Экстренная помощь

      Гарри и Гермиона настороженно замерли, и стук в дверь повторился, дополненный суровым мужским голосом:       — Гермиона, мы уже собрались. Проводи нас!       Гарри вспомнил нож, колбасу и грозный взгляд Дэна, который обещал ему все круги ада, если он посмеет хоть пальцем прикоснуться к его ненаглядной дочурке. Сердить его определённо не следовало, поэтому Гарри шустро откатился от Гермионы и, не рассчитав, рухнул с кровати прямо на деревянный пол, пребольно ударившись копчиком.       — Гермиона, что случилось? — голос за дверью стал обеспокоенным. — Ты в порядке?       Гермиона, хихикнув, соскочила с постели, зашвырнула в шкаф вещи Гарри и взглядом приказала ему прятаться. Тот понятливо кивнул и шустро заполз под кровать, досадуя про себя, что мантия-невидимка осталась на тумбочке с другой стороны.       Стук в дверь повторился.       — Гермиона, открой уже эту чертову дверь! — теперь в голосе появилось нешуточное раздражение. — Чтобы выломать её, мне даже ваша хвалёная магия не потребуется!       — Секундочку! — крикнула она, поправляя одеяло так, чтобы оно закрывало щель между кроватью и полом. — Оступилась немного!       Убедившись, что снаружи Гарри не видно, примерная дочь, глубоко вздохнув и пригладив волосы, открыла дверь комнаты. Улыбка, которой она одарила строгого отца, ни на гран не обманула его.       Дэниел Грейнджер подозрительно сощурился, мягко отодвинул дочь с дороги и вошёл в комнату, буквально принюхиваясь к посторонним запахам, как служебная полицейская собака.       Гермиона смотрела, как отец подходил к кровати, и внутри у неё всё холодело — она не видела, чтобы Гарри забирал с собой мантию-невидимку.       — Папа, слушай, я… — попыталась было остановить отца она, но тот лишь отмахнулся и, резко присев, отдёрнул одеяло и заглянул под кровать.       — Ничего, — пробормотал мужчина поднимаясь и осматриваясь. — Странно, меня терзают смутные сомнения. Этот запах…       — Дэн! — воскликнула вбежавшая в комнату темноволосая женщина. — Доброе утро, родная! Дэн! Мы уже опаздываем, такси ждёт!       — Да, конечно.       Дэн подошел к Гермионе и, крепко обняв, попросил вести себя хорошо. Затем, ещё раз окинув светлую спальню дочери подозрительным взглядом, развернулся и вышел.       Мать Гермионы так же крепко обняла её и прошептала на ухо:       — Там, внизу, завтрак. Я уверена, что хватит на двоих.       Гермиона задохнулась от неожиданности и удивления, и только было хотела вывалить на неё миллион самых разных оправданий и доводов, но мама лишь поцеловала её в щёку и, хитро подмигнув, упорхнула из комнаты, не забыв запереть за собой дверь.       Гермиона некоторое время постояла в полнейшей прострации, а потом, глубоко вздохнув от облегчения, прижалась лбом к прохладной древесине двери.       — Я так понимаю…       Что там понимал вылезающий из-под кровати в мантии-невидимке Гарри, Гермиона так и не узнала, поскольку ей пришлось негромко цыкнуть на него — ведь родители всё ещё были в доме. Она подбежала к окну, выходящему на подъездную дорожку, и с минуту наблюдала за тем, как родители грузят чемоданы в классический чёрный кэб.       Когда мама с папой сели в машину, Гермиона приподнялась на цыпочки и помахала им рукой, а потом вдруг взвизгнула от неожиданности, почувствовав, как незаметно подкравшийся сзади Гарри игриво провёл языком по ткани трусиков между её чуть расставленных ног.       — Гарри! — вскрикнула она, цепляясь за подоконник. — Прекрати!       Но тот, расслышав стремительно удаляющийся звук мотора, не послушался и вовсе стянул с неё бельё, после чего, не мешкая, вонзил язык меж сладко пахнущих губок.       Гермиона протяжно застонала и облокотилась на подоконник, ещё сильнее оттопыривая упругую попку, с наслаждением ощущая, как его ловкий язык ласкает её самые потаённые местечки. Он здорово навострился в этом деле, и она буквально таяла от его ласк и поцелуев.       Внезапно Гарри оторвался от неё, вызвав этим негодующий стон, и поднялся на ноги. Он положил руку на её живот и притянул к себе, плотно прижимаясь возбуждённым членом к её попке, чтобы она сполна ощутила всю могучую силу его желания.       — Душ, — прошептал он ей на ушко и нежно прикусил мочку губами.       Гарри чувствовал небывалое удовольствие от того, насколько податлива была она в его руках, на которые он, собственно, и поднял её, дабы отнести в душевую. Гермиона, слегка расслабленная после неожиданной ласки, прижалась к нему всем телом и обвила шею руками.       В душевой же Гарри осторожно поставил её на кафельный пол и быстро избавил и себя, и её от последних предметов одежды. Одна его мечта уже сбылась — он увидел её полностью обнажённой, и это зрелище знатно ударило его по мозгам.       Быстро открыв краны и отрегулировав температуру, Гарри затащил Гермиону под поток воды и впился в её губы требовательным поцелуем. Гермиона глухо застонала, ясно ощущая его возбуждение, и ещё плотнее прижалась к нему всем телом. Его язык ворвался в её рот, и она с готовностью встретила его, лаская и заигрывая, то отступая, то набрасываясь вновь.       Гермиона прекрасно знала, что творится с Гарри, когда она лукаво стреляет в него взглядами из-под приопущенных ресниц, когда призывно улыбается, когда целует и трётся об него, когда ласкает руками, губами и языком.       Вот и сейчас он глухо заворчал, оторвался от её губ и набросился на полушария грудей, увенчанных коралловыми вишенками отвердевших сосков. Гермиона застонала и выгнулась в его руках.       Да, она тоже хотела этого. Хотела горячо и сильно, иначе никогда бы не решилась раздвинуть перед ним ноги в библиотеке и не осмелилась принять Гарри в свой рот на Астрономической башне. Сейчас же всё, казалось, стало ещё острее, ещё горячее. Желание туманило её разум и заставляло негромко постанывать, когда он играл с соском одной груди языком, а с соском другой — ловкими и нежными пальцами.       Гарри, не отрываясь от её груди, запустил руку ей между ног и мягко погладил её нижние губки. Гермиона задохнулась от острого приступа наслаждения и громко застонала.       — Гарри! — всхлипнула она, теряясь от затопивших её ощущений, от контраста чуть прохладной воды, и жара его горячего тела.       Он улыбнулся и, подняв голову, вновь приник к её призывно приоткрытым губам, между которых то и дело мелькал острый розовый язычок. Гарри уже точно знал, что и ещё одна его мечта сбудется в самое ближайшее время. Вернее, она уже начала сбываться. Мечта наконец-то оказаться внутри любимой девушки.       Гарри замер, правда, не прекращая лёгких ласк между её ног, и вспомнил свои недавние размышления о Гермионе. О любимой Гермионе.       — Гермиона, — позвал он.       Она открыла затянутые поволокой удовольствия глаза и вопросительно посмотрела на него.       — Я люблю тебя.       Она широко распахнула глаза, часто задышала, смахнула с лица влагу и, радостно взвизгнув, бросилась на Гарри, обнимая его за шею и обвивая талию длинными ногами.       — Боже, Гарри, я так мечтала это услышать! — счастливо тараторила она, покрывая его лицо бесчисленными поцелуями. — Я тоже, Гарри, я тоже! Я так давно тебя люблю!       Эти слова, такие искренние и наполненные самыми радостными эмоциями, осветили его сердце ещё одним лучом света, а душу — счастьем. Он радостно засмеялся и закружил девушку, осторожно ступая по залитому водой полу. Потом остановился и, внимательно вглядевшись в её тёплые карие глаза, потребовал:       — Скажи, что сейчас нас ничего не остановит. Я хочу оказаться в тебе, почувствовать тебя и заставить кричать так, как ты ещё никогда не кричала!       Гермиона ничего не ответила, но так выразительно потёрлась своей киской о его стоящий колом член, что он всё понял без слов и вновь впился поцелуем в её губы, прижав к стене и лаская рукой грудь. Она же так и продолжила тереться об него всем телом.       Всё это было так нежно и чувственно, так порочно-возбуждающе, что Гарри не выдержал и застонал от накатившего на него оргазма, да и Гермиона ненадолго от него отстала, закусив его губу от избытка ощущений.       Спустя пару минут Гарри и Гермиона всё таки расцепили объятия и, переглянувшись, принялись споро ополаскиваться. Затем Гермиона схватила Гарри за руку и потянула в свою комнату. Там она толкнула его на кровать, а сама вытащила из шкафа свой школьный чемодан и склонилась над ним.       Гарри с превеликим удовольствием рассматривал её ладную попку и припухшие губки, выглядывающие меж стройных ног. Он не сомневался, что Гермиона специально встала именно так, что и подтверждалось её хитрыми взглядами, то и дело бросаемыми через плечо.       В конце концов, Гермиона выпрямилась и поставила на письменный стол две склянки с зельями. Одно было сиреневое, а другое — бледно-голубое.       — Что это? — полюбопытствовал Гарри.       — Я должна была всё предусмотреть. Беременность нам сейчас ни к чему, а второе снимает все неприятные ощущения первого… контакта. Ну, в общем, теперь нам точно ничего не помешает.       Гарри понятливо кивнул. О нюансах женской анатомии он узнал из той же самой книги, которая и подтолкнула его на то, чтобы в первый раз встать перед ней на колени в библиотеке Хогвартса, тогда, чуть больше месяца назад. Там же он узнал и о заклинаниях, способных помочь в нужный момент, но, судя по информации, почерпнутой из этой же книги, зелья всё-таки были надёжнее, и Гарри искренне восхитился её предусмотрительности. Вообще, мысль об их с Гермионой ребёнке не вызвала у него ни грана неприятия, вот только сейчас это действительно было бы совсем не вовремя.       Дождавшись, пока она опустошит склянки и запьёт зелья водой, Гарри раскрыл объятия, и счастливая Гермиона тут же влетела в них, в мгновение ока оказавшись прижатой к мягкому матрасу.       Полностью обнажённый Гарри, настойчиво тёрся членом меж раскрытых бёдер Гермионы, чувствуя, что ещё немного, и его крышу снесёт окончательно, заставив просто забыться в ласковой глубине её лона.       Но девушка уже и сама подрагивала от нетерпения, впиваясь ногтями в спину Гарри. Её губы были призывно открыты, пока Гарри, сдерживаясь из последних сил, лизал и покусывал соски. То один, то другой. Затем он немного сильнее оттянул последний губами так, что Гермиона застонала и, взяв его лицо в руки, задыхаясь, попросила:       — Гарри, сделай уже это! Возьми меня! Немедленно!       И он с превеликой радостью подчинился, рукой направляя свой ствол в её истекающую любовным соком сердцевину. Проникнув на полдюйма, он замер и резко втянул носом воздух от нахлынувших чувств и ощущений, которые и близко нельзя было сравнить ни с руками, ни даже с губами Гермионы.       — Вот же ж, мать твою! — стонал Гарри, проникая чуть дальше.       Гермиона лишь шире приоткрыла рот и запрокинула голову, пребывая в немом восторге. Она не заметила его ругательства, вся её суть, всё её внимание было сосредоточенно на твёрдом и горячем стержне, что медленно входил в её лоно. Она набрала в грудь побольше воздуха и с длинным, сладострастным стоном толкнула бёдра ему навстречу, ещё глубже насаживаясь на его член, который в этот момент тоже двинулся вперёд и без труда прорвал последнюю преграду.       Время остановилось…       Мгновение осознания, что они теперь единое целое. Восторг, охвативший всё её существо. Вопросительный и, в то же время, обеспокоенный взгляд Гарри. Её счастливая и поощряющая улыбка.       Время остановилось и тут же понеслось вскачь.       И вот уже потерявшийся в собственном удовольствии Гарри ритмично двигался вперёд и назад, проникая в Гермиону всё глубже и глубже. Он чувствовал, насколько идеально их тела подходят друг другу. Как горячо и узко у неё внутри и как ошеломительно сладострастно это влажное скольжение. Как приятна боль от её ногтей, которыми она выражала всю свою страсть и благодарность, помогая себе стонами, среди которых он явственно различал имена своё и всех святых вместе взятых.       Чувствуя, как привычно закручивается пружина удовольствия, грозя выстрелить ошеломительным оргазмом, Гарри ускорился и заглушил усилившиеся крики Гермионы горячим поцелуем. Он двигался всё быстрее и быстрее, поощряемый ответными движениями её бёдер.       Он мощными толчками раз за разом входил в Гермиону, наполняя собой так, что она едва не сходила с ума от непереносимого наслаждения. Она выгибалась под ним, стонала и всхлипывала. Она не могла контролировать свои чувства, и чувства эти были невероятно сильны. Она самозабвенно отдавалась его ласкам и столь же самозабвенно ласкала его в ответ.       Секунда, другая, и Гермиона затряслась, забилась, закричала от острой волны неимоверно сильного наслаждения, прошившего всю её сущность, а Гарри ощутил пульсацию на своём члене. Её лоно плотно сжимало его в своих сладких объятиях, от которых ему хотелось кричать и смеяться, заявляя всему миру о том, как он счастлив. Ведь под ним металась и извивалась в пароксизмах наслаждения такая шикарная девушка, как Гермиона.       Движение, другое, в ставшей неимоверно узкой возлюбленной, и он последовал вслед за ней, бурно изливаясь в её горячее, пульсирующее лоно. Гарри сделал ещё несколько судорожных движений и, вогнав член как можно глубже, блаженно замер, простонав в изгиб её шеи:       — Моя! Люблю!