Это не тот избранный, которого ты ищешь

      Первая неделя учёбы прошла спокойно — но с двумя инцидентами. Гарри, как и другие ученики, получил за завтраком расписание занятий и отправился вместе с остальными погружаться в изучение магии. Гарри ко всеобщему (но только не своему) удивлению давались все заклинания с первой попытки, из-за чего Гермиона завистливо морщилась и с удвоенным упорством старалась на занятиях. Все учителя отмечали талант Гарри и одобрительно смотрели на то, как он пытается объяснить однокурсникам, что и как правильно делать.       Ну, почти все. И именно на этой почве возник первый инцидент.       В пятницу утром у Гарри, Рона и Гермионы было сдвоенное занятие по зельеварению вместе со слизеринцами. Предмет преподавал профессор Снейп, который, по словам Рона, всегда был на стороне своих подопечных. Гарри, припоминая мрачные взгляды Снейпа и злобу, которую тот обращал на него, с некоторым волнением спускался в подземелья на первое занятие по зельеварению.       Не то чтобы он боялся Снейпа — Гарри в принципе ничего не боялся. Просто он подозревал, что что-то обязательно пойдёт не так — особенно если учесть характер профессора. А если вспомнить, что работать они будут с опасными веществами, занятие может закончиться катастрофой.       Гарри сел за стол в аудитории зельеварения. Снейп развернул свиток и начал называть фамилии, и почти сразу же возникли проблемы.       Снейп остановился, дойдя до фамилии Поттер, и тихо сказал:       — Ах, да. Гарри Поттер. Наша новая знаменитость.       Драко Малфой и его друзья издевательски захихикали, и Гарри понял, что быть беде. Снейп пошёл дальше по списку, но у Гарри возникло чувство, что профессор ещё с ним не закончил.       И он оказался прав. Снейп произнес зловещую, завораживающую речь о зельях, а потом прищурился и посмотрел на Гарри.       — Поттер! — неожиданно произнес Снейп. — Что получится, если я смешаю измельченный корень асфоделя с настойкой полыни?       Гарри прочёл учебник по зельеварению за месяц до начала учёбы, как и остальные книги, но в нём ответа на этот вопрос не было.       — Я не знаю, сэр, — был вынужден признать Гарри. На лице Снейпа появилось презрительное выражение.       — Так, так… Очевидно, известность — это далеко не все.       Гермиона подняла руку и размахивала ей, пытаясь привлечь внимание профессора. Снейп упорно не желал её замечать.       — Но давайте попробуем еще раз, Поттер. Если я попрошу вас принести мне безоаровый камень, где вы будете его искать?       Ответа на этот вопрос учебник тоже не давал. Гарри стало ясно, что Снейп намерен унизить его, задавая вопросы, на которые он попросту не может ответить — но к чему ему это?       — Этого я тоже не знаю, сэр, — ответил Гарри, сосредоточив всё внимание на Снейпе. — Я вас чем-то расстроил?       И, как обычно и бывало, если Гарри хотел узнать ответ — он его получал.       — Твоя мать погибла, спасая тебя! — прорычал Снейп. — Это Лили должна была выжить, а не ты! Из-за тебя её убили, и я никогда тебе этого не прощу!       Снейп захлопнул рот, осознав, что только что сказал. По аудитории побежали шепотки.       — Профессор, — сказал Гарри, — мне кажется, что третировать меня из-за этого не очень-то справедливо. Вполне естественно и нормально испытывать такие чувства, но с вашей стороны непрофессионально вымещать их на мне — особенно зная, что моей вины в случившемся нет.       Снейп на глазах заворожённо наблюдающих за происходящим учеников покраснел до болезненно-лилового цвета.       — Наказание! — крикнул он, и слова вновь полились из него: — Конечно, это твоя вина! Ты же Поттер!       — Вам не нравятся Поттеры? — спросил Гарри, не сводя взгляда со Снейпа.       — Я их ненавижу! — крикнул он на всю аудиторию. — Надменные, высокомерные, самовлюбленные…       Было понятно, что готов ещё много что высказать, но Гарри уже ухватил суть.       — Думаю, я слышал достаточно, — сказал он, и Снейп резко умолк. Поняв, что с ним произошло, профессор еще сильнее разозлился.       — Что ты со мной сделал? — прорычал он и пошёл вперёд, будто собираясь схватить мальчика за шкирку.       Вмиг всё переменилось. Внезапно ученики степенно сидели за партами, Снейп стоял у доски и качал головой.       — Поттер… — начал он, странно и смешно смотря на мальчика, а потом повернулся к Гермионе. — Ты! В чем разница между волчьей отравой и клобуком монаха?       — Это одно и то же растение, — с радостью ответила она.       — Пять баллов Гриффиндору, — сказал Снейп, вновь странно и нелепо смотря на учеников. — А вы, Поттер, запомните: из корня асфоделя и полыни приготавливают усыпляющее зелье, настолько сильное, что его называют напитком живой смерти. Безоар — это камень, который извлекают из желудка козы и который является противоядием от большинства ядов. Ну? — внезапно обратился он к ученикам. — И почему вы ещё этого не записываете?       Все поспешно схватились за перья и зашуршали пергаментом. Когда Гарри взялся за перо, Рон, сидевший справа от него (Гермиона же сидела слева), наклонился к нему и прошептал:       — Гарри, ты что, заколдовал Снейпа?       Гарри пожал плечами.       — Ну ты даёшь, друг, — прошептал Рон и, почувствовав на себе взгляд Снейпа, быстро вернулся на место.       Снейп велел ученикам разделиться по парам, поэтому, пока все решали, кому с кем быть, Гарри посмотрел на оцепеневшего Невилла.       — Работайте вместе, — пробормотал Гарри Рону и Гермионе. — Я встану в пару к Невиллу. Гляньте, он же весь трясётся.       И потому он встал и подошёл к Невиллу, который сильно удивился внезапному появлению Гарри.       — Доброе утро, Невилл, — весело сказал Гарри. Невилл, заикаясь, поздоровался в ответ, и Гарри сел рядом с ним.       Снейп дал им задание приготовить простейшее зелье для исцеления от фурункулов. Невилл трясущимися руками взял нож и начал толочь им змеиные клыки, но Гарри быстро выхватил у него нож.       — Давай ты будешь бросать всё в котёл, — тихо, но властно сказал Гарри. — А я всё порежу и растолку.       Невилл с трогательным облегчением кивнул. Гарри же хмуро глянул на Снейпа. Он мог бы велеть профессору перестать быть таким мерзавцем, но это слишком сильно напоминало о Дурслях. Изменить характер Снейпа, конечно, было заманчиво, но Гарри понимал, что этим он перейдёт черту. Одно дело — заставить его не вымещать злость на учениках и давать баллы тем, кто их заслужил, но изменить саму его суть — нет, на такое Гарри не мог пойти.       Поэтому Снейп кружил по аудитории, раздавал баллы тем, кто хорошо справлялся с зельем, а Гарри взвешивал высушенные листья крапивы и нарезал иглы дикобраза, а Невилл добавлял их в зелье. К концу занятия у него уже не так тряслись руки, да и Снейп его не слишком пугал. Невиллу и Гарри нехотя выдали пять баллов за зелье — как и Малфою, который, по словам Снейпа, превосходно сварил рогатых слизней. Снейп мрачно глянул на Гарри, полный уверенности в том, что эта внезапная доброта — его рук дело. Гарри лишь очаровательно улыбнулся ему и начал собирать свои вещи.       Когда занятие закончилось, и ученики покинули аудиторию, Гарри понял, что за Снейпом придётся пристально следить.

______________________

      Второй инцидент был не то чтобы инцидентом, поскольку, по сути, ничего не произошло. Но Гарри всё равно из-за этого забеспокоился.       За день до плачевного урока зельеварения Гарри посетил своё первое занятие по защите от Тёмных искусств, которое вёл профессор Квиррелл. Он носил тюрбан, часто заикался и к концу занятия произвёл впечатление бесполезного, но в целом безвредного преподавателя. У Гарри же сложилось совсем иное мнение, поэтому субботним утром он решил написать об этом Азирафаэлю и Кроули.       Дорогие Азирафаэль и Кроули, написал Гарри, надеюсь, у вас всё хорошо. В Хогвартсе очень круто, и мне пока что нравится ходить на занятия. Теперь у меня двое друзей: Гермиона, с которой мы познакомились в книжной лавке в Косом переулке, и Рон, которого я встретил в поезде. Их обоих распределили в Гриффиндор, как и меня, поэтому мы ходим на все занятия вместе и проводим много времени друг с другом. Но я хотел написать совсем о другом.       Гарри остановился, занеся перо над пергаментом, и задумался. Мысленно тщательно всё проговорив, он вернулся к письму.       С профессором Квирреллом, нашим преподавателем по защите от Темных искусств, творится нечто ужасное. В его голове кто-то засел. Насколько я смог понять, он прячет под тюрбаном осколок чьей-то души. Он совсем крохотный, весь в зазубринах и трещинах, но от него тянет злом. Настоящим злом. Как будто в нем нет ни капли добра и никогда не было.       Следующие слова дались даже тяжелее.       Когда я смотрю на этот осколок, у меня начинает болеть шрам. Заглянув в зеркало, я осознал, что в моем шраме скрыт еще меньший кусок той же самой души. Поэтому я извлек его и положил в банку для сохранности. Я решил, что хочу собрать и другие осколки, и внезапно на меня посыпались какие-то странные вещи, в каждой из которых находилось по осколку души. Я пока сложил их в чемодан, но даже не представляю, что с ними делать. Похоже, я не достал только осколок из головы Квиррелла. В отличие от остальных, он понимает, что он такое, и я не хочу с ним связываться.       Одним из упавших на меня вещей был дневник, и, когда я в нем написал, осколок души написал в ответ. Я заставил его рассказать, кто он, и осколок ответил, что он — крестраж лорда Волдеморта. Как оказалось, существует заклинание, с помощью которого волшебники могут разделять свою душу на части. Пока предмет, куда поместили часть души, цел, волшебник будет бессмертен. Больше я ничего у крестража не спрашивал, потому что не думаю, что хочу еще что-то знать об этом заклинании.       Так что если вы можете посоветовать, что делать с осколками души — особенно с тем, что в голове Квиррелла — вы мне очень поможете.       От Гарри.       Удовлетворившись тем, что написал, Гарри сложил пергамент и положил его в конверт, на котором написал адрес книжного магазина Азирафаэля. Запечатав конверт, он вышел из спальни, направился в совятню и отдал письмо одной из сов.       Гарри не нравилось хранить в чемодане артефакты невыразимого ужаса — во-первых, потому что это было небезопасно. Крестражи пытались влиять на разумы всех, кто оказывался рядом с ними, и только стараниями Гарри никто не попал под их влияние. Во-вторых, из-за них Гарри потерял всякий сон.       Азирафаэль и Кроули придумают, что с ними сделать, подумал он, и это его успокоило.

______________________

      Азирафаэль позвонил Кроули тотчас, как получил письмо, и они открыли его вместе. Ангел зачитал его вслух, но запнулся, дойдя до упоминания осколков души. Кроули прочитал остальное через его плечо и побледнел до цвета прокисшего молока. Добравшись до последних слов, демон опустился на ближайший стул.       — Проклятущий, мерзостный… — начал он, и Азирафаэль впервые не стал его осуждать. После прочтения письма ангел заметно побледнел. — Поверить не могу, что этот козел настолько поехал крышей, что разделил собственную душу, — сказал Кроули, который хоть и не впервой с таким сталкивался, но всё равно пришёл в ужас. — Поразительно, что человеческий мозг может додуматься до такого! Это ж надо было, чтобы кто-нибудь такой «о, вот она, моя бессмертная душа, интересно, могу ли я разделить ее на части, гениальная же идея»…       — Кроули, — сказал Азирафаэль, и демон умолк. — Что нам делать?       — Велеть мальцу разрушить эту дрянь, вот и всё, — ответил Кроули. — Нельзя оставлять их где попало — особенно в школе.       — Ты говоришь о полном разрушении человеческой души, — заметил Азирафаэль. Кроули долго смотрел на него, а потом тихо сказал:       — Ангел, от него почти ничего не осталось. После всего, что он натворил, в Рай ему не попасть, а Ад не примет его в таком виде. Он сам решил разрушить свою душу, а Гарри лишь закончит то, что начал этот больной ублюдок.       — Ты знал, что такое возможно? — спросил Азирафаэль. Он сильно побледнел, но оставался спокоен. — Разделить человеческую душу на части?       Кроули пожал плечами.       — Волшебники порой такое практиковали. Наверное, начало положил тот чудак Кощей. Этих идиотов больше заботило предполагаемое «бессмертие», чем целостность собственной души.       Какое-то время Азирафаэль молчал. А потом:       — Пути назад уже нет, верно?       — Волдеморт перешел моральный горизонт. Ему не вернуться к свету, — ответил Кроули. Азирафаэль вздохнул.       — Давай я схожу за письменным набором.