Букет гиацинтов

      Кааве, город торжества, объявил ярмарку!       Каждое лето в Кааве начинается неделя фестиваля, украшая жаркие будничные дни позолотой драгоценностей, бумажными фонарями, букетами свежих цветов и бесконечным потоком праздничного веселья. Обрамленные яркими флажками улицы переливаются в мягком солнце, цветы на арках цветут и благоухают, фонтаны мерцают кристально чистой водой в них, храня на доньях целое состояние из счастливых монет. Люди выставляют икебаны на улицы.       На центральной площади останавливаются купцы и торговцы, выставляя свои палатки: на одной найдёшь разную бижутерию, начиная от колье из натурального необработанного камня, заканчивая разными кольцами; во второй продаются специи, пряности, а в третьей новые костюмы из других краев — экзотика. Приезжие художники ставят мольберты и пишут портреты, пользуясь густыми свежими красками. Улицы, выходящие из украшенного центра, дочиста прибраны, а также на балконах свисают деревянные ящики с петуниями. В окнах видны флаги торжества; кошки играются в переулках с бликами витражных дверей; таверна гудит, приглашая за бесплатной в честь праздника выпивкой.       Люди надевают яркие платья и рубахи. Кто-то вытаскивает пончо с золотыми рюшами. Все нарядные, на скулах жителей красуются символы своих семей или города, красивые цепочки со множеством блестящих подвесок, прикрывающих половину лица, закреплены за ушами. Соломенные широкополые шляпы надеты на головы неспешно идущих в разные стороны людей. На руках у них расцветают метки — цветы, переплетенные золотыми ниточками. Все ходят со своими парами или родителями. Даже дети бегают табуном, а не в одиночку, иногда вытаскивая старенькие потрепанные велосипеды.       Юнги сегодня под руку с семьей, ведь Хосок не может выйти в город из-за множества разных дел, которые выполнить позже никак нельзя. Они давно знают друг друга — и скоро должны съехаться по наставлению родителей. Их отношения длятся достаточно долго, практически зайдя за грань, знаменующую венчание. Но Мину совершенно не нравится ни соулмейт, ни метка — красивый, глубоко-синий гиацинт, увенчанный тонкими нитками золота и лепестками цветка своей пары. Мускари. На первый взгляд они совсем похожи, но лиловый оттенок и форма соцветия, едва просвечивающая из-под кожи, говорит о разности. Бутон не раскрылся до конца, потому что Юнги не позволяет захватить чужим чувствам и противной судьбе его тело. Под притворством скрывается равнодушие и глубокая тоска, ведь Хосок ему совсем не по духу — не его человек, не его семья. Этот парень едва походит на его друга, но тем не менее небеса дали свою волю: они вместе. Связаны нитью судьбы. И это затмение, которое никак не пройдет.       Но в праздник удрученным быть не хочется из-за бесконечных мыслей о своем паршивом положении, о котором даже близким рассказать не получается (и, кажется, никогда не получится из-за наличия ярых приверженцев традиций и благословений всевышних). Поэтому Юнги продолжает беззаботно гулять со своей семьей, иногда посвистывая себе под нос и желая, чтобы время наконец-то прошло. По правую руку от него идет плечистый Донхёк с младшей сестрой, а по левую — мама. На ее кудрявых волосах повязан полупрозрачный платок с рыжей лентой, обобранной бусинами жемчуга, ушитый красивыми солнечными цветами — подсолнухами, символизирующими её саму. Все были красивые, изящные: на брате праздничные штаны и вышитая эмблемами рубашка, на сестре новый красный сарафан, а на матери длинное атласное синее платье с кружевной накидкой на плечах. Один Юнги не заморочился в выборе одежды: на плечах висела белая, измазанная желтой краской майка, заправленная в бежевые портки. Каштановые волосы небрежно расчесаны перед выходом.       Юнги вспоминает, как было весело раньше, может, двадцать лет тому назад, когда старший брат трепал его по голове и со счастливым визгом убегал от него вместе с отобранной новой свистулькой, когда мама могла поднять на руки и клюнуть в щеку, говоря, что Дон-и просто хочет поиграть, когда люди вокруг казались великанами и были невероятно добрыми, сюсюкаясь с ним на улице. Он помнит каждый праздник и как с течением времени его взгляды на торжество менялись, как с каждым разом становилось скучнее — и чего он сейчас не может понять, так это беззаботные и счастливые лица взрослых людей, так искренне радуясь наступлению фестиваля.       Они движутся к коридору из торговцев с фруктами и прочими плодами, минуя сцену бумажного театра и киоск с бирками предсказаний на следующий год. Пиная найденный камушек, Юнги засовывает руки в карманы и плетется за матерью, которая так рада каждому знакомому, салютуя всем ее лучистый, наполненный радостью и добротой «привет». Наконец, его вытаскивают из своих мыслей. — Набери-ка нектаринов, пожалуйста, — матушка уходит немного дальше, оборачиваясь: — А еще будь любезен, милый, найди мне самый сладкий виноград! — она посмеивается с хрипотцой в нестареющем голосе, и её завлекают в разговор.       Он берет неглубокую корзинку с рук сестры и высматривает фрукты посочнее, отправляя девочку за виноградом к ближайшему лотку. И вот, когда он натыкается на свежий сочный плод, решая закинуть его в свою корзину, то слышит восхищенный возглас и какое-то бурчание, похожее на рассуждение. Юнги поворачивает голову и видит не пышно нарядного парня, но эта простота очень красива. Волосы светлые, молочная рубашка с длинными прозрачными струящимися рукавами, еле достающие до лодыжки коричневые штаны и надетая цепочка, звенькающая серебряными пластинками от пазухи носа до ушка. — Такой спелый, большой и наверняка сахаристый, — говорит тот, немного присев и рассматривая его со сложенными в нетерпении губами. — Еще немного, и он переспеет, возьмешь в руку, и сок потечет… Наверняка за него можно отдать много серебрянок… — с мечтающим вздохом и скрипом в голосе парень выпрямился и оглянулся на приподнявшего бровь Мина.       Их взгляды случайно пересекаются, и Юнги понимает, что обворожительный незнакомец с ореховыми глазами пленяет его — привлекает, восхищает. Широкие глаза, обрамленные пушистыми длинными ресничками, отражают в себе его отражение и глубину улицы. Он смущённо улыбается и кланяется, кладя руку на грудь. — Да уж, впервые вижу человека, который с таким энтузиазмом думает о фруктах и отсыпанных за него деньгах, — он хмыкнул и отвернулся к лотку, захватывая пальцами приглянувшийся им обоим нектарин, покручивая еще раз, прежде чем протянуть его парню, который двумя руками принимает его, боясь упустить. — Спасибо, господин, очень мило с вашей стороны отдать его мне, — он улыбается настолько искренне, что у Юнги от этой сладости сводит скулы. Он готов смотреть на него вечно.       Юнги усмехается в ответ на улыбку: — Незачем! Можно узнать твое имя? — А? Чимин, а ты? — парень поднимает взгляд снова и цепляется им за руки Юнги, старательно выискивающие хорошие фрукты в лотке. — Юнги. Ты отлично выглядишь, — Мин замечает лёгкий румянец на щеках нового знакомого, — один? — Нет, — парень оборачивается и указывает пальцем куда-то вдаль, — вон там мои родители и… соулмейт, — он задумывается на мгновение, и во взгляде проскакивает печальная тень, а потом он словно меняет отражение, возвращаясь к Юнги с прежним задорным настроением, — а ты? — Рядом мама с сестрой, а… соулмейт дома остался, — Юнги оглядывает парня с ног до головы ещё раз и ловит чужой взгляд на себе. — В этот раз они действительно хорошие, не так ли? — Я очень поражен таким снисхождением небес, только у меня едва есть деньги, — Чимин хлопает себя по повязанной сумке на поясе, где скудно звенит мелочь, а потом протягивает фрукт обратно Юнги. — Возьми, спасибо, — и улыбается. — Я могу купить его для тебя, — Юнги берет нектарин и ожидаемо касается нежной руки Чимина. Ему нравится это ощущение. — Что? О, так… Это было бы замечательно, Юнги, — он краснеет вновь и прикрывает губы ладонью, переминаясь с ноги на ногу. — Так хочется посмотреть на то, что ты умеешь… — он смущенно поддергивает взгляд, складывая руки за спиной, и крутится по небольшой траектории, очерчивая плечами замкнутую фигуру. — Я сделаю это, — Юнги опускает корзину на весы и кивает продавцу, который моментально говорит Мину цену, заставая врасплох, но все же мужчина достаёт монеты из сумки. — Так дорого? — Чимин подходит к Юнги и вскидывает бровями, когда их с продавцом взгляды встречаются, — Мне кажется, нужно скинуть цену. — Ты хочешь торговаться? — спрашивает торговец и ухмыляется. — Да! — немного помедлив, выдаёт Чимин. — Прошу тебя, — он обращается к новому знакомому, — сделай что-нибудь… — Пятьдесят, — продавец опирается рукой на стол. — Сорок, — Юнги не замечает, что парень засматривается на него. На лице светловолосого пляшет заинтересованная улыбка. — Они не могут стоить и сорока пяти! Посмотрите, какие они большие и сочные! Таких сладких нектаринов кроме меня вы нигде не найдете! — заверяет торговец, восхищаясь тем, что Юнги не пытается возмутиться — совсем не сопротивляется, даже если не согласен. — Вы уверены в этом? — вступает в разговор Чимин, поправляя украшение из пестрых перьев в волосах. — В прошлый раз, когда я проходил мимо вас, над лотком летали мухи и пахло кислым, — он щурится, принимая задумчивую позу, отчего торговец заикается и не смеет ничего сказать в оправдание. — А также в прошлом году вы продавали недоспевшие фрукты и все так же брали за них слишком много. Сегодня ваши нектарины на грани гниения, вот-вот и случится неудача — из-за климата они снова испортятся, а еще вы не предлагаете продегустировать даже дольки, поэтому верить вам на слово гиблое дело. Уверены, что пятьдесят — верная цена?       Чимин очень быстро говорит, постукивая по подбородку пальцами в раздумьях, приводя аргументы, чтобы пробраться сквозь пелену сомнений и выбраться к истине. Юнги замечает высокие ноты в его голосе. — Тридцать, — вздыхает продавец. — Вы уверены в этом? — Чимин смеётся и опускает руку на бок.       Торговец отвлекается на одного покупателя и принимает деньги, и тот забирает гроздь винограда с соседнего лотка, минуя задумчивую девчонку в красном сарафане, которая отвлеклась от выбора гроздей послаще. Чимин просит Юнги подождать, сдерживая его кисть изящными пальцами, не давая переложить в грубую ладонь торговца монеты. — Ну что, тридцать? — Ты согласен? — Чимин поправляет свои мягкие блестящие волосы, поворачиваясь к новому знакомому, который дёрнулся от неожиданного вопроса. — Ну, может быть, — перебирая монетки в руке, Юнги ещё раз кивает самому себе и смотрит в ожидании на продавца, покусывающего губы в своём проигрыше. — Довольно, уговорил, давайте! — усмехается мужчина, отмахиваясь от них, и Юнги забирает свою покупку. Его сестра вскоре тоже одёргивает Юнги, говоря о том, что её выбор сделан, и они без замедлений покупают виноград.       Они скоро отходят от прилавка и идут в сторону матушки Юнги. Мин протягивает парню обещанный фрукт, и тот с удовольствием принимает его, смущённо и благодарно улыбаясь. Юнги восхищённо оглядывает профиль Чимина и вздыхает, находя взглядом мать, к которой побежала смущённая незнакомцем девочка. — Матушка!       Чимин посмеивается, всё ещё не решаясь попробовать. А Юнги подбегает к женщине, оставляя Чимина теряться среди людей, но также быстро его находит, только уже без фруктов в руках. — Ты бежал? Так боялся потерять меня? — Чимин осматривает запыхавшегося Юнги и заламывает пальцы. — Не всегда в толпе найдёшь себе компанию по душе, знаешь ли, — Мин смущённо улыбается Чимину и надеется, что тот не посмеет убежать от его признания. — Мы можем погулять? — Ты говорил, что у тебя есть соулмейт, — начинает тот, прикусывая губу, — он не против? — Чимин поднимает на него испуганный взгляд. — Есть, и я слышал, что у тебя — тоже, но, — он сглотнул, — но я хочу погулять с тобой. Ты мне понравился. — Ну, — Чимин осматривает того, впиваясь пальцами в фрукт, из которого вот-вот потечёт сок, — ты… ты приятный… Мы могли бы сходить в поле, там так мало людей. Ты же знаешь, где оно? — Я там живу. — Так ты не городской? — Чимин чувствует некое облегчение, когда видит лёгкий кивок на его примечание. — Кстати, там есть дерево, ты, я уверен, знаешь, о чём я говорю. Думаю, там нас не увидят, — Чимин приподнял уголок губ и кивнул, — пошли? — Да. Пошли туда, — Юнги утягивает залившегося тёплым хихиканьем Чимина за руку в одну из узеньких улочек, пропускающих яркие лучи солнца сквозь себя.       Они неслись по дороге за город быстрее детей, играющих в догонялки. Украшение Чимина безостановочно звенело, он шумно дышал, пока Юнги стремительно вёл их к поляне, которая расстилалась перед горами бескрайним морем. — И каково это — бросить своего соулмейта одного в городе, убежав с незнакомцем? — Юнги усмехнулся, выдохнув от спешной дороги. — Звучит как мечта, — усмехается Чимин, промаргиваясь и опуская взгляд на землю. Они двинулись к дереву. — К сожалению, вернуться всё равно придётся. — Видимо, твой соулмейт не такой уж и славный, раз ты с таким выражением лица говоришь о своём возвращении домой, — Юнги оглянулся на парня, который от безысходности просто кивнул.       Ветки опускались до самой земли, и их широкие листья становились преградой солнцу, но пропускаемые блики ложились на их лица незамысловатой сеточкой. Нектарин очень сочный, и губы Чимина блестели от сока, едва не стекающего по его подбородку. Юнги бы соврал, если бы сказал, что не влюбился в него с первого взгляда. Юнги так хотелось, чтобы Чимин не убежал — этот молоденький блондин с девственными губами и тёплым озорным взглядом. Кажется, в нём есть всё, чтобы завоевать сердце мужчины одним лишь своим видом. — Дай мне слизать сок, — Юнги подаётся вперёд, опуская ладонь на грудь парня, вспыхнувшего румянцем. Чимин прижался к стволу дерева и смущённо рассмеялся, удерживая в пальцах косточку от сладкого плода. — С моих губ? — бегая глазами по лицу Юнги, настойчиво ожидающего ответа, Чимин робеет и касается пальцами лица юноши, забравшего в свой плен, спрятав от всех глаз. — Да, именно с них, — хмыкает Мин, никак не робея во взгляде. — Только больше не предлагай целоваться незнакомцам, чтобы тебя за маньяка не приняли, — хихикает Чимин, откидывая косточку в сторону и облизывая свои пальцы, будто дразня. — Но ты мне нравишься. И совсем не выглядишь как человек, готовый убить меня. Позаботься обо мне потом, ладно?       Язык Юнги горячий, быстрый, — мужчина наклоняется к нему непозволительно близко и слизывает с кожи блестящий сладкий сок, а потом останавливается на губах. Губы Юнги мягкие и потрескавшиеся, строгие. И он мягко целуется, на самом деле. А Чимин сладкий и, казалось, совсем чайник. Но быстро учится. Он переваливается на колени и кладет липкие руки на шею старшего, чувствуя, как его коленки намокают, и думает, что на штанах останутся следы от свежей травы. Их поцелуй наполняется трепетом и нежностью, но испуг и сомнение тоненькими ниточками вплетаются в эту гамму. Вдруг их кто-то увидит? — Если мы встретимся в следующий раз, — Юнги не договаривает и упивается вкусом губ юноши, сжимая руку парня в своей, — нам стоит принести покрывало. — Завтра? — Хоть каждый день, — выдыхает Мин, опускаясь обратно и запрокидывая голову назад, соприкасаясь макушкой с деревом. — Я был бы рад такому подарку судьбы. — Думаешь, с твоей меткой ничего не случится, если ты будешь так относиться к своему соулмейту? — обеспокоенно спрашивает Чимин, потирая ладони. — Он же наверняка знает, что рисунок полностью проявился… — У тебя его вообще нет, это еще страннее, если на твоей руке что-то появится, явно не похожее на цветок твоего возлюбленного… — Он не мой возлюбленный, — резко кидает тот, с горечью смотря на Юнги. — Просто… я молод. У нас ничего не было. Это фикции. Все, что происходит между нами… — он мутнеет с каждым словом. — Мне не хочется думать об этом, по правде говоря. Мне совсем не нравится, что в моем доме живет человек, которого я не люблю. Это проблема. Он проблема. Родители ничего не могут с этим поделать…       Мин поглаживает его по ноге, желая успокоить. Конечно, вывести на чувства не так просто, но у парня явно изрезанная душа. И то, что происходит сейчас, оказывается неким спасением от жестокой реальности. Юнги не знает, что происходит вне зоны его досягаемости — он даже никогда не сможет дотронуться до этого. — Прости, что поторопился с выводами, — говорит Юнги, наблюдая, как парень натягивает простодушную улыбку на лицо и оглядывается на него, пододвигаясь ближе. — Ты просто хочешь спастись от него, да?       Парень ничего не говорит. — А знаешь… ты же любишь его? Того, с кем живешь. Твоя метка практически целая. — Не думаю, что это любовь, — вздыхает задумчиво Мин. — Это обязанность. — Опасно ступать по разным берегам одновременно. В один раз ты просто упадешь и разобьешься. — Так будет даже проще, — внезапно говорит старший. — Нет тебя — нет страданий. — Надеюсь, ты говорил про себя, — парень усмехается, поджимая колени к груди и обнимая их руками. «Да, конечно», — произносит на грани слышимости новый знакомый. — Не хочешь стать любовниками?       Юнги дергает бровью: — Почему ты так смело задаешься этим вопросом? — Ты лучше. — Уверен, что я не разобью тебе сердце быстрее, чем это сделает твой соулмейт? — Чимин колеблется перед ответом, но потом робко выдает что-то похожее на свою уверенность.