Монтанте

Год назад       Хидео терпеть не мог шпионские уловки вроде обмена записками через тайники в условленном месте или тихих переговоров в пустых кинозалах, но нанятый им для розыска Тисэ человек настоял на встрече в дешевой забегаловке, которая буквально отпугивала посетителей отвратной кухней и обслуживанием. Только ради обещанной достоверной информации он согласился на компанию дурно приготовленного заокеанского бургера и свежего номера газеты, сложенной на столике определенным образом — ну что за ребячество!       По столику, за которым сидел Хидео, ровно в два часа пополудни скользнула тень, и тихий мужской голос спросил: — Это у вас сегодняшняя газета?       Хидео отвлекся от задумчивого разглядывания улицы через пыльное окно и окинул взглядом незнакомца, одетого, как было условлено — в джинсы и белую футболку с крупной надписью «USA». Мужчина чуть тронул пальцами газету и сел за столик позади Хидео, спиной к нему. Тот только тихонько фыркнул и откинулся на спинку диванчика, чтобы слышать своего тайного собеседника: — Говорите. Что по первому вопросу?       Мужчина вполголоса сказал несколько слов, которые достигли слуха одного Хидео. — Имя есть?       В ответ было только легкое покачивание головой в знак отрицания. — Ясно. По основному вопросу?       На этот раз отчет был подробнее. Хидео слушал, стараясь не выдать мимикой свою реакцию — наконец-то удача! — Продали? Какая мерзость. Кто…       Информатор зашептал, не давая сказать лишнее. — Сумма известна?       Короткий ответ удивил Хидео так, что он едва не присвистнул. Неизвестный покупатель Тисэ явно очень богатый и могущественный человек, если столь крупная сделка оформлялась так, что никто из посторонних не знал его имени. — Это все?       Информатор кивнул. — Ваше вознаграждение ожидает вас, — Хидео взял со стола салфетку, вынул перьевую ручку и начал быстро писать на ней, — здесь номер счета и код.       Сделав вид, что он делится с соседом салфетками, он передал ему несколько штук вместе с исписанной, достал из кармана купюру, бросил ее на стол и ушел, захватив с собой дурацкую газету. Проходя по улице мимо окна он видел, как информатор выуживает из стопки его салфетку и она вспыхивает, оставляя красный дымок, который осьминогом впивается в его нос и рот, не давая вдохнуть. Хидео пошел дальше, а информатор, пару раз дернувшись, обмяк, свесив голову на грудь, словно усталый работяга, уснувший в кафе после рабочего дня.       Где-то далеко от этого ничтожного кафе и упокоившегося в нем мужчины, в фешенебельном офисе никому не известной фирмы происходил разговор примерно на эту же тему. Собеседники сидели за одним столом, лицом к лицу, однако одному из них это доставляло некоторый необъяснимый дискомфорт, а другого пугало до дрожи в голосе, которую он удачно маскировал короткими фразами, высказываемыми холодным бесстрастным тоном: — Мои информаторы сообщили мне неприятные новости. Некто разыскивает вашу ученицу. — Кто? — Имя нам неизвестно. Человек, который передавал информацию, был убит. Его зарезали в переулке недалеко от собственного дома. — Как далеко они продвинулись? — Не думаю, что им известно многое. К сожалению, после атаки дракона офис нашего аукциона пришлось перенести в менее защищенное место. Там хранятся сведения, которые могут указать на вас.       Собеседники замолчали, давая тяжелым словам осесть вместе с пылинками, кружащимися в воздухе. Каждый из них сейчас решал в уме одну и ту же задачу — не прогадать. — Вы, как распорядитель аукциона и регистратор сделки, гарантировали полную анонимность и защиту информации, — пошел в наступление первый. — Разгром помещения аукциона — не наша вина. Вы должны были обеспечить сохранность всех сведений об этом контракте. В конце концов, за конфиденциальность вам было неплохо заплачено. — Я это помню и не перекладываю на вас ответственность, — нервно ответил распорядитель, — но в эту страховку не входит риск жизнями моих сотрудников. Даже дополнительная оплата не в состоянии урегулировать этот конфликт, — добавил он, верно угадав движение собеседника к чековой книжке. — И все же я попрошу вас… — в воздухе над столом материализовалась чернильница с гусиным пером. Собеседник распорядителя взял перо и витиеватым почерком заполнил строчки в чековой книжке. — Постарайтесь держать в тайне хотя бы то, что осталось неизвестным. И извещайте меня о любых попытках выведать информацию.       Гусиное перо вывело пять нолей после двузначной цифры. Распорядитель взглянул на чек и едва не выронил его. — Это огромная сумма, мистер Эйнсворт!       Чародей поднялся, взмахом руки распылил письменные принадлежности в золотые искры и сурово сказал: — За эту сумму я надеюсь получить соблюдение всех предосторожностей. Никто не должен узнать о местонахождении моей ученицы. И не вздумайте сообщать ей о том, что ее разыскивают, — угрожающим тоном добавил он, направив в сторону распорядителя свой посох, — любые новости передавайте лично мне. Наши дни       Хоть шатер из терновых ветвей надежно укрывал от ночной прохлады, все равно Тисэ спала беспокойно. Ее будили неясные звуки, похожие на шорох крыльев, раздававшиеся снаружи снаружи и, открывая в полудреме глаза, она видела Эйнсворта, который сидел рядом с ней, оперев руки на выставленный перед собой посох. Под утро ее сморил крепкий сон, и она не знала, что перед самым рассветом Эйнсворт вышел из шатра. Из дубовой рощи к нему прилетел маленький сыч и деловито уселся на предложенную чародеем руку. — Ну что, успокоился наконец? — спросил Эйнсворт у совенка, но тот лишь покрутил головой и нахохлился. — Мы с тобой договорились? — еще строже спросил он, оглядываясь на шатер. Сыч не издал не звука, сонно моргнул глазами-блюдцами и шумно сорвался с руки, потеряв несколько перышек.       Тисэ проспала рассвет, но сон в предутренние часы освежил и взбодрил ее. На смену сонливости пришел сильный голод — колдовство в прошедшую ночь давало о себе знать. Чародей, как она поняла, за остаток ночи так и не сомкнул глаз. — Тисэ, ты проснулась? — спросил Эйнсворт, едва заслышав, как она возится. — Доброе утро. — Доброе утро, — ответила девушка, наскоро приводя одежду в порядок и заново заплетая волосы в хвост — привычка собирать волосы еще до того, как встать с постели, так и осталась с ней с детства. Она пожалела, что поездка началась налегке — отсутствие домашнего комфорта далось трудновато.       Девушка вышла наружу и на мгновение замерла, осознавая, что и впрямь оказалась в очень красивом месте. Ночью эта красота была скрыта от глаз, зато утреннее солнце несказанно расщедрилось, освещая плавные изгибы холмов, украшенные полосами цветущей лаванды, и деревню, похожую на декорации к волшебной сказке, утопающую в зелени и цветах. Неприветливая дубовая роща шумела далеко в стороне, и уже не казалась такой загадочной и жуткой, как ночью. — - Нам пора, — подождав, пока Тисэ в молчании насладится красотой утра, сказал Эйнсворт, и взмахом посоха заставил терновые плети расплестись и исчезнуть в собственной тени. — Ты наверно сильно голодна. Пойдем в деревню, надо тебя накормить.       Тисэ согласно кивнула, в мыслях одновременно благодаря чародея за проявление заботы и кляня за обычную его прямолинейность, граничащую с бестактностью. — Элиас, ты не спал всю ночь, — упрекнула она. — Я ждал от Сен-Клера какой-нибудь пакости, — коротко усмехнулся Эйнсворт, — встреча с тобой его сильно взволновала. Но все обошлось. Нам нужно немного замаскироваться, чтобы не вызывать подозрения у местных жителей, — сказал он, придирчиво оглядывая Тисэ с головы до ног. — - Твоя рука, например, выглядит ненормально. — А я уже привыкла, — задумчиво ответила Тисэ, рассматривая свою левую руку. Ничего особенного, никаких отличий, кроме темной, почти черной кожи от кончиков пальцев до самого плеча. Напоминание о ее безрассудстве, которое однажды ее доконает.       Эйнсворт осторожно взял ее руки в свои, невесомо поддерживая ладони. Кожа на левой руке Тисэ замерцала и ее цвет стал неотличим с цветом правой. — Странное ощущение, — пожаловалась девушка, — слегка колется и как будто немного холодно. — Увы, это лучшее, что я могу тебе дать, — сокрушенно вздохнул Эйнсворт, — колдовать морок на другого труднее, чем на самого себя.       Со своей внешностью он управился в одно мгновение, приняв все тот же облик красавца-блондина с печальным и отсутствующим взглядом. Даже об одежде позаботился — строгий старомодный костюм сменила одежда, типичная для современного молодого человека. Легкие летние брюки, светлая рубашка, заманчиво расстегнутая на одну пуговицу больше положенного. Интересно, кто же послужил прообразом этой личины? Тисэ поймала себя на мысли, что в такое лицо можно запросто влюбиться. — Что-то не так? — обеспокоенно спросил Эйнсворт. — Я плохо выгляжу? — Нет, что ты, — вспыхнув, бросилась уверять Тисэ, — все нормально, только… непривычно. Мне больше нравится твой обычный облик, — неожиданно для самой себя призналась она.       На лице Эйнсворта отразилось удивление. — Но разве это лицо не красивее? — спросил он. — На меня сейчас приятно смотреть? — Дело не в этом, — покачала головой Тисэ и, осмелившись, взяла лицо Элиаса в ладони, — это лицо красивое, но оно не настоящее. А мне по душе ты таким, какой есть на самом деле. — Разве я не пугаю тебя? — недоуменно спросил Эйнсворт. — Мое настоящее лицо всех приводит в ужас.       Тисэ подумала, собираясь с мыслями, чтобы выдать недвусмысленный ответ. — Ты меня не пугал никогда, — твердо заявила она, — ну, может немного, в самом начале. Мне неважно, как ты выглядишь, главное, что ты хорошо ко мне относишься.       Чувствуя, что разговор начинает доставлять ей неловкость, она убрала руки от лица Эйнсворта. Он осторожно пощупал его своими пальцами, словно удостоверяясь, что все осталось на месте. — Ты очень странная, — заявил он в итоге.       На всю деревню, жившую как одна большая историческая достопримечательность вместе с обломками замка и часовенки, соревнующихся древностью развалин, была только одна гостиница. — Наши вещи уже должны быть здесь, — сообщил Элиас, уверенным шагом минуя стойку для посетителей, — в номер заглянем потом. Сначала завтрак!       Хозяйка гостиницы, румяная крепкая старушка, сначала с умилением, а потом и с опаской наблюдала, как Тисэ уплетает завтрак, поглощая сначала вторую, а потом и третью порцию яичницы с ветчиной и тостов с джемом. Эйнсворт чинно пил кофе, едва ли не с умилением глядя, как Тисэ ест.       Хозяйка что-то спросила, показывая на девушку, Элиас ответил. Поскольку разговор шел на французском, Тисэ не поняла ни слова и вопросительно уставилась на Эйнсворта: — Что? Что она сказала? — Она спросила, кем мы доводимся друг другу, — ответил Эйнсворт, пряча улыбку в чашке с кофе, — я ответил, что мы — муж и жена.       Тисэ пропустила это заявление мимо ушей — пусть говорит, если ему так нравится, а она уже научилась не обращать внимания на такие мелочи.       Хозяйка ушла и вернулась, поставив перед Тисэ тарелку с пышными блинчиками, посыпанными сахарной пудрой, и что-то одобрительно проворковала, подталкивая ее ближе. — Спасибо, все очень вкусно, — растерянно сказала девушка, краем глаза замечая, как лицо Эйнсворта вытягивается от смущения. «Что-то новое», — удивилась Тисэ, видя, что хозяйка не уходит и наседает на чародея с вопросами. Не сумев вежливо отвадить любопытную старушку, он убрал руку под стол и сделал хитроумный жест пальцами. Со стороны кухни раздался грохот и шипение, запахло горелым. Хозяйка изменилась в лице и вихрем умчалась на кухню. — Элиас, что ты устроил? — спросила Тисэ, сгорая от любопытства, — что она тебе наговорила? — Она спросила о причинах твоего аппетита, — справившись с собой, своим обычным невозмутимым тоном ответил Элиас, — и предположила, что ты беременна.       Вилка, которой Тисэ как раз в этот момент поддевала румяный блинчик, вырвалась из пальцев и звякнув, улетела под ноги. Нет, всё же контролировать смущение у нее не получается, подумала Тисэ, ныряя под стол. Вилка все никак не давалась в руки, и под стол заглянул Элиас: — Все в порядке? — Пойдем в номер, — взмолилась Тисэ, отчаявшись достать упрямый столовый прибор и выпрямилась, чувствуя себя очень глупо. — Иначе эта особа насочиняет нам еще что-нибудь!       После торопливого росчерка напротив своих имен в книге гостей, новоприбывшим вручили ключ на шелковой кисти бордового цвета и торжественно проводили на верхний, второй этаж. — Ваши вещи уже в комнате, — с акцентом старательно выговорил на английском коридорный, — располагайтесь.       Тисэ первой юркнула в открытую дверь, оставив Эйнсворта разбираться с ключом и чаевыми, и как вкопанная остановилась, увидев огромную кровать под бархатным балдахином, установленную по центру комнаты. — Я определенно не смогу смутиться еще больше, — с нервным смешком сказала она вслух самой себе. — Но этот глупый розыгрыш — слишком даже для Элиаса. Элиас! Элиас!!! — Вижу, — мрачно отозвался он за ее спиной, взирая на деревянную кровать. — Это единственный в этой гостинице номер на двоих. Королевский номер. — Это номер для супругов, — устало ответила Тисэ, прикрывая глаза рукой. — Кажется, твоя шутка про мужа и жену слишком затянулась. — Я разберусь, — сказал Эйнсворт, но Тисэ его не слушала. После плотного завтрака ее стало клонить в сон. Какого черта, думала она сердито, почему только Эйнсворту можно вести себя как вздумается? Анжелика же предупреждала… Тисэ бросилась к чемоданам, нашла один с биркой, на которой заботливой рукой Силки было выведено ее имя. Покопавшись в нем немного и вытащив первые попавшиеся под руку вещи, девушка, прихватив учебник по магическим артефактам, направилась в ванну.       Пена для ванны с лавандой, лавандовое мыло, пушистое полотенце, переложенное с саше из полевых трав и цветов. Почти как дома. Тисэ аккуратно снимала и складывала все амулеты, удерживающие ее силу Манящей фей, и чувствовала, словно освобождает тело из кокона туго стянутых обручей. Ее сила, не сдерживаемая более, тут же привлекла внимание местных фейри, которые с любопытством вылезали из темных уголков за баночками и бутылочками на полках в ванной комнате, скатывались по складкам шторы, полотенца и даже банного халата. — Ну, мои дорогие, помогите мне немного отдохнуть и набраться сил, — вежливо попросила она маленьких полупрозрачных существ, похожих на крошечных детей, одетых в платьица из цветочных лепестков и крыльев бабочек. Некоторые легко порхали на стрекозиных крылышках, бестолково снуя вокруг Тисэ, как мошкара бьется возле лампочки, путаясь в ее волосах. Особенно любопытные хватались за складки ее одежды, тянули за лямки, пугливо прикасаясь к руке, задетой проклятием.       Ароматная вода приняла девушку в свои ласковые объятия. Сильфиды играли с мыльной пеной и струйками пара, поднимающимися над поверхностью воды. Их силы понемногу проникали в воду, напитывая истощенное тело девушки — в дубовой роще она с перепугу что-то такое наколдовывала, когда вытаскивала Эйнсворта из заградительных заклятий, и конечно ей не пришло в голову попросить магических сил у духов, населяющих рощу. Не до того было.       А сейчас ей представилась возможность как следует познакомиться с новыми видами фейри. Они не были так агрессивно дружелюбны и строги, как фейри в Англии, и хотя бы не болтали без умолку. Их сила была похожа на легкое дуновение, которое спокойно обвевало тело, понемногу задерживаясь на кончиках пальцев. Настоящее блаженство. Тисэ лениво повернулась в ванной и, обтерев руки свисающим с края полотенцем, взяла в руки книгу по артефактам. Совместить приятное с полезным — что может быть лучше? Внезапно, к третьему году обучения волшебному искусству у Тисэ пробудился настоящий интерес к этим знаниям. Быть может, потому, что чаровать, пусть и под неусыпным контролем Эйнсворта, ей давалось все легче, и некоторые чары получались автоматически, до того, как Тисэ задумывалась над последовательностью действий, а это было признаком определенного мастерства.       На чем она остановилась… «Магические предметы, суть артефакты, различают также по области, в которой их надлежит применять. Так, амулет, зачарованный на урожай, не сможет привлечь попутный ветер, а талисман на привлечение удачи не сможет помочь, если его владельцу суждено сгинуть по естественным причинам. Однако есть артефакты, которые сами по себе не делают ничего определенного, они только накапливают в себе силу, чтобы отдать ее хозяину для совершения любого заклятия». Чтение вкупе с расслабляющей ванной окончательно сморило девушку. Ее веки сонно смежились, и книга, выпав из расслабленной руки, мягко шлепнулась на пол. Тисэ потихоньку сползла по дну ванны, погрузившись в воду с головой. «Сестренка… Сестренка…» хнычущий детский голос, звавший ее, эхом разносился вокруг, словно раздавался сразу отовсюду. Тисэ твердо знала, что зовут именно ее, но в темноте, окутавшей внутренний взор, не могла определить, откуда идет этот тоскливый зов. «Сестренка, где же ты…» плакал маленький ребенок, то срываясь на рыдание, то затихая и только всхлипывая, «мне так тяжело без тебя, сестренка…» Тисэ заметалась, желая успокоить этот рвущий ее сердце плач. Она хотела крикнуть что-то ободряющее, но не смогла издать ни звука. Тьма вокруг сгущалась, и плач становился все громче, забивая своими звуками пространство. «Сестренка, сестренка… я найду тебя… приходи ко мне, мне так плохо без тебя…» Черная тоска охватила Тисэ, темнота стала до того плотной, что буквально чувствовалась всем телом, сдавливаемым ею. Девушка попробовала пошевелиться, но тело вдруг отказалось ей повиноваться. На нее словно навалили тяжелые мешки, не давая двинуть даже пальцем, и что-то удушающее закрыло лицо, лишая остатков зрения, забивая нос и рот, открытый в судорожной попытке вдохнуть. Неизвестный ребенок продолжал плакать и звать сестру, но Тисэ не могла ничем ему помочь. — Тисэ! Тисэ!!!       Голос Эйнсворта прорвался сквозь удушающую черную пелену и девушка открыла глаза. «Боже мой, да я уснула в ванне», — подумала она, в одно мгновение осознавая, что находится под водой и в легких почти не осталось воздуха. Страх и желание жить подстегнули безвольное тело. Тисэ отчаянно забарахталась в попытке схватиться за гладкие и скользкие края ванны, но бортик словно поднялся на недосягаемую высоту. В голове промелькнула мысль о том, что она сейчас утонет, и Эйнсворту придется лицезреть ее обнаженную на дне ванны с лавандовой пеной. Последним усилием воли девушка всем телом оттолкнулась и поднялась, выплеснув целый столб воды. «Жива, жива», — успокаивала она себя, свесившись через бортик и надсадно кашляя, чтобы вытолкнуть воду из легких. Тело била крупная дрожь. — Тисэ, все в порядке? Ты пробыла в ванной больше двух часов, — - голос Эйнсворта был всего на каплю не так спокоен, как обычно. — Да, все хорошо, — слабым и хриплым после кашля голосом ответила Тисэ. — Сейчас выйду.       Два часа… Вода в ванне из приятно теплой стала почти ледяной. Разлетевшиеся в стороны фейри испуганно выглядывали из своих укромных уголков. — Что же вы не уследили? — беззлобно упрекнула Тисэ, понимая, что виновата только она. Уснуть в ванне — такого с ней даже в доме у Эйнсворта не случалось. Или всему виной то странное наваждение? Кто-то звал ее, да так отчаянно и горько, что сердце рвалось на части от желания немедленно найти и утешить и невозможности это сделать.