Раскачиваясь
15 сентября 2019 г., 08:16
После нелепых событий пятничного вечера Мишель чувствовала себя так, будто поток ее мыслей оказался в стиральной машине — все крутилось по бесконечному кругу. Она уже не представляла, что считать правдой, особенно когда обнаружила, какую-то нелепую вещь у Паркера, и сделала на основании этого тысячу нелепых выводов, пытаясь понять.
В то субботнее утро, когда она рано проснулась и отправилась в библиотеку, она с некоторым облегчением осознала, что вокруг нее всегда много идиотов. Может быть, в очередной раз, она чудачила, но, возможна, она действительно до смешного хороша, наблюдательна.
Она копила улики против Паркера на протяжении года, и даже если бы она была не внимательнее бревна, не нужно быть гением, чтобы понять, что с ним происходило нечто странное.
Бросать кружки, прогуливать занятия. Постоянно шептаться с Недом. Придумывать тупые оправдания своим проступкам, каждый раз, когда он не появлялся вовремя.
Затем, для более внимательных людей, очевидны и другие вещи. Как изменилась его фигура. Какая разница в том, как он выглядел раньше. Резкие изменения и в поведении. Он был неуклюжим и занудным, конечно, но теперь он стал насторожен — больше стал нервничать в присутствии людей.
Он хранил тайну.
Это было очевидно.
Но когда она шла по главной аллее к библиотеке, прижимая сумку, в кои-то веки одетая в простую белую футболку и темные джинсы, в коричневом кардигане, завязанном вокруг талии, с книгой в руке, она начала задаваться вопросом, может быть, она только придумывала все эти теории, потому что на самом деле была просто одержима им. Это казалось более правдоподобным оправданием, чем-то, лежало на поверхности.
Проскользнув в двери библиотеки и одарив ассистентку библиотекаря редкой улыбкой, она уселась на заднее сиденье, дивясь широким окнам и книжным шкафам, чувствуя себя так, словно сбежала в какой-то потерянный рай, способная спокойно думать, не забивая свои мысли шумом от машин.
Она вытащила свое сочинение по английскому языку, быстро пробежав взглядом по записям, которые накидала. Паркер часто делился с ней своими заметками, и она смогла различить его печатный почерк, словно скопированным с текста комикса. Этот почерк очень сильно отличался от ее собственного мелкого, неровного почерка, но он был таким причудливым, что она улыбнулась.
Он писал на полях странные вещи-в основном дерзкие вопросительные знаки по три в ряд, словно ставя под сомнение ее авторитет в этом вопросе. Один комментарий привлек ее внимание: «Он попал в ловушку власти’, и это заставило ее задуматься.
Может быть, Паркер был в этом лучше, чем она думала.
Она не отрицала, что у него есть интеллект — ум, который держит его в постоянном напряжении. Независимо от того, что делал Флэш на любом занятии, Паркер всегда опережал его с относительной легкостью, способный вытащить ответ из воздуха, даже если проспал весь урок.
На английском он старался быть незаметным — но, когда его спрашивали, он отвечал и каждое высказывание заставляло ее обратить внимание. Что-то в характере или его принципах.
Он продолжал удивлять ее, и это заставило ее вспомнить все, что связано с ним.
Тощий мальчишка из шестого класса, который плакал, когда над его новым свитером смеялись. Мальчик из восьмого класса, над которым издевались из-за ношения огромных очков.
Мишель помнила каждое мгновение. Все эти свитера, и вызывающие комментарии, и странные взгляды, и каждый раз, когда она видела, как над ним издеваются, но никогда ничего с этим не делала.
Она поморщилась, глядя на его почерк, вспоминая, как он выглядел. Уютно и спокойно, легкая улыбка на его лице, когда он расспрашивал ее и комментировал, как сидел, скрестив ноги на стуле, с растрепанными волосами и руками, постукивающими по колену, как прикусывал губу в раздумьях. Мальчик, который, вероятно, не был таким тощим и никчемным, как она думала. Мальчик, который смеялся так, будто ему было все равно, кто его услышит, и который делал странные выражения лица на небрежные комментарии.
Мальчик, который, казалось, украл ее сердце, даже не подозревая, как легко он захватил его одной лишь улыбкой.
Мишель вздохнула, открывая книгу с того места, где остановилась. Если она будет продолжать думать об этом, то сделает только хуже. Мальчик заразил ее — он слишком глубоко вошел в ее сознание, чтобы она могла так просто забыть его сейчас.
Она молча злилась из-за того, как легко позволила себе уйти.
Она притворилась, что не замечает, смотрит на его почерк, который соседствовал с ее.
***
Несколько часов спустя наступил полдень, и Мишель решила пойти выпить кофе — еженедельный ритуал, когда она ходила в библиотеку по субботам. Хотя запах книг опьянял ее чувства и заставлял чувствовать себя спокойно, где бы она ни находилась, кофе помогал ей оставаться начеку, и это была одна из немногих современных «тенденций», которые она могла соблюдать. Ее прогулка до кофейни прошла без происшествий, а выход из нее был не таким уж примечательным. Со всем, что происходило в эти дни, натыкаясь на ограбления или взрывы, или какое-то другое мелкое преступление, происходящее за пределами ближайшего магазина — как какая-то болезненная пантомима — все это заставляло чувствовать себя сторонним наблюдателем. Это стало второй натурой. Мишель иногда была в восторге, как и десяток других людей, наблюдая как человек-паук пролетал мимо и спасал кого-то в очередной день. Иногда она думала, что это всего лишь трюк и что-то такое, что может заворожить только идиотов. В другие дни, когда никого не было поблизости, то она втайне чувствовала себя опустошенной из-за того, что пропустила очередное «шоу». Она никогда не утверждала, что была простым человеком. Именно в этот день, в четверть пятого числа, двое мужчин ворвались в банк вооруженными и с масками на лицах, крича помощникам, чтобы те делали все, что прикажут. Мишель наблюдала за происходящим, покусывая губу и делая глоток кофе, прежде чем решилась, возможно, по глупости, подойти поближе. Она также никогда не утверждала, что была осторожным человеком. Бросившись через дорогу, оставаясь все еще слишком далеко, чтобы оказаться в опасности, она наблюдала среди других зевак, как сотрудники банка начали вытаскивать деньги, пистолеты еще не пошли в дело, но наверняка они были спрятаны за поясами. Она сделала еще один глоток кофе. С минуты на минуту. Она наблюдала с легким энтузиазмом, как красно-синее пятно пронеслось мимо, приземлилось у входа в банк и обернулось как раз вовремя, чтобы увидеть собравшуюся толпу. — Все будет хорошо! — крикнул он, прежде чем прыгнуть внутрь и начать свою обычную «тренировку». Шальная мысль мелькнула в голове Мишель, когда та расслабилась и нырнула рукой в сумку, проверяя на месте ли книга. Ее там не оказалось. Она оставила её в библиотеке, по сути, думая, что забрала, как делала каждую субботу, уходя. Мысли бешено закружились, сердце заколотилось от нового прилива адреналина в венах, и она протиснулась сквозь толпу людей, отчаянно пытаясь вернуться назад, в сторону библиотеки. Какого черта она делала, что забыла? Честно говоря, в последнее время она была бестолковой. Она слышала крики позади себя, сопровождаемые грохотом, но не обернулась, слишком уж была сосредоточенна на своей книге. Эта ошибка будет стоить ей пятнадцать долларов за твердый переплет и все такое. Ладно, возможно, она не могла решить, будет ли «Вдали от обезумевшей толпы» книга в твердом переплете (книги в мягком переплете тоже хороши), но это была одна из любимых историй ее мамы, когда та была еще девочкой, и она лихорадочно обещала ей, что это будет одна из лучших, которые она когда-либо читала и она должна быть осторожна с этим экземпляром. И он просто осталась там, чтобы любой идиот мог его взять. Как только она подошла к дверям библиотеки, кто-то толкнул ее. Он был крепко сложен, широкоплеч… Один из тех, кто участвовал в ограблении банка. — Уйди с дороги! — рявкнул тот, толкая ее на землю, когда пронесся мимо нее с пистолетом наготове. Мишель с трудом поднялась на ноги. — Придурок! — закричала она в ответ, показывая ему средний палец, все на что способна. Позади нее послышался еще один вскрик, Мишель обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как один из мужчин подполз к краю выхода из банка, и деньги полетели на землю. Человек-паук снова был снаружи, глядя в направлении убегающего преступника, опасно сузив глаза. Он пролетел мимо нее, таща другого парня за паутину, прежде чем приковать его руки к земле огромным количеством синтетической нити, ловко приземлившись и отряхнув руки. — Серьезно, не убегай никогда с чужими деньгами, чувак! Так становится слишком очевидно, что ты вор. Он повернулся, собираясь пройти мимо Мишель, пока не узнал ее; она стояла в оборонительной позе и наблюдала за ним. — Мишель?! — воскликнул он, когда люди разошлись, а на заднем плане завыли полицейские сирены, вероятно, для объезда квартала. — Эм, да… представляешь, мы встретились здесь, паучья задница. Он бросился к ней, уставившись на ее щеку. Только сейчас она почувствовала легкую жгучую боль на лице, осознав, что оно было покрыто грязью, после того, как она упала, скорее всего, на неровный тротуар под ней. — Ты ранена! — воскликнул он, инстинктивно протягивая руку, чтобы погладить ее по щеке. Она попятилась, открывая двери библиотеки. — Нормально. У меня были месячные боли и похуже. Я оставила там свою книгу, — она снова нырнула в библиотеку, оставив его на обочине, совершенно потерявшего дар речи от ее комментария. У него никогда не было причин думать о таком уровне боли, и уж точно он никогда не планировал всерьез размышлять об этом. Он видел, как ее голова с взрывными кудрями исчезла за углом в поисках якобы пропавшей книги. Мишель с грохотом взбежала по лестнице, наполовину бегом на половину быстрым шагом, возвращаясь к своему столу, и с облегчением замечая, что книга осталась там никем не тронутая. Она практически сразу схватила ее и запихнула в сумку, а после вернулась тем же путем, что пришла, успокаиваясь. Ее мозг, наконец, пришел в себя и до нее только дошло, что она поделилась с человеком-пауком, что ее мучают менструальные боли. Мишель выдохнула воздух, разглаживая руками джинсовую ткань. Наверное, это не самый лучший момент. Другие вещи продолжали всплывать на первый план в ее сознании, но она намеренно игнорировала их. Сейчас было не время для ее ошеломительных теорий. Выскользнув обратно на улицу, толпа уже разошлась, несостоявшихся грабителей запихнули на заднее сиденье полицейской машины, пока сами полицейские брали показания у свидетелей. Похоже, некоторые из них были ранены сильнее, чем она думала — возможно, она не была столь наблюдательна в некоторых вещах, как утверждала раньше. Неужели этот город когда-нибудь успокоится? Как только она собралась идти домой, человек-паук опустился перед ней, слегка наклонив голову. — Э-э, еще раз привет, — он говорил не так небрежно, как, вероятно, ему хотелось. Мишель сложила руки на груди, наблюдая, как его глаза сузились и расширились за секунду, пытаясь найти правильный взгляд для разговора с ней. Она вопросительно изогнула бровь. — Так что-что ты здесь делаешь? — Немного легкого чтива. На мгновение воцарилась тишина. — А, точно. Снова пауза. — Ну, слушай — мне надо домой, чтобы ещё немного почитать, так что я пойду… Он поспешил встать перед ней, преградив тем самым путь. — Эй, я мог бы, знаешь… отвезти тебя домой. Я имею в виду, если ты захочешь! Это просто предложение… Мишель постучала носком ботинка по земле, размышляя, и избегая его взгляда. Учитывая все эти теории, действительно ли она доверяла ему так же, как раньше? Если то, что она предполагала, могло оказаться правдой, тогда, возможно, ей следовало бежать от него в противоположное направление. Она прекратила постукивать, изучая трещины в каменной плитке и пытаясь сосредоточиться на своем дыхании. Переосмыслив все, как всегда. Так держись, Мишель. — Я не знаю — почему ты спрашиваешь? Она смотрела на него в упор. Ей все еще удавалось быть чуть выше его, но разница в росте становилась все менее заметной. Он и так мог смотреть ей прямо в лицо. Она нахмурилась. Кто-то еще, кого она неплохо знала, точно также вырос за это время. Прекрати, Мишель. Господи. — Э-э… — казалось, у него возникли проблемы с ответом. Мишель фыркнула. — Да, хорошо. Но если ты меня уронишь, я лично надеру тебе яйца, а потом, возможно, напишу об этом небольшой рассказ и представлю его своему классу. Глаза его маски округлились, и вся неловкость исчезла из его голоса. — Пожалуйста, не делай этого — господи, это жестоко… — Да, как бы там ни было, мы едем? Он выглядел почти шокированным ее резким ответом, но опять же, под маской все еще было трудно сказать наверняка. Она прочитала так много теорий о нем — предположительный возраст, цвет кожи; то, что, возможно, он был жуком-мутантом, гуманоидом, на лицо смахивающим на насекомое. Или, возможно, чрезвычайно дружелюбным инопланетянином. Или, может быть, как начинала верить уже сама Мишель — чрезвычайно дружелюбным старшеклассником из ее класса. Она уже заметила, что да, она была влюблена в человека-паука, еще до того, как нашла толстовку. Спасение людей было довольно привлекательным качеством, и он казался таким искренне добрым и бескорыстным в своих поступках. Мишель всегда нравилась доброта в людях — это делало их такими уязвимыми, но в то же время делало их до боли человечными. Простите ее, если она читала слишком много стихов. У Майи Анжелу было такое же отношение к ней. Но да, такова была ее жизнь еще до того, как она нашла эту дурацкую толстовку. Это даже не было самой большой проблемой. Самой большой проблемой было то, что, возможно, если какая-то из ее нелепых теорий и была правдой, то это было то, в чем он никогда бы не признался ей. Она выбросила эту мысль из головы. Просто чувство — теория, которой она потакала только потому, что это означало, что, возможно, ее возлюбленный уделял ей больше внимания, чем она полагала. Мишель иногда ненавидела свою голову. Она ненавидела это все. Человек-паук переминался с ноги на ногу, протягивая руку. Она приняла ее скептически, держа бровь вопросительно приподнятой чисто для галочки. Они взобрались на крышу библиотеки, откуда открывался удивительный вид на город. Теплое солнце освещало его, а город продолжал набирать темп: желтые такси, низко висящие электрические кабели, ленивые облака, растянувшиеся по небу, почти растворившиеся в этой золотой дымке. До конца светового дня оставалось еще так много времени, так что солнце решило оставаться на своем месте как можно дольше. Иногда она тоже так себя чувствовала. Мишель вздохнула один раз, как только он повернулся к ней, глаза его теперь были более нормального размера. Он, казалось, слегка нервничал, как будто знал, что она не доверяет ему по какой-то причине, и теперь она начала понимать, на что именно согласилась. — Знаешь, тебе не нужно продолжать пытаться спасти меня. Я вполне способна сама о себе позаботиться. — Не сомневаюсь, — рассмеялся он, глядя на горизонт перед собой. Все было так хорошо видно отсюда, как будто продолжение главного города. Боже, как она любила это место. — Ладно, стреляй, — сказала она, надевая сумку через плечо, чтобы та не упала на одну из городских улицы, вниз. Он бросил на нее еще один долгий взгляд, и под маской почти просматривалась улыбка. — Э-м, хорошо — ты уверена? — Ты сам спросил, тупица. — О, точно — да, я так и сделал. Верно. Он обхватил ее за талию, готовясь выстрелить в стену соседнего здания. — Клянусь, если ты меня уронишь… — Я не собираюсь падать, ты, же не серьезно! — он засмеялся, прижимаясь к стене, прежде чем побежать и спрыгнуть со здания, устремляясь вниз, в город под ногами, и внезапно Мишель Джонс начала понимать, что люди имели в виду, когда говорили, что их желудок вот-вот вырвется наружу. Они не лгали. Каждый раз, когда она чувствовала, что они падают навстречу своей смерти, он устремлялся к следующему зданию, и к следующему, вихрь воздуха заставил ее волосы растрепаться, а кожа лица была такой холодной, будто она окунулась в ледяную воду. Она чувствовала, как звуки города проникают куда-то под кожу, пока они огибали квартал и приближались к ее дому. Она не поняла, когда обвила руками его шею, цепляясь за него изо всех сил, но это было не так уж плохо. Она все еще удивлялась тому, насколько крепко тот обнимал ее, как спокойно она чувствовала себя рядом с ним. Даже когда они опустились с этой смертоносной высоты вниз, она знала, что тот собирается также быстро покинуть ее. — На самом деле, ты не так уж плохо справляешься, — крикнула Мишель, сквозь шум от уличного движения, когда они спустились ниже. Человек-паук рассмеялся. — Да, я… нужно немного попрактиковаться. Это только мой второй раз, когда я летаю с кем-то еще. Мишель в раздражении хлопнула его по груди. — Идиот. Надо было что-то сказать. Я могла бы умереть и подала бы на тебя в суд за это. — Как? Ты была бы в земле. — Как Скажешь, паучья задница. У меня есть свои способы. Он фыркнул на это. — Угу. Похолодало. Наконец они спустились на крышу здания, где была ее квартира, скользя вниз по паутине, когда он высадил ее прямо перед окном, так что Мишель бесцеремонно забралась внутрь своей комнаты. Вот он новый способ вернуться домой. Она повернулась к нему, когда тот висел вниз головой, выглядя при этом как ей показалось немного смущенным. У него оказалось тоже была эта супер раздражающая привычка чесать затылок каждый раз, когда он даже немного нервничал, но Мишель должна была уже признать: ведь доказательства становились очевидными, чтобы их игнорировать. Черт Возьми, Паркер. Это просто должен был быть ты, не так ли? — Ну, — сказал тот, смеясь. Мишель тяжело нахмурилась, переводя дыхание. Она знала, что это он. Поняла еще в первую встречу. Голос, рост, нервные тики, то, как он смеялся, как стоял. Все в нем-это просто кричало что перед ней Питер Паркер. Она чувствовала себя так глупо из-за того, что пыталась поверить во что-то другое. Она чувствовала себя глупо из-за того, что не догадалась раньше. Она уставилась на него, начиная складывать все кусочки пазла воедино. Памятник Вашингтону. Это он карабкался вверх с несравненной скоростью. Стервятник. Это он, пытался остановить маньяка — разрушителя, который не гнушался использованием инопланетных технологий. Это был он. Перемещался на тонкой, будто паутина — веревке, бросаясь в опасности каждый день на протяжении недель, спасая друзей, незнакомцев и всех жителей без разбора. Пытаясь сделать мир намного лучше. Пытаясь быть намного лучше, чем кто-либо когда-либо просил его быть. Мишель вздохнула, проводя рукой по своим спутанным кудрям. — Оставайся там. Даже не дергайся. Она побежала на кухню, достав из буфета плитку шоколада и поняла, что это любимое сочетание Паркера: фрукты и орехи. Странное. Она побежала обратно в свою спальню, немного посмеиваясь, когда увидела, что тот все еще висит, как она и просила, и возится со своими паутинными стрелками, лениво кружась, и только ноги удерживают его в подвешенном состоянии. Кусочек кожи. Он действительно был таким мускулистым, как она вчера подметила. Она осторожно сглотнула. — Возьми, — сказала она, сунув плитку шоколада прямо ему в лицо, и заставляя его прекратить играть, с удивлением глядя то на нее, то на шоколад. — Подожди, это… это для меня? Что, но я… я не знаю… — Прекрати болтать, или ты вообще ничего не получишь, — отрезала она, убирая локоны с лица и пряча руки под мышками, чувствуя себя так гораздо более сознательной, чем когда-либо. Он осторожно взял шоколад, повертел в руках. У него перехватило дыхание. — Ах, прикольно, фрукты и орехи! Мне это нравится! Как ты… Его слова были прерваны, когда Мишель высунулась из окна и целомудренно поцеловав его в щеку с такой быстротой, насколько это возможно и нырнула обратно, прежде чем тот успел что-то понять. — Спасибо, что не был придурком. А теперь убирайся отсюда, неудачник. Ты мешаешь моему виду из окна. Человек-паук, казалось, потерял всякую способность говорить, вместо этого тот заикаясь, пробурчал что-то такое вроде: «спасибо» и изо всех сил, пытался удержаться за свою паутину. — Что… что это было? — пискнул он, засовывая шоколадку за пояс. Мишель не ответила, разведя руки в стороны. — Кыш, — пробурчала она. Он понял смысл сказанного. Она снова медленно подошла к окну, наблюдая, как человек-паук исчезает. Черт подери!. Это был Питер Паркер. Конечно, так оно и было. Жизнь порой несправедлива.
