Букет гиацинтов

— Приходи в город завтра. Я сейчас работаю вместе с матерью в цветочной лавке. Мы можем потом снова пройтись до поляны… — Ты уверен, что твои родители не заподозрят что-то не то? — Веди себя не как дурак, и всё будет хорошо. К тому же, завтра вечером она уедет вместе с Намджуном в другой город за новыми семенами, поэтому вся ответственность на мне. Я буду один.       Вот так они и договорились на новую встречу. Юнги пока не знает, насколько часто они смогут видеться, но наверняка первое время будут погружены в тотальное знакомство и всякие встречи в свободное для себя время. Хоть под деревом они посидели лишь раз — место осталось за ними. Чимин пообещал принести плед в следующий раз, а Юнги — что-нибудь из закусок, чтобы мочь посидеть друг с другом немного дольше. Может, они смогут обменяться парой книг, и Мин думает, через них можно будет вести редкую, но занимательную переписку.       Следующий день наступил не без приключений: сначала переполох в родительском доме из-за тревожности матери и легкой забывчивости, а затем и в доме Хосока, где Юнги должен был непосредственно поприсутствовать в разрешении конфликтов. Хотя бы ему не кипятят с самого утра мозг разборками о том, кто должен был утром поливать гряды с возведенным урожаем.       Юнги за обеденным столом слушал величайший рассказ, как Азуми планировала встретиться с подружками рано утром, но теперь ее встреча пропущена, и ей явно придется долго-долго извиняться за такую подставу. Выпил кружку крепкого чая и ушел к себе в комнату, все еще раздумывая над тем, с пустыми ли руками он придет в цветочную лавку. Встав у окна, он выглянул во двор — соседские мальчишки бегали по дороге, тянущейся через их деревушку, звонко смеясь и неуклюже падая и оставляя синяки на своих худых ножках.       Выбраться в город было проще простого. Юнги собрал небольшую сумку, перекинул ее через плечо и резво направился в путь, иногда оборачиваясь на восхищающие его горы. Ему бы очень хотелось сводить Чимина к самому подножию, а может даже и покорить один из высоченных холмов, дотянуться до солнца; осмотреть просторы лугов, парочку небольших поселений и каменный красивый Кааве. Вдали наверняка виднеется какой-нибудь другой город, а может и другие горы, широкая река, высокий сосновый лес.       Спустя час дороги мужчина ступает через ворота в город. Он помнит единственную цветочную лавку в Кааве — туда и отправляется, желая наконец встретиться с обворожительным юношей. В голове пробегает множество всяких мыслей, начиная от невероятного желания посмотреть на работающего Чимина. Как его изящные руки ловко заворачивают букеты или же собирают икебаны для украшения улиц, чьих-то домов. Цветы сейчас популярны — а еще много цветут в сезон, так что его семья отнюдь не бедно живет. Может быть, Юнги нечем удивить Чимина в плане роскошных подарков, но он уверен — свое присутствие заставит мальчишку засиять.       Цветочная лавка украшена цветущей аркой. Окна распахнуты, вывеска раскачивается на ветру и звенит цепями, блестя голубой краской в свете лучей вечернего солнца. В распахнутом окне Юнги выглядывает Чимина, сидящего за широким деревянным столом, обрезающим свежие розы. Внутри что-то задергалось от радости. Мужчина входит внутрь, пропуская мимо ушей звон колокольчика на входе. Парень поднимает голову на звук и облегчённо выдыхает: ждал встречи. И, наверное, никак не мог дождаться. — Привет, Чимин, — скромно говорит Юнги, ступая вглубь помещения. Всё вокруг было уставлено ящиками с цветами, разными вазами и подобающим интерьером. — Привет, странник! Надеюсь, твои ноги не устали идти, — он усмехается, опустив голову и продолжив щёлкать ножницами по стеблям красных соцветий. — Нет, привычное дело — гулять в горах и через мокрое поле после дождя, — он разминает руки и находит куда сесть, чтобы спокойно поговорить с парнишкой. — У тебя сегодня много работы? — Совсем нет! — он кидает беглый взгляд на Юнги, улыбаясь. — Матушка продавала цветы до двенадцати, а потом я проводил её и Кима до поезда. Они уехали, а потом я просто присматривал за лавкой, а сейчас обстригаю цветы. После этого я её закрою, и мы пойдём.       Юнги кивает, улыбнувшись в ответ. — А что ты взял с собой? — Чимин вновь заводит разговор, собирая цветы в охапку и поднимаясь. Он спешит поставить их в высокую красивую вазу с подготовленной водой. — По мелочи… — не зная, как представить набор принесённых вещей, Юнги смущённо потирает шею, чувствуя, как заинтересованный взгляд парня сидит на нём. — Если бы это была мелочь, — он подходит к мужчине и наклоняется, чтобы встретиться взглядами, — ты бы принёс в руках. — Боюсь, если бы я нёс всё в руках, то не смог бы держать тебя за руку, — и тут Чимин вспыхивает обжигающим румянцем. Он мило смущается и усмехается, пряча глаза и расплывшуюся улыбку на лице за светлыми волосами.

***

      Сегодня день обещает быть хорошим, Юнги всё ещё нежится в постели, чувствуя, как лучи утреннего солнца попадают через окно в комнату и падают на лицо парня. Откинув одеяло в сторону, Юнги, как и любой человек, сладко потянулся и зевнул, прикрыв рот ладонью по привычке, даже когда людей в комнате, кроме него самого, не наблюдалось. Вообще дома было тихо, и Юнги точно знал, что Донхёк ушёл в лес, ведь вчера он прожужжал уши всем, кто был поблизости. Сестра у подружки, наверное, а родители на работе. И Юнги, всё ещё не выбравший себе занятия, сидит дома.       Сегодня нужно идти к дереву, которое он так полюбил за пару посиделок с Чимином, хотя раньше думал, что оно какое-то пустое и бездельное — на дрова бы пошло. Но после того, как это стало единственным местом уединения парней, Юнги начал замечать, что это непонятного происхождения дерево наводило спокойствие на человека и имело приятный, еле уловимый запах смолы. Его ветки хоть и были сухими от времени, но казались очень крепкими и надёжными, Юнги бы хотел залезть на одну из них и полежать на высоте.       Он наспех заправляет кровать, хотя торопиться ему ещё некуда: девятый час утра, и он не дамочка городская, чтобы рыться в своём шкафу в поисках нарядного платьица на новую, с какого-то ракурса даже очень важную встречу. Да они и так все были важными, таящими в себе переплёт нежных чувств и заботы. Даже полчаса казались целым днём.       Юнги накидывает льняную рубаху, что первая ждала его на полке, и брюки до пола, немного длинные Мину, но всё же Дон выше его. И ничего страшного, что они делят одежду между собой.       На кухне ничем таким не пахло, будто его семья даже не завтракала перед своим уходом, и вообще, Юнги надеется увидеть хоть какую-то записку от его родственников. Но ее не было. Ну и ладно. За плитой в свои двадцать один немного страшновато, хотя когда-то в подростковом возрасте Юнги отлично готовил себе на обед обычный суп или варил яйца. Руки не привыкли, отвыкли. Но Юнги неплохо справляется. Тщательно порывшись в своей памяти, он даже смог восстановить алгоритм приготовления супа и нашел небольшую кастрюлю, содержимого которой вполне ему хватит.       И к двенадцати он уже был готов к выходу. Он выходит рано, где-то за сорок минут до встречи, ведь нужно и дойти до дерева, а потом ещё сидит половину времени в тени и раздумывает, о чем бы говорить сегодня.       А когда он собирается распахнуть уличную дверь, то та его заставляет опешить и удивиться — закрыта. И Юнги на мгновение выпадает из реальности, уже выдумав себе не очень хорошие последствия. — В смысле? — говорит он с надрывом сам себе и дёргает дверь ещё раз, не понимая, что и случилось.       Юнги закрыли в доме.       И Мина начинает трясти от одной неприятной мысли — Чимин может подумать, что ему глубоко плевать на него. Мужчина ринулся обыскивать все карманы курток и пальто жителей этого дома в поисках ключа. Полку над дверью, под ковриком и даже в бра. И нигде нет, он посмотрел на пыльной печке, в комоде — пусто. Юнги кусает щеку изнутри и оббегает дом. Проверяет все окна, которые отец запрещал отконопачивать на лето. Только там форточки, которые и можно открыть. Но Юнги не пролезет в них!..       Он в отчаянии. Никакое окно не открывается, а больше выхода нет. Есть веранда, но ее тоже закрывают. А стекла бить не хочется, а он бы разбил ради Чимина. У Хосока был ключ от его дома, но, как назло, на сговор, и его в деревне нет — в городе на подработке.       И он обеспокоенно взглядывает на часы.

***

      Чимин следит за стрелками часов и ждёт часу. Он обещал на десятую встречу накормить Мина. Перед ним на столе в корзинке аккуратно уложены оладьи и небольшая баночка с цветочным медом, собранным буквально вчера — мистеру Паку за помощь на новостройке в городе вручили две рамки с восковыми сотами, наполненными душистым густым медом. Родителей дома нет, как и Намджуна. Он думает, что Юнги понравится угощение.       Выходя из дома, он запирает его и, осматриваясь, плетется к выходу из деревни, чтобы выйти на поле. Его руки чуть подрагивают, он боится уронить. Трава длинная, практически касается щек парня. Какие-то полевые цветочки качаются на ветерке. Их логово уже было близко. Чимин нагибается, чтобы пролезть под ветки, но Юнги не находит. Не находит Юнги, вечно приходящего раньше его.       Юнги не опаздывает. И тем более уж не может забыть.       Чимин списывает это на обстоятельства и располагается поудобнее, опуская корзинку рядом с собой. Руки обвивают худые ноги, и подбородок ложится на рельефные коленки.       Он в ожидании. И это время кажется намного длиннее, чем обычно. У него нет даже часов. Посиделки в одиночестве его угнетают и кажутся такими мучительными. Юнги все еще не пришел.       Чимин даже заснул, скучая. В голове крутились неприятные мысли. Солнце потихоньку касается линии горизонта, и небо становится персиково-розовым. Чимин понимает, что его терпение достигло лимита. И он не собирается больше ждать. Он оставляет свои вещи и вылезает из-под дерева, направляясь прямиком домой, не захотев даже оглянуться.       Родители уже пили ромашковый чай, устроив посиделки с семьёй его соулмейта, а сам Намджун ожидает в небольшой гостиной на мягком диване. Его настроение испорчено и уходит в минуса.       А Юнги тем временем практически вынес дверь своего дома и ринулся в сторону поляны. Почему-то винит себя, хотя так это и должно быть — он виноват. Даже не ожидая такого приятного «сюрприза», он надеялся, что его день пройдет хорошо и в компании любимого человека. Но как назло его запирают в доме, забывая про его существование. Окна не открываются, лишь форточка, в которую он точно не смог бы пролезть. И Юнги целый день наводил порядки в доме и думал, как открыть чёртову дверь.       Он нервный.       Трава уже сырая от тумана, и глаза тоже на мокром месте. Ведь Чимина нет, только холодное угощение. Юнги даже не знает, как вызвать парня на свидание.

***

      Юнги поднялся рано утром, чтобы уж на этот раз про него не забыли. Донхёк громко смеялся, когда узнал, что его младшего брата заперли дома. Сестрёнка Азуми крепко спала в это время. Родители, оказывается, уезжали в город, который стоит намного дальше того, в котором проходила ярмарка недавно, и матушка из-за нервов и вообще позабыла, что у неё есть детки, и по привычке, как двадцать с хвостом лет назад, заперла дом на ключ. Ее щечки покрылись румянцем, когда ей рассказали это, и слава богу, что им не придется вызывать мастера, который сможет починить замок.       Юноша взглянул на картину, висевшую над столом, и вздохнул, на мгновение застыв взглядом на красивом деревенском пейзаже: вечернее солнце освещало неширокую улицу, а из окошка одного дома выглядывает прелестная дама, чья головка укрыта платочком цвета индиго — а вышитые бордовые пионы на нем выглядят очень привлекательно для человеческого глаза; на самой немного влажной, видимо, после дождя, улице стояла другая женщина с зонтиком, ручка которого покоилась на остром плечике. Густые черные локоны спадали с плеч, выбивались из слабо завязанного платка, а простое платьице с широким поясом на талии показывало все преимущества этой героини.       Юнги вспомнил Чиминовы мягкие волосы, от которых было невозможно оторвать руки, и его взгляд пал на стол. На нем лежали пожелтевшие листы бумаги и перьевая ручка. Может быть, во дворе ему получится выловить парнишку из соседней деревни? Он ведь явно может знать, где живет Чимин. Он напишет ему.       Склонившись над столом, Юнги обхватил пальцами ручку и повертел ее, беря как можно удобнее. Кончик едва ли коснулся бумаги, как Юнги резко оторвал ручку от листа и подставил ладонь, чтобы капля чернил растеклась по его руке, а не по столу.       Мин думает, что ему нужно писать. Извиняться на бумаге было бы нелепо, и плюсом идет то, что письмо могло бы затеряться, или его прочитают не те глаза, не те, которым оно адресовано, и будет очень как неловко. Он решает просто позвать его к дереву. Лучше говорить напрямую, чтобы можно было видеть чужие эмоции и глубокое разочарование. Чтобы можно было притянуть к себе за плечи и нежно поцеловать, стереть пальцами жгучие слезы и успокоить.       Почерк у Юнги красивый, практически каллиграфический, как считает его мать, но сам парень думает, что он слишком коряво это делает, и его буквы торчат в разные стороны, а завитушки слишком размашистые. Еще и рука начинает трястись от волнения, отчего буквы прерываются, и он не может сделать хорошее соединение. — Мама! — Юнги выжидает, пока чернила достаточно высохнут, и выходит в коридор, предварительно пихнув бумажку под учебник. — У нас есть конверты? — Зачем тебе конверт? — женщина выходит с кухни, вытирая руки полотенцем, и настороженно смотрит на своё чадо. — Ну, они в книжках лежали…       Мама не успевает договорить, как Юнги быстрым шагом направляется в зал к полке с книжками. Падая на пол, Мин осматривает самый нижний ряд. Он своими узловатыми пальцами перебирает каждую книжку, ещё и пролистывая на всякий случай. Отец рассматривает со стороны засуетившегося Мина и заламывает брови: «Что тут происходит?» Даже телевизор стал неинтересен, как разглядывание увлеченного сына пролистыванием книг.       А матушка глупо улыбается, переводя взгляд с мужа на сына, вальяжно подходит к Юну и вытаскивает заветный конвертик сыну. — Это ищешь? — Мама! — небрежно говорит Юнги, громко, по-детски обиженно, а потом вскакивает и целует её в обе щеки, практически вырывая конверт из рук. Он рассматривает книгу в своих руках и окает, понимая, что когда-то искал ее, и убегает под звонкий смех женщины.       В комнате же мужчина выуживает письмецо из-под словаря, сворачивает бумагу и заталкивает её в конверт, не заклеивая и подписывая его мелко с обратной стороны, а не в строчке отправителя. И выбегает на улицу, еле надевая шлепанцы на ноги.       Во дворе он оглядывается и ловит одного парня с босыми ногами, поднимая на руки под заливистый утихающий смех, — Малыш, не знаешь, тут есть кто из соседней деревни? — Чихо с другой деревни, он там! — мальчишка тычет пальцем куда-то в толпу своих погодок, хватаясь за массивную шею Мина. — Он высокий. — Чихо? — Юнги вздыхает и теперь щурится, высматривая этого высокого «соседа». — Чихо! — и отпускает мальчишку на землю, отправляя в ту сторону, куда тот и бежал. — Подойди!       Блондин, как оказалось, останавливается и смотрит изучающе на Мина, а потом тихонько подходит к тому, вопросительно разглядывая юношу. Он был облачен в обычную белую майку и шорты синего цвета до колен, которые были хорошо так разодраны из-за догонялок, которые ребятня развела. — Знаешь, где живёт Пак Чимин? — парнишка кивает. — Можешь передать ему это сейчас? — Юнги протягивает Чихо конверт, и тот его принимает, начиная рассматривать, с трепетом держа между пальцев. — А мне говорить от кого? — кареглазый поднимает взгляд и улыбается широко, облизывая молочные зубки. — Не надо, справишься? — Мин улыбается в ответ. — Ага!       Юнги выпрямляется и осматривает округу, натыкаясь взглядом на матушку, смотрящую в окно и хитро улыбающуюся. Он зло хмурится и этим вызывает смех матери — по эмоциям не перепутаешь. Та лишь поправляет волосы и качает головой. А потом он видит открытую форточку и раскрывает рот от возмущения. Но мужчина не успевает развернуться и постыдно вернуться в дом, как его уводит тот самый мальчишка, который сидел у него на руках. — Пошли играть с нами!