Классика
27 сентября 2019 г., 12:19
Поездка на автобусе в город показалась Мишель долгой. Она уже поняла, что Питер сбежал на какое-то крупное ограбление банка в центре города, явно чувствуя себя не в своей тарелке на вечеринке, решив оставить ее ради привычного ночного патруля города.
Мишель почувствовала легкую досаду на него, ведь он явился весь такой разодетый, просто чтобы уйти и испортить образ своим костюмом супергероя.
Именно поэтому она и гналась за ним не спеша.
Город за окном выглядел очаровательно — везде причудливые тени и яркие огни ночного Нью-Йорка, который просыпался и рот, становясь более богатым, стоило только солнцу скрыться за горизонтом. Он превратился в город, который переполнен эмоциями, люди постоянно ждут сна, чтобы вновь нырнуть под теплое одеяло, не замечая блеска звезд.
Ночью Нью-Йорк был совсем другим.
Она знала, что было глупо незаметно сбежать с вечеринки и отправиться в центр города так поздно. Хорошо, что у нее был перцовый баллончик. С ней все будет хорошо.
Но когда автобус остановился, Мишель задумалась.
Подумала о том, что не давало покоя почти две недели.
Ее беспокоилось то, с чего все началось — как один тощий мальчишка превратился в культового персонажа; как он вдруг стал значить для нее чуть больше, чем раньше.
Как в одно мгновение Мишель влюбилась в Питера Паркера — даже если это была не настоящая любовь.
Даже если она назовет это как-нибудь иначе, неважно, как долго она это отрицала или делала вид, что это просто сбой в ее мозгу, — все равно ничего не изменится.
Любовь. Странное, такое новое чувство, которое привносила нечто особенное в ее жизнь.
Мишель подперла рукой подбородок и оперлась локтем на край окна. Ей хотелось оставаться достаточно честной самой с собой, ей нужно признать, что эта влюбленность длилась гораздо больше, чем ей хотелось думать. С каких пор, кто вообще это придумал? Конечно, наверное в течение года, ну, или около того. Прошло уже достаточно времени, чтобы понять, что она ни в кое-случае не была ветреным человеком, потому что любые влюбленности раньше были мимолетными и забавными.
Эта… эта привязанность к нему не была чем-то новым. Он уже много лет пожирал ее сердце, заставляя сомневаться во всем, что окружало, в собственном мироощущении и том, как она воспринимает все. Это заставило ее задаться вопросом, чего именно она хочет от жизни, и если ее мозг, возможно, пытается сказать ей, что Питер — даже просто его дружба и забота — это то, что ей нужно.
О ней заботились дома, да. У нее не было конфликтов в школе.
Но с Питером — и Недом, в их странном трио, которое они составляли — она чувствовала, что у нее есть место, чтобы действительно быть собой. Что-то, чего она никогда не испытывала раньше. Команда по десятиборью вскоре стала еще одним местом, где она чувствовала себя как дома, но Питер и Нед оказались там первыми.
Они стали для нее первыми друзьями.
Конечно, первое время она отмахивалась от них, и они бросали друг на друга странные взгляды и корчили рожи в зависимости от того, насколько нелепым им казалось то или иное замечание, но тем не менее…
Она нашла для них место в своем сердце.
Они освободили для нее место в своем «доме».
Это не было пренебрежением.
Автобус наконец остановился, и Мишель смогла разглядеть потасовку на берегу, где-то в миле от нее. Она выскочила из автобуса, спрыгнув на тротуар, и наполовину пошла, наполовину побежала в сторону потасовки. Казалось, что двери банка были взломаны, схватка еще продолжалась, полицейские машины стояли снаружи, ожидая с затаенным дыханием и любопытством, но с осторожность, напряженно ожидая кто может появиться.
Мишель подкралась ближе, не сколько настороженно, но встревожено.
Это был он там, прямо сейчас-делал то, что делал месяцами.
Сглотнув, она подкралась к ближайшему мусорному ящику, стоявшему в конце переулка, и стала наблюдать. Внутри здания начался небольшой пожар, раздались крики пострадавших, так и самих полицейских, они наставили свои пистолеты; их лица искажены стальным беспокойством.
Как раз в этот момент человек-паук выпрыгнул из верхнего окна, ловко приземлившись на ноги, когда сами преступники последовали за ним, замотанные в липкую паутину, слегка покачиваясь. Он выстрелил паутиной в стену противоположного здания, прежде чем прикрепить другой конец к фонарному столбу, так что преступники теперь были подвешены и болтались почти без движения, и Мишель услышала веселый голос Паркера:
— Отличный вид, ребята! Запомните, вы не должны воровать у банков — это пипец, как бессмысленно! — он повернулся к полицейским, вставляя новые патрон с жидкой паутиной. — Ну, вот и если вам понадобится помощь, просто позвоните. Спасибо! — он развернулся, и Мишель посмотрела на него снизу-вверх, когда тот прошел мимо и свернул в ближайший переулок.
Помчавшись за ним, она побежала в ту же сторону и резко остановилась, увидев, что тот стоит к ней спиной, готовясь к новому прыжку.
— Паучья задница!
Все его тело мгновенно содрогнулось, он повернулся, чтобы взглянуть на нее, и застыл, когда увидел, кто это был. Переулок был заполнен тенями от огромных небоскребов Нью-Йорка, красные и синие огни отбрасывали жуткие тени на землю, превращая ее кожу в калейдоскоп. Его глаза от ужаса расширились.
— Мишель?! Какого черта?..
— Я знала, что найду тебя здесь, — она сделала шаг вперед, скрестив руки на груди. Ее ноги немного замерзли и чуть дрожали, все-таки ночи теперь не такие теплые. Она плотнее закуталась в свою джинсовую куртку, наблюдая, как свет искусственных огней играет на ткани его маски, придавая странные оттенки; человек-паук чуть наклонил голову. Он не выглядел немного сюрреалистично стоя в переулке с красно-синими полосами на костюме. Человек-паук выглядел таким хрупким, даже в этом супер-костюме — даже с его новым прокаченным телосложением. Он слишком походил на персонажа из комикса, чтобы быть настоящим.
Это было еще одним доказательством того, что человек-паук был не более чем старшеклассником, получающим удовольствие от жизни.
Но проживавший лучшее беззаботное время в жизни, ради которого приходилось чем-то жертвовать.
Не потребовалось особо много времени, чтобы тишина стала удушающей. Человек-паук повернулся и посмотрел на нее, склонив голову набок. Он выглядел немного неуверенным, что сказать.
— Я знаю, кто ты.
Слова прозвучали слишком громко в ночной тишине, и Мишель на мгновение задумалась, почему ей было так трудно говорить. Она могла бы «сбросить эту бомбу» в любое время, когда бы захотела. Питер Паркер знал, что шел по тонкой грани между секретностью и откровенным признанием, но тем не менее он был полон решимости скрыть это от нее.
Может быть, с другими людьми произошел несчастный случай. Может быть все должно было сложится.
Но хранить его тайну, когда даже он не знал, что она это знает, было слишком тяжелым грузом для ее плеч. Она не должна стать Атлантом, таская этот груз с собой, куда бы ни пошла.
Ей надоело, что ее обманывают.
Она сделала несколько шагов вперед, человек-паук вскарабкался на стену справа от нее, упершись руками в кирпичи и глядя вниз на нее, но он явно был напуган ее словами.
— Я не… я не… нет, не надо! — воскликнул он, вскарабкавшись еще выше, когда та попыталась дотянуться до него. Мишель нахмурилась, откидывая волосы назад, чуть испортив укладку. Начался небольшой дождик. Он едва был ощутим на коже, лишь легкая прохлада, но она все равно чувствовала зябь. Атмосфера была слишком напряженной, так чтобы можно было игнорировать подобные мелочи, они напротив только ухудшали ситуацию.
— Я знаю, кто ты, паучья задница. Я ждала этого момента уже целую вечность.
— Нет, ничего подобного! Ты меня не знаешь! — тон его голоса звучал выше, он почти умолял, явный признак надвигающейся паники. Это лишний раз подтвердило, что это ее одноклассник, который полз вверх по стене, наблюдая за ней.
Мишель сделал еще один шаг вперед, в глазах решительность, такая же, когда она смотрела на него, скрестив руки на груди. Господи, сегодня было намного холоднее, чем она себе представляла.
— Перестань валять дурака, Паучья задница. Иди сюда.
Он не подчинился, оставаясь висеть на стене напротив, пытаясь скрыться в полумраке, хотя его костюм продолжать синими и красными красками. Казалось, напряжение давало о себе знать -яростно нашептывая ей на ухо, приказывая разорвать его, пока все не стало слишком невыносимым. Это был голос разума, который признавал, что время замалчивать — давно кануло.
Она не уклонялась от этого, только не сейчас. Больше никогда.
Он прищурился, глядя на нее сверху вниз, на этот раз выглядя более серьезным, чем она, когда — либо помнила — обычно его глаза были комично широко раскрытыми, когда тот шутил и веселился. Хотя она не видела никаких эмоций за маской, но по его телу можно было понять многое: плечи напряжены, растопыренные пальцы, сильно сжимают кирпич в явной тревоге, глаза маски — оценивали ее, готовясь услышать самое главное.
Серьезность у Питера Паркера была такой редкостью чертой, что ей даже захотелось сбежать.
В конце концов он подчинился, выстрелив паутиной в край крыши, и повис вниз головой, соскользнув вниз по паутине с некоторым колебанием.
Мишель поджала губы.
— Ты понятия не имеешь, кто я, клянусь, — сказал он, сжимая паутину так сильно, что она казалась еще более натянутой.
Мишель фыркнула не соглашаясь.
— Тогда почему твой голос кажется таким знакомым?
Это был не тот вопрос, на который ей нужен был ответ; достаточно было лишь увидеть его реакцию. Это было бы единственным доказательством, которое ей было нужно.
Если его плечи напряглись сильнее, значит оно так и было. Он, казалось, явно потрясен ее заявлением, так что со стыдом отвернулся.
— Я знаю, кто ты, Паучья задница, если только не понятно…
— Нет, не знаешь! Ты просто думаешь так! Ты никогда меня не видела, честное слово! — его голос от волнения стал выше, но Мишель было достаточно и этого. Видеть, как его искусственные глаза расширились в ужасе, как волнение накатывало на него волнами, заставляя ее саму переживать, в горле все вдруг пересохла — она осознала, что сейчас не может так просто отступить.
— О, да? Ну, тогда кто ты, паучья задница?
Он взволнованно вздохнул.
— Меня так никто не называет, понятно?!
Она вытянула руку вперед и аккуратно подцепила край маски, стянув ее до кончика носа. Его профиль, висящий вниз головой, выглядел очень странно, но что-то было привлекательное в этом, видеть какие-то части его тела под маской. Его рот чуть приоткрыт, отблеск красных фонарей странно играет на его коже. Дыхание приятно щекочет её щеку, а слабый запах его одеколона едва ощутим. Она смотрела на его попытку правильно подобрать слова, но кажется ее поступок полностью его дезориентировал, поэтому он лишь прикрыл рот.
— Говори или я сниму маску, неудачник.
Очень рискованный шаг. Она знала, что он сразу сопоставит это прозвище, и нет никакого смысла отрицать это: его дыхание сбилось, костяшки пальцев крепче сжали паутину. Разве это не они сейчас хрустнули?
Мишель хмуро пялилась на него с легким презрением, по коже ее прошли мурашки, а сердце учащенно билось в груди.
Фу, это так глупо.
«Мишель, ну же!», — внутренняя паника достигла апогея, хотя в ней чувствовалось некоторое раздражение — искренняя ненависть к тому, что она пыталась сделать.
Она смотрела, как шевелятся его губы, удивляясь, почему это так легко представить…
Нет, Мишель, тебе нужно сосредоточиться.
— Я серьезно!
— И я тоже! Я не могу… это… если я скажу тебе то, что это будет конец моей супергеройской работы! Я не могу…
— А мне насрать.
Он раздраженно фыркнул, глядя ей прямо в глаза, нахмурив брови, судя по форме глаз маски.
— Ну, же ты понимаешь, о чем я!
Настала очередь Мишель раздраженно фыркнуть, сложив руки на груди в знак упрямой решимости. Это становилось настоящей проблемой. Даже когда он висел вниз головой, маска немного скатилась вниз, пока его губы демонстрировали гораздо больше эмоций, чем глаза его странной маски; так сосредоточится было не так-то просто.
Влюбленность, как она уже не раз говорила себе, станет для нее концом.
— Я не обязана ни о ком заботиться, паучья задница.
Он в отчаянии прикусил губу, чуть не вскрикнув от досады.
— Это прозвище такое дурацкое, Мишель…
Его слова были прерваны, когда произошло нечто удивительное.
Мишель не знала, что заставило ее сделать это. Может, ей надоело, что он так много болтает, будучи в своем дурацком костюме; между ними была только наполовину снятая маска с Питера Паркера.
Или скорее до того, как человек-паук окончательно стал для нее Питером Паркером.
В любом случае это не имело значения — ей, конечно, плевать. Даже когда она наклонилась, то увидела, панику на его лице, губы приоткрылись, он вот-вот произнес бы что-то, но она остановила его прежде, чем он успел сделать хоть одну попытку.
Она поцеловала его.
Может быть, не так, как ей хотелось бы в первый раз — для начала она надеялась, что все будет правильно и традиционно. Но все было спонтанно, странно, непрактично, но самое главное — удивительно.
Сразу стало понятно, что это было впервые для него. Запах его одеколона охватил ее, она нежно обхватила его лицо; провела пальцем по его кудрявым волосам, торчащими на затылке из-под маски, заставляя его поперхнуться воздухом, наполняя ее рот слабым вкусом имбирного пива — насыщенным и острым, смешанным с привкусом апельсина.
Он не умел целоваться. В тот момент он действительно ничего не знал, но это не означало, что он не поцеловал ее в ответ, просто оцепенел. Он слегка наклонил голову, прижимаясь к ее губам чуть сильнее, и Мишель обнаружила, что его дыхания вырывается в ее рот.
Это был всего лишь поцелуй — но она чувствовала, как мир рушится вокруг.
Она целовала его.
Она действительно целовалась с Питером Паркером.
Мальчик, которого она обнимала всего час назад, с его дурацкими кудрявыми волосами, нелепой кожаной курткой, идеальными зубами и удивительно красивой фигурой…
Она отстранилась, глядя на него тяжелым взглядом, прикусив губу по привычке. Он смотрел прямо на нее, его глаза были широко раскрыты, но неподвижны, рот все еще слегка приоткрыт, губы немного саднит от давления. Она провела пальцем по губам, наслаждаясь этим ощущением.
Угу. Немного перестаралась.
Как и ее сердце, в некотором смысле, догадалась она.
Человек-паук — или, скорее, Питер-кашлянул один раз, когда вскарабкался по паутине, глядя на нее сверху вниз и цепляясь за нее ногами. Он даже не потрудился натянуть маску так что, она могла увидеть, как он поджал губы.
Она попыталась забыть, что оставила часть помады на его губах.
— Я… я должен идти, — пробормотал он, забираясь на крышу, больше напоминая кошку, чем на паука. Он бросил на нее последний взгляд, слегка прищурив глаза, даже среди красных и синих огней и темной дымки города, она видела, что он растерян. Очень слабый дождь уже успел закончится, но Мишель не могла вспомнить, когда именно.
Он снял маску и исчез в темноте в то время, как Мишель осталась одна, в своем желтом платье и ботинках, джинсовой куртке, застегнутой на все пуговицы, волосы немного растрепаны, губы приятно болели, сердце бешено колотилось в груди.
— Ступай за ними, тигр, — прошептала она ему в след, хотя знала, что тот уже исчез.
В переулке тишина.
Она только что поцеловала Питера Паркера.
Да поможет ей Господь, если ей удастся сегодня уснуть.
***
Питер не мог контролировать свои движения, когда направился домой. Маска снова полностью скрывала его лицо. Руки все еще дрожали, в ногах неприятная тяжесть. У него снова закружилась голова. Губы у него приятно болели. Он не знал, что Мишель может быть такой же требовательной в чем-то столь нежном, как поцелуй, но тогда он предположил, что в тот момент она и не собиралась быть чуткой. Он не мог сосредоточиться и вполовину так хорошо, как обычно, его собственные чувства мешали координации, заставляя его летать слишком далеко или нырять в дорожный поток слишком низко, вызывая у полудюжины миниатюрных прохожих сердечный приступ, когда он чуть не попал в поток ночного движения, огни города внезапно стали ослеплять его, особенно, когда он проносился мимо, не обращая внимания на достопримечательности. Он не мог перестать думать об этом. Все произошло так быстро. Одноминутный разговор. Он пытался сказать что-то карабкаясь по стене, пытаясь уклонятся от ее прямолинейных вопросов, которые будто пули, звучали в его ушах. Она сказала ему, что знает, кто он такой. В этот момент его разум охватила паника, Керен предупредила его о том, что ему необходимо присесть и сделать глубокий вдох, ведь его сердцебиение участилось, дыхание сбивчивым. Он предпочел проигнорировать это предупреждение, вместо этого убежав как можно дальше от нее, глядя на нее сверху вниз со смесью презрения и восхищения. Ее упрямство было похвальным — эта девушка действительно никогда не отступала. Он подчинился только — и сказал: «Не сегодня», потому что был слишком горд, чтобы сказать иначе, — потому что чувствовал себя виноватым за то, что игнорировал ее. Это была та самая Мишель, которая заступалась за него, когда другие обижали. Хорошо, она не всегда была… ну, приятной, но она сделала над собой усилие. Она была ему другом. Она всегда была ему другом. И да. Может быть, когда он увидел ее на тротуаре, когда Мэй подъехала, в том самом желтом платье, джинсовой куртке, волосы были причудливо уложены, губы накрашены; она выглядела, как луч солнца, который мог ослепить прохожих, при малейшей попытке приблизиться к ней… Может, он просто думал, что это чертовски сексуально, и больше не мог этого выносить. Он не мог смириться с тем, что не может просто быть с ней, как он хотел, но он держал дистанцию, потому что он не был мудаком, и он собирался быть ее другом. Друг. Он даже не знал, как она попала туда одной из первых. Проезжая над улицами, он, рассеянно помахав рукой прохожим, но в глубине души он знал, что Мишель Джонс поняла, что улизнул с вечеринки. Наверное, она пошла его искать. А это означало, что он ей небезразличен. Но если копнуть глубже, это значит, что она все знает. Он только что это сделал. Он может быть рассеянным, наивным, беспечным и временами глупым, когда вроде бы он все понимает, но порой выставляет себя полным дураком… Но до него дошло, что Мишель Джонс уже знает о его главном секрете. Это, пожалуй, было единственное объяснение, которое приходило в голову и которое не решено смысла. А потом непонятно почему она решила поцеловать его. Было ли поспешным рассуждать так и выяснять, что происходит, ему хотелось сказать, что-то о том, что пора слезать с его спины и просто благополучно доставить до дома, но потом она просто обхватила его лицо руками, которые на удивления были очень нежными и прижалась губами к его рту, и с этого момента он не мог вспомнить ничего, кроме приятных ощущений, пока в его голове что-то замкнулось. Ей было тепло, в туманный летний день, и, стоя в этом желтом платье, было нетрудно принять ее за солнце. Все целомудренно, если что, — он только чуть-чуть приоткрыл рот, а потом вдруг почувствовал ее дыхание, а ее губы больно впились в его губы, и вкус похожий на ваниль и корицу заполнил его рот, а потом… Он отмотал назад. Он хорошо помнил эту часть. Он был в себе, чтобы помнить это. Когда он повернулся к окну, ловко приземлившись на подоконник, он открыл его с привычной осторожностью, проскользнув внутрь так осторожно, как только мог, ползя по потолку, пока не наткнулся бы на что-нибудь. Судя по тому, как его руки тряслись от адреналина, было удивительно, как он еще не бросился на дорогу и не попал под машину. Дверь захлопнулась, когда он стянул маску, швырнув ее через всю комнату с такой силой, но ему было плевать, он провел руками по волосам и по лицу, протирая глаза. Слишком много всего сразу, Питер, как же много… Это было просто смешно. Он дрожал, как осиновый лист. Он рухнул на стул, крепко схватившись рукой за волосы и пытаясь собраться с мыслями. Его сердце бешено колотилось. Практически все время. Он начал думать о своих ощущениях, оставшись наедине. Мишель больше не вызывала водоворот чувств внутри, но он все еще ощущал вкус ее губ на своих собственных, чувствуя саднящее давление. Он не знал, что поцелуи могут быть такими грубыми. Он откинул голову на спинку стула и выдохнул. Его волосы были растрепаны, напоминая воронье гнездо. Он прикусил губу, проверяя болят ли губы. И ощущение подсказывали, что да. Ха! Ему нужно было позвонить Неду по этому поводу. Он схватился за телефон и прижал паука к своему костюму, отчего тот упал в лужу у его ног. Натянув на руки толстовку, манжеты которой напоминали лапы, он позволил ей зазвенеть, прижав к уху. — Да-а? Питер облегченно выдохнул. Он не был уверен, что смог бы ясно мыслить, если бы Нед не взял трубку. — Нед, слава Богу… — Почему ты так запыхалась? Питер помолчал, пожимая плечами. Как вы вообще начать такой разговор? — Э — э… ты знаешь, что я влюблен в Мишель? На том конце провода воцарилось молчание. Питер ждал. Затем: — Чувак, что случилось? Питер выдохнул, запрыгивая на нижнюю койку кровати, растягиваясь на одеяле. Это будет странно. — Ну, э-э… Мишель пошла за мной с вечеринки… — Да, я видел, как она уходила. — Точно! Она пошла за мной в город, на место ограбления…и догнала меня… — О-к, — голос Неда звучал очень растерянно. — Ну и что из этого? — Итак, — подчеркнул Питер, нервно проводя рукой по волосам, прежде чем прикусить губу, пытаясь подавить дрожь в голосе. — Она догнала меня и не хотела так просто уходить, поэтому я спустился вниз и попросил ее уйти, а потом она поцеловала меня, — протараторил Питер, прикусив под конец губу до крови… Он заметил, как Нед глянул на телефон. — Подожди, что? Что она сделала? Сделав глубокий вдох, он приготовился к долгому, тяжелому объяснению. — Она… она поцеловала меня. Молчание на том конце провода было довольно гнетущим, особенно учитывая тот факт, что Нед редко молчал долго. — Чувак, что?! ЧТО СЛУЧИЛОСЬ? Питер чуть не закричал в ответ. — Чувак, эй, побереги мои уши! Успокойся… — Успокоиться?! Ты поцеловал Мишель! Нашу Мишель! Питер, чувак, это же просто безумие… — Слушай, я знаю, просто перестань кричать, ладно? Нед вздохнул, пытаясь восстановить контроль над своими голосовыми связками. Питер не ожидал спокойной реакции, потому что Нед и тишина не совместимые вещи. — Питер, что случилось? Ты должен мне обо всем сказать. — Да, да, я знаю. Я просто — она поцеловала меня. Без повода. Это все ставит с ног на голову в моей голове, понимаешь? У меня такое чувство, что мои чувства обострились до предела. Я думаю, что я почти врезался в здания, как минимум три раза… Нед прыснул от смеха. — Боже мой, Питер, это же просто смешно… — Это не смешно, Нед… — Нет, но все дело в том, что она поцеловала тебя. Она поцеловала тебя, Питер. Ты ей нравишься! Разве это не безумие? Питер выдохнул, его глаза расширились при осознания этого очевидного факта. — Подожди, ты имеешь в виду… — Да, я имею в виду… — Нет, нет, подожди минутку. Она не может — это просто невозможно. Нед, это ведь Мишель… — Вот именно, — выдохнул Нед, когда Питер провел рукой по лицу. Это становилось диким. Неужели поцелуй мог обернуться такой большой проблемой? Ничего не помогало, Господи, единственный поцелуй, который он видел в жизни, был между Мэй и Беном и происходил в такой спешке, как нечто само собой разумеющее. Не тот уровень взаимоотношений. Можно было бы вспомнить фильмы, но судить со стороны еще сложнее, ведь не ясно как бы все это сработало в реальной жизни. Вот же отстой. — Чувак, прекрати жаловаться, иначе меня сейчас стошнит. — Жаловаться. Просто — это безумие. Если у кого и был шанс, то только у тебя… — Ты говорил это и о Лиз. — Я говорю это тебе. У тебя есть шанс, Питер. Я имею в виду, ты ведь понимаешь, что она вступилась за тебя, да? События вечеринки вновь всплыли в памяти, будто такие-то смутные образы из сна. Она ведь вступилась за него. Взяла его за руку и все такое. Ее ладонь была теплой, несмотря на ночную прохладу… Он видел ее в таком с ног сшибательном образе, будто из сказки оживший луч света, как… Ну, правда, как все, что он мог представить только в самых смелых мечтах, могло воплотиться в жизнь? Но, возможно, он всегда ошибался на этот счет. Возможно, Мишель Джонс не так уж недостижима, как он полагал. — Да, я знаю, Нед, — в голосе легкое раздражение из-за усталости, весь бурливший внутри адреналин сошел на нет, оставив неприятную боль во всем теле. Ему показалось, что он будто пробежал какой-то дикий марафон. Если подумать, в каком-то смысле он бежал уже целую вечность, где в финале мог бы найти ответ… Мишель Джонс может, может все дело в том, что она понравилась ему. — Я думаю, она может знать, Нед — эти слова, будто нож пронзили тишину, но на этот раз они звучали тяжелее — более личное признание… Нед вздохнул, явно устав. — Почему ты так думаешь? — Не знаю. Честно говоря, нет. — А что плохого в том, если она это сделает? Так вот и был озвучен самый главный вопрос. Разве для него было шоком, что Мишель раскрыла его тайну? Честно, не совсем. Она ведь была его другом. Но… — Нет. Только… — Только что? — надавил Нед, как будто знал, что собирался сказать Питер в свое оправдание. Однако Питер лишь вздохнул, уставившись в перекладину верхней кровати. Сколько раз по ночам он пялился на нее, размышляя об этой странной девушке, которая никогда не расставалась со своей книгой? — Я собираюсь ей рассказать.***
В ту ночь Мишель не могла уснуть, как и полагала. Ей было очень трудно избавиться от всех мыслей, когда те, казалось, сами собой переключились на чувства. Постоянно. Это была ее вина. Конечно, так оно и было. Сидеть до часу ночи, просто потому что она не могла заснуть, думая о губах Питера Паркера, было не самым лучшим оправданием, которое она когда-либо находила, но, по крайней мере, это было правдой. Поцелуй был слишком импульсивным, особенно для нее, человека, который всегда думал о вещах и последствия. Она всегда была внимательной, говорила все напрямую, особенно когда чувствовала, что обязана сказать это. Она использовала силу слова, поступки она мало воспринимала всерьез. Вся эта сцена — одно большое действие, которое она когда-либо совершала. Она просто взяла его и… Эм-м, просто… Мишель зарылась головой в подушку, кудри разметались вокруг; она застонала, стыд буквально ударил ее по лицу. Это было полным безумием — зачем она это сделала? Почему она поцеловала его? Почему она вообще подумала об этом? О, постой. Гормоны. Вот правильное описание ее эмоционального состояния, которое бывает у подростков. Она начала наблюдать за игрой света на его обнаженной коже, вспоминая его густые волосы и широкие плечи, кожаную куртку, которую она отчаянно желала снять, а потом, возможно, и все остальное, хотя это будет уже неуместно. Особенно на вечеринке. Да и вообще в любом месте. Она в растерянности. Если сравнить их, это Питер воплощал хаос, и сама Мишель начала воплощать беспорядок. Люди были в растерянности. Она понимала это и часто повторяла людям что-то подобное. Но она все еще не могла никак избавиться от этой мысли. Его губы оказались мягкими и нежными-жадными, но понимал, что не может затянуть поцелуй и обязан отстранится. Но потом он прижался к ней, и вдруг она поняла, что он тоже этого хотел. Какое-то сумасшествие. Глупость, безумный вздор, который не обернулся жуткими последствиями. Все произошло в переулке, так будто ничего не было. Никаких свидетелей, потому что такого не должно было произойти. Но Мишель категорически не хотела ничего забывать. Она не хотела думать, что это был ее первый поцелуй, который произошел так, что его можно было бы при желании забыть. Она подняла голову и плюхнулась на кровать, чувствуя под собой мягкое одеяло. Постельное белье в черно-белую полоску. У нее была ярко желтая подушка, которая была в виде большого смайла, говоря: «Привет», также рядом с подушками была игрушка в виде лиса, очень мягкая и приятная на ощупь. Ее светильник выглядел как с десяток лепестков, подвешенных в воздухе, которые отбрасывали пятнистые тени. Стены комнаты выкрашены в теплый — бледно желтый оттенок, они, казалось, излучали тепло, особенно если включить ночник. В углу комнаты стояли книжные шкафы. А окно позволяло ей насладится видом ночного города. Иногда она рисовала созвездия, которые могла разглядеть, в зависимости о того с какой стороны смотреть на небо. Возле стола лежали стопки книг. У нее все полки ломились от них. Короче говоря, в комнате царил беспорядок, но ей это было по душе; и часто она представляла, что ее внутреннее подсознание выглядело точно также. Сумасбродное и нелогичное, но интеллигентное, немного дерзкое, одним словом, все то, чем можно было бы охарактеризовать ее ум. Книги валялись повсюду, ее кошка оставила шерсть на кровати, ее домашнее задание лежало на полу, свет заполнил ее комнату, напоминая взрыв, предметы отбрасывали забавные блики по всей комнате, но голова Мишель забита лишь Питером Паркером. В ее комнате царил беспорядок, и она тоже была не порядке. Беспорядочный, нелогичный, умный, сумасшедший хаос. Хаос. Но, по крайней мере, она все еще была влюблена.
