Букет гиацинтов

      Нет смысла снова вспоминать тот день, когда их небольшое счастье превратилось в пыль, которую позже стёрли влажной тряпкой.       Было так досадно. Юнги смотрел на Хосока с печалью и виноватостью, а тот, в свою очередь, со злостью и недоверием. — Я ненавижу тебя, — шипит Хосок, и Юнги продолжает пялиться в стену над головой парня, который был ему родственной душой. Юнги задумался: родственные души точно для любви были придуманы судьбой? — Прости, — одними губами говорит Юнги, закрывая глаза и опуская голову. — Я думаю, нам не стоит продолжать наши отношения. Я не хочу так, — Хосок встает и подходит к Мину, — я буду любить тебя, но никогда больше не посмею идти на контакт, — он касается пальцами напряженного плеча, но потом сразу отдергивает, качая головой от разбитости. — Прости, — равнодушно произносит Юнги, — иди.       Ему печально, но точно не из-за того, что они расстаются. Ему жалко самого парня, даже зная, что этот никуда не пропадет. А Юнги пропадет. Уже пропал, спустя какие-то жалкие две минуты абсолютной пустоты на душе и в своей комнате. Запах орхидеи слишком быстро выветрился, что он больше не может вдохнуть его хоть чуть-чуть, чтобы успокоиться и оставить хоть какое-то воспоминание об этом времени.       Юнги уехал сразу из деревни, понимая, что все закончилось. Ему нечего было здесь делать. А мир открыт возможностям: стоило бы продолжить учебу, устроить новую жизнь, забить свои мозги работой, чтобы вытеснить навязчивые воспоминания о Чимине, который последнюю неделю пребывания в деревне в ожидании смерти не покидал его головы. Мин не хочет забывать, но ему не станет легче, хотя так хочется.

***

      Юнги двадцать пять. Он в столице страны, такой большой и такой расцветающей. Парень заканчивает своё недолгое обучение. Еще немного осталось до конца последнего курса и защиты диплома, который уже стремительно пишется.       Был тяжелый учебный день. Его в последнее время настигали какие-то мысли, но с новостью о болезни отца Юнги погрузился в своё недалекое прошлое, лежа на кровати.       Вспоминает всё, что было связано с его семьёй. Но всё то, что он хочет стереть из своей памяти, никак не могло остаться в самом дальнем уголке его подсознания и ударяет по голове, вызывая тупую боль.       Он не хочет вспоминать, как к ним пришла мама его соулмейта и сообщила, что тот чуть не утопился в реке, спрыгнув с моста и ударившись головой об камень. Одно облегчение — что он жив. Юнги не будет винить себя за его смерть, а может быть, даже и за неудачное самоубийство. Не хочет вспоминать, что его драгоценное «я люблю тебя» осталось без ответа. Юнги прекрасно знал ответ, но Чимин ответил тишиной, потерявшись в своих мыслях. Он, должно быть, упал в обморок под венцом, а потом долго оставался в своей комнате, не желая никого видеть. Как это делал Юнги перед тем, как собрать одежду и смотаться в город.       Но Мин невольно вспоминает это всё, все моменты, часы и мгновения, проведенные с Чимином, когда замечает забытый акварельный рисунок на своей руке. Такой бледный, но всё ещё живой. Сколько времени прошло, а это всё ещё не покинуло Юнги, будто так и надо.       Он в конце августа защищает свою дипломную работу и получает шапочку с мантией, по традиции отрезает кисточку и не медлит с выбором профессии. Его, удивительно, принимают практически на следующий день, когда узнают, что мастеров не хватает.       Нечего говорить о жизни Юнги. Он живёт со своей сестрой в столице в особняке, который достался ему от дальних родственников. Его мама осталась дома, а отца в прошлом месяце не стало. Юнги не был на похоронах, как бы мама его ни просила, чисто из уважения. Да, его отец был благородным и хорошим человеком, но он не хотел приезжать туда, где и так похоронена его надежда на счастье вместе с тем парнем, которому он купил сладкий фрукт на ярмарке. Он вспоминает, что у него где-то была затеряна та самая цепочка, которая в тот день болталась на Чимине, поблескивая своими золотыми пластинками.       Брат уехал в Европу, они совсем не держат связь. Мин живёт один, в угнетающем одиночестве. Рядом с ним никого нет: ни соулмейта, ни просто подружки, никого. Только сестра, которая уже вышла замуж за прекрасного мужчину, который был ей парой. Её счастье было прекрасным подарком для Юнги. А вот он погрязает в бессмыслице и влачит жалкое существование, надеясь, что когда-то будет лучше. Что когда-то его счастье найдётся не в глубине воспоминаний.       Город был отличным. Не такой грязный, как ожидалось. Манерные люди, хороший кофе в пекарнях и отличная работа, не требующая столько сил и энергии. Можно было погулять, посидеть с друзьями на веранде с сигаретой во рту или пойти поиграть в гольф.       Это было хорошим временем только до того момента, когда дело доходило до разговоров о личном. Юнги чувствовал, как его сердце больно сжималось. Ему не о чем говорить. Он хочет молчать и про первую настоящую любовь, которую так бережно хранит под всеми замками, даже от самого себя прячет, чтобы точно ничего не случилось. Не забывает, но предпочитает держаться подальше, чтобы не травмировать самого себя еще больше. Врать он не может. Просто просит налить ему вина и выдыхает глубоко, отправляя такой же вопрос знакомому. Всё держится только на том, что Юнги обучен манерам и очень тонко увиливает от вопросов.       Погода стоит пасмурная. День с утра был дождливым. Потом было солнечно, но за такое короткое время лужи не успели высохнуть, как и плечи пальто, которое было вымочено дождём из-за непредусмотрительности.       Юнги шёл по тротуару вдоль его любимой улицы, где каждое третье здание было из красного кирпича, а в промежутках ютились библиотеки и кофейни со своими приятными вывесками. С другой стороны, через широкую дорогу, были магазины и пара бутиков лондонских брендов. И ресторан на втором этаже, прямо над дешевым мотелем.       Юнги проходит мимо толп людей, от всех так пахнет духами, которые перебивают их природный запах. Они иногда такие глупые, когда стесняются.       Юнги здоровается с кем-то и поворачивает голову на выглядывающий из окна стеллаж с книгами, завёрнутыми в тёмную плотную бумагу. Сверху стоит цветок, раскинувший ветви в разные стороны. Среди книг он замечает, как те перебирают ловкие тонкие пальцы, явно в поисках чего-то интересного. А потом рука тянется к одной и достаёт её из ряда, оставляя промежуток, который позволяет посмотреть внутрь сквозь книжки. Но Юнги не смотрит, лишь выдыхает и двигается вперёд.       Из книжного магазина выходит мужчина в светлом пальто и закрытыми очками глазами. В его руках пара книг и сумка для тетрадей, в которых могут храниться всякие рисунки или конспекты с пар в училище. Он проходит совсем рядом, мимо, не тормозя, но и не увеличивая шаг. Юнги улавливает лёгкий запах от вьющихся светлых волос.       Его снова ударяют под дых чертовы воспоминания. Первый поцелуй, первый секс, первая истерика из-за ревности. Запах, который сейчас вдыхает Мин, кажется таким знакомым и даже родным, но недосягаемым. «Орхидей много, — думает Юнги, — но такое раз услышал, больше не забудешь…»       Юнги хочет новой встречи, но понимает, что это, скорее всего, будет таким недоступным желанием. Он полностью уверен в том, что в нем зарождается надежда.

***

      У Чимина кружится голова на занятиях. Он невольно вспоминает свою деревню, куда бы хотел сейчас отправиться. А потом в голову врезается Намджун, который сказал ему утром, что уедет в командировку.       Этот брак очень жалкий. Как фиктивный. Из-за принуждения, ведь так должно быть лучше. На пальце кольцо, символизирующее занятость, но сердце остаётся пустым. Хотя, если подумать, в нем сохраняются все трепетные моменты, которые Чимин пережил до того, как его увезли в столицу.       Сейчас у них идёт маловажное занятие, из-за чего Чимин может позволить погрузиться в свои мысли о его жизни в этом городе. Намджун лишь спит с ним в одной кровати, иногда Пак позволяет целовать себя, но заниматься любовью — никогда. Ему неприятны все эти прикосновения, он терпит руки Намджуна, но потом судорожно откидывает их, ведь перед глазами появляется измученный Юнги и заплаканный Хоби, потом же отец Мин Юнги и невозмутимое лицо его супруга, который забирал его из дома любимого человека. Чимин не привыкает к Намджуну, оставаясь таким же холодным и трусливым. Лишь иногда дерзким, когда Ким переступает очерченные Чимином рамки дозволенного.       Вспоминает Чимин ещё то, что из-за ужасного кризиса он уже две недели подряд на завтрак готовит яичницу с помидорами и луком, отчего Намджун упрекает его, но все же ест — жест любви. А любит ли Ким его на самом деле, а не притворяется?..       Чимину сложно учиться и находиться в браке. Он успевает еле-еле за всем тем, что крутится вокруг него. Чимину хочется разбить эту рутину о что-нибудь… значащее.       Когда звонок оповещает о конце занятий, он собирает вещи и уходит из аудитории первым, сжимая лацканы пиджака. Решает пойти выпить крепкий чёрный кофе, чтобы немного взбодриться. Но не успевает переступить порог заведения, в которое направлялся, как захлопывает дверь обратно, спускаясь на тротуар.       Он хочет думать, что это был не гиацинт.

***

      Намджун приезжает на два дня домой, а потом снова пропадает. Снова на месяцы, и снова Чимин один, наедине со своими мыслями и тревогой, трепещущей в его груди. Иногда Чимин хочет поколотить Джуна за это. Он хотя бы отвлекал Чимина от угнетения напряжением. С Намджуном можно было поговорить, несмотря на натянутые отношения.       Сегодня выходной, который Чимин хочет потратить на прогулку по набережной города. Пусть ее красота отвлечет от серости стен.       Он потихоньку собирается и надевает сначала рубашку, брюки с жилеткой, а потом идёт в прихожую и накидывает на плечи пальто, на ноги ботинки. Сжимает связку ключей в руке и закрывает на мгновенье глаза, а потом оставляет квартиру.       У реки холоднее, чем в центре города. Но Чимин закутывается в пальто и выдыхает, опуская взгляд под ноги на красиво выложенную плитку на берегу, на бордюр, ограждающий от водоёма. По поверхности проходит рябь, а потом по коленям пробирается холод. Людей здесь не так много, скорее всего потому, что сегодня не самое тёплое время, или из-за выходного, когда после работы хочется поспать или провести время наедине со своей половинкой.       Чимин разрешает этим мыслям проникнуть в свою голову и «взболтать» все остальные. Как наперекор первым листом выпадает практически забытый образ Юнги, и Чимин думает, что если бы ничего не случилось, он бы сейчас сидел рядом с ним и они читали какую-нибудь книгу или целовались. Чимин бы очень хотел этого. Недавно он слышал тот запах, который всегда дурманил и притягивал к себе. Но сейчас его будто током ударило. Чимин не думает, хотя, может быть, правда, что он имеет шанс увидеть того, кого любит и сейчас, тая эти чувства от супруга, строя из себя верного. Но если встречаться, то только в открытую. Ему хватило опыта в отношениях втайне, и это было ужасно.       Он глубоко задумывается и не замечает, что впереди кто-то стоит, тушит сигарету и выбрасывает её. Чимин никуда не смотрит — его взгляд до невозможного расфокусирован. И это делает своё дело: он по неосторожности врезается в такого же рассеянного человека. Только потом понимает, что сейчас сделал, и испуганно поднимает голову. Они встречаются взглядами, и в взгляде напротив загорается что-то очень похожее на надежду или волнение.       Чимин не один удивлён. И губы не только у него дрожат. Мин пытается что-то сказать, но Чимин лишь цепляется за рукав его пальто и сводит брови к переносице. — Чимин? — Юнги крайне удивлён этому, а парень лишь снимает очки и щурится. Он раскрывает рот от удивления и явно сдерживает себя от желания накинуться на Юнги и прижаться с поцелуем, но скрывается за маской взволнованности и страха. — Извини… Как живёшь? — он смотрит на Юнги, и сейчас было бы неплохо опереться о что-нибудь. Солнце светит в глаза, и этот свет кажется святым нимбом, благословением над их головами. Их волнение смешивает с атмосферой шум воды — биение волн о берег. — Могло быть и лучше. А ты как? — он резко притупляет вопрос, потому что Чимин тоже что-то говорит, и они неловко молчат, смотря друг другу в глаза и пытаясь понять, не сон ли это. — Чёрт, — Пак пускает смешок, а потом закидывает голову назад на две секунды, чтобы слёзы не потекли. Юнги берет его за руку и сжимает пальцы. Как же давно Юнги не прикасался к нему… Будто вечность прошла. — Как дела с соулмейтом?       Пак не имеет понятия, о чем говорить с Юнги. Он все ещё не может отойти от удивления, которое настигло его с этой неожиданной встречей. Да ещё после долгих размышлений насчёт него. Чимин может назвать это совпадением? Он же не фаталист, чтобы верить в предписание судьбы.       Он никогда так долго не молчал рядом с Юнги, это так странно. Прошло достаточно много времени, когда в голове не держишь и мысли о том, что снова увидишь кого-то дорогого, когда тебя всегда ограничивают от удовольствий, желая лишь добра для себя самого, не думая о чужих мечтах. — Мы не вместе, — спустя минуту Юнги предлагает пройтись. Чимин не отказывается.       Парень не знает, как себя вести, но как раньше точно не может, хотя его ничего не ограничивает: Намджуна нет, но кольцо напоминает о замужестве… — А ты с ним, да? — Нет. — Что? — Юнги удивляется, когда видит кольцо на пальце Пака.       Чимин хмыкает и давится из-за неловкости, убирая руку за спину. — То есть его сейчас нет дома, он в командировке. Наверное, взял её из-за того, что ему надоело есть каждое утро яичницу с луком, — Юнги пускает смешок вместе с шуткой.       Они заворачивают на узкую улочку набережной. С одной стороны возвышается бетонная платформа. По реке проплывает катер, и волны теперь плещутся на дорожку, замачивая ботинки, на что особого внимания никто не обращает. — Не понимаю его, — качает головой Юнги и поворачивается к смущенному Чимину, который замедлил свой шаг.       Они долго молчат. Движутся вдоль берега и молчат, ощущая лишь ветер, треплющий волосы, и слыша дыхание друг друга. Чимин задерживает его. — Юнги, я давно не видел тебя, — парень поправляет ворот пальто и отходит от края выложенной дорожки, чтобы случайно не упасть в холодную воду. — Я не знаю, что сказать тебе, — Мин выдыхает и закрывает глаза. Они друг друга понимают.       Чимин достаточно долго молчит, снова не знает, куда пропадает, с трудом дышит. Внутреннее «я» уже срывает голос, исповедуясь. Чимин замолкает, когда выдавливает из себя какое-то незначимое слово, будто бы проверяя, может ли говорить. Мысли давят так, что хочется упасть или просто отключиться. Чимин наклоняет голову на бок и опускает взгляд. — Тогда не говори, а делай, пока у тебя есть возможность, — Чимин выдыхает и надеется на точность своих слов. Он хочет этого, не может удержаться и касается ладонью плеча Юнги, и мужчина подходит немного ближе, робко опуская руки на талию Чимина. Такая же изящная. Губы такие же сладкие. Мин прижимает парня к стене и расстёгивает чужое пальто, чтобы пробраться руками дальше, ближе к горячему телу. Пальцы Чимина уже путаются в тёмных волосах Юнги. Ощущения такие, будто это первый раз. Этот яркий всплеск пугает и Юнги, но ему так приятно ощущать влажный язык Чимина в своём рте. Последний раз это было четыре года назад, или больше, впрочем — не важно. Он всё ещё любит и не опускает надежду на обыкновенное счастье. Вот бы это случилось не как в первый раз.       Чимин смущенно смеётся, отталкивая Юнги от себя, а тот широко улыбается, снова притягивая к себе.

***

      Юнги оглаживает обнажённую поясницу Чимина, его плечи, торс, пока тот сидит на его бёдрах, нависая над ним, упираясь руками в спинку кровати. Чимин снова целует Мина, всеми силами показывая, что скучал. Мин ловко расстёгивает ремень на поясе парня и вытаскивает из шлёвок, отбрасывая на пол со звоном бляшки. Расстёгивает пуговицу и стягивает брюки с упругих ягодиц, тут же впиваясь в них пальцами.       Чимин стонет в губы Юнги и смеётся, практически ложась на мужчину, а потом тут же оказывается под ним, без брюк и с закинутыми ногами на талию Мина. Он закрывает глаза от наслаждения, когда тот касается губами груди Чимина, оставляя влажные следы, поцелуи. Юнги был предупреждён, но всё равно кусается, впивается зубами в изгиб тонкой шеи и наслаждается высоким стоном. Целует в линию подбородка, а потом в раскрасневшиеся губы, оглаживая бёдра ладонями. — Я тоже люблю тебя, Юнги, — Чимин вытягивает руку, чтобы притянуть Юнги к себе и снова поцеловать, выдыхая от ощущения заполненности, это было так непривычно, но спокойный запах Юнги успокаивает его, если не сводит с ума. — К чёрту Намджуна, — шипит Юнги и снова толкается в Чимина. Тот улыбается и смеётся от наслаждения, запрокидывая голову назад, упираясь затылком в подушки. По спине пробегают мурашки, когда Юнги ухватывается за поясницу Чимина и тянет за собой, отчего парень теряется в блаженстве. Он опирается руками о бёдра Юнги, закрывая глаза от ощущения, которое заставляет дрожать, а потом кусать свои губы от удовольствия. — К чёрту.

***

      Чимин первым проявляет инициативу рассмотреть их метки. Они лежат в кровати в спальне Чимина и Намджуна, на чистом белье, обнаженные. Чимин опирается лопатками о спинку кровати, подложив подушку. — Они все ещё остались, представляешь? — Юнги показывает свою руку Чимину, а тот робко проводит пальцами по предплечью, затаив дыхание. Его ресницы дрожат, а щеки розовеют. — Они стали ярче, кажется, в сентябре я еле различал цветы вообще, — Пак опускается к Юнги и целует его, обхватывая чужое запястье. Юнги прижимается ладонями к пояснице Чимина, вскоре утыкаясь носом в шею парня. — Ты так вкусно пахнешь, — Чимин смеётся, путаясь пальцами в волосах Мина. — Хочешь сожрать меня? — он смеётся громче, когда Юнги кусает его за ключицу. — О, дерьмо, — Чимин приподнимает голову Юнги, чтобы встретиться взглядами. — Я так скучаю по тебе, — хнычет мужчина, прижимаясь к боку, — я хочу остаться в твоей постели в течение этой недели. — Только неделя? — Пак прикрывает глаза. — Если бы я мог, я бы остался навсегда, — он целует торс Чимина и движется своими губами к груди, потом — к шее, заключая этот путь долгим поцелуем в губы.

***

      Юнги уходит за два часа до приезда Намджуна, оставляя после себя приятный шлейф. Вся спальня пропиталась цветочными запахами. Чимин в надежде скрыть улики распахивает окно, устраивая сквозняк, и спешит постирать все вещи из гардероба, которые так или иначе трогал Юнги, и постельное бельё. Он выкидывает все использованные вещи, просто наводит порядок в квартире. Он выглядит счастливым. Только Ким сразу это заметит. Пак думает, сможет ли убедить мужа тем, что он просто скучал.       Дверь хлопает в три часа после полудня. Чимин готовит обед, и это довольно поздно, зато дома чисто и, парень надеется, пахнет свежестью и запахом его одного. Как бы он не хотел встречаться с Юнги, им снова нужно скрываться. Может, теперь получится порубить на корню?.. — Чем дома пахнет? — первое, чем задается Намджун. — Мясным супом? — Чимин усмехается, проходя до блюда с овощами. Он немного нервничает, когда Ким проходит на кухню, чтобы осмотреться, а потом хмурится и очень быстро выходит в коридор, чтобы, по-видимому, отправиться на «поиски». Пак отвлекает его от этого, доставая посуду из шкафа: — Иди на кухню, мы поедим.       Мужчина лишь устало выдыхает и плетется к Чимину, открывая кран, чтобы вымыть руки после улицы.       Они обедают в тишине, Чимин даже не спрашивает про успехи на работе, потому сам недавно был там и видел все законченные чертежи, которые были вскоре отправлены на воссоздание в реальность. Намджун пребывал в напряжении, но ел, скорее, заставляя себя это делать, потому что Чимин бы обиделся, если бы Ким не смог отобедать. Он серьезно великолепно готовит, но сейчас от постороннего запаха ком в горле. Заметно, что проветрено, но Намджун слышит запахи лучше, чем Чимин, который вообще ни на что особо своим носом не реагирует. Потом Намджун покидает кухню, говоря «спасибо» за тарелку супа и пару закусок. Чимин хмыкает и начинает убираться, напевая себе под нос. Напряжение его слегка тревожит, но ведь все идёт гладко? У них с Кимом всегда напряжённые отношения, так что это норма — что тот с таким недовольным лицом отправился вглубь квартиры.       Намджун долго не приходит. Спустя несколько минут он является на кухню в смятении, и Чимин не успевает закрыть дверцу шкафа, как его разворачивают лицом к себе и прижимают к гарнитуру. — Кто был в нашем доме? — желая как можно мягче поинтересоваться, даже бережно, он все же больно сжимает челюсти Чимина, упираясь лбом ко лбу испуганного Пака. Голос у Кима такой надрывный, с ноткой злости и обиды, дрожащий, будто тот готов устроить истерику со слезами. — Только я, — хрипит Чимин, когда ощущает, что ему сдавливают шею. Сам дрожит. Он не хочет ругаться, потому что оказался не совсем предусмотрительным. — Что я не так делаю? У нас есть всё! — Намджун ударяет рукой по столешнице за Чимином и рычит, смотря парню в глаза: — Ты думаешь, я ничего не чувствую? — Намджун, я был один! — Пак врёт. Ему вновь приходится это делать. Он вскрикивает, когда Намджун впивается в его губы грубым поцелуем, кусая их до крови из-за отчаяния и чувства преданности. Он шарит руками по худому телу, а Чимин пытается отбиваться, ведь ему так неловко, неудобно и противно. — Нет! Стой! — Чимин опрокидывает голову, когда Юнги практически разрывает его рубашку, отчего пара пуговиц разлетаются по помещению. Он смотрит на едва заметные пятна на коже соулмейта и едва не срывается. — Один, да? — Намджун говорит беззвучно, поднимает руки Чимина, задирая рукава. Чужая метка. На нем все еще чужой, мать его, цветок. Чимин всегда говорил ему, что там гребаная ваида!.. Он ударяет Чимина по лицу, а потом ещё раз, чтобы его щека мгновенно покраснела, чтобы тот чувствовал вину и стыдился этого. — Шлюха, какая же ты шлюха! Я трачу деньги на тебя, на обучение, я даю тебе все, я люблю тебя… В конце концов! А ты, что ты? Ты изменяешь мне! Кто ты вообще? — Замолчи… — Чимин прикрывает грудь и ежится от стыда. — Ты если бы любил, никогда бы так не поступал. Я для тебя — выгодное положение. Вечно в командировках и просишь от меня «отдачу», когда дома по два дня. — Что ты сказал? — Тебе в детстве вдолбили, что родственная душа — подарок судьбы, твоя пара на всю жизнь, что ты обязан жить с ним! Но это просто глупость! Я ненавижу тебя, ненавижу… Да, я был с другим человеком, потому что я люблю его, и мне плевать на все стереотипы и ваши наставления от родителей. Я хочу сам выбирать, кого буду любить!       Намджун несколько ошарашен, раскрывает рот, чтобы вставить свою нотацию, но Чимин опережает его со звонкой пощечиной. Он хочет уйти отсюда, но не успевает. — Шлюха.       Снова силой. Намджун снова действует так. Он давит на Чимина своей тяжёлой аурой. Прижимает его лицом к столу, шипя что-то на ухо. — Отпусти, пожалуйста…