Суббота
19 сентября 2019 г., 13:00
Понедельники никогда не были лучшим днем, особенно когда твой мозг жужжал как улей после головокружительных выходных.
Питер Паркер проживал очередной понедельник, который в корне отличался от всех остальных, что были в его жизни.
Он все еще не мог принять случившееся. Жужжание, было не чем иным, как всплеском адреналина.
По-видимому, внезапный поцелуй и плитка шоколада реально могли творить невероятные вещи с людьми.
Весь мир затмила какая-то пелена, даже в столовой он не в силах оторвать взгляд от Мишель, которая стояла в очереди за обедом, как обычно с головой погруженная в книгу и двигаясь не спеша вместе с толпой.
— Я все еще не понимаю, она всерьез поцеловала тебя? — спросил Нед, скрестив руки на груди и глядя в ту же сторону, что и Питер. Это чем-то напоминало времена, когда они точно также смотрели в след Лиз. Вот только Мишель не была королевой школьного бала, ни самой популярной девушкой среди студентов. Обычно люди напротив избегали ее, боясь ненароком вывести ту из себя, да и сам Питер полагал,что им следовало держаться от нее подальше.
— Хм, да, — невнятно пробормотал он, подперев подбородок и вилкой накалывая еду.
— Чувак, это… безумие. Если Мишель…
Питер рассмеялся, его почему-то веселила ситуация.
— Да, я знаю, Нед…
Объект их разговора слегка приподняла голову, проверяя, как далеко ещё до стойки с едой. На ней была безразмерная льняная белая рубашка, что выгодно подчеркивала смуглую кожу, черные джинсы, ботинки и сумка на плече. Кардиган завязан вокруг талии, волосы в свободном беспорядке падали на плечи, смешно завиваясь.
Питеру показалось, но она выглядела намного привлекательнее, чем обычно.
— Тебе не кажется, что пора перестать пялиться? Ты ведь помнишь, как это выглядело с Лиз, да?
Питер повернулся и посмотрел на Неда, нахмурив брови.
— Нед, это совсем не то, что с Лиз. Мишель, она… другая? — он не знал, как лучше описать чувства. Она, конечно, была другой, но не в том смысле, как он представлял себе людей. Она не была тихой или типичным книжным червем из теленовелл; она была шумной, и просто тупо любила читать до такой степени, что не жаловала людей, которые не позволяли ей дочитать какую-нибудь пятьдесят шестую главу книги или что-то в таком духе. Она верила в равенство и свободу, боролась за расширение прав и возможностей женщин, а также признавала важность протестов за укрепление прав для черного сообщества и заявляла открыто, что не вписывается ни в одну категорию, потому что решила, что она не является частью ни одного из течений.
Она была маленькой, но, черт возьми, она была прекрасным бойцом.
— Другая — это твое определение? Чувак, ты не можешь просто решить, что она тебе нравится…
— Она поцеловала меня, Нед! Что мне с этим делать? Забыть об этом?
Нед ухмыльнулся, увидев растерянное выражение лица Питера, и услышав его встревоженный тон голоса, не мог сдержаться.
— Будь осторожней. Как бы она не насадила тебя на крючок — да, я бы забыл об этом…
Питер нахмурился, повернувшись в ее сторону и принялся ковырять куриное филе в панировке, что лежало в тарелке. Это плитка шоколада был очень милым подарком — откуда она вообще узнала, что он любит фрукты и орехи? Инстинкт? Удачное предположение?
Он замер — может быть, она?..
Нет. Он тут же отбросил эту мысль. Он пытался смягчить свою фамильярность с ней, когда был человеком-пауком; чем больше он отдавал, тем легче делал что-то для нее.
Он хотел показать ей, что она его друг. Он смотрел на нее так же, как на Неда — как на человека, с которым можно вместе посмеяться, поговорить и провести время.
Просто девушка.
Вот только теперь он признался себе — что она ему действительно нравится. Что, конечно, не является чертовским простым путем к ней.
Игра в поддавки. Как и у большинства влюбленных.
Все было таким же, когда Лиз вошла в его жизнь.
Только вот книги, хмурый взгляд, непослушные кудрявые волосы, повседневная одежда, странные цитаты, грубые ответы. Ум Мишель, ее остроумие и юмор. Ее непосредственность стала настолько привлекательной, странной и близкой для него, что он едва мог оторвать от нее взгляд. Невероятно…
Он даже не мог придумать правильного определения.
Луч света. Привлекательная во всем.
Питер вздохнул, глядя на остатки печеных бобов в своей тарелке, а после соскребая соус с края тарелки, опустил подбородок на руку, поджав губы.
— Ты собираешься ей сказать?
Питер сразу напрягся, резко повернув голову и заглядывая в глаза Неда, который постарался сдержать смех, но больше выглядел как воздушный шарик, который вот-вот лопнет.
— Что?! Нет! Нет, ни за что. Ты ведь несерьезно.
— Я думаю, тебе стоит… просто ради того, чтобы посмотреть на ее реакцию…
— А теперь кто из нас собрался подсадить меня на крючок? — Питер фыркнул и повернулся, чтобы еще раз взглянуть на нее. Ее книга была зажата под мышкой, сама она держала в руках поднос и скучая, оглядывала столовую.
— Прекрати так пялиться. Это со стороны выглядит жутко, знаешь ли.
Питер вздохнул в ответ, смирившись со своей дилеммой.
Он никогда не сможет сказать ей — возможно, и не скажет, даже если осмелится.
— Да, я знаю, Нед.
В этот момент она повернулась и поплелась к их столу, заняв место через три стула от них.
На два меньше, чем обычно.
Питер уставился на ее, так что Неду даже пришлось толкнуть его локтем, и широко раскрыть глаза в знак предупреждения.
Кончай уже пялиться, чувак!
Мишель посмотрела на них, а после кинула на стол еще одну стопку книг, среди которых была «Ориноко», которую она только начала читать. Неторопливо она подхватила ее и вытащила закладку, но прежде еще раз подозрительно глянула в их сторону.
— Неудачники, — подытожила она, качая головой, и снова углубляясь в историю, но Питер и Нед недоуменно уставились в ответ.
— Тогда почему ты все еще сидишь с нами?
Мишель фыркнула в ответ.
— Потому что вы мои друзья.
Сердце Питера затрепетало, он закашлялся и почесал шею.
Мишель сощурила свои прекрасные карие глаза, заставляя Питера пялиться сильнее, будто он влюбленный пятнадцатилетний школьник, который всеми силами пытается казаться незаинтересованным и отстраненным.
Судя по любопытству в ее глазах, это не особо работало.
— Тогда почему ты все еще сидишь в стороне от нас? — Нед выглядел удивленным. Он слегка скривил губы, продолжив свою линию вопросов, но выражение его лица осталось непринуждённым.
Скука во взгляде Мишель исчезла, она опустила голову. Питер удивленно изогнул бровь, подавшись вперед.
Она почти сразу пришла в себя.
— Потому что вы неаккуратно кушаете, я не могу позволить, чтобы на мои книги прилетели остатки запеченных бобов, потому что вы оба не можете держать свои вилки строго над тарелками.
Нед громко рассмеялся, сказав:
— Питер ужасно хочет, чтобы ты сидела с нами…
Питер замер, мысленного проклиная Неда и его длинный язык. Все просто… выплыло наружу, и он понял это сразу, ведь воцарилась тишина.
Питер толкнул его под столом, заставив Неда «охнуть» от шока, ведь Мишель уставилась на них поверх книги. Она явно была в ярости.
Питер осторожно сглотнул, пытаясь обрести дар речи.
— Нет, я не… нет, ну, я знаю, Просто тебе не нужно…
Черт возьми, Питер. Ты еще больше похож на идиота, чем обычно.
Иногда ему очень хотелось, чтобы его внутренний голос заткнулся.
И также внезапно Мишель пододвинула к ним ближе стопку своих книг, вставая со стула и подхватывая поднос, а после подошла к стулу прямо напротив них — теперь уже максимально близко, что Питер начал молиться всем богам, что случайно не забыл побриться и надеть чистую рубашку.
Он вроде как помнил, как делал это утром.
Что-то вроде того.
Подробности. Проклятье.
Мишель-нет, МДжей, его подруга, еще один лучший друг — скучая смотрела на него, а раскрытая книга лежала на столе.
— Доволен, Паркер?
Питер молча кивнул, запихивая в рот вилку с наполовину уже остывшими печеными бобами, чтобы не пришлось ничего говорить. МДжей подняла бровь, прежде чем снова опустила голову и продолжить чтение.
Нед самодовольно посмотрел на Питера.
Питер ответил ему тем же, так что чуть не поперхнулся.
Блин, то чего он всегда боялся — случилось.
***
Как только прозвенел последний звонок, Питер подождал, пока МДжей последует за ним, планируя спуститься вместе с ней в библиотеку, чтобы продолжить работу над совместным заданием. Питер начал понимать, насколько книга близка к его жизни — герой пойман в любовную ловушку, куда вплетена ненависть, так что неспособен понять, что героиня чувствует к нему, не представляет, как ему быть рядом с ней. Он никак не мог решить, стоит ли говорить ей, кто он на самом деле. Это была такой большой шаг, который следовало хорошо обдумать, с Недом вышло случайно, так сказать стечение обстоятельства. Он планировал рассказать им обоим когда-нибудь, но обстоятельства изменились так резко, что ему пришлось дать себе установку все самое «держи это в секрете», при этом паникуя гораздо сильнее, чем представлял раньше. МДжей пока не начала это расследование. Он все равно собирался рассказать ей. В конечном итоге. Просто напрашивалось столько вопросов — как бы он вообще бы подошел к подобной теме? Как начать разговор с ней о том, что в сущности является супергероем, который вытаскивал людей из-под машин и не давал избить? Как он мог начать свои объяснения о том, как его рецепторы в первое время просто посходили с ума, или, что у него на ладонях появились миллионы крошечных волосков, позволявших карабкаться вверх по стенам зданий? Как вообще можно сказать: — Эй, знаешь, я и есть тот самый человек-паук! Питер тяжело вздохнул, наблюдая как МДжей собирает учебники. Она бросила быстрый взгляд на него, потом на дверь. Сжавшись, Питер прислонился к косяку, наблюдая, хорошо, что он надел светло-серые джинсы и бледно-голубую клетчатую рубашку, в отражении зеркала, он выглядел неплохо. Он улыбнулся ей, но в ответ получил лишь небольшую, незначительную ухмылку. Внезапно температура его тела повысилась примерно на тридцать градусов, а тот взгляд, который она бросала в его сторону по пути в библиотеку, сбивал с ног.***
Мишель была вынуждена признать, что проводить так много времени с Паркером было не так ужасно, как ей казалось в самом вначале. Да, влюбленность никуда не исчезла, но такое вряд ли произошло бы внезапно. Она полагала, что ее поведение в прошлую субботу вышло за рамки — кто просто так целовал людей, взявшихся буквально из ниоткуда? — но она не была готова признаться в чем-либо. Что-то подсказывало ей, что она была не единственной из них, кто был удивлен случившемуся. Время шло, и она начала осознавать, что ведет себя все более и более непринужденно, не так как обычно, а ситуация усугублялась. Она уже непохожа на саму себя и не в силах уже думать о Паркере, не думая сразу же о его мягких свитерах и пушистых волосах. Боже, она говорит, как ходячая героиня романтического фильма. Когда они свернули в соседний коридор, так что до библиотеки оставалось всего около мили, Мишель осмелилась взглянуть на него. Он шел непринужденно: засунув руки в карманы джинсов, слегка запрокинув голову и глядя вверх, а на его губах играла легкая улыбка, солнце светило им в лицо, а небо было ясным, как никогда. Было удивительно думать, что этот идиот был человеком-пауком; слегка придурковатый одноклассник, которого она часто отвергала как очередного недотепу, внезапно стал — вероятно-самым важным парнем в этом огромном городе. И все же он был здесь. Он шел рядом с ней, волосы слегка развевались, подтянутая фигура, но достаточно гибкая, рюкзак висит на одном плечо, а его потертые кроссовки ступали по оживленному тротуару, он снизил дистанцию между ними, когда мать и ее маленький сынишка решили протиснуться через них. Мишель успела аромат его лосьона после бритья — древесного и легкого, вроде сосны и мускус, смешивающегося с его естественным запахом. Она никогда не обращала особого внимания на запах лосьона после бритья — сама она никогда не пользовалась духами, — но ей пришлось признаться самой себе: лосьон после бритья Паркера был не так уж плох. Питер оглянулся на нее и подошел ближе, наградив извиняющейся улыбкой. — Извини, — засмеялся он, снова закидывая лямку сумки на плечо. Мишель только ухмыльнулась, как всегда дерзко. — Я оставлю тебя, если ты не будешь смотреть, куда идешь, Паркер. Он только рассмеялся в ответ. Мишель никогда еще не чувствовала себя так непринужденно. Она не могла понять, почему это произошло так быстро — ей вдруг захотелось быть как можно ближе к нему, и как бы она ни отталкивала его, чтобы сохранить хоть какие-то остатки гордости. Она устала быть все время одна. Ее одиночество раньше было больше утешение — достижением гармонии с самой собой, без риска раствориться в других людях. Но когда она сидела с Питером и Недом за этим столом, слушала их дурацкие шутки или серьезные разговоры, как наблюдала за их дискуссиями, то из-за нового фильма про «Звездные войны» или эпизоды «Доктор Кто», — в такие моменты, она ловила себя на мысли, что обрела вторую семью. Просто пара людей, которые чувствовали себя хорошо рядом с ней и с которыми ей было так по-домашнему уютно. Ей не нравилась сама мысль потерять все это. Наконец добравшись до библиотеки, они направились к столу, за которым обычно предпочитала сидеть Мишель по субботам. С безразличным видом она достала свои книги, отчаянно стараясь не пялиться на Паркера, стараясь не выдавать себя. Сев за стол, она покрутила в руках ручку, наблюдая за тем, как Питер листал свои заметки, пробегал взглядом по тексту, пытаясь найти место, на котором остановился. Челка падала ему на глаза, остальная часть волос была зачесана назад, но в целом прическа выглядела так же причудливо. Прикусив губу, Мишель открыла книгу и нашла нужную главу, зачитывая первые строки. — О’Кей, э-эм… нашел, — Питер улыбнулся ей, хватая свою ручку и записывая что-то на полях. — Ладно, неудачник, давай работать. Оба они погрузились в дружеское молчания, пока строчили что-то в своих блокнотах, яростно переписывая и вычеркивая строчки, которые не имели смысла. Это было трудно, писать развернутое эссе для Питера — он чувствовал, что иногда просто не мог включать фантазию, как делал это раньше сам, так чтобы при этом Мишель не стреляла в него своим ледяным, недовольным взглядом, и не пригвоздила его к месту, ее взгляд был такой решительный и требовательный, так что он не мог быть несерьезным. Мишель всегда относилась серьезно к подобным вещам, так что любая слабинка с его стороны, и она ударит его книгой по голове с просьбой сосредоточиться. Питер с рассеянным видом покрутил ручку, глядя на записанный текст — что-то о героях, которые были бескорыстны. Он не мог определить, писал ли он это не предвзято — он всегда старался быть объективным во всем. И попытка не продемонстрировать это в эссе была трудной. Как он мог писать на эту тему и не указать, что сам переживал такие же эмоции на своей шкуре? Все было можно показать под другим углом, но он сам жил также и вот где начинались различия между ним и другими людьми. Он знал, каково это возвращаться домой, когда плечо болело, когда истекаешь кровью, пытаясь пробраться в окно, одной рукой открывая раму, как снимал костюм, хромая добирался до душа, когда видел изможденное выражение лица в зеркале, бледную из-за потери крови кожу, выглядя при этом так, будто в одной из подворотен он стал жертвой тигра. Конечно, он как всегда остановил преступника, но любая победа стоила огромных усилий. Он знал, каково это сидеть на крыше небоскреба и наблюдать за всем, что происходит в городе, пусть даже твои глаза слипаются и он знал, что едва ли долго протянет при семичасовом графике сна, не говоря про те дни, когда удавалось отдохнуть меньше пяти часов Понимал, каково это наблюдать за костюмом, как его желудок неприятно сводило, когда он напоминал себе, что это теперь его работа. Он глянул на Мишель, ее голова опустилась ниже, она что-то быстро писала, волосы упали ей на лицо, скрывая карие глаза. — Эй, что — что ты думаешь о человеке-пауке? — прервал затянувшееся молчание Питер, Мишель резко подняла голову, услышав его тихий, немного заикающийся голос. — Что? — огрызнулась она, явно раздраженная тем, что ей помешали. Питер нервно рассмеялся, что не произвело на Мишель никакого впечатления. — О, мне просто стало любопытно, что ты о нем думаешь, потому что он спас целую кучу людей, и так или иначе это имеет отношение к эссе, как-то так… — Какое это имеет значение для тебя? Питер замер, открыв рот, чтобы ответить, прежде чем снова закрыть его, пытаясь найти наилучший ответ на вопрос. — Это важно, — повторил он, неловко улыбаясь. Мишель подняла бровь, заправляя прядь волос за ухо. — Думаю, с ним все в порядке. Вся эта тема с супергероями на самом деле не так много значит для меня, — ее улыбка становится саркастической. Питер снова рассмеялся. — О, верно — значит, никакой супергерой не интересен? Ясно. — Никогда такого не говори, Паркер. Паук классный — он странный. Но тогда, кто-то вообще был нормальным в наше время? Или, по крайней мере, то, что люди считают нормальным, в любом случае, у всего есть свое определение. Питер моргнул. — Странный? Мишель подавила смех, махнув рукой. Это заставило его резко вспомнить о тех моментах, когда она также отмахивалась от него раньше. «Я просто шучу. Меня это не волнует. Пока!» — Он ползает по стенам в костюме из спандекса и стреляет паутину с запястий — какая часть из этого описания звучит нормально, Паркер? — Звучит как-то грубо, мне кажется. — Грубо, зануда. Он супергерой — это то, с чем он постоянно имеет дело. Он не мог с этим поспорить. Мишель снова опустила голову, ее глаза уставились на текст книги; она подперла подбородок рукой. — Но, да — он крут. Ее голос звучал мягче, тон стал чуть менее резким, чем обычно — как будто она призналась в этом только потому, что здесь находился он. Он знал, что «круто» подразумевает гораздо больше, чем она показывает. Питер улыбнулся про себя, проводя рукой по волосам, чувствуя, как на щеках расцветает легкий румянец. — Верно. — Он просто делает это для людей, понимаешь? Не ради популярности. Он поступает так только потому, что знает, что может помогать людям. Вот почему. Ее уточнение вывело его из состояния задумчивости, но он был даже рад этому. Поэтому решил придерживаться простого правила — промолчать, игнорируя румянец. Его так и подмывало поблагодарить ее, просто позволить ей — может быть — зажечь яркий огонек в ее глазах, когда она поймет, что он ей сказал. Боже, он так много в последнее думал об этом. Она обязательно поймет этот намек. Он знал, что так и будет. Но он просто не мог. Пока нет. Они продолжали писать, еще раз глянув друг на друга. Они оба улыбнулись, возвращаясь к своим записям. Такие улыбки никогда не оставались незамечанными.***
Не оставив Мишель ни малейшего сомнения в том, что он может быть учтивым (иногда), Питер вышел из библиотеки, попрощавшись с ней, та просто отсалютовала ему, не отрывая при этом головы от книги. Перебежав через дорогу и проскользнув за мусорный контейнер, он надел костюм, натянул его на себя, и как только привязал рюкзак к стене, на этот раз уже проверяя, насколько тот хорошо будет держаться в течение нескольких часов. Работа над новой формулой протекала очень медленно, но он надеялся, что ему удастся добиться более сильной клеевой способности, но это была очень кропотливая работа. Вскарабкавшись на ближайшую крышу, он осмотрелся, — вот оно сердце Нью-Йорка, — раскинулось перед ним. Значит, пора на облет в большой город. Он был там спустя несколько минут, пролетая над машинами и людьми, петлял вокруг, пока гражданские махали ему с тротуара. Он отсалютовал им в ответ и свернул за угол. Сегодня здесь было довольно тихо — впрочем, такие дни бывали часто. Ничего особенного не происходило, так что иногда его работа больше походила на хобби. Он хорошо научился оценивать все происходящее — это давало ему чуть больше времени на передышку, возможность быть более коммуникабельным с простыми людьми, а не просто очередной супергерой, который исчезал ни с кем толком не поздоровавшись, заприметив новое преступление. Спрыгнув с крыши какого-то кафе, он увидел маленькую девочку, сидевшую на скамейке, лениво болтающую ногами, с обиженным выражением лица и так часто крутившую головой по сторонам; она явно была или зла или расстроена чем-то. Хм! Опустившись на землю перед ней, он наклонил голову, заведя руки за спину, и низко наклонился, чтобы заглянуть ей в глаза. — Все в порядке, малышка? Она энергично покачала головой, сжимая пальцы и старательно избегая его взгляда. — Ты потеряла свою маму? Маленькая девочка внимательно смотрела на него, черные вьющиеся волосы были собраны в два забавных пучка на голове, яркое летнее платьице… Она выглядела не старше семи лет. Девочка коротко кивнула. — Да. — Ой, как не повезло. Ты хочешь, чтобы я помог тебе найти ее? — он протянул ей руку, на которую та улыбаясь, уставилась. — Знаешь, мама велела мне не разговаривать с незнакомыми людьми, — гордо сообщила она, отворачиваясь. Питер рассмеялся, впечетляясь. У этих ребят в наше время хорошие принципы. — Прекрасный совет. Но я не чужой — я человек-паук! Здесь, чтобы помочь, — он улыбнулся под маской, широко открыв глаза, в том, надеясь, что со стороны выглядело, как дружелюбный взгляд. Девочка глянула на него краем глаза, прежде чем осторожно взять его за руку, в ее взгляде читалось любопытство. — Все будет хорошо, малышка. Где вы видели ее в последний раз? Малышка указала на продуктовый магазин, находящийся в конце улицы. — Конечно, пойдем! Они пошли по улице, и Питер попытался заговорить с ней. Хорошо, что у него была хоть какая — то фамильярность в этой ситуации-он уже терял Мэй раньше, точнее очень много раз, когда был младше и был еще более чем рассеянным. Ему всегда говорили идти к кассе, но иногда он менял маршрут. В таком юном возрасте, оказавшись в такой опасности, многие дети впадали в панику, не зная, как быть. — У тебя есть какое-то хобби, детка? Она кивнула, оглядывая улицу, пока они шли; на ее лице было волнение. Он игнорировал, взгляды прохожих, когда они проходили мимо, внезапно на его лице появилось озарение. — Чтение. — Эй, у меня есть друг, который тоже любит читать! У тебя есть любимые книги? — Гарри Поттер. Мама читает его мне. Но я хочу прочитать его сама. — Потрясающе. Я уверен, что ты скоро осуществишь. Эй, это тот самый магазин? Она повернула голову, чтобы глянуть в ту сторону, и тут же взволнованно указала на входную дверь. — Мама там! Питер поднял глаза и прищурился, заприметив женщину, стоящую перед входом и зовущую девочку по имени. «Сэди», кажется. Уверено взяв девочку за руку, он не сразу заметил Мишель, которая практически сразу вышла из магазина с сумкой в одной руке, волосы теперь были собраны в неряшливый пучок. — Э-э, мэм? Я думаю это ваша дочь. Женщина повернулась к нему с настороженным выражением лица, пока не заметила, что ее дочь держит его за руку. — Она заблудилась, и я пообещал, что помогу ей найти вас. Мать наклонилась, обхватив лицо дочери руками. — Куда ты ушла, мартышка? Я сказала тебе держаться рядом со мной. Сэди пробормотала что-то о том, что все произошло случайно, но мама просто обняла ее и снова встала, подхватив Сэнди на руки. Она ушла только в другой конец квартала, но для ребенка это все казалось милями. — Спасибо, — поблагодарила она героя с нежной улыбкой. Именно в такие моменты Питер понимал, как искренне он любит свою работу. Он чувствовал, что делает что-то по-настоящему важное — помощь людям с их маленькими, повседневными, иногда даже с опасными проблемами, которые случались, пожалуй, слишком часто. Потерять ребенка; забыть где-то сумку для покупок; угнать машину; ограбление; помогать пожилым людям перейти дорогу. Даже такие глупые вещи — слишком тяжелая коробка для кого-то, или, возможно, помочь найти какое-то место, одному из прохожих. Раздачи автографов или позволение ребенку сфотографировать себя, дать кому-то «пять». Это делало работу стоящей. Это заставило его чувствовать себя особенным. То, что он не мог делать, будучи Питером Паркером, обычным старшеклассником, мог делать как Человек-Паук. Он чувствовал, что не редко отступал в то время, когда многие бросили эту борьбу. Мишель наблюдала, как Человек-Паук разговаривает с молодой девушкой, после его заключает в объятья мать девочки, как он дает малышка пять, с энтузиазмом показывая паутину девочке. Мишель не может улыбаться, глядя на все это. Это казалось странным. И вот он снова здесь. Питер Паркер. К слову, она видела его двадцать минут назад, сидящим напротив нее в библиотеке с растрепанными волосами и клетчатой рубашкой с закатанными рукавами, демонстрирующего довольно сильные предплечья, которые заставили ее снова отвернуться, пытаясь справится со своими эмоциями. И теперь он помог девочке найти ее маму. Это было невероятно. Конечно, это было сумасшествием — почти безумием то, что он разгуливал по городу, стараясь при этом держать свою двойную жизнь под контролем, — но это только заставляло ее гордиться им. Он был таким хорошим парнем. Хороший в том смысле, что он казался неизмеримо бескорыстным и очень добрым. Доброта была такой редкостью. Как только он обернулся, прощаясь с девушкой, он остановился и увидел Мишель, стоящую перед ним с сумкой в руке и с лукавой улыбкой на лице. — Йо, — съязвила она, убирая с лица волосы. — Хэй, — буркнул он, на автомате повторяя движение, проведя рукой по волосам, пока не осознал, что на нем маска. — Ты… ты в порядке? — Ты ведь видел меня два дня назад. — Э-м, верно. Мишель ухмыльнулась, но тут же моргнула, и улыбка исчезла. — Суббота ничего не значила, — выпалила она, скрестив руки на груди. Мозг Питера усиленно закрутился, часто моргая под маской, искусственные глаза напротив — сузились, когда он в замешательстве глянул на нее. — Что? Суббота. Шоколадка. Окно. Та самая «сцена», идиот. — Тот эпизод? Что, я не понимаю… — Это ничего не значит. Просто благодарность. Не будь таким тупицей. Она прошла мимо него, ее плечо больно задело его, когда та прошла мимо, слегка покачивая бедрами, волосы ее развевались, когда она шла. Питер смотрел ей вслед, все также слишком часто моргая и пытаясь осмыслить то, что только что произошло. В субботу? Что же случилось?.. О. Суббота. Руки и ноги Питера внезапно напряглись, он едва не споткнулся и протянув руку. — Мишель, подожди! Я могу… это не… — пробормотал он, но она уже ушла, так что пиная ногой тротуар и в отчаянии поворачиваясь на каблуках, Питер не знал, что делать. — Черт возьми! — воскликнул он. Отчетливо вспомнив события субботы, он со стоном провел ладонями по лицу. Конечно, именно сейчас он должен был забыть единственное, о чем думал на протяжении всего дня, стоило ей только упомянуть об этом. Его жизнь реально отстой. В его памяти явно появились какие-то провалы. Ради всего святого, эта девушка ухватила его за задницу, будто блюдечко с голубой каемочкой. Питер осмотрел многолюдную улицу, люди смотрели на него с явным любопытством, два подростка проходя мимо, едва ли не захлебывались смехом, наблюдая, как он озирается, словно заблудился. Он внезапно приметил старичка, проходящего мимо с таким самоуверенным видом, будто весь мир был у его ног. — Хэй, мистер! Могу ли я задать вопрос? Старик обернулся, седые волосы и темные солнцезащитные очки скрывали пару цепких глаз, на лице была странная ухмылка, вдобавок еще этот белый льняной костюм. — Вперед, сынок. — Как ты общался с девушками? — жалобно спросил он, в такие моменты его голос становился на пару тонов выше по мере того, как он все больше и больше запутывался в происходящем и том, что это могло все значить. Мужчина засмеялся, отмахиваясь от него, когда тот снова обернулся. — Понятия не имею, малыш! — Но тебе же вроде семьдесят четыре! — крикнул в ответ Питер, раздраженно размахивая руками. — Девяносто четыре! — крикнул тот в ответ, продолжая идти по улице, оставив Питера одного на улице, все еще совершенным сбитого с толку поведением Мишель. Неужели произошедшее в субботу не имело значения? Вот же задница. Что, черт возьми, это вообще значит?***
Забравшись в окно, Питер ввалился на кухню, на ходу стягивая маску, в то время как Мэй выгружала продукты из продуктового пакета. — О, привет, милый! Продуктивная ночь? Питер слабо улыбнулся. — Все спокойно. Типа, сумасшедшая тишина. Даже ни одного магазинного воришки. Мэй фыркнула, ставя две коробки молока в холодильник. — Хотела бы я, чтобы так было каждую ночь, — пробормотала тетя, когда Питер упал на диван, откинув голову на подушки и закрыв глаза. Он все еще был в замешательстве. — Хэй, Мэй? — Э-м, да? — Как ты поймешь, что девушка тебя ненавидит? Мэй рассмеялась, заставив Питера обернулся, поглядывая через спинку дивана, как та достает оставшиеся продукты; озорной блеск в ее глазах можно было с легкостью заметить даже через линзу очков. — Это не смешно, Мэй, — протянул Питер. — В последний раз, когда я интересовалась у тебя, то с девочками всегда была какая-то забавная ситуация. — О, Боже, Мэй, даже не говори так. — Уж как есть, дорогой. Питер откинулся на спинку дивана, продолжая играть со своим паутинометателем. У него почти не осталось паутины — скоро ему придется сделать еще несколько партий. За исключением того, что каждый раз было сложнее, поскольку в химической лаборатории не было места, куда это все можно было бы спрятать, особенно во время урока, когда надо было смотреть на доску, а не по сторонам. Черт, он выкинул в мусорку столько вещей — как тот DVD-плеер, который однажды увидел во сне, — он не мог найти ответов на столько житейских вопросов, самых простых вопросов. — Так почему ты решил спросить о девушках? Что случилось с Лиз? Питер вздохнул. — Лиз переехала. В Орегон. Из-за ее отца… — Он вновь выглянул и посмотрел на Мэй. — Потому что он на деле чувак оказался Стервятником… — Я помню Стервятника, Питер. — А, ладно. Но да — я не могу встречаться с ней, когда она в Орегоне. — Ты бы хотел с ней встречаться? — Я ходил с ней на выпускной бал. — Ты должен был пойти с ней на выпускной бал. Ты же сам признался мне, что сбежал. Питер нахмурился. — О, точно. Я так и поступил. Забыл об этом. Мэй рассмеялась, начав нарезать хлеб для сегодняшнего ужина — горячие бутерброды. Питер планировал сделать как можно больше бомб-паутин. В такие дни ему как никогда нужна была еда. — Так кто же эта новенькая? Питер перепрыгнул через спинку дивана, схватил футболку с вешалки для белья и хлопнул себя по груди, так что костюм расстегнулся, оголяя торс. Надев футболку через голову, он приподнял часть костюма и побежал в свою комнату за черными спортивными штанами, крича Мэй: — Но мне кажется, что она меня ненавидит. Вроде-как даже человек-паука. Но я не знаю, нравлюсь ли ей я, как… как я? Он натянул спортивные штаны, запихивая супергеройский костюм обратно в рюкзак, застегнул молнию и поплелся на кухню, схватив кусок тоста, когда проходил мимо Мэй к холодильнику. — Руки прочь, Паркер-младший! Питер засмеялся, держа хлеб во рту. — Мишель, — признался он, наливая себе стакан молока. — Мишель? Правда? — удивилась Мэй, проходя мимо него к холодильнику, Питер обошел кухонную стойку, уплетая свой кусок хлеба, особо не растягивая его. — МДжей, — уточнил он в тот момент, когда Мэй начала нарезать начинку. Сыр, помидоры, салат -все, что считалось подходящими ингридиентами для бутерброда. — Это что-то новенькое, — улыбнулась Мэй, и Питер наигранно нахмурился. — Она всего лишь девочка из моего класса. Ты же видела ее — высокая. Такая, как жираф-высокая. Я наверстываю упущенное. О, и она много читает. — Она определенно очень отличается от Лиз. — Ну да. Она МДжей. Она отличается от… ну, от всех остальных. — Звучит как будто это настоящая любовь, — рассмеялась Мэй, заставляя Питера выплюнуть молоко, так что тому пришлось прикрыть рот в знак извинения. Мэй раздраженно глянула на него. — Извини, — пробормотал он, и на его лице тотчас появилась улыбка. — Конечно, Питер. — Но это не настоящая любовь! — Разве это не была Лиз? Питер серьезно задумался. Не в том шутливом смысле, который имела в виду Мэй, нет. Но была ли то чувство по-настоящему глубоким или просто влюбленности? Ага. Он решил, что это справедливое замечание. Лиз действительно была его первой настоящей любовью. Два года он сох по ней. Два года своей жизни он прожил, мечтая о девушке, с которой, как ему казалось, у него не было никаких шансов. А потом появилась сила, и внезапно он оказался рядом с ней, постоянно общаясь с ней, вместе гуляя. Но потом все закончилось так быстро, и как только он почувствовал, что узнал ее настоящую, она уже переехала в другой штат, вероятно, чтобы никогда больше его не увидеть. — Хм, такое может быть? Другими, окольными путями? Мы никогда не общались с ней так близко. Мэй подняла бровь. — Что тебе в ней нравится? Питер на мгновение задумался. Как вы бы объяснили что-то подобное, не превращаясь при этом в поэта-любителя? — У нее классные волосы — они кудрявые. Типа, сумасшедший Кудряшки. Они ей очень идут. Хотя одевается она очень странно, — нахмурился он, делая глоток молока. — Странно? — Много черных и белых вещей. — Звучит как-то замысловато. Она ведь учится вместе с тобой, верно? — Эм, да, да. Во всяком случае, большинство предметов у нас совпадает. Она также новый капитан по десятиборью. Точно так же, что и Лиз. — Похоже, у тебя есть свой типаж, — Мэй не смогла сдержать веселье в голосе. Питер поперхнулся от смеха. — Что? Нет! Она просто… мы друзья. Но мне она нравится — немного больше, чем остальные, идет? Но стоит разделять такие вещи. Я так считаю. — Ты собираешься признаться ей? — Нет! Она бы мне голову откусила. Вот почему я думаю, что она вроде как ненавидит меня. Но откуда мне знать? Мэй вздохнула и отложила нож, которым нарезала помидоры, и, надев очки на нос, посмотрела на него. Откинула его волосы назад, она посмотрела на небо, пытаясь придумать ответ. Если кто и знал, так это Мэй. — Ну. Она разве говорила тебе, что ненавидит тебя? — Она называет меня неудачником. Постоянно. Но она сидит с нами — со мной и Недом, — во время обеда. И мы делаем этот проект вместе. — Хм-м. — Мэй снова вздохнула, подперев рукой подбородок. — Мне кажется, что ты ей очень нравишься. Может, она просто слишком горда. Я так и знала. Но твой дядя Бен тоже был слишком большим шутником, чтобы постоянно позволять мне быть серьезной. Он пробудил во мне веселую сторону. Так что, может быть, тебе просто нужно показать ей, что ты дружелюбен. Она выглядит… отстроенной. Интроверт. Просто будь честен с ней. Похоже, она больше всего ценит честность. Питер пытался сохранить невозмутимое выражение на лице. — Ты пытаешься на что-то намекнуть, Мэй? Мэй расхохоталась, взъерошив ему волосы. — Нет, детка. Тебе не нужно выкладывать все «карты» перед ней. Человек-паук и все такое. Но оставайся при этом собой. — По словам Неда, этого никто не хочет. — Тогда докажи, что он ошибается. Девушки любят парней за то, что они такие, какие есть. При условии, что они хорошие. — Да, может. Я постараюсь это запомнить. — Конечно, дорогой. Ужин будет готов минут через 20, хорошо? — Конечно, Мэй! Люблю тебя! — Он направился в свою комнату, закрыв за собой дверь, а после наугад вытащил первую же домашку и ей оказалась математика, и рухнув на стул приступил к делу. Возможно, Мэй была права. Обычно так и было. Несколько часов спустя после ужина Питер все еще сидел за рабочим столов в маске от костюма. Он включил режим записи, пролистывая все видел, которые Карен записывала на прошлой неделе. — Эй, Карен, ты можешь вернуться на субботу? — Почему ты хочешь просмотреть субботу, Питер? — Эм, ничего серьезного. Просто хочу посмотреть кое-что, из сказанного МДжей. Карен начала перематывать назад. — Эй, эй! Остановитесь там, да, именно здесь. Карен покорно замолчала. Он замер перед окном Мишель, но все еще вися кверху ногами, все выглядело пугающе странно со стороны, а еще странне, когда начинаешь просматривать у себя в комнате и сидеть на стуле — Да, да, воспроизводи отсюда. Питер наблюдал сцену, как Мишель с решительным видом протянула ему плитку шоколада. — Почему ты захотел увидеть эту часть снова, Питер? — поинтересовалась Карен, голос звучал непринужденно, как обычно. — Просто… я хотел кое-что глянуть. Затаив дыхание, он наблюдал, как Мишель наклонилась и поцеловала его в щеку. Он видел все, что видел в тот день. Как светилась в солнечных лучах ее смуглая кожа, как ее кудри коснулись его плеча. Как, несмотря на то, что он смотрел на ее лицо с другого ракурса, она все еще казалась до смешного красивой. Когда Мишель отпрянула назад, Питер увеличил изображение ее лица. Она выглядела немного застенчиво. — Фух, — выдохнул Питер, откидываясь на спинку стула. — Какое значение имеет этот момент? — спросила Карен, нарушая тишине, а кадры сменились на другие декорации, когда Питер снова пролетал над городом. Карен отключила запись, возвращая Питера в реальность. — Я просто хотел посмотреть, как она выглядит, вот и все. Ничего такого. — Ты уверен? — еще раз уточнила Карен, но уже с любопытством, если на такое вообще способен искусственный интеллект. Питер задумался. — Хм… может, и нет? — Она тебе нравится? — спросила Карен. Она явно имела в виду, что не как «друг». Питер помолчал, размышляя. Ха! Возможно, все было хуже, чем думал. Он улыбнулся про себя под маской. — Да. Думаю, что да.
