Поцелуй соседа

      Чимин с отсутствующим выражением лица смотрит в окно: даже сидя в позе «мыслителя» за столом, заваленном конспектами и учебниками, он не мог сосредоточиться, сколько бы ни старался. Красный квадратик на календаре, который двигался по прозрачной полоске, чтобы помочь замотавшемуся студенту осознать дату в блуждании во времени и пространстве в процессе пережевывания и переваривания гранита науки, уже шесть дней как механически отсчитывает дни. Пак переводит рассеянный взгляд на даты очередного месяца, но все в пустую. За последнюю неделю он не может вспомнить ни одного важного или неординарного события: не то чтобы событий не было вообще — неделя радовала новыми преподавателями по танцевальному и актерскому мастерству, урокам по оттачиванию старых навыков до совершенства и азартного изучения нового. И все же, эти события не перекрывают.       Некоторые сокурсники отмечают пытливым взглядом изменения в поведении и настроении Чимина, но последнему стоит лишь мило улыбнуться и тем самым завязать любую догадку на этапе ее предположения, дополнив очаровательный жест исполнением необычного танцевального элемента. Пак знает цену внимания социума и готов ее платить даже в ущерб себе. Не потому, что над ним издевались в школе, или кто-то из окружения игнорировал его, что может быть характерно для любого местячкового конфликта в борьбе за авторитет — не так банально, как в бульварных романах. Просто у него Пак Чимина есть секрет, о котором никто не должен знать.       Кто-то разменивает нарочитую откровенность на принятие, у кого-то же среди валюты шаблон условного усредненного поведения. Есть и другие, кто не нуждается в одобрении, или же отрицает саму потребность, но оппозиционно обуславливается направлением воззрений масс, чтобы так или иначе иметь связь с окружением. И каждый в своей роли счастлив по-своему; иначе зачем он продолжает изо дня в день повторять заученный сценарий в разных декорациях? Пак Чимин не гнушался социально-приемлемой лжи, которая позволяла ему ощущать принятие, когда он сам не мог, не справлялся с тем, чтобы принять себя самого. Условный компромисс за место в коллективе среди таких же обманщиков был и есть лучшим, но не означал для парня ощущение комфорта в своей роли, пусть это был лучший выбор для него из имеющихся немногочисленных вариантов.       Он понимает, что однажды его обман раскроется. И болезненнее всего то, что Чимин ждет этого с тревогой и непременным облегчением. Это случится. Но страх сейчас настолько велик, что он продолжает лживо улыбаться, выдавая себя за другого. Более удобную версию себя для социума.       Губы саднит от навязчивой привычки закусывать их, когда Пак погружается в размышления. Этого ощущения тупого давления на чувствительную тонкую кожу недостаточно. И Чимин знает, на что бы обменял это, чем заменил. Рассказать об этом другому человеку, даже лучшему другу, слишком сложно. Поэтому Чимин на репите прокручивает в голове воспоминание, которое заставляет все внутри гореть — сжигая и согревая одновременно. Воспоминание о судорожном, торопливом и бесконечно долгом поцелуе под темной лестницей.       Тэхен после прочтения написанного сгоряча Паком сообщения по настоящий момент пытается выяснить причины, заставившие его друга написать это. Чимину удается съехать с темы, объяснить свою импульсивность в вопросе фантомным «другом», у которого проблемы, а также завалом по учебе, зачетами и потенциальными долгами, если парень в панике отбросит все и спрячется от зачетки под кровать. Ви верит, он всегда безусловно верит Паку, и радуется, что у Чимина появился еще один друг. Конечно, Тэхен проясняет, не пошатнуло ли это его первенство на пьедестале лучшего друга, но Пак к его удовольствию и спокойствию заверяет, что лучшего друга, чем Ви, у него просто не может быть. Чимин вновь лжет, но эта ложь — нужда, чтобы его настоящее не развалилось на части. Да и ложь ли это, если веришь в нее изо всех сил?       За прошедшие шесть дней парень невольно пересекался со своим соседом, Мин Юнги. Они случайно встречались в коридорах университета, полупустом кафетерии, на редких совместных лекциях. Это не было пыткой, но сердце Чимина заходилось от страха и тоски. Юнги смотрит на него каждый раз, когда они встречаются на одной территории, и Пак не понимает значения этого взгляда: тяжелого, беглого, но настойчиво возвращающегося вновь. И Чимину страшно, потому что он смотрит в ответ: украдкой, голодно, пытливо. Ему страшно, что кто-то заметит его взгляд на сомбениме, и секрет раскроется.       Пак нервно сжимает губы при каждой их встрече, наклоняет голову, уклоняется от прямого контакта, но не упускает и возможности украсть момент из жизни Мин Юнги, воровато запечатлеть на сетчатку, чтобы вспоминать… Чимин царапает взглядом его тонкие губы, светлую почти прозрачную кожу, выступающие вены на тыльной стороне ладони, и ловит себя на мысли, что пытается представить температуру кожи старшего, ощущения от его прикосновений к себе. Пак терзает день за днем себя стыдом, но продолжает смотреть на лисий разрез глаз и бесстрастное выражение лица со стороны. Ведь он знает, как меняется взгляд старшего. Он помнит.       Работа не идет. Чимин откладывает в сторону тетради, складывает их в неаккуратные стопки и отворачивается сидя на крутящемся кресле от стола. Взгляд блуждает по мелочам, составлявшим быт парня, останавливается на открытом ноутбуке и десятке вкладок. Пак усаживается на пол напротив компьютера, изучает старые незакрытые закладки — странная привычка оставлять «на потом» информацию к изучению, даже понимая, что времени и интереса к ней нет. Одна вкладка уже долгое время оставалась в поле зрения парня — это была информация об August D-певце, чьи диски Чимин видел в комнате Мин Юнги. Да, этот человек был определенно Мин Юнги — сомбеним не отрицал этого, когда Пак высказал свое предположение, даже больше, он вложил в свой ответ тот переломный момент из жизни, который и послужил появлением и уходом этой части его личности. Чимин вновь и вновь возвращался к этой вкладке, где была информация о нем, другОм Мин Юнги, о котором знал не каждый. Вновь и вновь прослушивал треки, даже сейчас перечитывает информацию и сопоставляет с фактами. Бесспорно, его сомбеним удивительный. Очевидно, что этот человек занял внушительное место в жизни Пака.       Чимин не сопротивляется этому, но терзает себя страхами, ведь он знает, что если боязнь пройдет, то он не тот тип людей, которые откажутся от желаемого. Секрет позволяет ему не обнадеживать себя и не строить ожиданий, но непредсказуемость и спонтанность поведения старшего рушит все планы. Как Паку отказаться от собственного упрямства и жадности, когда он знает каково чувствовать его губы на коже своей шеи?       Стук в дверь. Чимин невольно вздрагивает от неожиданности, сворачивает вкладку торопливо, словно его застукали за просмотром порно, встает и быстрыми движениями поворачивает замок двери.       — Привет, первокурсник! — голос незнакомого старшекурсника глубокий и громкий.       — Чимин, верно?       — Да, Чимин, Пак Чимин, здравствуйте, — младший нервно кланяется и только потом замечает, что у незнакомца в руках увесистая коробка. — Очень приятно! Ой, давайте я вам помогу!       — Не стоит, — со смехом и кряхтением добавляет старший, поправляя груз в руках. — Я могу зайти?       — Конечно, прошу.       Чимин отходит в сторону и пропускает старшего, который с облегчением ставит коробку чуть дальше входа и выпрямляется.       — Я — Син Джэ, не переживай о вежливости, она излишняя, особенно, когда я пришел, чтобы дать тебе задание.       Пак истово кланяется в ответ на представление старшего и все же не понимает, чем может помочь ему.       — Мне неудобно просить хубэ, которого я совершенно не знаю и который не с моего факультета, но обстоятельства вынуждают, — высокий темноволосый старший очень дружелюбен, хоть и навязчив в своих целях. — Старшекурсники уезжают из общежития в спешке, нередко — спонтанно, поэтому часть вещей они оставляют своим младшим или клубам, в которых состояли или поддерживали. Так получилось, что некоторые просто не успели передать свои, и я был вынужден их собрать. Здесь много всего, — старший указывает на коробку. — Но у меня нет возможности распределить это между клубами из-за моего отъезда. Я хочу попросить тебя об этом, т. к. в нашем корпусе больше никого из младших я не нашел, кому бы смог доверить это поручение.       Чимин вежливо кивает — многие уехали по домам, часть — на подработке или гулянках, только Пак скрывается в своей обители-комнате, вдали от излишней суеты.       — Ты можешь сделать с вещами все, что пожелаешь, — старшекурсник смеется и разводит руки в стороны. — Отнеси хоть все в свой клуб! Никто тебе ничего не скажет, я обещаю. Раз уж старшие не успели сделать это сами, все в твоих руках. Благодарен за твою помощь, Чимин! Еще раз спасибо за то, что выручил!       Старший уходит из комнаты также быстро, как и появился здесь. Пак лишь беззвучно прощается и кланяется вслед, а затем переводит взгляд на коробку. Тут и правда много вещей. Микроскоп и колбы разной величины, книги, пособия, какие-то точные приборы. Чимин рассеянно вздыхает и позволяет себе спокойно закрыть дверь и покопаться в недрах коробки, где у этих вещей когда-то были хозяева, но еще осталась история.       Это весело. Пак с удовольствием фантазирует о применении незнакомых предметов, примеряет найденный шлем викинга, размахивает увесистой тетрадью с конспектами, из которой выпали чьи-то фотографии эротического содержания. Чимин тушуется, быстро собирает компромат и убирает обратно в тетрадь, на время замирая, словно его застукали за преступлением. В этот момент его взгляд натыкается на … трубку от телефона? Нет, это уоки-токи! Глаза парня загораются, у него в детстве была похожая игрушка.       — Фантастика!       Она заряжена, чуть побита, но рабочая. Даже настроен верный диапазон частот!       У Пака разве что не искры из глаз. Любопытство перевешивает здравый смысл — ведь если есть одна станция, значит где-то есть и другая? — так почему бы не попытаться связаться? Чимин набирает нулевой субкод в надежде что хоть кто-то откликнется.       — «Прием-прием?» — зажав ptt**, Пак отправляет голосовое сообщение, а затем отпускает кнопку. — «Меня кто-нибудь слышит?»*       На второе сообщение тоже не следует ответа. Все таки, сейчас не все угарают по портативным радиостанциям, быть может чья-то вторая станция потеряна, запылилась или лежит нерабочая как трофей…       — Я хотя бы попытался. Быть может, мне кто-то еще ответит.       Чимин откладывает рацию на свой комод и закрывает коробку.       — Остальное я отнесу завтра в клубы.       Юнги выбирается из-под облака из одеяла с едва что-то видящими сонными слепыми лисьими глазами. Чей-то голос его разбудил, но в комнате он был один, а за дверями по коридору не раздавалось ни звука. Ощущение, что источник шума был близко…       — Мне показалось?       Осипший голос и взъерошенные волосы дополняли клетчатую пижаму, практически не помявшуюся от того, что Шуга славился «недвижимым сном» на одном месте: как заснул, так и проснулся. Не лучше время для логичных умозаключений. Но! Не показалось — из коробки с вещами, которые были запечатаны с первого курса, доносилось сообщение, отправленное по уоки-токи.       — «Меня кто-нибудь слышит?»       — Так она не разрядилась? — Юнги встает с постели и пододвигает к себе коробку — ее следовало разобрать, но стоило ему натолкнуться на старые диски с записями треков August D, настрой перебивают неприятные воспоминания. — Голос знакомый.       Шуга рукой откладывает вещи, лежащие сверху по бокам, находя пальцами на дне вторую рацию. Желание зажать клавишу ptt и отправить сообщение в ответ нарастает.       Зачем? Чтобы удостовериться, что на том конце провода тот, о ком он думает или хочет думать — Юнги отбрасывает эту мысль, но уоки-токи перемещается из коробки с хламом на прикроватную тумбу. В надежде, что кто-то отправит сообщение или с целью связаться с ним самому?       Не до ответов на вопросы. Шуга закутывается в одеяло и принимает решение погрязнуть в чрезмерной любви к себе и еще поспать.

***

Несколько дней спустя. Вечер выходного дня.       Пак тупит лежа на полу, на мягком ковре, перед ноутбуком. За дверью слышится звук шагов, непривычно близко, но никто не стучит. Подозрительная тишина в корпусе. Парень устремляет взгляд на монитор, но уже слишком лень искать новую тему для прозорливого удовлетворения любопытства. Пресыщение и леность.       Уоки-токи оживает.       — «Прием?»       Чимин разве что не вскакивает, но тело затекает от неудобной позы, поэтому не слушается. Искалеченный залежалостью, парень пытается без лишних судорог дотянуться до рации, но выходит слишком медленно и неаккуратно-болезненно.       — «Прием! Прием, я вас слушаю!» — Пак наконец-то заключает свою цель в руки и с надеждой ждет ответное сообщение. — «Вы еще здесь?»       Пауза. От нетерпения, Чимин плюхается на кровать и зарывается в подушки. Кто на той стороне?       — «Пак Чимин, это же ты?»       Теперь Пак узнает голос. Ошибки быть не может.       — «Это я, Юнги-сомбе», — зажав клавишу отзывается парень. — «Кто бы мог подумать, что я услышу именно вас.»       Молчание.       — «Согласен.»       Речь Мин Юнги даже по уоки-токи лаконичная, дополненная только внешними шумами. Странное чувство.       — «Как вы, сомбе?»       — «В порядке», — голос старшего непривычно слышать таким образом. — «Почему не отправился домой на выходные?»       — «Мама легла в больницу, попросила не навещать ее, пока она не почувствует себя лучше — не хочет, чтобы я видел ее такой, » — Чимин понимает, что хочет поговорить с Юнги, и этот способ непривычный и одновременно простой. — «А вы, сомбе?»       — «Хотел побыть один», — Пак хмыкает в ответ: такой ответ старшего он и представлял. — «Откуда у тебя уоки-токи?»       Чимин мнется.       — «Старшекурсник принес старые вещи хёнов для клубов, попросил меня заняться этим, а тут оказалась рация. Я не удержался и решил позвонить… Мне жаль.»       — «Похоже на тебя», — пауза, а Пак чувствует, что его щеки почему-то тронуло теплом румянца. — «Не извиняйся, обычное дело.»       Младший не знает, что сказать, но понимает, что прекратить разговор — худшая идея для него.       — Что все это значит?       Чимин проговаривает свой вопрос вслух, намеренно не нажимая кнопку, чтобы не отправить это сообщение. В убежище из подушек и одеял проще сказать то, что тяготит сердце, но Пак не может найти в себе сил, чтобы повторить свой вопрос, адресовать его тому, кто должен его услышать.       — «Чимин.»       Пауза.       Младший смотрит на рацию от уоки-токи, как на спасательный круг утопающий.       — «Я должен извиниться, » — от слов старшего Пак задерживает дыхание. — «Прости меня. Мне очень жаль.»       Сожаление. Внутри все ухает вниз, с огромной скоростью, словно с высоты карьера сбросили каменную глыбу. От этого ужасающего своим масштабом переживания, непонятного и липкого, разливающегося внутри до каждого сокровенного уголка, становится тесно в собственной шкуре. Чимин ощущает легкое головокружение — дыхание какое-то неровное — но чувство горечи где-то на корне языка, которое не сглотнуть, не выплюнуть, возвращает к рулю сознания.       — «Ничего», — через слишком долгую паузу выдавливает из себя Пак, окончательно теряясь. — «Все нормально, Юнги-сомбе, да?»       Юнги молчит. И Чимин понимает, но не принимает этого молчания. Внутри все разрывается от печали — старший сожалеет. Ему жаль. Если верить принципу бритвы Оккама, то, наверное, это ответ, объясняющий все, что между ними случилось.       — «Я не хотел, чтобы все было именно так», — слова старшего не звучат сейчас как утешение для Пака, которые зажимает между коленками подушку и сопит носом, тяжело выдыхая. — «Я надеюсь, что ты понимаешь.»       — «Не особо.»       Чимин честно признается и ощущает собственное бессилие от сказанных вслух слов. Словно, пока он прятал их внутри своей головы, это было не похоже на правду.       — «Юнги-сомбе, что это было?»       Едва ли уоки-токи может передать, как жалко дрогнул голос младшего.       — «Я и сам не знаю, но я не мог это остановить.»       — «И я тоже.»       Не видеть Юнги сейчас самое лучшее. Быть может, лучше его вообще не видеть.       — «Я не хочу сожалеть, » — от голоса старшего у Пака заходится сердце — он утыкается носом в угол одеяла и молчит в ответ. — «Ты сводишь меня с ума. Словно я — не я, которого знаю.»       Чимин чувствует отвращение, что заставил старшего испытать подобное. Стыд настигает неминуемо.       — «Простите меня, Юнги-сомбе.»       Непременно нужно сказать что-то другое, но младший не может выдавить из себя и слова. Он торопливо выключает рацию, лишь бы успеть до того, как старший успеет что-то еще сказать…       Уоки-токи падает куда-то с кровати, а Чимин залезает с головой под одеяло. Грубо отирая свои губы пальцами, Пак с пеленой слез на глазах не может выкинуть из памяти давление и тепло, влажность и настойчивость губ Юнги, невесомость и одновременную жесткость его прикосновений к коже, напор его тела, зажимающего младшего в углах. Даже если они друг другу никто, ничто не сможет забрать у младшего его воспоминания. Все кажется фантазией, бредом, горячкой, но младший вновь и вновь воспроизводит эпизоды их близости в памяти. Низ живота тянет приятной тяжестью, но Чимин пытается отмахнуться от наваждения, сжать бедра плотнее. Не получается. Внутри все кипит и прорывается наружу. Усилием воли он заставляет себя нарисовать фантазию о чем-то отвлеченном и возбуждающем, знакомом сюжете из порно-роликов, прикасаясь к своему полувозбужденному члену через ткань широких домашний штанов. Проводя пальцами по его форме, Пак кусает губы, сжимает пальцы крепче, сдерживая с выдохами тихие стоны. Становится тяжелее дышать. Чимин сильно жмурится и запускает руку под резинку штанов и боксеров, едва ощутимо прокатываясь кончиками пальцев по плоскому животу и волосам на лобке. Размазывая пальцами каплю вязкой смазки и вздрагивая всем телом от прикосновений к чувствительной головке, Пак сдвигает крайнюю плоть, широко проходится ладонью по вставшему члену по всей длине. Капли пота собираются на лбу и висках, щекочут кожу, спускаясь вниз, чуть щиплют губы, которые Чимин торопливо облизывает, лаская себя медленно, с оттяжкой, прогибаясь в спине до приятного натяжения косых мышц пресса. Бедра отзываются на движения руки, приятная истома начинает раскатываться по телу, поднимаясь выше и заставляя тяжело дышать, приглушенно коротко стонать в подушку. Парень бесстыже разводит бедра шире, поддаваясь возбуждению сильнее и сильнее, ускоряет движения рукой по всей длине своего члена, крепче сжимает головку. Желание разрядиться бьется в висках в такт нереально громкому пульсу. Чимин желает получить оргазм еще быстрее и крутит в голове возбуждающие образы, из которых уже пропали воспоминания сюжетов горячих видео для взрослых. Перед глазами всплывает Юнги, слишком живо для фантазии. И Пак понимает, что мысли о той ночи и поцелуях под лестницей будят в нем ужасающую глубиной и реальностью похоть, от которой перед глазами плывут пятна. Он хочет вновь ощутить вес старшего на себе, его желание и жесткость в материализации телом гнетущих страстей, которые возбуждает он, Пак Чимин, смаргивающий сейчас слезы от напряжения и истомы, чувствуя приближение разрядки. Ощущение нарастающей по всему телу неги сменяется на предоргазменную пелену, словно чувствительность размывается, растягивается на пике так густо и тяжело, что все тело напрягается, словно тетива лука перед выстрелом, и резко расслабляется вместе с судорогой удовольствия. И только одно воспоминание сейчас важно — шепот Юнги на ухо, прикосновение его влажной от пота щеки к скуле Пака, и ощущение опустошающей заполненности внутри желанием Юнги; до краев, до боли, до эйфории. Чимин с коротким оборванным оргазмом стоном кончает себе в ладонь, еще несколько секунд настойчиво проводя рукой по члену до чуть болезненной дрожи и оглушающей пульсации в висках. Горячая сперма на ладони напоминает о постыдных мыслях и не оставляет сомнений. Пак Чимин сам того не подозревая стал сходить с ума по Мин Юнги. Он реально запал на своего соседа по случайному поцелую в игре на спор.       Пак просыпается слишком рано для выходного дня, но сонливость пропадает быстро, стоит парню только открыть глаза. Он усилием воли старается не вспоминать о вчерашнем вечере, избегает взглядом валяющуюся на полу рацию, скомканные салфетки в мусорном ведре, торопливо одевается в домашнюю одежду и разминается перед запланированной пробежкой. Прохаживаясь по комнате в поисках спортивной формы, Чимин невольно натыкается взглядом на лежащий под дверью белый конверт. Он точно не мог его там оставить, да и с чего бы?       Пак медленно и настороженно идет к двери, поднимает с пола конверт и достает из него свернутое послание.       «Если ты не прекратишь липнуть к Мин Юнги-сомбениму, это фото появится на доске объявлений университета и в сети. Только представь, как твое безрассудство может разрушить жизнь сомбенима! Я ославлю тебя. Это предупреждение.»       Чимин с тревогой достает из конверта фотографию и крепко сжимает ее. На фото были они с Юнги-сомбе в той самой раменной, где за ужином Пак извинялся за неприятности, которые доставил старшему после приветственной вечеринки. Его рука лежит на руке Юнги, они слишком близко друг другу, их лица слишком хорошо узнаваемы. Чимин теряется и поддается панике еще сильнее — никто не поверит в невиновность. Но правда ли Пак невиновен?       Эта угроза означает только одно — младший не должен допустить, чтобы Юнги-сомбеним узнал об этом и стал жертвой ядовитых сплетен. Никто не должен узнать, что Чимин не такой. Никто не должен узнать, что Пак Чимин на самом деле влюблен в Мин Юнги. *сообщения-речь по уоки-токи будем обозначать в кавычках для отличия от обычной речи. ** press to talk — кнопка