lavender bones

— Ты так и не ответил, как тебя зовут, цветочный мальчик. — Чонгук. Меня зовут Чонгук, — говорит парень, — и нет, я не приду на ваш концерт. — Почему бы не сходить? — удивляется его собеседник и убирает прядь волос за ухо. Перед Чонгуком — юноша в расстёгнутой зеленой рубашке в клетку, с сальными русыми волосами и нелепыми круглыми очками на лбу. Носки синих конверсов стёрты, некогда белая футболка запятнана, джинсы порваны временем. — Ну, хотя бы потому, что ты косишь под Кобейна, — усмехается над ним Чон и хочет уйти за стойку, как чужие пальцы еле касаются его руки. — Я буду играть для тебя, Чонгук, — просит он и с нерушимой надеждой в глазах смотрит на него в упор. — Вы будете брать что-нибудь? — отвечает на его просьбу Чонгук и уходит к стеллажам за книгами. — А чем тебя можно впечатлить? — флиртует парень. — Шекспир? — Вы берёте его? — «Парфюмера» Зюскинда, пожалуйста, — просит юноша, опуская голову, из-за чего сальные пряди закрывают лицо. Чонгук улыбается, ищет книгу пару минут, а затем, дождавшись, пока покупатель расплатится с ним и отворит входную дверь, говорит вслед: — Я приду, — улыбается Чон, и юноша напротив чуть ли не сияет, повторяя название клуба, в котором будет играть его группа. Чонгук не знает ни названия группы, ни имени этого отморозка, но выбор книги его однозначно впечатлил. И если это не причина идти на поводу у незнакомца, то Чон назовёт это комой. Тэхён пахнет затхлыми улицами. Это арома протеста и города мёртвых. Чонгук пахнет лавандой, и запах его — долбанная нирвана. Компонент одного — ненормальная любовь другого. И будь юноша тем самым парфюмером из Граса, погнался бы за Чон Чонгуком и обнюхал бы, провёл носом дорожку от уха, вдыхая запах с мягких волос, дальше вниз и обратно. Остановился бы у бёдер, затягиваясь дурманом, что кружит голову похлеще никотина, у груди, у бледной шеи, которая непременно будет усеяна крохотными поцелуями. Задержался бы взглядом на минеральных губах касаться нельзя смотреть. Цветочный мальчик, что пахнет лавандой и любит петь в душе, пока никто не слышит. Работает в книжном магазине и влюблён в Париж. По натуре безнадёжный романтик и чёртово абстрактное искусство. Тэхён полгода вот уже живёт по соседству с парнишкой, разделяемый стеной, и узнаёт его имя лишь сегодня. От созвучия колет на кончике языка. Чонгук. Губы складываются в букву о, язык влажно касается нёба. Тэхён жадно втягивает аромат цветов от Чонгука, что шлейфом стелется от книжной лавки до поворота, где стоит Ким. Арома щекочет крылья носа: рецепторы сходят с ума, а прокуренные лёгкие делают кульбит. Чонгук, сам того не ведая, разрисовывает на лице Тэхёна глупую улыбку одним чёртовым фактом того, что дышит одним с Кимом воздухом. 🍃 Чон потягивает через трубочку воду с лимоном, сидя за барной стойкой и раскачивая ногами. Высокие белые конверсы, такие же, как у того покупателя, свободные светло-синие джинсы и белая рубашка с короткими рукавами, на шее — подвеска с веточкой лаванды, на губах размазан блеск и играет полуулыбка. Точно цветочный мальчик, как его назвали. Чонгуку легко и непринуждённо здесь, в этом душном клубе, где толпа скандирует название рок-группы, на которую парень и пришёл посмотреть. Хоть и не слушает гранж, отдавая предпочтение попсе, и не качает головой в такт не музыке, а скорее, сплошному дисторшну, и не заливает мозг алкоголем, дабы прийти к небезызвестной нирване, о которой и поёт на сцене светловолосый юноша, скользя длинными пальцами по грифу электрогитары. Левую ногу выставляет вперёд и тянется к стойке микрофона, продолжая играть мелодию войны и мира в одном флаконе. — Ты пришёл, — слышит Чонгук радостный голос незнакомца. Оборачивается и видит квадратную улыбку, от которой становится смешно. — Почему? — Вы хорошо смотритесь на сцене, — игнорирует вопрос юноша. — Я урвал внимание цветочного мальчика, так могу ли рассчитывать на что-то ещё? — Не обольщайся. Холодный принц за установкой привлёк меня гораздо больше, — дразнится Чонгук, видя, как парень хмурится. — Холодный принц, ты серьёзно? Этот сноб Юнги? Вокалистам достаются обожание и признания в любви, а не барабанщикам! — вспыхивает юноша и усаживается напротив Чонгука. — Я хотя бы имя его знаю… — Тэхён! — оживляется вокалист и протягивает ладонь для рукопожатия. — Чонгук, ну ты знаешь, — фыркает Чон от неловкости и отпивает жидкость из стакана. — Ты полюбишь гранж, — говорит Тэхён спустя время молчания, и Чонгук на его слова небрежно кивает. «И меня тоже» остаётся неозвученным. 🍃 Тэхён проходит в ванную и сбрасывает с себя одежду, заходя в душевую кабину. Через час — рутина в университете, в эту самую минуту — раздающийся за стенкой голос Чонгука. Юноша вновь поёт, как он думает, пока никто не слышит. — Ты уже проснулся? — спрашивает Тэхён, намыливая голову. — А? — недоумевает парень и, судя по глухому стуку, что-то роняет. — Ты и здесь меня настиг. — Ещё шесть месяцев назад, спасибо, что заметил. Ким практически заканчивает с душем, а от его соседа до сих пор ни звука. — Ты чего притих? Стесняешься что ли? — Да иди ты, — обижается Чон, и Тэхен уверен, что вдобавок хмурит брови и дует губки. — Ни к чему стыдиться. Я твои перфомансы, Чонгук, на протяжении полугода каждое утро слушаю. — Прекрати добивать меня, Тэхён, — стонет Чонгук, а Ким с ума сходит от того, как звучит собственное имя от паренька за стеной. — Хорошего дня тебе, — пропевает Тэхён и наспех обтирается полотенцем. Чонгук по ту сторону включает воду и продолжает петь. Я не совсем прав, сегодня в воздухе что-то есть. 🍃 — И что ты нашёл в этом Чонгуке? — вопрошает Юнги, отвлекаясь от экрана телефона. Тэхён коротко хмыкает, а Мин продолжает: — Не, ну серьёзно. Этот парень слишком софтовый для тебя. — Нежный что ли? — Нежный, блять, белоснежный, какая разница, — бухтит Юнги, — вы слишком разные. Взгляни на себя: рокер, бунтарь, играешь в группе и учишься на отъебись. А ещё редко моешься. — Юнги, — перебивает Ким. — Одеваешься некрасиво, — юноша загибает пальцы. — И ты не умеешь любить, Тэхён, — заключает он, выставляя ладони. — Я покажу, как умеет любить хулиган, — думает парень и оглядывает строчащего своей новой пассии Юнги. 🍃 Чонгук скучающе листает каналы по телеку. Работы для института закончены, книги в магазине разобраны и расставлены по полкам. Вот бы и в голове парня кто-нибудь навёл порядок, да только самому бы для начала в своих неоднозначных чувствах разобраться, а потом уж звать о помощи. Два стука в дверь. Даже думать не нужно, кто к нему поздно вечером мог завалиться. Определённо… — Тэхен, — приветствует соседа Чонгук. Ким с порога оглядывает квартиру парня, держа в руках коробку с пиццей, банки пива и виниловый проигрыватель с пластинками. — Ты один? — спрашивает он. — Как видишь. Почему просто не позвал к себе? — Чон забирает еду и напитки, относя их в зал. — Это было бы грубо. — А заявляться ко мне домой в ночь, по-твоему, не грубо? — язвит Чон. — Я…не подумал об этом, — признается тот. — Хочешь, чтобы я ушёл? — Разве я так говорил? — Тэхён ухмыляется и, не заморачиваясь со шнуровкой, скидывает с себя кеды. Парни садятся на ковёр в гостиной, и Ким начинает: — Помнишь, я обещал, что ты полюбишь гранж? Так вот, самое время, чтобы его исполнить, — Чонгук хмыкает и двигает ближе закуски, ложась на спину и кладя руки под голову, пока светловолосый ставит пластинку. — Думаю, «Pearl Jam» тебе ни о чём не говорит. Послушаешь их дебютный «Ten», — он скрещивает ноги, облокачиваясь на кресло и включая проигрыватель. Прежде чем оттуда доносятся первые звуки гитар, он обращается к парню: — Ляг на меня, так удобней, — Чонгук удивлённо поглядывает на юношу, но придвигается ближе и укладывает голову ему на колени. Они сидят так почти час, не разговаривая, боясь спугнуть лишним словом или движением. Альбом заканчивается, и Тэхён поднимает иглу, меняя пластинку. — Ты не против, если я поставлю Нирвану? — Мне всё равно. — «Nevermind». Самый успешный их альбом, — сообщает Ким, а у самого от предвкушения глаза блестят, что замечает Чонгук. Вдвоём они занимают прежние места. Тэхен открывает баночку пива и делает глоток. Чонгуку не предлагает — тот выхватывает её у губ Кима и отпивает. — Ух ты, — вздыхает Тэхен. — Это что сейчас было? Чонгук пожимает плечами, а затем радостно восклицает: — О, я слышал эту песню! — Smells Like Teen Spirit, легенда на все времена. Ким сдерживается, чтобы не начать прыгать в центре комнаты, сохранив удобное положение Чона. Качает головой, отбивает пальцами ритм, напевает заученные тексты. В это время Тэхён смотрит в пустоту, а Чонгук смотрит на Тэхёна. Они прослушивают альбом пять раз, шутят, едят пиццу и непринуждённо болтают обо всём. Сжимают в руках банки пива, то и дело поднося горлышко к губам, а затем, пьяные и счастливые, валяются на полу. Слишком громко смеются и дружно посылают весь мир к чёрту, и им так хорошо двоим, малознакомым людям в съёмной квартирке цветочного мальчика. — Чонгук, — шепчет Тэхен. Они лежат вольтом, но лицами друг напротив друга. — Пиво и лаванда, вот это смесь, — смеётся он и смотрит в затуманенные чонгуковы глаза. Чон обдаёт дыханием изо рта чужое лицо, криво улыбаясь. — Дурак. Чонгук на мгновение воображает, что вдвоём они лежат среди затерянных рощ, среди лавандовых полей, всё одно: где-то далеко, затаившись от привычного бытия, и трётся носом о тэхёнов, морщась. Ким замирает, и его бешено колотящееся сердце тоже. Тэхён невесомо касается большим пальцем подбородка, ведёт им вверх, оглаживая скулу, и неотрывно смотрит на Чонгука. — Если мы наречём зависимость посредством, — шепчет Тэхён, ощущая тёплую ладонь на собственной щеке, — то не будем считаться наркоманами? Чонгуку непонятна его пьяная философия, зато он понимает, что если не сейчас, то когда? Он приникает к губам Тэхёна, пока тот упорно пытается связать свою речь. Прикрыв глаза, Чонгук медленно-маняще целует влажные алкогольные губы. Несмело, слепо следуя ударившему в голову градусу в роли ориентира. Ким и не думал, что ответит на поцелуй, возносясь к небу и на ощупь приоткрыв завесу рая. Тэхён не способен ни думать, ни говорить, а только лишь выбивать из чужой груди стоны и запустить ладонь в волосы Чонгука, притягивая ближе для глубокого поцелуя. Почему он так не глядя поддаётся смертным грехам? Может быть, потому что Чон Чонгук — не грех вовсе, как казалось ранее, а смерть?