Ложный след

Черенкова нашли на третьи сутки. Информатор Аристова, тот самый бомж из подвала, видел, как мужчина, подходящий под описание, дважды заезжал в гаражный кооператив в районе Перово. Катя проверила по базам — гараж оформлен на подставное лицо, но последние три месяца туда регулярно заезжала машина, зарегистрированная на дальнего родственника Черенкова. — Хватит, чтобы получить санкцию, — сказала Рогозина, пробежав глазами рапорт. — Берите его. Данилов — с группой захвата. Гордеева, Аристов — координация. Катя кивнула. Аристов молча вышел из кабинета. В машине они снова молчали, но тишина была уже другой — не враждебной, а рабочей. Катя прокручивала в голове план: подъезд с двух сторон, бойцы перекрывают выходы, она и Аристов — на подстраховке. — Черенков может быть вооружён, — сказал Аристов, не глядя на неё. — Знаю. — Не геройствуй. Катя повернулась к нему. Он смотрел на дорогу, лицо спокойное, но пальцы сжимали руль чуть сильнее обычного. — Я всегда геройствую, — ответила она. — Это часть моего обаяния. Аристов ничего не сказал, но Катя заметила, как уголок его рта дрогнул — то ли усмешка, то ли раздражение. Гаражный кооператив располагался в глубине промзоны, за железнодорожными путями. Ржавые ворота, горы снега, запах мазута и сырости. Машину оставили за полквартала, дальше пошли пешком. Данилов уже был на месте, с бойцами. — Гараж двадцать семь, в конце ряда, — доложил он шёпотом. — Свет горит, машина снаружи. Он там. — Ворота с двух сторон, — Аристов посмотрел на схему. — Мы с Гордеевой — через боковой вход. Стёпа, ты с группой — через основной. — Понял. Катя поправила кобуру, проверила, что пистолет на предохранителе. Аристов бросил на неё быстрый взгляд, но ничего не сказал. Они двинулись вдоль ряда гаражей, пригибаясь. Снег скрипел под ногами, но в промзоне было шумно — где-то работал компрессор, лаяли собаки, мимо проехала фура, сотрясая землю. Боковой вход оказался старой дверью, обитой жестью. Аристов приложил ухо, прислушался. Кивнул — тихо. — Входим по сигналу, — прошептал он. — Держись за мной. Катя хотела возразить — она не из тех, кто держится за спиной, — но в этот момент из гаража донёсся звук. Металлический лязг, шаги, и голос — хриплый, напряжённый. — Я сказал — перезвоню. Тишина. Потом снова голос, тише: — Нет, не приезжай. Всё нормально. Аристов поднял руку, показывая — ждать. В наушнике щёлкнуло — голос Данилова: — Готовность через тридцать секунд. Катя вытащила пистолет, сняла с предохранителя. Аристов сделал то же самое. — Десять секунд, — прошептал он. Внутри гаража заскрежетал металл — открывалась внутренняя дверь, ведущая в смотровую яму. — Пять. Катя сжала рукоятку пистолета, чувствуя, как сердце уходит в пятки. Не от страха — от сосредоточения. — Три. Два. — Внимание, работает группа захвата, всем оставаться на местах! — голос Данилова разнёсся по кооперативу, и в тот же миг Аристов выбил дверь. Катя влетела внутрь следом. Гараж был заставлен инструментом, канистрами, каким-то хламом. Посередине — старенькая «шестёрка» с поднятым капотом. И у машины — человек. Черенков оказался невысоким, плотным, с бычьей шеей и прилизанными тёмными волосами. Он стоял у верстака, и в руке у него был пистолет. — Стоять! — Аристов вскинул оружие. — Брось! Черенков не бросил. Он дёрнулся в сторону, к выходу, но увидел в воротах бойцов и рванул в противоположную сторону — прямо на Катю. Всё случилось за секунду. Катя успела среагировать — уйти в сторону, выставить руку, чтобы перехватить его запястье. Черенков оказался сильнее, он толкнул её, и она полетела спиной на верстак, больно ударившись поясницей. Пистолет Черенкова смотрел ей в лицо. Выстрела она не услышала. Вместо этого её сбило с ног — чьё-то тело обрушилось сверху, прижало к полу, накрыло собой. Аристов. Она чувствовала его дыхание у виска, тяжесть его плеча, вжавшего её в бетонный пол. Рядом грохнуло — один выстрел, второй. Кто-то кричал, топали ботинки. — Лежать! Лежать, я сказал! Голос Данилова, спокойный и жёсткий. Ещё один удар — и тишина. Только хриплое дыхание и звук металла — кто-то отбрасывал пистолет в угол. — Чисто, — сказал Данилов. — Чисто, ребята. Аристов не двигался. Катя чувствовала, как его рука сжимает её плечо, как часто бьётся его сердце — или это её сердце, она не могла разобрать. — Аристов, — прохрипела она. — Ты меня раздавишь. Он резко поднялся, отстранился, сел на корточки рядом. Лицо белое, глаза бешеные. — Ты в порядке? — спросил он, и голос его дрогнул. Катя села, потрогала затылок. Голова цела, руки-ноги на месте. Только спина болит, и колено, кажется, разбито. — Жива, — сказала она. Он смотрел на неё секунду, другую, потом резко отвернулся, поднялся на ноги. — В следующий раз, когда я говорю «держись за мной», — отрезал он, — ты держишься за мной. — Я справилась бы, — ответила Катя, поднимаясь. — Справилась бы, — повторил он зло. — Я видел, как ты справлялась. Катя хотела огрызнуться, но осеклась. Его руки дрожали — она заметила это, когда он убирал пистолет в кобуру. И он не смотрел на неё. Данилов подошёл, хлопнул Аристова по плечу. — Порядок, Ромыч. Живой? — Живой, — глухо ответил Аристов. И вышел из гаража, не оборачиваясь. Катя осталась стоять, глядя ему вслед. В машине они молчали. Катя сидела на пассажирском, сжимая в руке платок, которым промокнула разбитую коленку. Аристов вёл, глядя прямо перед собой. Сзади, в служебном микроавтобусе, везли Черенкова. Молчание затягивалось. Катя чувствовала, что нужно что-то сказать, но не знала — что. «Спасибо» звучало слишком мало. «Я справилась бы» — это уже было, и она поняла, что это была неправда. Она не справилась бы. Он сбил её с ног, накрыл собой. Рискнул. — Спасибо, — тихо сказала она, глядя в окно. — Не глазей по сторонам, майор, — проворчал Аристов. — Постараюсь. Короткая пауза. Катя заметила, как его пальцы чуть расслабляются на руле. Он не смотрел на неё, но напряжение в плечах начало спадать. — В следующий раз, — сказал он, не поворачивая головы, — когда я говорю «держись за мной»… — Я знаю, — перебила Катя. — Держусь за тебя. Он ничего не ответил. Но Кате показалось, или его губы чуть дрогнули в подобии усмешки? В ФЭС Черенкова увели в допросную. Катя сидела в переговорной за столом, заполняя рапорт, когда туда заглянула Рогозина. — Молодцы, — сказала она коротко. — Сработали чисто. — Черенков говорит? — спросил Аристов, не поднимая головы. — Говорит. Берёт на себя удар. Говорит, что работал через посредника, имени не знает, заказчика не видел. Катя отложила ручку. — Он врёт. — Я знаю, — Рогозина вздохнула. — Но доказать мы ничего не можем. Исполнитель у нас, дело можно закрывать. — А заказчик? — Катя подняла голову. — Останется в тени, — Рогозина посмотрела на неё долгим взглядом. — В этот раз. Но мы его обязательно возьмëм. Катя хотела возразить, но Рогозина уже вышла. Аристов молчал. Катя смотрела на него — он сидел, уставившись в стол, и в его лице снова появилось то самое выражение, которое она видела в первый день: замкнутость, глухая стена. — Ты как? — спросила она. — Нормально, — он поднялся, взял папку с делом. — Пойду, кофе попью. Он вышел, не глядя на неё. Катя осталась одна. Прокрутила в голове сегодняшний день — гараж, выстрелы, его тело, накрывшее её. И то, как он спросил: «Ты в порядке?». И голос дрогнул. Она не знала, что это было. Профессиональная привычка прикрывать напарника? Или что-то большее? «Не придумывай», — сказала она себе. Но сердце стучало быстрее, чем нужно. Вечером ФЭС опустел. Катя вышла в коридор, чтобы дойти до буфета и заварить свежий чай, но столкнулась с Лисицыным. Он стоял, листая какой-то отчёт, но, увидев её, отложил бумаги. — Катюша, привет. Я слышал, вы сегодня лихо сработали. — Лихо — не то слово, — Катя устало улыбнулась. — Чуть не пристрелили. — Но жива. И Черенков за решёткой. Дело закрыто. — Закрыто, — согласилась она, но без радости. Лисицын посмотрел на неё внимательно. — Что-то не так? — Всё так. Заказчик остался на свободе. А мы отчитались и разошлись по домам. — Бывает, — Костя вздохнул. — Не всё сразу. Ты лучше скажи, как с квартирой? Переехала уже? Катя махнула рукой. — Какой там переезд. Валера — тот самый строитель — опять пропал. Обещал на прошлой неделе закончить, а вчера даже трубку не брал. — И где ты живёшь? — У Круглова, — Катя прислонилась к стене. — Коля пустил меня пожить, а сам к Галине Николаевне перебрался. Сказал, что ему не жалко, а мне пока больше некуда. Лисицын кивнул, усмехнулся. — Петрович — мужик правильный. Передавай привет. — Передам, — Катя улыбнулась. — Он там сейчас, наверное, чай с Рогозиной пьёт и меня вспоминает. — Не тебя, — подмигнул Лисицын. — Строителей твоих вспоминает. Обещал с ними разобраться. Они оба рассмеялись. Катя почувствовала, как усталость отпускает — хоть немного. Она не заметила, что в конце коридора, у поворота, стоит Аристов. Он вышел из переговорной, где сидел в одиночестве, вспоминая сегодняшний день, и замер, услышав знакомый голос. Потом увидел их — Катю и Лисицына, стоящих близко, улыбающихся. И услышал её слова: — У Круглова. Коля пустил меня пожить. Она смеётся. Переглядывается с Лисицыным. И в этом взгляде — что-то своё, понятное только им двоим. Аристов сжал кулаки так, что побелели пальцы. Он развернулся и пошёл в другой конец коридора, не сделав и шага в их сторону. Зачем? Чтобы сказать «спокойной ночи»? Чтобы спросить, как она доедет? Всё это теперь не имело значения. «Круглов, — повторил он про себя. — Коля». Тот самый Круглов, который был её начальником, который, по словам Лисицына, «ругал её как отец». А теперь она живёт у него. И он, конечно же, «перебрался к Рогозиной». Аристов знал эту схему. Женщины, которые умеют устраиваться. Сначала один, потом другой. Жуков, теперь Круглов. А он, Аристов, только что прикрывал её в перестрелке, рисковал собой, а она — она смеялась в коридоре, рассказывая, как ловко нашла себе новую квартиру. Он вышел на улицу, глубоко вдохнул морозный воздух. Над городом висели холодные звёзды. — Таких ты знаешь, — сказал он себе. Слова вышли сухими, колючими. Он сел в машину, завёл мотор. Домой, в пустую квартиру. Туда, где никто не ждёт, не смеётся, не смотрит на него с этим странным выражением, которое он принял было за что-то настоящее. Ошибся. Катя вышла из ФЭС через полчаса. Аристов уже уехал. Она посмотрела на пустое место, где стояла его машина, и почему-то стало немного грустно. — Завтра увидимся, — сказала она вслух. Вспомнила о том, как он накрыл её в гараже. О его дрожащих руках. О том, как спросил: «Ты в порядке?». Может быть, завтра она спросит его о чём-нибудь. Не о работе. О нём. Она села в свою машину, включила фары, выехала со стоянки. Не зная, что завтра он встретит её снова — с каменным лицом и ледяными глазами.