Ложный след

Квартира Аристова встретила Катю тишиной и порядком. Она ожидала чего-то другого — холостяцкого бардака, немытой посуды, разбросанных вещей. Но здесь было чисто, даже строго: минимум мебели, ничего лишнего. На стенах — ни фотографий, ни картин. Только на подоконнике стояла кружка с остывшим чаем, и на кухонном столе лежала раскрытая книга. — Раздевайся, — сказал Аристов, скидывая ботинки. — Я чай поставлю. — Коньяк обещал, — напомнила Катя, стягивая сапоги. Запястья всё ещё болели, пальцы плохо слушались. Аристов посмотрел на её руки. — Сначала чай. Ты замёрзла. — Я не замёрзла. — У тебя губы синие. Катя коснулась губ — и правда, холодные. Она не заметила, как замёрзла, пока бежала по лесу, пока сидела в машине, пока они оформляли задержание. — Хорошо, — сказала она. — Чай. Аристов ушёл на кухню. Катя осталась в прихожей, оглядываясь. Квартира была маленькой, но чувствовалось, что здесь живёт человек, который привык к одиночеству. Всё на своих местах, всё под рукой. И ничьих следов, кроме его. Она прошла в комнату, села на диван. За окном была ночь, фонари светили жёлтым, на стекле — морозные узоры. Аристов вернулся с двумя кружками, поставил на стол. Рядом — бутылка коньяка. — Согревайся, — сказал он, протягивая чай. Катя взяла кружку, обхватила ладонями. Тепло пошло по рукам, растеклось по груди. — Спасибо, — сказала она. Аристов сел напротив, в кресло. Взял свою кружку, но не пил. — Рассказывай, — сказал он. — Что? — Как он тебя. Катя помолчала. — Я зашла, он сначала испугался. Потом спросил, одна ли я. Я сказала, что одна. Он ударил, — она коснулась виска — там наливалась шишка. — Очнулась — руки связаны, диктофона нет, телефона нет. Думала, не выберусь. — А если бы не выбралась? — Выбралась бы, — она подняла на него глаза. — Ты бы пришёл. Аристов отвернулся. — Ты всегда так лезешь? — спросил он глухо. — На рожон? — Это моя работа. — Это не работа. Это идиотизм. Ты могла погибнуть. — Но не погибла же. — А если бы он тебя не связал, а пристрелил? Если бы я не успел? — Ты успел. Он встал, прошёлся по комнате. Катя видела, как он зол — не на неё, на себя. — Ты хоть понимаешь, — сказал он, останавливаясь у окна, — что я там ждал? Стоял в лесу, смотрел на часы, считал минуты. Думал — всё, не вышла. Пора идти. А если он её уже… Он не договорил. Катя смотрела на его спину. Плечи напряжены, руки сжаты в кулаки. — Ты за меня переживал? — спросила она. — А ты думала, нет? — Я думала, ты считаешь меня… — она запнулась. Он повернулся. — Кем? — Подругой Жукова. Любовницей, которая спит с кем попало, чтобы устроиться в жизни. Аристов молчал. — Ты ведь так и думал, — сказала Катя. — С самого начала. В Дурово, когда мы познакомились. Ты что-то услышал, да? Он не ответил. — Я видела, как ты смотрел, — продолжала она. — Сначала — как на пустое место. Потом — как на врага. А потом, когда узнал, что я живу у Круглова, ты вообще… — она усмехнулась. — Я не слепая, Аристов. — Жуков, — сказал он наконец. — Я слышал ваш разговор в саду. Как он сказал, что скучал. Как ты ему ответила. — Я ответила: «Веди себя хорошо», — Катя встала. — Это всё. Он пьяный полез обниматься, я отстранилась. Ты что, не видел? — Я не видел, — Аристов повернулся к ней. — Я слышал его голос, твой смех, и всё. А потом узнаю, что ты живёшь у Круглова. — Круглов — мой отец, Аристов! — выкрикнула Катя. — Не родной, но отец. Он пустил меня к себе, потому что у меня нет жилья. А я для него — дочь. А ты… ты думал, что я сплю с ним?! Аристов побледнел. — Я не знал, — сказал он. — Ты не спрашивал! — Катя чувствовала, как внутри поднимается злость, обида, боль. — Ты всё решил за меня! Что я такая, как ты думаешь! Что я сплю с Жуковым, с Кругловым, с кем угодно!! А я… Она замолчала. — Что — ты? — спросил Аристов. — Я в тебя влюбилась, идиот! — крикнула она, запустив в него подушкой. — В тебя, который смотрел на меня как на пустое место! Который считал меня продажной девкой!! Который… Она не договорила — он перехватил её, прижал к себе, зажал рот поцелуем. Катя ударила его по груди, пытаясь оттолкнуть, но он держал крепко. Она чувствовала его руки — сильные, жёсткие — на своей спине, его дыхание на своих губах. Пальцы впились ей в плечи, не отпускали. Она ударила ещё раз, слабее, потом схватила его за ворот водолазки, притянула ближе. — Ты… — прошептала она, когда он отпустил её губы. — Я тоже, — сказал он хрипло. — Тоже влюбился. С первого дня. И ненавидел себя за это. Он снова поцеловал её — уже не спрашивая, не останавливаясь. Его руки скользнули под её свитер, к голой спине, и Катя выдохнула от неожиданности — пальцы у него были горячими, обжигающими. — Рома, — сказала она. Он замер. Посмотрел на неё. — Что ты сказала? — Рома, — повторила она. Он прижал её к себе так, что она почти не могла дышать. Уткнулся лицом в её волосы, и Катя чувствовала, как дрожат его руки. — Не называй меня так, — сказал он глухо. — Почему? — Потому что я могу привыкнуть. Она отстранилась, посмотрела ему в глаза. В них не было привычной колючести — только то, что она боялась назвать. — А ты привыкай, — сказала она и потянула его за собой. Потом они сидели на кухне. Коньяк стоял на столе, наполовину пустой. Катя сидела на коленях у Аристова, укутанная в его халат, потому что свой свитер она потеряла где-то по дороге из комнаты. Её пальцы перебирали пуговицы на его рубашке, запястья всё ещё болели, красные полосы уже начали темнеть. — Жуков, — сказал Аристов. — Как же так? Мы же его знали. — Думали, что знали, — Катя подняла голову. — Я с ним с детства. Он был другим. Весёлым, открытым. А потом… не знаю. Власть, деньги, жена богатая. Наверное, что-то сломалось. — Он убивал людей, — Аристов говорил глухо. — Ситникова. Дворцова. Может, не сам, но приказывал. — И мы его взяли, — Катя провела пальцами по его щеке. — Он ответит. Аристов поймал её руку, поцеловал красные полосы на запястьях. — Если бы я не успел, — начал он. — Ты успел, — она перебила. — Хватит. Я жива, он за решёткой. Всё остальное — мелочи. — Мелочи, — повторил он. — Да. Он сжал её ладонь. — Ты сказала, что влюбилась, — сказал он. — Это правда? — Правда. — А если я тебя разлюблю? Если я окажусь не тем, кем ты меня считаешь? Катя посмотрела на него. — А ты кто? — Не знаю, — он усмехнулся. — Я в себе не очень разбираюсь. — Тогда разберёмся вместе, — сказала она. Он молчал. Потом притянул её ближе, поцеловал в макушку. — Если бы у меня были волосы, — сказал он, — я бы уже давно седым стал. Из-за тебя. — Я не лезу на рожон, — возразила Катя. — Лезешь. Постоянно. И будешь лезть. — А ты будешь прикрывать? — Буду. Она улыбнулась, провела пальцами по его выбритой голове, по шраму над ухом, которого раньше не замечала. — Откуда это? — спросила она. — Чечня, — ответил он коротко. Катя не стала спрашивать дальше. Просто поцеловала шрам, потом его губы. — Пойдём спать, — сказала она. — Не хочу спать, — ответил он, поднимая её на руки. Она рассмеялась — впервые за этот долгий, тяжёлый день. Утро пришло серым светом за окном. Катя проснулась от того, что кто-то гладил её по волосам. Она открыла глаза — Аристов сидел рядом, смотрел на неё. — Ты чего? — спросила она хрипло. — Смотрю. — На что? — На тебя. Катя приподнялась, поёжилась от холода, натянула одеяло. Его рука лежала на её плече, пальцы лениво водили по ключице. — Холодно, — сказала она. — Я сейчас чай поставлю. Она остановила его, положив руку ему на грудь. — Подожди. Поговорим. Он сел обратно, притянул её к себе, укрывая одеялом. — О чём? — О нас, — Катя посмотрела на него. — Это было… не просто так? — Нет, — ответил он. — Не просто так. — Тогда что дальше? Аристов молчал. Катя видела, как он собирается с мыслями, подбирает слова. — Я не умею, — сказал он наконец. — Всё это. Отношения. Доверие. Я слишком долго был один. — Я тоже, — сказала Катя. — Но я хочу попробовать. — А если не получится? — Получится, — она взяла его за руку, сплела пальцы. — Если мы оба захотим. Он сжал её пальцы. — Я хочу, — сказал он. — Но я… я боюсь. — Чего? — Что ты уйдёшь. Что я сделаю что-то не так. Что ты поймёшь, что я не тот, кто тебе нужен. Катя посмотрела на него долго. — Слушай, — сказала она. — Я не знаю, что будет через год или через десять лет. Но сейчас я хочу быть с тобой. Не с Жуковым, не с Кругловым, не с кем-то ещё. С тобой. Если ты готов — давай попробуем. Аристов молчал. Потом притянул её к себе, поцеловал в висок, в уголок губ, в шею — медленно, словно пробуя на вкус. — Давай, — сказал он глухо, уткнувшись в её волосы. — Попробуем. Они сидели так, обнявшись, и за окном начинался новый день. Катя чувствовала, как бьётся его сердце, и думала о том, что, может быть, у них всё получится. Может быть, они смогут. Если будут верить друг другу. — Аристов, — сказала она. — Мм? — Меня Катя зовут. Он усмехнулся, провёл рукой по её спине, зарылся пальцами в волосы. — Знаю. — Тогда зови. Он помолчал. — Катя, — сказал он. Негромко, словно пробуя имя на вкус. — Да, — ответила она. — Так лучше. Он поцеловал её — долго, не торопясь, словно у них впереди была целая жизнь.