Поцелуй соседа

День второй

      Хосок падает на стул, а не садится – словно все его тело за секунду покинули силы, подчиняясь только силе тяжести. На удачу Юнги меткости в приземлении своей пятой точки на стул Хоупу не занимать.       - Фух, - слишком громкие возгласы и масса возбужденного ерзанья на месте для обессиленного человека, если верить его словам. – Эти танцевальные кружки сводят меня с ума.       - В чем дело?       Шуга сухо отзывается, продолжая ковыряться вилкой в своем салате. Хосок не скрывает удивления – жаль, что Юнги на него, как обычно, не смотрит – широко открывает глаза, округляет губы, осматривает хена на предмет «нездоровья». Чтобы Шуга-хен интересовался чем-то даже ради поддержания диалога – нет, такого просто не может быть. Этот человек, даже если бы попал на необитаемый остров, вряд ли бы нарисовал на мяче лицо и общался бы с ним. Юнги комфортно только с одним человеком – ни с кем.       - Хореографический предложил на фестивале добавить ноту самодеятельности, устроить танцевальное шоу! – по темпу речи и высоте голоса можно было сразу сказать, что Хоупу эта идея по душе. - Но не просто унылое пялево на потных танцоров, которых никто не знает, а дрочит на них исключительно их руководитель, а, если вам угодно, милонгу* – где все желающие могут присоединиться к танцу: будет кусочек R’n’B, хип-хопа, кажется хастл, а еще – танго!       Хосок едва сидит на месте, не срываясь от переполняющих эмоций в судорожный бесцельный бег на месте.       - Я сразу пошел туда, - поигрывая бровями Хоуп заговорщически наклоняется к Юнги, который продолжает что-то искать в своей тарелке. – Там столько милашек. Ну и ты знаешь сам, как я люблю танцевать. Да и ты тоже… Кстати, почему ты не пошел?       Шуга молчит, не поднимая головы.       - Кстати, я видел твоего рыженького, - жеманно добавляет Хосок, устраиваясь на месте и доставая из рюкзака бутылку воды. – Он в игре! Не поверишь, но он в танго-группе сейчас занимается. У него подвижное тело, я отвечаю. Не каждая девчонка с такой страстью танцует бедрами…       - Я думаю подойти к Джин-хену и разорвать пари.       Голос Юнги прерывает рассказ Хоупа, от неожиданности вздрогнувшего и едва не налившего воду мимо рта.       - Воу-воу, - Хосок не успевает сделать глоток, ставит бутылку на стол. – Ты сейчас серьезно?       - Более чем, - сухо добавляет Юнги и поднимает голову, поправляя козырек кепки. – Это был пьяный спор, дурачество.       - Я думаю, Джин-хен так не думает, - Хоуп задумчиво осматривает полупустой кафетерий, в котором друзья договорились встретиться после факультативов и клубов. – Твой отказ от авантюры выглядит более, чем странно. Чувак, спор по фану. Ты сомневаешься? Разыграй карту талантливого хена, богатенького парня или что там сейчас заглатывают киски, как наживку?       Юнги внимательно смотрит на Хосока, отодвигает от себя тарелку.       - Юнги-хен, ты слишком напрягаешься на этот счет, - Хоуп едва не улюлюкает. – Маленькое эротическое приключение. Отказаться обкатать танцора… Те бедра и губы так и просятся!       - Чувак, - Шуга наклоняет голову набок и с приоткрытым ртом с подозрением смотрит на друга. – Ты придержи свои гей-феромоны.       - Узнаю нашего Юнги-хена!       Хосок хохочет и наконец-то отпивает из своей бутылки с водой.       - Танцевальные кружки – кладезь для перепиха на вечер. Приходишь, как на выставку. Они все разгоряченные и готовые на все, отвечаю, - Хоуп подмигивает хену. – Я слышал много баек о том, что они творят на своих репетициях. Поэтому пора и мне совместить приятное с полезным – потанцевать в удовольствие и найти того, кто скрасит мне темную ночь в одинокой комнате общаги.       Парень наигранно куксится, хныкает, а Юнги в очередной раз отмечает, что если его друзья такие идиоты, должно быть – он и сам не лучше.       - Мы конечно любим тебя, хен, но прожить молодость в образе старого деда… Эй, харабоджи**, не прощайся с эрекцией. Пользуйся!       Шуга едва сдерживает себя, чтобы не догнать и не отпинать друга, который осознавая границу дозволенного, своевременно собирает вещи в рюкзак и уносится в неизвестном направлении. Юнги встает следом, натягивает маску на лицо и отпускает ниже козырек бейсболки – на сегодня очевидных четких планов не было, поэтому можно было занять себя чем-то… Чем обычно занимал себя парень? Обычно это была запойная игра на музыкальных инструментах, наброски текстов, но сейчас Шуга не мог спокойно сесть за стол и начать что-то творить. Даже понимая, что сейчас он вне контроля отца и его намерений на счет сына, что сейчас в его силах пресечь любое несанкционированное вторжение в личную жизнь, что тренировка руки после травмы принесет улучшение качества и комфорта игры – кажется, у Юнги не было причин и желания создавать что-то.       Студенты расходятся по аудиториям, громко что-то обсуждают, наслаждаются и не очень студенчеством. Юнги идет по коридорам и с вынужденным интересом наблюдает за окружающими. Ложь. Он не мог оторвать от них, окружающих, пытливого взгляда. Все вокруг, при своей простоте и понятности, было невероятным и непонятным одновременно. Глядя на них, Шуга ищет ответы на свои вопросы, но пока в его шаре с предсказаниями только один: «попробуйте позже».       "Жизнь нужно прожить достойно" – каждый сможет дать хоть какое-то определение этому тезису, каждый видит его по особенному. Видим единое, но так отлично, амбивалентно - так почему же мы пришли к этому? Отсутствие абсолюта, прозрачности, логичности. Шуга – единение этой амбивалентности, принятие и отрицание, такое же, как и они, и иное одновременно. Способный задать вопрос и неспособный найти свой ответ. Он тот человек, который так и не нашел свой ответ на тезис, но продолжает слепо искать, демонстрируя заинтересованность только в удовлетворении гедонистических импульсов. Как и все вокруг.       Такая жизнь – прямое доказательство реальности настоящего, ее осязаемости и связанности с моментом. Подобно смеси из нескольких сыпучих элементов: состав один, но каждая проба различна по процентному соотношению веществ. Юнги пересыпает каждого, ищет в нем что-то идентичное себе, но не находит подобного, и вновь начинает свой поиск. Разве не в этом цель жизни? Разве не этот ответ – найти подобное себе и жить – скажет каждый, когда его спросят о сути? Ответом Шуге звучит только сухой анализ фактов: рядом нет подобного. Продолжить поиск?       Ноги привели к танцевальному классу. Змея вновь вернулась, услышав знакомую мелодию. Танго. Но сегодня в аудитории слышался ропот незнакомцев, шум их шагов. Сегодня не было и не будет мелодии из дыхания двоих. Юнги останавливается в нескольких шагах перед приоткрытой дверью в аудиторию. Подобно воришке, он пытается украсть только пытливым взглядом желаемый образ, но сегодняшняя добыча ему не по зубам. Полоска солнца расползается по полу аудитории, луч скользит по плечам, ласкает теплом спины, мягко лижет улыбающиеся лица.       Знакомая спина в тонком свитере. И она в чьих-то руках.       Недоумение на секунду вперемешку с необъяснимой досадой. Взгляд снова ищет ту податливую для крепких рук спину, ловит поворот и улыбку на выразительных губах, взъерошенные пушистые рыжие волосы. Шуга представляет смех на выдохе, который почувствовал вчера на той, ненужной для двоих, репетиции, и делает шаг назад.       Слова Хосока в голове становятся самым логичным умозаключением при всей его абсурдности. Пересыпая другого, не найдешь себя, не найдешь похожего. Тогда в чем суть?       Ее нет. Придумай сам или не делай этого вовсе.       Юнги поправляет бейсболку и холодно по-акульи ухмыляется. Хосок прав. Сегодня Шуга решает, что Хосок прав. Зачем?       Потому что фестиваль начнется завтра. Там же закончится пари.

***

День фестиваля

      Практически за сутки до начала фестиваля между учебными корпусами, расположенными буквой «П», рабочие совместно с инициативными группами студентов возвели узкую длинную сцену с подъемами и настоящими навесными софитами. В зоне между сценой и парком разместили сидячие места, перпендикулярно – импровизированный «торговый ряд». Между понурыми «головами» фонарей на столбах развесили аккуратные бумажные гирлянды-«фонарики» с кистями из нитей цветов фестиваля; даже кусты не обошли стороной – биофак настоял на фигурной подрезке отдельных видов растений и также украсил зеленую зону табличками, запрещающими гулять по газону. Каждый факультет добавляет к организации фестиваля что-то свое – общая атмосфера нетерпения и восторга не передается только ленивым, ажиотаж перед первым в этом году общевузовским мероприятием никто не мог оспорить. Приготовления постепенно завершаются, людей на территории становится все меньше – перед началом праздника каждый факультет объединяется, чтобы как следует подготовиться к началу выступлений. Все находятся в ожидании чего-то невероятного и теплого, в особенности когда твоя рука прикасается к созданию чего-то нового.       Вечереет. Мягкий желто-оранжевый свет от фонариков лениво льется на дорожки, по которым начинают приходить первые гости. Включается музыка – приглушенно она вьется и собирает за собой все больше слушателей, убаюкивая тревогу и пробуждая восторг. Запах сладостей и трав свежим воздухом разносится и манит за собой. Люди занимают свои места, заполняют собой ряды сидений, принося с собой только голод к новому – любопытство, которое можно утолить только собственноручно созданным зрелищем.       С начала фестиваля, судя по часам Юнги, прошло более часа. Парень не спешит, лишь изредка оглядывается в окно. Из его комнаты видно лишь край торгового ряда, который закрывает собой сцену и происходящее на ней, но благодаря строению корпусов парень хорошо слышит что именно происходит там. Шуга точно знает, что пойдет туда сегодня. Шуга точно знает, ради чего он пойдет туда сегодня: поучаствовать, а точнее – поприсутствовать на «празднике жизни», к которому на самом деле равнодушен. Парень подходит к зеркалу, стягивает с себя черную футболку и бросает на пол, снимает с вешалки черно-белую рубашку. Он подворачивает рукава, небрежно убирает края рубашки за пояс темно-синих джинсов, тянется рукой к синей шапке, которой завершает образ. Последнее приготовление – начищенные лаковые туфли-оксфорды темно-синего цвета и черная кожаная сумка. Юнги ухмыляется своему отражению и торопливо выходит из комнаты.       Милонга на сцене по-настоящему зажигательная. Пары танцуют пусть и не совершенно, но весело и искренне, что даже зрители пританцовывают на месте и поддерживают выступающих ободрительными криками. Шуга целенаправленно идет к сцене, выискивая в толпе танцующих знакомый силуэт. Ему это удается слишком легко – невозможно не заметить настолько дерзко и обаятельно двигающегося танцора. Чимин дышит через приоткрытый рот, нарочно бесстыже облизывает губы впопыхах, вытанцовывая очередное зажигательное очо с партнером. Юнги представляет себе насколько сейчас горячая и соленая его кожа – язык нетерпеливо отирает о небо и самодовольно ухмыляется. Идет уже третья композиция, а значит танда*** для этого партнера сейчас закончится. Шуга почему-то с нетерпением ждет, когда будет пауза, словно вызовется следующим партнером Пака, но он не осмелится выйти на сцену. Юнги только жадно смотрит, потому что уверен, что не будет замечен – все взгляды прикованы к сцене и танцорам.       Шуга быстро замечает, что на сцене – пусть он и стоит слишком близко – становится чересчур тесно и скученно. Эта кортина**** слишком быстрая, шальная, обмен партнерами происходит на волне возбуждения и азарта, поэтому нехорошая мысль посещает парня молниеносно, когда он видит, как по побочной к сцене лестнице кто-то спускает слишком знакомую фигуру с рыжей макушкой. Юнги незамедлительно грубо расталкивает зевак, продолжающих смотреть на шоу и не заметивших происшествия, и проходит к лестнице ровно в тот момент, когда какой-то рослый младшекурсник попытался взять на руки Пака, жмурящегося от боли. Нога?       Шуга толкает рослого первокурсника в плечо и дергает на себя Чимина, который глухо падает в его руки.       - Что случилось?       Рослый парень теряется и оглядывается на пару девчонок сзади, которые также спустились со сцены.       - Юнги-сомбе, ничего, все в порядке, - сдавленно бормочет в его шею Пак, цепляясь за плечи руками и опираясь всем весом, чтобы снять давление с ноги. – Я оступился. Но я сейчас приду в норму.       - Я отведу тебя в медпункт.       - Но у него еще сольная партия, - сбивчиво кричит в спину отвернувшемуся с Паком в руках Юнги рослый парень. – Мне жаль, но…       - Не мои проблемы, - сухо проговаривает Юнги и уводит Чимина за собой, поддерживая за талию. – Выкручивайтесь.       Шуга ведет Пака через толпу молча и быстро. Чимин едва поспевает, но не может выдавить из себя и слова, только безмолвно следует, не понимая даже куда они идут.       - …сомбеним. Юнги-сомбеним, - тихо тянет Пак, когда они заходят в двери корпуса. – Не надо в медпункт, с ногой все нормально, просто потянул.       Юнги останавливается и все также молча смотрит на опирающегося на его плечо Чимина. Без слов, парень пододвигается вплотную к первокурснику и ловко закидывает его себе на плечо. Нифига не так уж и легко, как в корейских мелодрамах – но ничего не поделаешь: медпункт, как ни странно, на лестничную секцию выше.       - Юнги-сомбе!       Пак висит мешком – жутко пунцовым мешком, боящимся и дернуться. И правильно боящимся – лестница как никак, а если они упадут вдвоем... Лучше об этом даже не думать.       - Хочешь, понесу как принцесску? Еще более смущающего способа я не придумал пока.       - Нет, - бормочет сбитый с толку мешок, состоящий на данный момент исключительно из пунцовых щек. – Но пожалуйста, только не медпункт – я хочу посмотреть на фестиваль, нога точно в порядке. Вам не стоит так беспокоиться обо мне.       Юнги поднимается по лестнице и, едва сдерживая дедовское кряхтение, отпускает Пака на пол.       - Тогда, прошу.       Шуга открывает соседнюю аудиторию и пропускает перед собой ковыляющего Чимина, едва не упавшего благодаря рукам Юнги и дверному косяку. Старший провожает Пака до низкого подоконника, помогает присесть и открывает окно. Со второго этажа аудитории открывался вид на сцену, пускай она была далеко, но можно было хотя бы услышать эхом отдающуюся от стен корпусов мелодию.       Чимин поворачивается к окну и лбом упирается в стекло.       - Ты должен был еще танцевать?       Пак кивает.       - Им придется подождать до следующего раза, - тихо добавляет Юнги и садится на пол рядом со свисающей поврежденной ногой Чимина. – Больно?       Взгляд Шуги прикован к тонкой лодыжке мужской ноги, обутой в аккуратный черный лаковый ботинок на невысоком каблуке.       - Угу, - отзывается Пак. – Терпимо.       - В медпункт?       - Нет. Потерплю. Не в первый раз.       - Из обезболивающего у меня только это.       Юнги достает из чудом не потерянной по пути сумки бутылку мятного шнапса. Он запрокидывает голову назад, упираясь макушкой в стену под подоконником, и видит улыбающееся лицо Чимина.       - Спускайся. Медбрат Мин Юнги пришел на помощь.       Пак со смехом сползает с подоконника и садится рядом с Юнги, откручивающим крышку бутылки со шнапсом.       - Медбрат Мин Юнги, на территории запрещено распивать спиртные напитки.       - Значит, ты не будешь?       Шуга наигранно вопросительно поднимает широкие брови вверх и делает глоток из горла.       - Я этого не говорил, - смеется Пак и принимает из рук старшего шнапс. – Спасибо.       Чимин делает слишком большой глоток, с трудом проглатывает крепкий алкоголь и глубоко вдыхает через нос.       - Ты хорошо танцуешь, - замечает Юнги и забирает бутылку у младшего. – Но пить не умеешь совсем.       Пак улыбается и закрывает лицо руками, смущаясь то ли от слов старшего, то ли от мгновенно разлившегося по глотке горячего всполоха шнапса.       - Спасибо.       - Это не комплимент, - отзывается Шуга и делает еще глоток.       - Оу.       - Это констатация факта, - добивает флирто-панч Юнги и вновь передает бутылку шнапса Чимину.       Младший отворачивается и делает пару небольших глотков, после чего ставит бутылку на пол и вытягивает ноги, опираясь спиной на стену. Через приоткрытое окно слышится отдаленная тягучая и возбуждающая мелодия.       - Это должен был быть мой выход, - отзывается Пак и вновь берет бутылку в руки, делает глоток и возвращает ее Юнги. – Только мой выход.       И они молчат. Уютно и бессмысленно. Отвлекаясь только на тени деревьев, расползающиеся по полу, огоньки фейерверков, смех разгоряченной фестивалем публики. А Шуга все смотрит... Шуга неотрывно смотрит на выразительные черты лица Чимина, мягко подчеркиваемые темнотой в аудитории. Аудитории на двоих. Его взгляд настолько долгий и изучающий, что можно было с легкостью досчитать до пяти Миссисипи. Пак поворачивается к старшему и чуть осоловелым от алкоголя взглядом всматривается в его выражение лица.       - Сомбе, а вам правда понравилось как я танцую?       Юнги сглатывает и с улыбкой облизывает губы, уворачиваясь от пытливого взгляда младшего и вновь делая глоток шнапса. Вкус мяты терзает горло, мягко растягивая удовольствие от крепкого вяжущего, и мысли в том числе, алкоголя.       - Не отвечайте, - смеется Чимин и закрывает рот рукой. – Глупый вопрос.       - Фух, - улыбается Шуга в ответ, салютуя пустой комнате. – А я уже готовил глупый ответ.       Пак морщит нос и снова поворачивается к старшему.       - Почему мятный шнапс?       - Потому что, как известно, мята уменьшает боль и снимает груз ответственности за счет сниженной критики.       Чимин смеется, поворачивается лицом к сидящему боком сомбе и легонько толкает его в плечо, отчего Юнги наигранно нервно поддерживает драгоценную бутылку и бережно отставляет ее в сторону.       - Тсс, - с полуулыбкой шепчет Шуга, поворачиваясь к еще хохочущему Паку. – Нас могут услышать.       - Сомбе, давайте серьезнее, не смешите меня, - шепчет и загибается Чимин. – Я когда смеюсь, ничего не вижу.       Юнги низкотонно гогочет на одной ноте и смотрит на смеющегося Пака рядом с ним.       Действительно, такая широкая улыбка с такими очаровательными для парня щеками…       - Ты действительно ничего не видишь?       Шуга на автомате, даже не закончив мысль, приближается к Чимину. Когда Пак закусывает губу и сдерживается от смеха, их лица слишком близко друг к другу, что даже темнота аудитории не смягчает смущения и любопытства между ними в этот момент, которые проскакивали буквально видимыми осязаемыми искрами.       Он двигается вперед: Юнги прикасается мягким, практически невесомым поцелуем к уголку губ Чимина. Через паузу слепо, бесцельно-часто целует коротко и медленно сухими губами контур нижней губы Пака, пока младший неосознанно замирает, задерживает дыхание, забывается в счете сколько раз к его губам прикасались чужие. Чимин с выдохом чувствует дрожь в своих губах, подается навстречу прикосновениям Шуги. Старший прихватывает ртом нижнюю губу Пака, мягко облизывает ее языком, засасывает губами и тут же отпускает, повторяя все снова и снова до безобразия медленно. Чимин с горячечным вожделением тыкается в губы Юнги, жмется к нему, чувствуя, как старший тут же отзывается и пододвигается ближе, иступлено и жадно целуя губы Пака и вжимая его спину в контрастно холодную стену.       Шуга спускается влажными поцелуями по подбородку к шее, прикусывает кожу, заставляя Пака под ним вздрагивать и на выдохе сдавленно стонать. Рука Юнги по-хозяйски проскальзывает под воротник рубашки Чимина, которая была расстегнута на две пуговицы ниже, оглаживает чуть мозолистыми подушечками пальцев линию ключицы, скользит по груди, нарочно касаясь соска. Пак утыкается носом в шею Шуги, дышит горячо и коротко через рот, когда Юнги прикасается к его коже под рубашкой, изучая каждую мышцу, кубик пресса, повторяющимися движениями. Раз за разом, Пак вздрагивает в руках старшего, тянется рукой и зарывается пальцами в волосах Шуги, роняя куда-то назад его шапку.       Юнги напористо наваливается на Чимина, подминает его под себя, утаскивая его рывком за плечо на пол. Пак вздрагивает и замирает под Шугой, властно и жестко целующим его в губы, коленкой раздвигая ноги младшего.       - Сомбе, - растерянно мямлит Чимин, пытаясь ухватиться за плечо старшего. – Юнги-сомбе!       Но он не отзывается, лишь рывком расстегивает рубашку Пака, собирая ее ткань в кулак за спиной младшего и вытягивая сбоку так, что натяжение ткани не дает Чимину поднять руки.       - Сомбе, - Чимин нервно сглатывает и ерзает под навалившимся на него всем телом старшим. – Сомбе, хватит, пожалуйста.       - Тише, Чимин-а, - тянет Юнги, зацеловывая коротко и влажно дрожащие напряженные губы. – Ты же хочешь этого.       Пак теряется, отчаянно хнычет, когда не может свести бедер и ощущает руку старшего, расстегивающего его ремень и стягивающего брюки вместе с бельем. Юнги устраивается между бедер Чимина, кусает его в шею, по линии челюсти, чувствуя губами напряжение его мышц, отчего зубы хочется сжать сильнее на его коже, как зверю, поймавшего добычу и удушившему ее давлением мощной челюсти. Пальцы Шуги скользят по нежной коже бедер Пака, проходятся по линии ягодиц, проскальзывают между ними. Пак безмолвно скулит сквозь сжатые зубы, напрягаясь всем телом и пытаясь проморгать выступающие слезы. Юнги смотрит в безупречное лицо Чимина и хочет сорвать с его плотно сжатых губ каждый болезненный стон, крик, трахая его до искр из глаз.       Он больше не может облизывать его только глазами. Шуга торопливо тянется в задний карман за презервативом, быстро расстегивает ширинку джинс, небрежно стягивает белье со стоящего члена, по которому раскатывает презерватив и размазывает смазку по всей длине. Пальцы в смазке вновь проскальзывают между ягодиц Чимина и прикасаются к сжатой дырочке, с напором проникая в нее. Чимин давится вскриком, который тонет в горячем жадном рте Юнги, буквально проглатывающем голос младшего под ним, кусающем и облизывающем его неприлично пухлые губы. Пак пытается увернуться от губ старшего, но Шуга с силой одергивает ткань его рубашки и глубже проникает пальцами, что сил сопротивляться у Чимина просто нет. Он жалобно хнычет в рот Юнги и пытается соскочить с его пальцев.       Шуга ухмыляется, зацеловывая уголок губ Пака, достает пальцы из его дырочки и приставляет крупную головку к отверстию.       - Сомбе, пожалуйста… Пожалуйста, Юнги-сомбе… Не надо.       Внутри Шуги все клокочет. Он с силой проталкивает головку члена в узкую задницу Чимина и медленно входит в него, отпуская его рубашку и прихватывая младшего за бедра, буквально натягивая его на свой член.       Чимин коротко горячечно стонет, кусая губы. Юнги придавливает младшего своим весом, продолжая туго и медленно входить в него, утыкаясь мокрым от пота лбом в его висок.       - Ну давай же, котенок, - горячо выдыхает Шуга в ухо Пака. – Впусти меня.       Младший жмурится, пытается расслабиться, понимая невозможность сопротивления, но чувствует тяжесть от крупного твердого члена Юнги внутри себя, которая выбивает из него нежеланные стоны. Старший медленно начинает двигаться внутри Чимина, продолжая шепотом звать его по имени.       - Чимин-а, ну же, - голос Юнги осип и стал ниже и тяжелее. – Ты чувствуешь меня, котенок?       Пак чувствует более глубокие толчки внутри себя, чувствует разрастающееся напряжение по всему телу от голоса Шуги, того самого низкого, переливающегося оттенками голоса, как на дисках Audust D, которые младший не мог остановится слушать. Старший рычит ему на ухо и задает темп, ловя своими губами протяжные сдавленные стоны Чимина, когда пальцы Юнги сжимаются на его бедрах до белеющей ноющей от боли кожи. Пальцы, руки старшего жестоки в хаотичных судорожных прикосновениях к телу Чимина: мягкая теплая, влажная кожа и напряженные мышцы провоцировали еще сильнее прижать это тело к себе, оставить больше пятен на нем своими разнузданными жестокими касаниями. Шуга разводит бедра Пака шире, втрахивает его в жесткий пол рвано, грубо, чувствуя нереальную, граничащую с болезненно-эйфоричной, узость младшего под ним и безумную скачку пульса в висках. От запаха горячей кожи стонущего и хнычущего под ним Чимина у Юнги отключалось все разумное и рациональное: он жадно облизывал его виски, кусал за шею, губы, продолжая быстрее и жестче раскрывать, растрахивать младшего под собой.       Пак сдавленно дышит, неровно, судорожно цепляется негнущимися руками, бессильными оттолкнуть разгоряченного, опьяненного Юнги. Перед глазами все плывет от слез, а изо рта вырываются только отчаянные, как будто чужие, стоны. Чимин кусает губы, отворачивается, но Шуга выкручивает его запястья, облизывает уголки его губ, продолжая нещадно толкаться в дрожащее от боли и напряжения тело. Чимин чувствует каждое касание: давление его пальцев, челюсти в бессчетном количестве укусов, удары по бедрам и запястьям в ответ на попытку сопротивления, отчего становилось по-животному страшно. Юнги-сомбе словно пожирает его, поглощает без остатка, метит свою территорию, оставляет следы. Эти следы разрастались в арифметической прогрессии, словно касание к спокойной воде - Пак чувствовал как каждое прикосновение выводит его из равновесия, заставляет все внутри дребезжать и дрожать. Снова и снова. С каждым грубым толчком. Еще и еще.       - Чимин-а, - голос Юнги сбивается, но он все также бездумно зовет его. – Чимин-а, черт, какой же ты... черт.       Рот Шуги накрывает закусанные, зацелованные до припухлости губы Чимина, запечатывая его последний сдавленный на выдохе стон, когда Юнги совершает последние грубые толчки в тело младшего и кончает, сглатывая его влажные выдохи. Плечи Пака ломает крупная дрожь. Шуга приподнимается, медленно выходит из тела Чимина с влажным хлюпаньем.       Презерватив лопнул. Юнги снимает контрацептив и видит, как по испещренной покраснениями и подтеками синяков ягодице Пака скатывается капля спермы. Старший только сейчас осознает то, что сделал. Под ним лежал младший, рыженький очаровательный парнишка-первокурсник, "сосед по поцелую", с истерзанными укусами губами в сорванной рубашке, не прикрывающей ничего, и сбитыми в синяки бедрами.       Это неправда.       Это неправда. Это пари. Верно? * милонга в классическом понимании – танцевальная вечеринка, где танцуют аргентинское танго или место, где звучит танго-музыка. В общем смысле может быть использовано, как обозначение вечеринки или встречи, где танцуют, в том числе и танго. ** обращение к деду *** три-четыре композиции в едином стиле **** пауза между тандами