Вернон Дурсль

      Первая неделя, которую я провел в доме на Тисовой улице, подходила к концу, и не скажу, что это были самые плохие дни в моей жизни, но и не самые хорошие. Большая часть воспоминаний о прошлой жизни поблекла. Знаете, как будто я всегда и был Верноном Дурслем и какое-то время жил в России, а теперь вернулся домой. В холодной стране у меня осталась любовница и ребенок. Сын в РФ — единственный наследник, так что проблем с оформлением того, что у меня осталось, у них не будет, а я сменил имя и живу дальше. Теперь меня зовут Вернон.       Дом Дурсля был небольшой. Два этажа, кухня, одна ванная, гостиная, три комнаты, гардеробная, забитая старыми игрушками, чердак и подвал. Ах да, еще чулан под лестницей, в котором живет племянник. Почему мальчик спит в клетушке метр на два, а не в комнате, объяснила Петунья. Оказывается, в этом мире есть магия и Гарри малолетний маг. Его родители погибли от руки злого волшебника, а ребенка подбросили нам под дверь. В одиннадцать лет мальчик уедет в магическую школу, но Петунья его не отпустит — она вытравит из пацана всю магию и сделает нормальным человеком! Достаточно того, что ее лишили сестры, племянника она не отдаст, а чулан под лестницей скрывает ребенка от чужих глаз, не дает магии разбушеваться и очень полезен в воспитании.       Первым моим желанием было позвонить в дурку, чтобы эту психичку забрали санитары, но после того, как женщина предъявила письмо, которое было в корзинке маленького Поттера, дневник своей сестры, различные учебники чародейства, пару флаконов с какой-то жидкостью, черные мантии с красной окантовкой и эмблемой с буквой «Н», в больничку захотел я. Нет, ну сами посудите — чужое тело, время, страна, а тут еще и магия есть. Черт! Черт! Черт! И что теперь делать? Почитав учебники и конспекты, а также записи Лили Эванс, я пришел к выводу, что попытка выгнать Петунию с детьми или оставить семью приведет к тому, что я получу потерю памяти или еще что похуже. Дальнейшая ревизия волшебных прибабахов, которые Петунья привезла в огромном сундуке из отчего дома, показала, что у Гарри был отец по имени Джеймс, Лили дружила с парнем по имени Северус, а школа, в которую она попала, больше походила на замок графа Дракулы и колорит был соответствующий. Теперь я понимаю жену, которая не хочет отдавать туда племянника. Это полный пиздец! Холодный замок, минимум персонала, школьники с играющими гормонами, деление на чистокровных и грязнокровок, попустительство директора и учителей… Короче — жопа. Но, чувствую, нас не спросят, а пацана просто заберут. Впрочем, а какое мне дело? Правильно — никакого, кроме денег. Сейчас мальчишка живет за мой счет, а с учетом его выкрутасов это обходится в круглую сумму.       Изучение всех документов заняло трое суток — помимо ребенка-мага, оказалось, что за дом не выплачен кредит. Фирма приносит мало денег, но на ее развитие тоже взят займ, так что бросить сие занятие не представляется возможным. Еще оказалось, что все деньги, которые были выручены с продажи дома в Коукворте, ушли на ремонт коттеджа на Тисовой и старенькую машину. Странно это — было две сестры, а деньги получила одна. Если рассуждать логически, то половина денег должна была достаться Гарри, но почему-то не досталась. Зато стало понятно, по какой причине Дурсли терпели Поттера — при желании, по достижении совершеннолетия, ребенок мог отсудить половину дома, а учитывая его магическую составляющую, то можно совсем без штанов остаться.       На четвертые сутки пребывания в доме я, с жуткой головной болью, все же соизволил спуститься к завтраку. До этого супруга приносила еду в комнату.  — Шевелись, мальчишка, Вернон уже идет! — услышал я голос Петуньи.  — Сейчас папочка будет ругать Гарри! — подвякнул Дадли.  — У папочки голова болит, так что если все сейчас не заткнутся, то отлуплю ремнем по заднице, — сказал я, присаживаясь на стул. В этот момент раздался жуткий грохот — Поттер не удержал тяжелую сковородку с яичницей и беконом, отправив еду на пол.  — Паршивец! — на ультразвуке закричала жена. — Что ты делаешь?!  — Я есть хочу! — визжал толстяк.  — Тетя, я не специально, я все уберу, — плачущим голосом говорил Гарри.  — ТИХО! — от их визгов голова стала болеть еще сильнее. — Услышу хоть слово, хоть звук, дам по шее.  — Но папа… Договорить я не дал, отвесив Дадли подзатыльник.  — Рот закрой!  — Что ты сделал?! Не смей бить ребенка! — Петунья разъяренной фурией бросилась на защиту сына, пытаясь колотить меня маленькими кулачками.       Вот честно, никогда до этого не бил женщин, но и на старуху бывает проруха — пришлось отвесить ей крепкую затрещину, чтобы супруга перестала орать, причитать и бить меня по плечам и лицу.  — Ты… ты….ты…., — рыдала она.  — Монстр? Изверг? Ну, договаривай! — орал я.  — Говорила мне мама…  — Рот закрой, — блять, достало! — Сядь и не лезь, когда я воспитываю детей! Совсем из них хлюпиков сделала! Один на поросенка похож, второй на узника Аушвица. Что дальше? В задницу его целовать будем?  — Как ты мог, родного сына?! — продолжала причитать Петунья.  — Родному сыну ясно было сказано, что у меня голова болит. Пусть радуется, что не ремнем по голой заднице, а ладонью по шее получил. И я не понял, какого, мать твою, черта, пацан готовит завтрак?! Он что, мать его, повар?! Еще раз увижу у ребенка в руках тяжелую сковородку или кастрюлю, я тебе все содержимое на голову вылью! Ясно?! — к концу речи я уже орал как раненый бизон, эмоции зашкаливали. Антидепрессанты попить, что ли?       Женщина рыдала, сидя на полу, Дадли вжался в стул, а Гарри так и стоял со сковородой в руках.  — Чего застыли, — обратился я к мальчишкам, — убрать! Поттер сноровисто достал из-под мойки щетку, совок и тряпку. Ребенок начал заметать несостоявшийся завтрак, а толстячок продолжал сидеть на стуле.  — Не понял, тебе особое приглашение нужно? Взял тряпку и вытер полы! Дадли не стал испытывать судьбу и бросился помогать Гарри, неловко елозя ветошью. А я, взяв Петунью под мышки, потащил ее в ванную.  — Прекращай истерить! Хватит! — жена висела на мне мешком и рыдала, а попытка умыть ей лицо ни к чему не привела. — Да и черт с тобой! Как надоест — скажешь.       Лучший способ остановить истерику — игнорировать. Почему «концерт» не устраивают перед шкафом или унитазом? Все просто — они не живые, им плевать. Так и тут — какой смысл реветь перед ванной и биде? Им пофиг. В правдивости своих слов я убедился через минут двадцать. За это время мы с мальчишками успели сварить макароны и пережарить куриный фарш. Петунья вышла из ванной, когда наша троица села за стол. Женщина не стала присоединяться к трапезе, а легла на диван и включила телевизор, всем своим видом показывая, что я не прав.  — Чего смотрим? — пришлось прикрикнуть на мальчишек, которые с любопытством посматривали в ее сторону. — Взяли вилки и быстро начали есть.  — Хочу бургер, — заныл Дадли, — не хочу макароны!  — Либо ты ешь макароны, либо ходишь голодный, — ответил я, глядя на племянника, который довольно быстро расправлялся с предложенной порцией.       Пацан сердито засопел, взял вилку и приступил к трапезе.  — Ты убираешь со стола, Гарри моет посуду. Ясно?  — Да, дядя Вернон.  — Да, пап.       Мальчишки ответили нестройным хором.  — Петунья, — окрикнул я супругу, — я в магазин. Что купить? Женщина так и не соизволила мне ответить, пришлось громко хлопнуть дверью и отправиться изучать ближайшие окрестности.       Местность была словно с картинки — ухоженные лужайки, садовые цветы и фигурки, красивая детская площадка, школа, небольшой спортзал, различные магазинчики на главной улице. Все незамысловато и просто. Многие прохожие меня узнавали, здоровались, спрашивали, как я себя чувствую. Хреново — голова гудит, шея ноет, на душе паршиво, но им же этого не скажешь. Приходилось натягивать улыбку на лицо и отвечать, что все в порядке. Даже в местном супермаркете, встретив соседку-кошатницу, добавил ей два фунта на корм ее котикам и заверил, что у нас все прекрасно. Вот какой я правильный и замечательный англичанин, аж зубы сводит!       Возвращаться на Тисовую не хотелось, но пришлось засунуть свою неприязнь куда подальше и идти извиняться, хотя я не считаю себя виноватым. В доме было тихо — Дадли играл в приставку у себя в комнате, Гарри в саду возился с цветами, а Петунья ожидаемо нашлась в спальне. Женщина лежала на кровати и опять плакала.  — Прости, пожалуйста, — сказал я.  — Вернон…  — Прости, — пришлось крепко-крепко обнять жену и поцеловать в лоб. Что-то большее я не смогу — «не стоит» у меня на нее! — Пожалуйста, Пет, не вмешивайся, когда я воспитываю ребенка. Тебе не понять. Он мальчик, на него нужно руку поднимать, чтобы понимал и выполнял требования отца. Это мужское воспитание. Не злись.  — Я….я….я попробую, — заикаясь ответила женщина.       Чувствую, что не раз мы еще поругаемся и причиной тому будут выкрутасы сына, что и подтвердила следующая неделя.       Если Поттер ограничивался разбитыми стеклами у соседей или цветущей сиренью в августе, то у Дадли все было более глобально — разбитое стекло на чужой машине, испорченные игрушки, жалобы от других мамаш на его поведение. За эту неделю полицейский приходил два раза и оба раза по поводу поведения толстяка. Пацан переводил все стрелки на Гарри и врал так убедительно, что не будь в этот момент очкарик на кухне, то я бы поверил.       Но на беду Дурсля-младшего все взрослые находились дома. В наказание за вранье и причиненный ущерб мальчик получил два раза по заднице и отправился закрашивать неприличную надпись на заборе, а также отдал некоторые свои игрушки пострадавшему ребенку. Также до конца недели толстяку было запрещено выходить из своей комнаты. Петунья если и была недовольна моими методами воспитания, то виду не подавала. Отношения с ней у нас были холодные — спали мы под разными одеялами, общались мало — только по необходимости. Единственный раз за эти три дня, когда супруга соизволила показать эмоции — смена смесителя в ванной и комнатах.       Дурсли были классическими англичанами. Умывальники у них были во всех трех спальнях, а в ванной не было душа. На всех предметах гигиены было два крана — с холодной и горячей водой. Предлагалось заткнуть пробкой сливное отверстие, набрать воды, помыться или помыть руки, а затем слить воду. Меня это не устраивало категорически и на пятые сутки пребывания в этом доме я купил нормальные смесители с «барашками», достал из гаража инструменты и переделал сантехнику.       Шестой день пребывания принес «сюрприз» в виде очередного скандала — Дадли, играя в приставку, со злости разбил телевизор, что стоял в гостиной. Сказать, что я был зол — ничего не сказать. Любая порча имущества и неповиновение приводило меня в бешенство — сказывалось перестроечное детство и транжирство матери. На этот раз толстяк не отделался подзатыльниками и парой поджопников, а отхватил натурального ремня.  — Па-а-а-п-а-а-а, не на-а-а-ад-о-о-о! — рыдал Дадли, закрывая руками зад.  — Что папа? Что папа? Я пашу как вол, чтобы у тебя все было! Покупаю игрушки, кормлю, пою, одеваю! А взамен? Почему ты, поросенок малолетний, гадишь там, где живешь?! Ты знаешь, сколько стоит телевизор???  — Вернон, хватит! — послышался голос Петуньи.  — Ах, хватит?! Хватит?! Ты разбаловала его до невозможности! Ты потакаешь любым прихотям! Мне надоело! — проорал я и направился в комнату сына.       Здесь мне бывать еще не приходилось — это была не детская, а натуральный хлев! Игрушки, вещи, еда, фантики валялись повсюду. Взяв большие пакеты из-под каких-то машинок, я скидывал туда все, что попадется под руку. Мне понадобилось пять минут, чтобы очистить этот свинарник от большей части хлама, и еще десять, чтобы вычистить гардеробную. Как итог — три больших мешка.  — Папа, папа, перестань! — кричал Дадли, цепляясь за мешки с игрушками, которые были выброшены в мусорные баки.  — В комнату! Живо! У тебя пять минут, чтобы привести свой свинарник в нормальный вид! Иначе я выкину все остальное!       Из окон стали выглядывать любопытные лица соседей, а старая кошатница даже вышла на крыльцо, чтобы получше рассмотреть скандал в благородном семействе.  — Чего уставились? — рявкнул я и, схватив рыдающего Дадли, потащил его домой.  — Вернон, — сказала Петунья, как только захлопнулась входная дверь. — Что подумают соседи о нас? Я буду посмешищем!  — Пусть они свои думалки засунут себе в задницу! Так и скажи!  — Он выбросил мои игрушки! А-а-а-а-а-а! — голосил мальчишка, держась за ногу матери.  — Хватит ныть! Еще раз увижу слезы, одену в юбку и бантик завяжу. Ты девчонка? Только девочки рыдают!  — Я не девочка! Я мальчик! — ребенок размазал сопли по лицу, но плакать перестал.  — Раз мальчик, то живо навел в комнате порядок, как у солдат в казарме, иначе все выброшу.       Дадли быстро сообразил, что может лишиться оставшихся игрушек, и резво побежал на второй этаж прятать детские сокровища, оставив меня с женой одних.  — Еще раз повторяю: не лезь в воспитание сына. Мое слово — закон. И не вздумай что-то забирать с мусорки. Не забудь приготовить мне костюм на работу.  — Тебе же послезавтра туда, — удивилась женщина.  — Сделай заранее. Я планирую завтра все примерить и проехать на машине.       Это была чистая правда — до работы еще добраться нужно. Благодаря таблеткам голова почти перестала болеть, значит, можно сесть за руль, попривыкнуть к местности и левостороннему движению. Оказалось, что это не так сложно, как кажется. На адаптацию понадобилось минут двадцать, которые мы с Гарри проездили по Тисовой улице. Племянника я увидел, когда катался по местности. Ребенок закончил с поручениями моей супруги и прятался подальше от ее глаз, чтобы работой не нагрузила. Более подходящего места, чем заднее сиденье теперь уже моей машины, он не нашел. Мерседес Вернона после инцидента в супермаркете к дому привез эвакуатор, так как хозяин не забрал автомобиль со стоянки. Эвакуаторщик был другом Дурсля и, узнав о том, что случилось, совершенно бесплатно пригнал машину на вторые сутки моего пребывания в доме, загнал ее в гараж, оставил ключи в замке и, как следствие, не закрыл дверцы. Этим воспользовался Гарри, часто коротая дни и ночи в автомобиле. Теперь понятно, почему мальчишка на глаза никому не попадается.       Пацана я заметил, когда наворачивал уже третий круг по местным дорогам. Выгонять не стал — дома все равно заняться нечем: в школе каникулы, Дадли свои игрушки не даст, а тетка только работой нагрузит. Так племянник прокатился со мной до Лондона, где мы поели бургеров с картошкой фри и отправились в обратный путь. А уже на следующее утро я, в деловом костюме, ехал по тому же маршруту на работу.