Ложный след

Дача бабушки Жукова находилась в ста километрах от Москвы, в глухой деревне, куда даже зимой редко заезжали машины. Катя помнила дорогу — просёлок, потом лес, потом калитка, которая вечно заедала. Аристов остановил машину за полкилометра, в лесу. — Диктофон включён? — спросил он. — Да. — Дальше пойдёшь пешком. Я буду ждать здесь. Если через час не выйдешь — приду. — А если он меня убьёт? — Не убьёт, — Аристов посмотрел на неё. — Ты его знаешь. — Знаю, — Катя взялась за дверцу. — Когда-то знала. Она вышла из машины, шагнула в снег. Мороз обжёг лицо, но она не чувствовала холода — только тяжесть в груди и диктофон в кармане. Дорога к даче заняла пятнадцать минут. Калитка была открыта, на снегу виднелись свежие следы. Катя толкнула дверь, шагнула внутрь. В доме горел свет. — Андрей, — позвала она. Тишина. Потом скрип половиц, и из комнаты вышел Жуков. Он был без куртки, в свитере, лицо осунувшееся, глаза бегают. — Катя? — он остановился, не веря. — Ты как… — Я знаю, Андрей, — сказала она, не давая ему опомниться. — Про Ситникова. Про Дворцова. Про твои дела. Эдик всё рассказал. Жуков побледнел. — Ты… ты приехала одна? — Одна. Хотела предупредить, мы же друзья, как-никак, — Катя шагнула вперёд. — Они знают. ФЭС знает. У них есть показания, есть отпечатки, есть верёвка, которой ты задушил Дворцова. — Я его не душил, — Жуков отшатнулся. — Это не я. — А кто? Твои люди? Ты приказал. Ситников начал шуметь — ты его убрал. Дворцов захотел выйти — ты его убрал. А теперь ты здесь, прячешься. — Я не прячусь, — голос его стал злым. — Я просто… — Ты просто боишься, — перебила Катя. — Боишься, что тебя возьмут. Что твоя жена узнает. Что твои друзья отвернутся. Но я тут, с тобой. Она смотрела на него, и в её глазах не было страха. Только боль. — Катя, — Жуков шагнул к ней. — Ты не понимаешь. Это всё не так. — А как? Он остановился в шаге от неё. Катя видела, как в его глазах что-то ломается — страх, ярость, отчаяние. — Ты приехала одна? — спросил он. — Одна. — И никому не сказала? — Никому. Он смотрел на неё долго, потом его лицо изменилось. — Прости, Катя, — сказал он. Удар пришёлся в висок. Катя не успела увернуться — мир перевернулся, пол ударил по спине, и темнота накрыла её. Она очнулась от холода. Спина болела, голова раскалывалась. Катя попыталась пошевелиться и поняла, что руки связаны за спиной — верёвкой, той же самой, синтетической, которая резала запястья. — Андрей, — позвала она. Голос прозвучал глухо. Никто не ответил. Она открыла глаза. Лежала на полу в прихожей, свет в доме погашен, только луна светила в окно. Куртки рядом не было, а значит, всё — диктофон, телефон, документы исчезли. Катя села, с трудом удерживая равновесие. В голове шумело, перед глазами плыло. Она поняла, что Жуков забрал всё, что могло его выдать. И уехал. — Дурак, — прошептала она. Она встала, опираясь о стену. Верёвка на запястьях была затянута туго, но не узлом — просто обмотана. Жуков торопился, боялся, что она очнётся. Катя упёрлась руками в косяк, дёрнула. Верёвка ослабла, ещё рывок — и руки свободны. Она стащила верёвку с запястий, поморщилась от боли — красные полосы уже начали темнеть. Огляделась, схватила с вешалки чужой старый шарф, замотала в него верёвку — улика, её нельзя бросать. — Андрей, — позвала она. Голос прозвучал глухо. Никто не ответил. Она выбежала на улицу. Мороз обжёг лицо, проник под водолазку, но она не чувствовала — только одно: надо успеть. Надо найти его. Она побежала по дороге к лесу, спотыкаясь в темноте. Снег скрипел под ногами, ветер бил в лицо, но она бежала, пока не увидела впереди машину. Аристов стоял рядом, всматриваясь в темноту. Увидев её, шагнул навстречу. — Гордеева! — он схватил её за плечи, крепко прижал к себе. — А ну живо в машину! — Он уехал, — выдохнула Катя. — Забрал диктофон, телефон, документы. Уехал на машине, минут десять назад. — В какую сторону? — К шоссе. Он думает, что я осталась там, связанная. Думает, что я не выберусь. Аристов уже заводил мотор, передавая Кате свою куртку. — Грейся. И держись крепче. Они вылетели на просёлок, в свете фар замелькали деревья, снежные заносы. — Он на чём? — На «Тойоте», чёрной. Его машина. — Догоним, — Аристов сжал руль. Катя сидела, прижимая руки к груди — запястья горели, верёвка оставила красные полосы. — Диктофон пропал, — сказала она. — И телефон. — Всё записано? — спросил Аристов. — Не знаю. Может, успело. — Значит, будем брать без записи. Впереди показались огни — машина Жукова выруливала на шоссе. Аристов нажал на газ, поравнялся. — Держись, — сказал он. Он пошёл на обгон, резко вывернул руль, подрезая «Тойоту». Жуков ударил по тормозам, машину занесло, но он выровнял, попытался уйти. Аристов вышел, достал пистолет. — Стоять! — крикнул он. — Выходи! Жуков сидел за рулём, глядя прямо перед собой. Катя видела его лицо в свете фар — белое, искажённое. — Выходи, Андрей! — повторил Аристов. Дверца открылась. Жуков вышел, подняв руки. — Ромка, — сказал он. — Ты тоже? — Я тоже, — ответил Аристов. — Развернись. Руки за спину. Он защёлкнул наручники, открыл заднюю дверцу. — Садись. Жуков посмотрел на Катю, стоящую у машины, с обожжёнными верёвкой запястьями, без шапки, в одной куртке нараспашку. — Ты жива? — облегчённо выдохнул он. — Жива, как видишь, — ответила Катя. Он хотел сказать что-то ещё, но Аристов толкнул его в машину, захлопнул дверцу. — Поехали, — сказал он Кате. — В ФЭС. Она кивнула, села в машину. Всю дорогу назад они молчали. Жуков сидел сзади, глядя в окно. Катя смотрела на дорогу, чувствуя, как уходит напряжение, как отпускает боль в запястьях. Аристов вёл, не глядя на неё. Только один раз, когда они выехали на трассу, он спросил: — Ты как? — Нормально, — ответила она. Он кивнул. В ФЭС их встретила Рогозина. Она стояла в коридоре, скрестив руки на груди, и смотрела так, что Катя почувствовала себя нашкодившей школьницей. Аристов, впрочем, тоже не выглядел победителем — плечи напряжены, взгляд исподлобья. — Жуков в допросной? — спросила Рогозина. — Да, Галина Николаевна, — ответил Аристов. — Один? — С ним Данилов и Майский. Рогозина кивнула, прошла мимо них к двери допросной, но на полпути остановилась. — Вы хоть понимаете, — сказала она, не оборачиваясь, — что я вас предупреждала? Если я сказала: «Будьте осторожны», это не значит, что надо играть с огнём? — Понимаем, — тихо сказала Катя. — И всё равно поехали? — Да. Рогозина повернулась. В её глазах не было злости — только усталость и что-то похожее на… гордость? Катя не была уверена. — Жуков — начальник УВД, — сказала Рогозина. — Его адвокаты разорвут вас на части. Если вы не привезли железных доказательств… — Привезли, — перебил Аристов. — Он напал на сотрудницу ФЭС при исполнении. Угрожал оружием. Связал её. Забрал служебный диктофон и все её вещи. Это уже статья. — Диктофон при вас? — Нет, он его забрал. Думаю, что Иван найдёт всё это в его машине. Не стал бы он это выбрасывать по дороге. Но у Гордеевой есть показания, и на запястьях — следы от верёвки. Это вещественные доказательства. Рогозина посмотрела на Катины руки. Красные полосы уже начали темнеть, но были видны отчётливо. — Врач нужен? — спросила она. — Не надо, — Катя спрятала руки за спину. — Я в порядке. — Ты не в порядке, — Рогозина покачала головой. — Но это потом. Идите оба, оформляйте документы. Завтра будет тяжёлый день. — Галина Николаевна, — начал Аристов. — Я сказала — идите, — Рогозина махнула рукой. — Вы своё сделали. Теперь моя очередь разгребать. И не думайте, что я забуду, что вы поехали без спроса. Я вам это припомню. Катя и Аристов переглянулись. В словах Рогозиной слышалась угроза, но голос был не злой — скорее усталый. — Есть, — сказал Аристов и вышел в коридор. Они вышли на улицу. Ночь была морозной, звёздной. — Как ты? — спросил Аристов. — Жить буду, — Катя пошевелила руками. — Запястья болят, голова тоже. Но всё нормально. — Я думал, — он замолчал. — Что? — Ничего, — он открыл дверцу машины. — Поехали. — Куда? — Ко мне. Катя посмотрела на него. Он стоял, держа дверцу, и в его глазах было что-то, чего она раньше не видела. — Ты уверен? — спросила она. — Уверен, — ответил он. — Не хочу, чтобы ты сегодня была одна. Она села в машину.