Ad augusta per angusta

Мередит не уверена, что для неё появляться на ежегодном приеме, который устраивают главы вампирских кланов, может быть безопасно. Лондон спокоен просто нордически: поясняет, что никто из приглашенных не станет злоупотреблять доверием, оказанным вампирам Правительством Великобритании. На вампирских приемах, разумеется, не обходится без людей, избранных жертвами, но крайне редко кто-то из них умирает, будучи высушенным до конца. К тому же на каждого из них кланам вручается лицензия, подделывать которую князья бы не решились. Это не очень-то успокаивает Мередит. Одно дело — знать, что вампиры имеют право изредка пить кровь у обычных людей, другое — увидеть это собственными глазами, а не в фильме. Однако выбора у них нет: если они хотят заручиться поддержкой князей в поисках убийцы Фредерика Мэзера, нужно играть по правилам. Лондон и без того далеко не сразу согласился с её идеей попросить о помощи Князя Британии. Он понимает, чем вампирам грозит смерть Мэзера, но не хочет вмешиваться. Кейт с каждым днем становится всё хуже: пусть болезнь и не прогрессирует, но потеря отца вызывает у неё то слёзы, то неконтролируемые вспышки гнева. Мередит перевозит свои вещи в особняк Лондона, чтобы находиться с Кейт рядом, да только понимает: эту рану невозможно залечить так быстро. Требуется время. И силы. И сама возможность лечения. А для того, чтобы возможность была, необходимо устранить стресс-факторы. Иначе единственным способом останутся лекарства, которые ей не очень-то помогают. Лондон сдается. Он понимает, что, если вампиры будут объявлены вне закона, помогать Кейт он уже не сможет. Идея Мередит всё ещё кажется ему бредом, однако он соглашается. И, кажется, даже больше ради Кейт, чем ради себя самого и своей практики. Два приглашения на прием кто-то кидает в почтовый ящик. Мередит вскрывает элегантный конверт на её имя, достает плотный прямоугольник, подписанный от руки. Почерк изящен и витиеват, но никаких подписей кровью или другой экзотики — просто росчерк пера. Вольф, вампирский князь Британии, умело балансировал на грани вычурности и аристократизма, и, как потом Лондон объясняет Мередит, он никогда не переступает границ. И, несомненно, знает, что Лондон явится не один.  — В чем я должна прийти туда? — Мередит хмурит брови, наблюдая, как Лондон мелким почерком заполняет медицинскую карту очередного пациента. — Есть ли какой-то… дресс-код? Лондон спускает на кончик носа очки. Электрический свет отражается в его зрачках алыми всполохами.  — Ничего красного. Даже помады. Всё остальное — на твое усмотрение.  — Не очень ты помог, — бормочет под нос Мередит, когда он возвращается к своим записям. Он усмехается.  — Просто надень красивое платье. И не вздумай натирать шею чесноком, тебя на порог не пустят. Очень смешно. У Мередит нет красивых платьев. Как-то раньше ей не приходилось появляться на закрытых приемах, ни среди вампиров, ни среди людей, а в лаборатории элегантная одежда смотрелась бы, как резиновые сапоги в оперном театре. Да и нет у неё денег на шмотки что выставляют на своих витринах магазины Harrods. В итоге Мередит покупает отрез ткани темно-фиолетового цвета — атласной и холодящей кожу — и шьет платье на заказ. Приходится поторопиться: прием назначен на ближайшее полнолуние, и времени у Мередит в обрез. И, хотя ей непривычно ощущать ткань, льнущую к телу, непривычно надевать платье без бюстгальтера, непривычно натягивать тонкие чулки, невесомые, как паутина, ей нравится собственное отражение в зеркале. Она собирает непослушные темные волосы в прическу, ругаясь сквозь зубы на шпильки, которые не держат её жесткие кудри; она красит губы сливовой помадой и рисует на веках золотые «перья», а затем влезает в туфли на изящном, но устойчивом каблуке. Веруй она в Господа, она попросила бы помочь ей продержаться этот вечер, но Мередит верит лишь в то, что может увидеть. Правда, ей точно так же трудно поверить, что женщина в отражении в зеркале — она сама. Лондон улыбается, и у Мередит словно камень падает с души: улыбается он одобрительно. Скользит взглядом по её фигуре, заставляя щеки вспыхнуть от непрошеных воспоминаний. Мередит радуется, что её смуглая кожа не позволяет разглядеть, как схлынула к лицу кровь. Наверное, любая женщина бы радовалась, что отправляется в высшее — пусть и вампирское — общество с мужчиной, от которого аж дух захватывает, но Мередит чувствует себя не в своей тарелке, и Лондон ей сейчас вот совсем не помогает. Садясь в машину, она пихает его локтем в бок.  — Чего уставился? — шипит рассерженно. — Я и так знаю, что выгляжу, как дура! Лондон фыркает и, перехватив её ладонь, подносит к губам, целует запястье.  — Ты выглядишь потрясающе. От его тона Мередит становится жарко. Моргнув, она сбрасывает наваждение, думая: какого черта, они переспали всего один раз! Да, было хорошо, но это не повод ей теперь вести себя, как школьница!  — Прекрати использовать на мне свои вампирские штучки, — Мередит закатывает глаза, но этот жест ей дается с огромным усилием. Лондон смеется.  — Я даже не думал, — и он всё же выпускает её пальцы, но не сразу. Мередит с изумлением наблюдает, как он снимает со своего безымянного пальца золотое кольцо с броским алым камнем и надевает ей на большой палец. Оно чуть великовато ей, но не настолько, чтобы свалиться. Она открывает рот, чтобы спросить, что это вообще значит. Лондон поясняет прежде, чем она успевает задать вопрос:  — Я не смогу всё время быть рядом с тобой на приеме. Это кольцо избавит тебя от любого навязчивого внимания со стороны других вампиров. Иной защитой служит лишь вампирский укус. Возмущению Мередит нет предела. Ей кажется, будто Лондон поставил на неё клеймо, назвал своей, хотя не должен был, и руки чешутся залепить ему пощечину, но голос разума, который всегда вел её по жизни, останавливает: Лондон всего лишь пытается ей помочь. Обезопасить её. Мередит делает вдох. Кивает.  — Спасибо. Лондон вздергивает правую бровь. Мередит так привыкла видеть его в очках и с низким хвостом, что сейчас, когда светлые волосы мягкими волнами лежат на его плечах, а ярко-зеленые глаза кажутся чуть темнее из-за длинных ресниц, его нечеловеческая красота практически режет глаз.  — Не бойся, — добавляет он. — Это ни к чему тебя не обязывает, и ты можешь вернуть мне кольцо, когда пожелаешь. И справляться с приставаниями голодных вампиров самой? Ну уж нет. Мередит передергивает плечами.  — Думаю, обойдемся без крайних мер.  — Я тоже так думаю. Они добираются до особняка Вольфа в молчании, таком вязком и густом, что Мередит задыхается, но не знает, как справиться с ним, и ей нечего сказать. Металл кольца жжет ей кожу. Лондон сказал, что этот жест ничего не значит, но с вампирами — даже с ним — ни в чем нельзя быть уверенной. Она задумчиво вращает кольцо вокруг пальца. Во что она ввязалась? Не сиделось ей за своими пробирками! Потом она вспоминает Кейт и думает: вот зачем она ввязалась во все это. Не дать её единственной подруге сойти с ума. Вампиры устраивают свой прием в одном из домов в частном районе столицы, стилизованным под особняки девятнадцатого века. Разумеется, Вольф не желает раскрывать своего настоящего прибежища. Лондон успевает рассказать Мередит, что приемы вампиров — это не балы в духе прошлых веков, а больше великосветская вечеринка после премьеры какого-нибудь нового спектакля в Ковент-Гардене: все делают вид, что веселятся, но на самом деле именно в кулуарах таких приемов заключаются важные сделки, формируются альянсы и заводятся полезные знакомства. Лондон въезжает на подземную парковку, занимает место, обозначенное табличкой с его фамилией. Кажется, прибыли ещё не все гости; половина парковочных мест пустует.  — Послушай меня, — Лондон удерживает Мередит за руку прежде, чем она успевает выйти из машины. Пальцы у него прохладные, значит, скоро ему понадобится кровь. Мередит понятия не имеет, почему думает об этом. — Не разговаривай ни с кем без особой необходимости. Прислушивайся, но веди себя естественно. Старайся держать кольцо на виду и никуда не ходи одна. Из-за кольца они будут думать, что ты принадлежишь мне, но далеко не все вампиры умеют чтить чужие границы. Волна страха, которую Мередит испытала от его последней фразы, смыла возмущение, всколыхнувшееся от слов «ты принадлежишь мне», как смыла и непрошеное тепло, расцветшее где-то за ребрами. Ей не хотелось сейчас думать, что Лондон заботится о ней… или что кто-то может думать, будто она — его. На ближайшие несколько часов, быть может, до рассвета, Мередит должна была думать о том, как выжить и, возможно, узнать что-нибудь полезное, пока Лондон будет пытаться уговорить Вольфа помочь в расследовании. У неё все еще множество вопросов. Как он сумел добиться приглашения на прием, если так долго избегал общества себе подобных? Как он собирается уговорить Вольфа? Она задает лишь один вопрос.  — Можем ли мы доверять Князю? Лондон качает головой.  — Я не знаю. Но я знаю, что без его помощи мы точно ничего не сможем сделать. Князю может быть выгодно расследование, которое докажет невиновность кланов в смерти Фредерика. Возможно, кто-то пытался подставить его. Если это так, то в поисках убийцы у него будет прямая заинтересованность.  — А если в смерти Мэзера виноват Князь? — сорвалось с языка Мередит прежде, чем она успела остановить себя. Ответом ей был предупреждающий взгляд. — Поговорим об этом, когда вернемся домой. И его слова вновь оставляют больше вопросов, чем ответов. Подозревает ли он и Князя тоже или действительно полагает, что вампиров могли подставить? Сколько среди них предателей, готовых пойти против большинства, и почему в таком случае их не устраивает закон, давший им привилегий гораздо больше, чем они когда-то имели? Мередит размышляет об этом, пока Лондон обходит машину и открывает перед ней дверцу, протягивает раскрытую ладонь.  — Идем. Она думала, что перестала бояться, но как же она ошибалась! Сердце Мередит колотится, как сумасшедшее, пока Лондон ведет её к дому, и она судорожно цепляется вспотевшей ладонью за его локоть. Ей предстоит оказаться в самом настоящем логове вампиров, каждый из которых, быть может, станет рассматривать её, как еду. Ей предстоит быть осторожной, слушать, запоминать и не встревать, и упаси её несуществующие высшие силы потерять кольцо! Во рту пересыхает. Лондон косится на неё, а потом склоняется к её уху и шепчет:  — Всё будет хорошо. Мередит очень хотелось бы в это верить. Слуга, проводивший их в залу для приемов — человек. Бледный, с алыми следами от укуса на шее, выставленными напоказ, он ведет себя безукоризненно вежливо. У Мередит в голове не укладывается, как хоть кто-то может добровольно захотеть служить вампирам, и, наверное, её вопрос легко прочесть у неё на лице. Лондон вновь наклоняется к ней.  — Ты даже не представляешь, сколько бездомных и нищих служили вампирам за века их существования. Поверь, небольшая порция крови кажется им ничтожной платой за возможность иметь крышу над головой и не беспокоиться о пище и своем будущем. И о будущем их детей. Многие семьи вампирских слуг передают свои должности по наследству и не считают это чем-то постыдным.  — А ты? — шепчет Мередит и тут же понимает, как прозвучал её вопрос. Черт, почему именно рядом с ним она чувствует себя как дура? Неужели это связано с тем, сколько ему лет на самом деле… и как ничтожно мало живет она сама по сравнению с ним?  — Я предпочитаю не пить кровь своих слуг, если ты об этом, — уголки его губ чуть приподнимаются, и Мередит понимает, что он не в обиде.  — Прекрати насмехаться надо мной, — она впивается ногтями в его локоть сквозь ткань пиджака. — Я спрашивала о другом!  — Правда? — Лондон поддразнивает её, и Мередит едва не шипит от злости. Фыркнув, он добавляет: — Нет, преемственность слуг — не конёк нашей семьи. Некоторое время я даже обходился без них. Они проходятся по залу. С кем-то из вампиров Лондон здоровается, с кем-то перебрасывается парой фраз. Одна вампирша, не обращая на Мередит никакого внимания, в открытую флиртует с ним — шутит, что в последний раз видела его лет пятьдесят назад, где же он был всё это время? Лондон вежливо улыбается и не отвечает ничего, и Мередит ощущает, как её отпускает ледяная рука, прихватившая её за ребрами.  — Я много лет не посещал собрания, — поясняет Лондон, раскланявшись с очередным вампиром. — И ещё не посещал бы столько же, — добавляет он с легкой усмешкой. — Меня мало интересуют дела кланов. Он подхватил бокал с густой темной жидкостью с подноса одного из официантов. Кровь была свежей, в нос Мередит ударил резкий запах.  — Донорская, — подтверждает её мысли Лондон. — Её чуть разбавляют, чтобы она не сворачивалась так быстро, и поэтому многие вампиры предпочитают приводить с собой своих… личных доноров. Разведенная кровь — то же самое, что разбавленное вино. Он ставит опустевший бокал на поднос другого официанта, неуловимым движением облизывает губы. Мередит снова бросает в жар, а потом — в холод, стоит ей в очередной раз осознать, что насчет опасности, ей грозящей, если она потеряет кольцо, Лондон не шутил. Его щеки перестают быть смертельно бледными, а рот — настолько алым. Чужая кровь придает жизни его лицу, хотя — Мередит знает — это временный эффект. Невозможно вернуть однажды потерянную жизнь, и именно это заставляет вампиров ненавидеть людей так же, как они презирают их хрупкость и слабость. Впрочем, вампиры осознают, что без людей они не смогут выжить, и только безумец может отрицать это.  — Когда появится князь Вольф, не смотри на него прямо. Склони голову, — Лондон едва слышно шепчет ей на ухо. — Если ты посмотришь ему в глаза, он может воспользоваться этим и загипнотизировать тебя. Только этого не хватало. Мередит вовсе не собирается влипать в историю с тысячелетним вампиром. Она поворачивает кольцо так, чтобы рубин на её пальце было видно всем, и вампирша, флиртовавшая с Лондоном, раздраженно шипит, отступая на пару шагов. Почему-то Мередит ощущает злобное удовлетворение.  — Им достаточно кольца? — спрашивает она у Лондона.  — Я надеюсь, — отвечает он. — По крайней мере, так должно быть. По правде говоря, это не очень-то успокаивает. Мередит не рада, что настояла на своем присутствии здесь, но отступать уже поздно. Тут и там она видит людей — и не слуг, а самых обычных людей. Женщины в элегантных платьях, мужчины в костюмах. Они сопровождают вампиров, и пары далеко не всегда гетеросексуальны. Лондон откровенно забавляется её любопытством.  — Тебя удивляет, что среди вампиров тоже есть геи? Она качает головой.  — Нет.  — Для вампира зачастую совершенно не важен пол его донора, он ориентируется на запах крови. У каждого человека есть собственный запах, — на секунду Мередит кажется, что его глаза вспыхивают голодом, и она вздрагивает. Она знает, что не должна бояться Лондона, и не боится, но что-то в его взгляде заставляет её дрожать. — Ты пахнешь пустыней и специями. Ей кажется, или голос у него стал ещё ниже? Мередит злится. На него и на себя. Она обводит взглядом зал, пока они медленно лавируют между гостями, замечает, как один из вампиров склоняется к шее своего спутника, мягко касается кончиком языка двух алых следов от укусов. Молодой человек ахает, сжимает в пальцах ткань чужого пиджака, но Мередит не замечает в его глазах страха — лишь возбуждение.  — Он не боится? Лондон усмехается её вопросу. Протягивает Мередит бокал шампанского.  — Во-первых, — поясняет он, продолжая улыбаться, — доноры вампиров редко умирают. Уж точно не доноры, присутствующие здесь. Лишь вампиры-безумцы осушают свои жертвы почти до последней капли. Во-вторых, доноры никогда не бывают случайны. Большинство из них — отчаявшиеся, разочарованные в жизни, желающие хоть как-то вырваться из рутины, поглотившей их. И в-третьих… они сами хотят этого. Черт. Мередит помнит, что сама поцеловала его в ту ночь, когда оказалась в его постели. Она помнит, что хотела этого, и, наверное, не хочет и не может врать себе: она хочет его и сейчас. Невольно представляет, как его губы прижимаются к её шее. Мередит страшно подумать, сколько сил он потратил, чтобы не вцепиться зубами в её горло, и она внезапно ощущает острую благодарность, хотя и знает, что не должна. Возможно, это как испытывать благодарность к мужчине, который мог изнасиловать тебя, но не стал. Это мерзко, неправильно и так не должно быть, но Мередит знает, что они живут в несовершенном мире, и существование вампиров вряд ли делает его чуточку лучше. Скорее, существование вампиров лишь поворачивает этот мир иной стороной. Вампир и его спутник уже исчезли. Мередит оглядывает зал снова, пытаясь найти их, и Лондон замечает её взгляд, качает головой.  — Не ищи. Они уединились. В момент принятия крови вампир наиболее уязвим. Это слишком интимно, чтобы все окружающие могли наблюдать.  — Интимнее, чем секс? — удивляется Мередит. Ей всегда казалось, что трудно отыскать момента наибольшей слабости, чем оргазм. Лондон кивает.  — Поверь мне. Вампир зачастую не станет стыдиться сексуального контакта, но принимать кровь предпочтет в одиночестве. Он вежливо раскланивается с элегантно и чуть по-старомодному одетым вампиром, оставляя Мередит наедине с информацией, которую ей предстоит переварить. В его присутствии ей всё сложнее думать, как ученой, и, как бы она ни старалась внушить себе, что после их секса ничего не изменилось, она понимает — многое всё-таки поменялось, и её это раздражает. Её раздражает, что её всё сильнее тянет к Лондону, а ещё больше — что он это знает. Её раздражает, что она чувствует больше, чем делает выводы. Ей нужно собраться. Только попробуй сохранить ясный и холодный ум, когда находишься среди вампиров! Для Мередит и одного Лондона порой бывает слишком… Слишком. —…очень жаль, что ты редко появляешься на собраниях, — произносит вампир, от которого им пока не удалось сбежать, и Мередит навостряет уши. — Неужели твоя практика для тебя важнее, чем дела твоего клана?  — Моя практика дает мне возможность жить, — коротко поясняет Лондон. Вампир фыркает.  — Если бы ты согласился на предложение Вольфа, тебе не пришлось бы работать с людьми.  — Мне нравится работать с людьми, — Лондон выделил последнее слово. Меньше всего этот разговор напоминал small talk — скорее, это была партия, в которой оппоненты перебрасывались словами, будто кинжалами, но если кинжал может честно вонзиться тебе в глаз, то ядовитый смысл точно так же может быть заложен среди вежливых фраз. Мередит готова поспорить, что собеседник с радостью перегрыз бы Лондону горло, да только вряд ли подобное поведение одобрит Князь. У Мередит много вопросов снова, и с каждой минутой пребывания здесь их становится всё больше. От какого предложения отказался Лондон? Как он связан с правящими кланами вампиров? Она понимает, что эти вопросы задавать не имеет права, но Мередит не любит тайны. Как не любит и грубость, скрывающуюся за вежливостью. Ей не стоило бы влезать в чужой диалог, но она влезает.  — Я полагала, что совместное существование с людьми подразумевает и возможность совместной работы. Вампир поворачивается к ней неуловимым движением, его верхняя губа дергается: явно не оценил её вмешательства в разговор. Мередит сжимает губы, смотрит только на зажим его галстука, памятуя, что нельзя глядеть вампирам в глаза. Думает, что хотела бы знать, откуда берутся эти способности и как они связаны с кровью, ведь все вампиры, по сути, родственники друг другу, произошедшие от первого вампира, когда-либо ступавшего по земле — возможно, в те давние времена, когда предки людей еще забивали мамонтов на мясо для племени. Вряд ли даже сами вампиры знают или помнят, кто был их прародителем. Она думает об этом, пока вампир сверлит её ледяным взглядом, а потом цедит сквозь зубы:  — Люди ничего не знают о нас. Между строк легко можно прочесть: и слишком глупы, чтобы захотеть понять. Мередит крепче цепляется за локоть Лондона, ощущая, как он напрягся, и осторожно поворачивает кольцо так, чтобы вампир увидел темно-красный камень, похожий на каплю крови, оправленную золотом. Срабатывает. Вампир тут же теряет интерес, принимая её за строптивую девицу-донора, защищающую своего «хозяина». Возможно, подобное поведение ему понятно.  — Никогда так не делай, — как только собеседник, кратко откланявшись, исчезает среди прочих гостей, Лондон перехватывает руку Мередит и сжимает в прохладной ладони так крепко, что она едва не вскрикивает. — Мередит… — он смотрит на неё сверху вниз, глаза его темнеют от гнева. — Никогда, слышишь? Никогда не перечь им. Я не всегда смогу быть рядом, я же говорил тебе. «Кто он? — думает Мередит, закусывая щеку изнутри. — Кем был этот вампир? Почему ты испугался… за меня?»  — Мне больно, — произносит она вместо сотни вопросов. Лондон прикрывает глаза.  — Извини, — он чуть ослабляет хватку. — Я… Но договорить не успевает. В зале вдруг воцаряется тишина, такая, что слышно, как трещит огонь свечей и как прерывисто и почти возбужденно дышат немногие приглашенные сюда люди. Вампиры склоняют головы в приветственных поклонах. Лондон выпускает ладонь Мередит, притягивает её к себе за талию.  — Наклони голову, — шепчет он. — Князь Британии здесь.