоголик Валера, который всегда хотел выпить. Так вот, данный персонаж, живший в начале девяностых, в периоды сильного алкогольного опьянения (то есть всегда) рассказывал о том, что скоро на стене вместо ковров будут плоские телевизоры, в Сочи пройдет зимняя олимпиада, телефоны мы будем носить в кармане, а его зовут Михаил и это не его тело. Конечно, все окружающие смеялись над пьянчужкой, называли дураком и идиотом. Только теперь мне не до смеха. Похоже, Валера-Миша был такой же, как и я — попавший в чужое тело и чужое время. Еще вспомнились произведение Брэдбери, Уэллса, а также фильмы «Назад, в будущее». Из глубин памяти всплыла информация про создание парадоксов и временных петель. Если раньше я над этим смеялся, то теперь хочется плакать — любая попытка изменить историю может закончиться крахом моей жизни и исчезновением сознания. И что теперь делать? Сидеть тихо? Кричать, что я Виктор? Требовать машину времени? А как же тело, ведь меня, скорее всего, убили? Или это галлюцинация? Нет, глюки трое суток продолжаться не могут! От раздумий легче не стало, но один из вопросов был решен точно — я теперь Вернон Дурсль. Мне придется принять это тело и эту жизнь. Иначе в лучшем случае будет палата с мягкими стенами, а в худшем — спецслужбы или временной парадокс. Причем гибель всей планеты меня пугает меньше, чем «КГБ» британского правительства.       Да и сама ситуация была странная — я из России перенесся в Англию конца двадцатого века. Хорошо хоть английский знаю! Обидно — карьера псу под хвост, квартира, машина, деньги… Все бывшая жена заграбастает. Хорошо хоть сын остался, будет кому род продолжить. Хотя с таким сыном, как у меня, маловероятно. Придется принимать ситуацию философски — если меня сюда забросило, значит, так нужно. Прошлое оставим в прошлом, возьмем только опыт, жизнь Вернона Дурсля и будем продолжать гнуть свою линию!       В таких невеселых раздумьях прошла ночь, а утром ко мне заявился представитель компании "Мока-Мола", чей холодильник и угробил настоящего Вернона Дурсля: — Добрый день, мистер Дурсль, — поздоровался прилизанный мальчик лет двадцати, — я представитель компании "Мока-Мола", уполномочен поговорить с вами о произошедшем. Вот значит как. Судя по тону и поджатым, словно куриная жопка, губам, виноватым хотят сделать меня. А хер вам! В России от бандюков отбивался, с властями судился, китайцам умудрился неустойку впаять. Вы и подавно зубы об меня обломаете!  — О том, что ваши сотрудники плохо выполняют свою работу, и, как следствие, подвергают жизнь и здоровье людей опасности? Ладно я, здоровый мужик, а если бы на моем месте оказался ребенок лет пяти? Вы понимаете, что творите? — вести беседу с представителями таких компаний нужно в обвинительном тоне, не давая возможности перевести тему.  — Наша компания считает, что вы сами виноваты в том, что произошло…  — То есть моя вина состоит в некомпетентном персонале, что не может закрепить холодильник? Я виноват в том, что ваши сотрудники не умеют работать? Вам плевать, что у меня на иждивении двое детей, жена и сестра? Я буду писать в прессу! Мало того, что "Мока-Мола" плохо работает, так еще и обвиняет в грехах пострадавших! Слышите, я обращусь в газету! — чем сильнее орать, тем больше шансов прослыть скандалистом, которому проще дать, что он хочет, а тонкие стены обеспечат свидетелей на суде, если до этого дойдет.       Парень, которого прислала компания, соображал быстро:  — Что вы хотите? — «милый» мальчик с прилизанной челкой сбросил маску и превратился в опасного зверя. В его глазах появился хищный блеск, движения стали резкие, напряженные. Если себя я могу сравнить с моржом, то он похож на морского леопарда, который меня не съест, но понадкусывает.  — Оплату лечения. На данный момент это семь тысяч фунтов. Оплату реабилитации — девять тысяч. Оплату упущенной выгоды — двадцать тысяч фунтов. Из-за вас я не подписал контракт и, соответственно, лишился прибыли. Моральную компенсацию в тридцать тысяч фунтов.  — Вам не кажется, что ваши запросы несоразмерны полученной травме?  — Вам не кажется, что мои запросы слишком скромные? Я человек в возрасте, из-за травмы обострились мои заболевания и стало барахлить сердце. Как вы думаете, «Телеграф» поместит мое интервью о том, что мировой гигант в мире прохладительных напитков представляет угрозу для потребителей, на первой странице или на второй?  — Я вас понял, мистер Дурсль. Наша компания готова оплатить вам расходы, в общей сложности на пятьдесят тысяч фунтов.  — Деньги принесите наличными в больницу. Составим акт приема-передачи и отказ от претензий друг к другу, — сказал я.       «Зализанный» что-то записал в своих документах и откланялся. Через полчаса лечащий врач повторно отправил меня на рентген, УЗИ, МРТ, анализы и процедуры. Итог был неутешителен — сотрясение головного мозга, межреберная невралгия, проблемы с сердцем, ожирение и еще куча болячек. Видимо, прошлый хозяин тела был настолько заебан домом и работой, что на свое здоровье времени не оставалось. А теперь это тело досталось мне и, соответственно, проблемы со здоровьем разгребать тоже мне. Черт!       О, помяни рогатого, как сам припрется. В моем случае — это жена и двое детей, которые ждали моего возвращения в палате вместе с лечащим врачом. Взрослые были заняты разговором, свин, то есть сын, жрал принесенные яблоки и бананы, оставленные на прикроватной тумбочке, а племянник просто смотрел в окно.  — На, — я протянул черноволосому банан.  — Можно? — недоверчиво спросил ребенок.  — Да, можно, — и на непонимающий взгляд жены и Дадли пояснил: — Не хочу везти домой. Пусть дети съедят.       Тем временем Гарри шустро очистил банан от кожуры и запихивал в рот, словно боясь, что отберут. Странно это. Пацан неплохо одет, обут, худоват, но не выглядит заморенным и затюканным, а ест будто в последний раз. Ладно, разберемся. — Мистер Дурсль, — начал доктор, — я не вижу причин держать вас в госпитале. Принимать препараты вы можете и дома. Пройдемте в кабинет главного врача, подпишем все документы.        Мой лечащий врач оказался мужиком с мозгами, поскольку в кабинете нас ждали представители компании "Мока-Мола", передавшие мне деньги и документы на них. Я же, в свою очередь, отказался от претензий к компании, тут же оплатил лечение и медикаменты, которые мне предстоит пить еще шесть дней, а затем вернулся в палату. К моменту моего прихода Гарри и Дадли доедали фрукты, а Петунья разложила на кровати коричневый костюм-тройку, в который я и переоделся.  — Вызови такси, — сказал я, завязывая галстук, — мы едем домой.  — Милый, может, ты поведешь? — проворковала «вобла».  — Пети, кошечка моя, у твоего мужа сотрясение мозга и перед глазами туман. Боюсь, что с моим диагнозом мы доедем до первого столба.  — Хорошо, — ответила женщина, поджала губы и отправилась искать телефон.  — Па-а-п, — протянул свиненок, — а что в чемодане?  — Уколы, которые я буду ставить любопытным детям, чтобы они нос не совали куда не просят, — сказал я, продолжая воевать с галстуком.  — Ну па-а-а-п-а-а, — заныл пацан.  — Что?  — Ну скажи-и-и-и, — канючил Дадли.  — Таблетки мне выписали и документов там куча. Ясно?  — Ага. А ты мне купишь новый компьютер?  — Куда старый делся?  — Сломался.  — И кто в этом виноват?  — Он, — мальчишка тут же показал пальцем на мелкого.  — Это не я! — возмутился очкарик. — Ты сам его разбил!  — Он врет! Это из-за тебя! Ты ненормальный!  — Тихо! — я повысил голос. — Приедем домой и там разберемся. Все яблоки съели?  — Не хочу яблоки, хочу киви, — тут же среагировал Дадли.  — Мне вот на Луну хочется, — я отдал два последних яблока Гарри, — но денег нет, поэтому все просто: хочешь есть — ешь яблоко. Не хочешь яблоко — не хочешь есть. Ясно?  — Угу, — буркнул черноволосый, жадно впиваясь зубами во фрукт.  — Дадли, я не слышу твоего ответа.  — Понятно, — хмуро отозвался толстяк.       В этот момент пришла Петунья и объявила, что нас ждет такси и пора ехать домой. Первыми со своих мест сорвались мальчишки, обгоняя и пихая друг друга, они бегом направились к машине. Следом за ними, причитая на каждом шагу, побежала Петунья. Я же неторопливо черканул подпись в бумагах, оставленных медсестрой, подхватил чемодан, где лежали документы с деньгами, направился вслед за женой и детьми.