Красная нить судьбы

      Хуа Чэн отлучился на несколько минут, чтобы набрать ванну, а потом вернулся за Се Лянем и, подняв его на руки, отнёс в ванную комнату. Он пытался сделать так, чтобы Се Лянь ненароком не увидел своё отражение в зеркале, и даже поставил его спиной к нему, но Се Лянь всё равно вывернулся, когда Хуа Чэн пытался его раздеть, и посмотрел на себя.       Се Лянь запустил пальцы в немытые спутанные волосы и не смог подавить вздох. Он подозревал, что выглядит не лучшим образом, но не ожидал, что настолько. Неужели он попросил Сань Лана поцеловать его в такой момент? И как Сань Лан на это согласился? Неужели ему не было противно? Се Лянь закрыл лицо руками, сгорая со стыда.       — Сань Лан… — смущённо сказал Се Лянь, не зная, как выразить все свои мысли в данный момент.       Хуа Чэн улыбнулся, умилённый такой реакцией любимого, будто бы знал, о чём тот думает. Он осторожно отвёл руки Се Ляня и поцеловал его в лоб.       — Не нужно! — Се Лянь попытался вырваться, но Хуа Чэн крепко удерживал его на месте. — Я же грязный, — поняв, что не сможет освободиться, Се Лянь перестал сопротивляться и просто отвёл взгляд, а на его щёчках уже расцветал румянец.       — Для меня это не имеет значения, гэгэ, — честно ответил Хуа Чэн и притянул мужчину ближе к себе в подтверждение своих слов. Он потёрся носом о макушку Се Ляня. — Важно, чтобы с тобой всё было хорошо.       Се Лянь ничего на это не ответил, только потёрся щекой о плечо Хуа Чэна. Ему многое хотелось спросить и сказать самому, но лекарства уже начали действовать, и Се Лянь всё больше и больше ощущал апатию и лень. Он знал, что это не продлится долго, и понимал необходимость уколов и таблеток. Но это не мешало ему ненавидеть их всей душой — когда на это были силы. А сейчас ему оставалось только смириться со своим состоянием и расслабиться, отдаваясь в полное распоряжение Хуа Чэна.       Тот ещё некоторое время пообнимал любимого и, почувствовав, что Се Лянь буквально повис на нём, почесал его за ушком, как котёнка, и окончательно разобрался с пижамой. Он опустил Се Ляня в тёплую воду и аккуратно стал поливать его волосы водой из душа. Се Лянь расслабился и закрыл глаза, предчувствуя, что успокаивающие размеренные движения Хуа Чэна заставят его заснуть. Он и не был против. Если во снах не будет кошмаров, мужчина предпочёл бы даже не просыпаться вовсе.       Прошло буквально несколько минут, и Се Лянь действительно задремал, пока Хуа Чэн делал ему массаж головы, втирая шампунь в волосы. Се Лянь даже не чувствовал, как Хуа Чэн смыл шампунь и нанёс бальзам, а после устроился на полу напротив него и стал им любоваться. Хуа Чэн смотрел, как капли воды скатываются по тонкой шее, соблазнительным ключицам и натренированной груди Се Ляня, и ему хотелось прикоснуться к своему божеству, гладить его, делать приятно, и чтоб он плавился под его руками так же, как совсем недавно под поцелуями. Хуа Чэну казалось, что он до сих пор ощущает вкус губ Се Ляня на своих собственных. Эти губы можно было бы целовать вечно…       Хуа Чэну было четырнадцать, когда он понял, что его детское восхищение Се Лянем переросло в что-то гораздо большее — в любовь. С тех пор прошло тринадцать лет, но чувства не утихли, они стали в тысячу раз сильнее, превратились в яркое пламя, согревающее Хуа Чэна в самые трудные моменты и заставляющее стремиться вперёд. Даже если было больно, даже если Хуа Чэн считал себя недостойным такого человека, как Се Лянь, любовь к нему делала его сильнее.       Хуа Чэн знал, что всем, что он имеет, он обязан именно Се Ляню — от начала и до конца.       Но благодарность — не единственное, что их связывало. Хуа Чэн просто никогда не встречал таких светлых людей, как Се Лянь. Таких добрых, искренних, несущих свет в беспроглядную тьму. От одной его улыбки на душе становилось тепло, как от солнца в яркий летний день. С Се Лянем никогда не бывало скучно или тяжело — он всегда был лёгким и игривым, прямо как котёнок.       А когда Се Лянь выходил на сцену и начинал танцевать, у любого от этого зрелища захватывало дух. Время пролетало в мгновение ока, и Сань Лану всегда было мало. Он не пропускал ни одного выступления или репетиции своего гэгэ. Он часами мог сидеть в зале и наблюдать за Се Лянем, за плавностью и грациозностью его движений, как он раскрывает душу и эмоции в своём танце, такой беззаботный и свободный в эти моменты. Сань Лан лишь снова и снова приносил ему воду и свежие полотенца, следил за тем, чтобы Се Лянь не перенапрягался и не дай бог ничего себе не повредил.       Хуа Чэн прекрасно помнил, когда его спасли от рабства, он был слишком не приспособлен к жизни в нормальном обществе, также ему требовалась помощь специалистов. Первым делом семья Се попыталась найти его родителей или хотя бы братьев. В итоге от соседей они узнали, что родители Сань Лана снова оказались в непомерных долгах. Вся их семья уже покинула этот мир. Сань Лан остался единственным выжившим. Ему некуда было податься.       Отдавать такого ребёнка в детдом не имело смысла — даже если бы он привык к тем условиям, социализации не произошло бы. Вопрос, что делать с мальчиком, стоял больше месяца, пока домработница семьи Се — бездетная замужняя женщина сорока лет — не предложила усыновить его. Она больше пятнадцати лет была замужем, но по состоянию здоровья не могла иметь детей. Маленький Сань Лан, история его жизни так сильно её задели, что они с мужем решили вырастить его.       Родители Се Ляня финансово им помогали. Сань Лану даже наняли домашних учителей, чтобы он наверстал школьную программу. Естественно, это сложно для ребёнка, но он прикладывал для этого все усилия, занимался до изнеможения, и в итоге смог показать довольно неплохие результаты, чтобы уже через два с лишним года пойти в школу.       Общение с другими детьми у него не складывалось, только Се Лянь был по-настоящему добр к нему. Но Се Лянь уже окончил к тому времени школу и поступил в хореографическое училище, на балет, без которого не видел своей жизни. Се Лянь всегда был очень занят, его могли в любой момент сорвать на репетиции или другие мероприятия. Он не мог проводить много времени с Сань Ланом, тем более что у него было много и других друзей, но он никогда не прогонял Сань Лана с репетиций и даже покупал билеты на свои спектакли и выступления.       Иногда, когда никого больше не было в зале, кроме них двоих, Сань Лан мог даже учиться танцам у Се Ляня, копируя его движения. Они часто вместе растягивались, и каждый раз, когда их тела соприкасались, у Сань Лана пробегали мурашки по телу, и он надеялся, что Се Лянь этого не замечал. Было приятно тянуть друг друга или просто болтать, лёжа у стены, опираясь на неё расставленными в стороны ногами.       У Сань Лана не было такого ярко выраженного таланта, как у Се Ляня, но он определённо был лучше многих. Наверное, это повлияло на то, что через несколько лет Сань Лана заметил менеджер из одного актёрского агентства, который и помог Сань Лану проложить путь туда, где он сейчас находился.       Если бы не Се Лянь, где бы сейчас оказался Хуа Чэн?       Не прошло и дня, чтобы Хуа Чэн не задумывался над этим.       Он, наконец, встал на ноги, отпуская воспоминания, и смыл бальзам с волос Се Ляня. Мужчина некоторое время поколебался, а потом решил не будить любимого и просто протереть его тело губкой. Ресницы Се Ляня затрепетали, когда Хуа Чэн прикоснулся к его телу, и мужчина открыл глаза, но быстро успокоился, когда понял, что рядом Хуа Чэн, и снова задремал.       Спустя какое-то время Хуа Чэн всё же разбудил Се Ляня и помог ему выбраться из ванны.       Хуа Чэн думал посмотреть комедии, но Се Лянь выглядел слишком сонным для чего-либо, поэтому они просто легли под одеяло, и Се Лянь снова уснул. Хуа Чэн связался с психиатром и рассказал обо всём случившемся, чтобы выяснить, как вести себя дальше. Врач сказал, с какой периодичностью колоть Се Ляню лекарства, и посоветовал волноваться как можно меньше, хотя это было понятно и без него.       В таком сонном состоянии Се Лянь провёл ещё и следующий день, и только после этого они собрались вернуться в Пекин на личном вертолёте Хуа Чэна.       Перед полётом Хуа Чэн предложил Се Ляню сделать ещё один укол, но мужчина наотрез отказался.       — Сань Лан, я и так себя прекрасно чувствую, давай обойдёмся без этого, — он даже беззаботно улыбнулся, чтобы убедить Хуа Чэна в своих словах.       — Гэгэ, ты уверен? Лучше будет перестраховаться, — всё-таки усомнился Хуа Чэн, хотя внешний вид Се Ляня и правда не вызывал сомнений в его психическом состоянии.       — Абсолютно! — заверил его Се Лянь, но решил, что всё же не стоит в лишний раз беспокоить и без того слишком взволнованного Хуа Чэна, поэтому предложил: — Я могу продолжать пить таблетки чуть дольше.       Хуа Чэн согласно кивнул.       На самом деле Се Лянь не чувствовал себя так, словно всё и в самом деле было в порядке. Во сне все эти дни ему ещё было комфортно, но в реальности он опасался и вздрагивал от каждого случайного звука. Но находиться в сонном состоянии он больше не мог, у него уже не было сил сдерживать в себе все вопросы, которые он хотел задать Хуа Чэну. Сначала он был слишком уставшим для разговоров, а потом решил, что их отдых и без того слишком испорчен, чтобы омрачать его ещё больше такой темой. Лучше было дождаться возвращения домой и пока перестанут действовать уколы.       Ближе к вечеру третьего дня они вернулись в свой дом в Пекине. За время их отсутствия совершенно ничего не изменилось — разве что в холодильнике находилась еда, приготовленная домработницей.       Хуа Чэн предложил Се Ляню поесть, но тот помотал головой. Хуа Чэн напрягся — всё это время Се Лянь не жаловался на отсутствие аппетита. По тому, как Се Лянь отводил глаза и опускал голову, мужчина понял, что тот хочет о чём-то поговорить. Хуа Чэну даже казалось, что он знает, о чём именно. Глубоко вдохнув, набираясь смелости, он подошёл к Се Ляню и взял его замёрзшие и влажные от волнения ладони в свои руки.       — Гэгэ, если ты хочешь о чём-то спросить… просто спроси. Я отвечу на все твои вопросы, — Хуа Чэн всегда был честен с Се Лянем до того момента, пока не сбежал тот больной ублюдок. И сознаваться в своей лжи теперь было крайне тяжело: как Се Лянь сможет и дальше ему доверять?       — Сань Лан… ты знал, что он сбежал? — Се Лянь нашёл в себе силы, чтобы поднять голову и встретиться взглядом с Хуа Чэном.       Тот кивнул.       — Я знал.       Как Се Лянь и думал. Если он и винил Хуа Чэна за то, что тот ему ничего не сказал, не предупредил, то лишь совсем немного — на его месте он бы тоже промолчал.       — Как давно?       — С того момента, как взял отпуск.       Получается, его Сань Лан отложил все дела в сторону, просто чтобы увезти его подальше от опасности? Се Ляню стоило догадаться раньше. Его сердце болезненно сдавило. Сань Лан сделал всё возможное, но их всё равно нашли. За ними будто следили всё это время. Возможно ли, что авария на дороге тоже была подстроена?       — Ты должен был сказать мне, Сань Лан, — наконец мягко сказал Се Лянь, чувствуя себя очень разбитым и подавленным.       — Прости, гэгэ. Я не хотел пугать тебя раньше времени. Я надеялся, его поймают за то время, что мы будем в Юньнани. Я просчитался, — они оба замолчали. Хуа Чэн, чуть подумав, добавил: — Я собирался рассказать тебе, если бы его не поймали до нашего возвращения.       — Я… всё понимаю, — вздохнул Се Лянь. Он не мог осуждать Хуа Чэна за то, что тот переживал о нём. Се Лянь и сам не знал, как бы отреагировал на такое известие. А сейчас… весь мир будто перевернулся с ног на голову. Се Лянь чувствовал, что ему становится тяжело дышать, а из-за различных мыслей разболелась голова. — Есть хоть какая-то зацепка?       Хуа Чэн помотал головой. Се Лянь не удивился. У того человека были поразительные способности скрываться, находясь на самом видном месте. Даже если бы он обошёл всё здание полицейского участка, на него никто бы — даже пост охраны — не обратил внимания. Се Лянь до сих пор удивлялся, как Хуа Чэн смог отыскать его пять лет назад.       — Сань Лан, я хочу побыть один, — сказал Се Лянь. Они всё ещё оба стояли в прихожей и даже не разделись, и Хуа Чэн забеспокоился, не хотел ли Се Лянь прямо сейчас уйти на улицу?       — Гэгэ, ты хочешь сегодня переночевать в другой комнате? — надеясь, что всё-таки ошибся, Хуа Чэн сделал самое безобидное предположение.       — Нет, — Се Лянь задумчиво посмотрел на ноги.       Хуа Чэн сглотнул, не веря в это. Если Се Лянь хотел уйти, он не мог его удерживать, но ведь это было так опасно!       — Тебе не стоит уходить. Что, если он найдёт тебя?.. Пожалуйста, останься дома, — всё же попросил Хуа Чэн, надеясь уговорить Се Ляня не уходить.       Се Лянь грустно усмехнулся. Он понимал, что Сань Лан заботится о нём, но сейчас ему и правда требовалось привести мысли в порядок и побыть одному. Впервые за пять лет.       — Сань Лан, он в любом случае может найти меня, где бы я ни находился. Прятаться бесполезно.       Хуа Чэн понимал, что Се Лянь прав. Ублюдок доказал, что он может добраться до них, как бы далеко они не убежали. Если и была возможность его поймать, то только если использовать самих себя в качестве приманки. Но для этого надо было продумать план, убедиться, что тот человек клюнет на неё.       Хуа Чэн вздохнул.       — Я не буду тебя удерживать. Только не пропадай на слишком долго, — попросил мужчина, и Се Лянь согласно кивнул, чувствуя прилив нежности в душе из-за того, что Сань Лан смог понять его. Хуа Чэн тем временем снял часы и протянул их Се Ляню: — Здесь есть маячок. Пускай они будут у тебя, на всякий случай.       Се Лянь не стал спорить и убрал часы в нагрудный внутренний карман, поближе к сердцу. Раз Хуа Чэн уступил ему в просьбе, он должен был уступить ему в ответ.       Хуа Чэн достал из сумки упаковку с лекарствами и тоже протянул её Се Ляню.       — Даже если станет чуть-чуть страшно, сразу пей их, гэгэ. Если что-то случится — звони мне.       Се Лянь улыбнулся и, приподнявшись на цыпочках, поцеловал Хуа Чэна в губы. Лицо Се Ляня тут же покраснело от смущения, но удовольствие превышало всё.       — Не волнуйся, Сань Лан, всё будет хорошо, — сказал на прощание Се Лянь и вышел за дверь.       Хуа Чэн тоскливым взглядом провожал его, предчувствуя что-то плохое. Интуиция его никогда прежде не подводила.       Се Лянь вышел на улицу, освещённую множеством фонарей. Накрапывал дождь, и лучше всего было бы надеть капюшон, но мужчина этого не сделал — он подставил лицо каплям, желая, чтобы сейчас начался настоящий ливень.       Ощущение, что это ещё не конец, что пытки ещё не закончились, не оставляло Се Ляня последние пять лет. Он знал, что что-то обязательно случится в тот момент, когда он станет счастлив. Стоило жизни наладиться — и сразу же всё пошло под откос.       Се Ляню было страшно. Он боялся вернуться в подвал, боялся вновь каждый день подвергаться насилию. Но ещё больше боялся потерять Сань Лана — единственного самого дорогого ему человека. Он и так уже забрал у Се Ляня всех, кто был ему дорог, даже родителей, довести Сань Лана для него было бы самым настоящим удовольствием.       Се Лянь никогда не забывал, из-за чего умерли его родители. Возможно, для него это было самым худшим кошмаром, потому что в тот момент он получал сказочное наслаждение. Если эта история повторится… лучше будет и вовсе не жить.       Не сосчитать, сколько раз Се Лянь молил его о смерти, сколько раз он оказывался на её краю, но каждый раз он не давал ему уйти. Так повторялось снова и снова, пока спустя четыре года мучений Се Лянь не сдался. Он перестал умолять или отпустить, или убить его, перестал мечтать о побеге, перестал оказывать сопротивление. Он просто позволил делать со своим телом всё, чего пожелает его мучитель. Стал безвольной куклой, день ото дня живущей ради прихода своего хозяина. Даже не было страшно, когда он приходил, — было гораздо ужаснее, если он вдруг не появлялся. Как затишье перед бурей.       Буря действительно приходила вместе с ним.       Се Лянь всё брёл и брёл по улицам города, не замечая, что вечер уже сменился ночью. Дождь стал немногим сильнее, но всё же мужчина успел вымокнуть. Ему ужасно захотелось напиться.       Когда четыре года назад ему стало становиться лучше, он начал пить. Очень много пить. Это чуть не свело все старания врачей и его собственную жизнь на нет. Тогда Сань Лан не ругался, но по боли в его глазах всё было ясно. Се Лянь не стал давать обещаний, что отныне перестанет пить, но с тех пор и правда больше не сделал ни глотка алкоголя.       Сегодня у него впервые за всё это время появилось желание напиться до такого состояния, чтобы всё напрочь забылось. Его не волновало то, что он несколько дней принимал довольно сильные лекарства, и алкоголь сейчас мог навредить. Теперь, когда его мучитель на свободе, разве это вообще имеет значение?       Се Лянь зашёл в первый попавшийся бар. В нём было не слишком многолюдно, помещение пропиталось запахом курева, играла какая-то музыка, не очень понравившаяся мужчине. Довольно дешёвое заведение — прежде Се Лянь никогда бы в нём не остановился. А сейчас было плевать. Какая разница, где напиваться?       Он сел на стул у барной стойки и попросил бармена принести самый крепкий коктейль. Бармен оценивающим взглядом осмотрел слишком уж прилично выглядевшего для этого места Се Ляня, но ничего не сказал и послушно принёс самое крепкое пойло. А потом ещё одно, и ещё… Бармен умел разбираться в людях, и обычно те, кто желал напиться как можно сильнее, не менее сильно желал выговориться. Он ожидал от Се Ляня начала какой-нибудь очередной душещипательной истории про пидорасов-друзей, бросившую девушку, проблемы в бизнесе, но… Се Лянь не проронил ни слова. Он пил молча и много.       Се Лянь ничего не ел с обеда, поэтому опьянение тоже пришло в разы быстрее, чем он ожидал. А потом о себе дали знать лекарства, и Се Лянь с трудом успел добежать до мужского туалета и склониться над унитазом. Его рвало долго, после мужчина заставил себя подняться на нетвёрдые ноги и обернуться.       У противоположной стороны стояло четыре парня чуть старше двадцати лет. Они были чуть подвыпившие, но, в отличие от Се Ляня, крепко стоящие на ногах. По их взглядам было понятно, что ничего хорошего ожидать не стоит.       Се Лянь смутно подумал, что нужно убираться отсюда поскорее, и двинулся в сторону выхода. Один из парней преградил ему путь:       — Эй, парниша, куда же ты собрался?       Он медленно стал подходить к Се Ляню, а тот пятился от него, пока не упёрся спиной в дверцу одной из кабинок. Теперь бежать было некуда.       Парень пропихнул одну руку в передний карман джинс Се Ляня, доставая оттуда довольно дорогой телефон.       — Отдай… — попросил Се Лянь, пытаясь схватить парня за руку, но промахнулся. Ему было не жаль телефон, но он беспокоился о фотографиях Хуа Чэна в нём. Се Ляню совсем не хотелось их потерять.       — Чего ты тут своими руками размахался? — огрызнулся парень и, сжав кулак, замахнулся им и ударил Се Ляня. Из его лопнувшей губы пошла кровь, но юноше этого показалось недостаточным, и он поднял руку ещё раз.       Когда Се Лянь подумал, что сейчас его определённо изобьют до полусмерти, он закрыл глаза. Но удара не последовало. Через несколько секунд он разлепил веки и увидел, что руку парня удерживает высокий мужчина в белой одежде. Его лицо Се Лянь не успел разглядеть, прежде чем потерять сознание, но ему показалось, что он почувствовал до боли знакомый запах лаванды и мускуса.